Текст книги "Мастер икебаны"

Автор книги: Масси Суджата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

28

– He пора ли нам отбыть с этого замечательного вечера? – спросил Том, когда я наткнулась на него. – Хозяева, кстати, так и сделали. Видимо, гости их изрядно утомили. Что до меня, я уже шесть раз прогулялся по вишневому саду. Умираю от скуки.

Мы с Норие переглянулись – я была уверена, что она подумала то же, что и я. Для того чтобы умереть, бывают причины посерьезнее.

Ребяческая жалоба Тома прозвучала совершенно невпопад, вот что я хочу сказать. После того, что я сегодня услышала, по крайней мере.

– Цутоми, детка, – пропела тетя Норие, – ты нам можешь понадобиться. Давай побудем здесь еще немного. – Она нежно улыбнулась стоящим рядом гостям, которые могли ее услышать.

– Ты хочешь сказать, я понадоблюсь как профессионал? – сварливо спросил Том. – Когда все они, – он махнул рукой в сторону столпившихся у стола, – напьются вдрызг, меня позовут за ними подтереть? Потому что я единственный врач, да?

– Глупости, – прервала его тетя. – Ты ведь не этим занимаешься в больнице Святого Луки? Для этого у вас есть сестры... Женщины! – добавила она со значением. Что это? Моя тетя – феминистка?

Еще пара едких слов, и они бы поссорились, но, к счастью, прибыл посыльный из ресторана. Такео нигде не было видно, поэтому я принялась распоряжаться сама. Тетя пришла мне на помощь незамедлительно. Мы велели парню из службы доставки отнести все на кухню, отыскали фамильные подносы Каяма – деревянные, с инкрустацией – и принялись перекладывать еду из пластиковых мисочек, затянутых полиэтиленом. Тетя Норие велела Тому понемногу относить все в столовую и поглядывать на всякий случай.

– Поглядывать? Подглядывать за людьми, которые будут есть? – возмутился Том.

– Нет, за людьми, которые станут подсыпать яд! – обрезала тетя.

Том недоуменно поднял бровь, но отправился выполнять указания.

Где же был Такео? Я слонялась по дому в поисках молодого хозяина, пока не наткнулась на дядю Хироси, пытающегося договориться с ресторанным посыльным. Тот был явно недоволен, не обнаружив никого, кто хотел бы заплатить, и размахивал руками перед дядиным лицом, пока тот не достал кредитную карточку.

– Это гарантия, – объяснил дядя. – На случай, если Каяма не заплатят за еду, которую заказали.

– Благородный жест, – заметила я, подходя поближе.

– У меня еще остались кое-какие деньги, – сухо ответил дядя.

Боже мой, я совсем забыла, что он лишился работы и теперь каждая копейка в доме Симура на счету.

Тем временем в столовой нарядная и голодная публика устремилась к долгожданному угощению.

Кто-то вслух пожаловался, что сасими не декорированы цветами, как это принято в приличных домах.

Мы с тетей исправили эту ошибку, украсив подносы вишневыми бутонами. Обступившие стол гости радостно жевали, и теперь, кажется, я была свободна.

Отправившись на поиски Такео, я ласково подумала, что он ведет себя как рассерженный подросток, забившийся в свою спальню, чтобы не видеть скучных родительских гостей. Потом мне пришло в голову, что такое поведение несовместимо с хладнокровными действиями человека, не моргнув глазом заказывающего в пригородном ресторанчике еду на двести человек.

Дверь в его комнату была закрыта, и я тихонько постучала, стараясь не потревожить Нацуми, живущую по соседству. Я ведь так и не выполнила ее просьбу насчет кимоно. С Нацуми сталось бы в отместку стащить с меня мой праздничный наряд и швырнуть взамен свои узкие джинсы малышового размера.

Не услышав ответа, я приотворила дверь и заглянула в щелочку. Никого. Проверив шесть других дверей и ни души не обнаружив, я подошла к последней, чуть приоткрытой – и там была Нацуми. Моему кимоно ничего не угрожало, потому что молодая госпожа Каяма спала мертвым сном, распростершись поперек огромной кровати под шелковым балдахином. На ней были только трусики и лифчик – дорогое пурпурное кружево, которому я, будь это другой день и час, непременно позавидовала бы.

Мертвым сном? Знакомый ужас зашевелился во мне... О нет, только не это. Нет, не это. Я подошла к постели и увидела, что ее маленькие, как у девчонки, груди равномерно вздымались под ажурным кружевом: дышит. Я осторожно потрепала Нацуми за плечо. Безвольно свисавшая с кровати рука шевельнулась и подалась под моей ладонью. Заметив скомканные черные джинсы, брошенные на пол возле кровати, я поняла, что здесь произошло: в ожидании кимоно, которое я должна была принести, она разделась, прилегла и просто-напросто отключилась.

Грех, конечно, злорадствовать, стоя над беспомощным человеком, но то, что я увидела, меня скорее обрадовало, чем огорчило. Теперь, по крайней мере, ни мне, ни тете Норие не придется блуждать в темноте в поисках этой злосчастной кура. «Не было счастья, да несчастье помогло», – подумала я, покидая душную спальню и прикрывая дверь поплотнее. Чтобы хозяйку случайно не разбудили раньше времени.

В этот момент раздался отчетливый звук открываемой кем-то в коридоре двери. Судя по свету вспыхнувшему в цветном витражном окошечке туалетной комнаты, зашли именно туда. Похоже, что лежащая без сознания Нацуми – не последняя жертва собственной неумеренности на этой диковатой вечеринке, где так много выпивки и так мало закуски. Гости подшофе уже разбредаются по дому в поисках укромных уголков. Будет над чем посмеяться приглашенным газетчикам, еще хорошо, если обойдется без фотографий.

Я скользнула в пустую комнату Такео, оставив дверь полуоткрытой, мне хотелось увидеть, кто из гостей забрел на хозяйскую территорию. В этой спальне было заметно холоднее, чем в других комнатах. «Он ее наверняка не топит, бережет лес», – подумала я. разглядывая подставку для дров, на которой вместо поленьев лежала груда гринписовских журналов. Тоже мне настольное чтиво... Даже у меня, барышни, которую никак не назовешь чистюлей, не скапливается в доме такое количество ненужной бумаги.

На стене, прямо над икебаной, собранной из простых колючих веток, висел свиток со стихотворным текстом – работа Рейко Каямы, без сомнения. Я подошла поближе, вглядываясь в иероглифы кандзи, выведенные так ясно и четко, что даже я смогла разобрать. Каллиграфы редко думают о нас, простых смертных, так что суть подобных надписей всегда остается для меня загадкой.

Стоило мне прочесть первые несколько слов, как переводить остальной текст уже не было смысла.

 
Ветер весенний
красотку разгневал,
на камни толкнув.
 

То самое хайку, о котором я рассказывала Такео! Я приняла его за угрозу, а это было описание реальных событий. Событий, которые произошли в этом доме давным-давно – финальной сцены в жизни Рейко Каямы. Когда тетя Норие рассказывала мне об ужасной смерти жены иемото, она употребила глаголы «поскользнулась» и «упала». Но ведь все, что она видела, – это падающая Рейко, верно? Значит, не исключено, что кто-то мог ее подтолкнуть? Этого тетя, разумеется, произнести не могла, даже если такая версия вертелась у нее на кончике языка.

Но кто? Кому мешала красавица Рейко Каяма. мать двух чудесных близнецов? Кто из этих достойных и принятых в обществе людей мог решиться на убийство и выдать его за несчастный случай? Сакура Сато или сам иемото. Логика подсказывала мне, что это должен быть человек из школы или связанный со школой. Или... Я вдруг представила себе маленького мальчика, играющего в саду, среди цветов и вишневых деревьев, который, выбежав из-за дерева или из-за угла, натолкнулся на мать, от неожиданности потерявшую равновесие...

Вот она летит вниз с бесконечно длинной лестницы, ушибаясь о каждую ступеньку... Он смотрит на нее сверху, еще не понимая, что натворил. Но яркая безжалостная картина уже запечатлелась на сетчатке его глаз навсегда, на всю его проклятую взрослую жизнь.

Непосильное бремя вины. Такое и взрослого сведет с ума, что уж говорить о ребенке. Ребенке, который вырос и стал проводить дни и ночи, копируя почерк своей матери и посылая идеально выписанные хайку тете Норие, именно тете Норие, потому что думал, что она его видела. И никому не сказала.

Ничего себе версия. Правда, дальше все не слишком-то складывается. Например, посещение лавки господина Исиды. Умелый маскарад? Такео в оранжевом кимоно с желтым исподом?

И еще эта авария. Он что же, сам ее подстроил, рассыпав кнопки по всей улице? Чтобы старый Исида его не узнал? Чтобы замести следы? Чтобы запутать следствие?

Не знаю как следствие, а мысли мои путались. И это еще не все – в глазах у меня стояли слезы. Самые настоящие слезы, заслоняющие белый свет.

Как я могла быть такой дурой и позволить себе влюбиться в Такео? Как там говорила тетя Норие? «Он не годится». Как противно, что она оказалась права.

– Ты что здесь делаешь? – громко спросили у меня над ухом, и я вздрогнула. Лиля Брэйтуэйт – похожая в своих мерцающих блестках на принцессу – стояла в дверях комнаты, разглядывая меня без особого удовольствия.

– Я здесь... Жду, – ответила я, слегка растерявшись. – Мне очень жаль, что днем так неловко получилось.

– А уж мне-то как жаль! – Голос ее зазвенел от гнева. – Когда я впустила тебя в дом, я думала, что ты хочешь продать какое-то антикварное барахло, только и всего. Но нет! Ты хотела разрушить мою жизнь, только и всего! За то, что я не купила твои дурацкие тарелки!

– Тебе не кажется, что ты сама поработала над своей жизнью? – спросила я спокойным голосом. – Ты сама выбрала иемото в любовники, не так ли? Если он тебя заставил силой, то пожалуйся в полицию. Есть закон, защищающий от сексуальных домогательств, я точно знаю...

– Что ты там знаешь? Ты, маленькая специалистка по большой Японии! – оборвала меня Лиля, захлопнув дверь и приближаясь ко мне вплотную. – Что ты знаешь, Рей, шустрая продавщица старой рухляди? Рей, консультант по вопросам семьи и брака! Так вот что я тебе скажу! – Она придвинула свое лицо к моему так близко, что я чувствовала ее дыхание на своей коже. – Масанобу и я – двое взрослых людей, которым не нужны твои советы! Мы хотим заниматься этим, не призывая в свидетели ни собственных детей, ни тем более посторонних наблюдателей!

Я открыла было рот, чтобы ответить ей не менее ядовито, упомянув мистера Брэйтуэйта, который не входил ни в одну из вышеназванных категорий, но удержалась. Она была права. Я открыла дверь в ее дом и вошла без разрешения. Я также открыла дверь в гардеробную в ее спальне. Если это не вторжение в личную жизнь, то что тогда вторжение?

– Я никому не скажу, – произнесла я, сдаваясь. И это была чистая правда. Рассказывать Такео закулисные подробности из жизни его отца я не намеревалась. Семейных переживаний ему и так хватило с лихвой.

– Я тебе не верю. – Голос Лили едва заметно дрогнул.

– Клянусь. – Я смотрела ей прямо в лицо. – При условии, что ты не имеешь никакого отношения к убийству Сакуры Сато.

– Я? Мы... она... – Лиля на минуту потеряла дар речи. – Сакура знала. Она безумно злилась, придиралась ко мне в классе и даже умудрилась намекнуть о своем открытии Масанобу. – Она сделала паузу и продолжала гаснущим голосом: – Он тогда повысил ее в должности. Сделал ее суперграндмастером, в том смысле, что больше нее в школе никто не зарабатывал. Чаще счет, крепче дружба. Масанобу ее и пальцем не тронул – да и зачем, когда можно откупиться.

– Но тебя-то он тронул, – не удержалась я. – Я видела твои царапины!

Лиля растерянно помолчала, потом усмехнулась и сказала:

– Я сама его попросила.

– Ты хочешь сказать... – Тут я запнулась. Эксцентричная и выразительная картинка мелькнула у меня в голове. Чего-чего, а воображения мне всегда хватало.

– Ты не замужем, – снисходительно констатировала Лиля, – и многого себе не представляешь. Поначалу ты хочешь цветов на подушке и золотого дождя. А через пару лет – чтобы тебя выпороли мокрыми розгами. – Я, наверное, покраснела, потому что Лиля фыркнула и добавила: – Похоже, я тебя смутила. Ты ведь еще совсем зеленая. Так вот, можешь зарубить себе на носу: у нас с иемото все кончено. Он меня оставил.

– Он тебя бросил? – Я не сумела скрыть своей радости. Все-таки мне было жаль неведомого мистера Брэйтуэйта – рогоносца с тремя детьми.

– Оставил, – чопорно подчеркнула она. – Он не считает возможным продолжать отношения, которые не являются секретом для публики. Я умоляла его успокоиться и все обсудить. Но он вышел из моего дома, не желая ничего слушать. Я надеялась найти его здесь, но... Похоже, что он просто скрывается от меня. Не пришел даже на свой собственный прием. Совершенно очевидно, что дети не справляются без него, безумно жалкое зрелище!

– А тебя Масанобу пригласил на этот прием?

Лиля метнула на меня оскорбленный взгляд:

– Разумеется, я получила приглашение. Еще вчера. Я просто забыла сказать об этом Масанобу, когда он пришел ко мне... У нас и так было мало времени. Ты понимаешь, о чем я?

– Пытаюсь. Если тебя это утешит, то могу тебя уверить: Масанобу Каяма понятия не имел об этом приеме. И сейчас не имеет, – продолжала я, на ходу понимая, что так все и было на самом деле. – Бедняги Нацуми и Такео узнали о нем пару часов назад, когда появились первые гости. Телефонную службу подрядили отвечать на звонки, чтобы никто из Каяма не узнал ничего раньше времени. Кстати, именно поэтому здесь нет госпожи Коды.

– Но... Тогда... Кто же тогда разослал приглашения? – Глаза Лили смешно округлились.

– Думаю, это сделал некто желающий опозорить дом Каяма в глазах друзей и знакомых.

– Или некто желающий сохранить их доброе имя, – неожиданно сказала Лиля. – Подумай сама: если бы приглашения не разослали, праздник созерцания вишен вообще не состоялся бы. Сто сорок пять лет Каяма приглашали друзей на этот вечер, а в этом году забыли. Выходит, традиция умерла? Тогда умерли и Каяма, потому что для них традиция – это жизнь.

Я все еще размышляла над версией Лили, надо сказать, не лишенной смысла. Сама она покинула меня и легко сбежала по ступенькам, услышав оклик своей подруги Надин, стоявшей у подножия лестницы.

Традиция – это жизнь? При слове «традиция» мне теперь всегда будет мерещиться исписанный замысловатыми иероглифами свиток из рисовой бумаги, висящий в спальне наследника Каяма. Я поймала себя на том, что смотрю на него, не отрываясь. Я знала, что мне следует пойти вниз и поискать Такео, чтобы расспросить его поподробнее. Возможно, он припомнил бы кого-нибудь из студентов или знакомых, кто был особенно озабочен сохранением традиций и соблюдением канонических правил.

Но прежде чем уйти, я хотела сделать копию с бокусэки[26]26
  Бокусэки – традиционный свиток с каллиграфией, сделанный из бумаги и шелка.


[Закрыть], принадлежащего кисти Рейко Каямы. Даже будь у меня флакон хорошей туши, это заняло бы слишком много времени, так что я просто достала фотокамеру тети Норие из лилового вечернего кошелечка. Хорошо, что я догадалась привязать его к поясу, а то давно бы где-нибудь оставила. Приблизившись к свитку, я вгляделась в искусно выписанные символы. Само собой, они были похожи на те, что подсунули мне под дверь, но какое-то неуловимое различие мучило меня. Я нажала кнопку – вспышка полыхнула, – и в этот момент я поняла, в чем тут дело. Четыре иероглифа кандзи – весна, ветер, красота и женщина – вот что отличало свиток, висящий в спальне Такео, от анонимного хайку на листке простой бумаги.

Пробежав текст глазами в первый раз, я этого не заметила, потому что за последнее время стала лучше понимать кандзи. Тот, кто подсунул мне письмо, был уверен, что я смогу разобрать его только на хирагана, и никак иначе. Значит, это не Такео.

Я ведь приврала тогда, в ресторане, что умею читать по-всякому, и даже с гордостью прочитала названия блюд. Вряд ли он пропустил это мимо ушей.

«Кто думал, что я не умею читать кандзи?» – повторяла я, щеки мои пылали от предвкушения разгадки. И вот разгадка пришла.

– Где твоя мама? – спросила я Тома, спустившись вниз. Он все еще сторожил быстро пустеющий стол с закусками, напряженно улыбаясь.

– А, вот ты где! Мама просила передать, что отправилась куда-то за какой-то вещью для Нацуми.

– Она пошла с дядей Хироси? – спросила я, холодея.

– Да нет же, вон он стоит! – Том кивнул в сторону сада, где дядя, оживленно размахивая руками, рассказывал что-то невысокому старичку. – Беседует с президентом «Сёндаи лимитед». Мама не хотела его отвлекать.

– Как же так, – огорчилась я. – Неужели она пошла одна?

Еще бы. Мацухиро Сёндаи – один из китов японской промышленности. Я знала о нем от своего бывшего дружка Хью. Работать в его корпорации означало проливать семь потов, отвечать на беспрестанные звонки во время ланча и спать когда придется, но эта работа выручила бы дядю Хироси, чего уж тут говорить. Тетя Норие боялась спугнуть удачу.

– Что тут такого? – спросил Том, заметив мое беспокойство. – Возможность поговорить с Сёндаи-сан пойдет отцу только на пользу.

– Но твоей матери не пойдет на пользу прогулка в темноте! Бросай этот разгромленный буфет, мы пойдем ее искать.

– Да не переживай ты так, – успокоил меня Том. – Кто тебе сказал, что она там одна? Они отправились вдвоем, мама и Ивата-сан, и они не пропадут. – Встретив мой непонимающий взгляд, Том улыбнулся. – Ну да, ты же знаешь Ивату-сан только по имени! Мама пошла с Ёрико, своей подругой, так что волноваться не о чем.

29

С тех пор как я была здесь в прошлый раз, несколько фонариков погасли, и лес вокруг кура стал еще темнее и непрогляднее. В кронах сосен гудел невесть откуда взявшийся ветер, в воздухе отчетливо пахло приближающимся дождем. В неуклюжих сандалиях бесшумно подкрадываться было невозможно, и я их сбросила, оставшись босиком, точнее в шелковых чулках. Вечерняя сумочка тоже была неуместна – мне хотелось, чтобы руки были свободны, – и я оставила ее на камне, вынув камеру и повесив себе на шею.

Хранилище семейных ценностей Каяма вблизи оказалось не таким уж маленьким. Не меньше обычного домика в Янаке, к тому же здесь было два этажа. Над входной дверью мерцало окошко с выбитым стеклом, мне показалось, что свет пробивался из верхней комнаты. Вот это новость. В прошлый раз тут было темно, хоть глаз выколи. Кто-то уже побывал здесь. Или все еще находился здесь.

Вход в кура напоминал вход в коровник – с такой же громадной деревенской щеколдой, которая теперь была отодвинута.

Я поступила как грамотный вор, когда сбросила сандалии, в них я бы так бесшумно не зашла; к тому же дверь, за которую я взялась с осторожностью, опасаясь скрипа, оказалась смазанной и распахнулась без звука.

Задержавшись в дверях, я окинула взглядом странное полутемное помещение. Стены были заняты глубокими полками, доходившими до крыши, то есть второй этаж был скорее галереей, на которую можно было подняться, если считать лестницей огромный тансу со ступенчатой крышкой.

Мне и раньше попадались такие тансу, но их использовали как деталь антикварного интерьера, а не для того, чтобы гулять по ним вверх и вниз. Лестница из тансу получилась никудышная, учитывая, что ступеньки или то, что считалось ступеньками, были не только узкими и крутыми, но еще и старыми, казалось, они развалятся от одного прикосновения. На полках теснились плоские лакированные ящики. Один из них, тот, что у дальней стены, был распахнут. Сделав несколько шагов, я разглядела, что через его край переливается красный драгоценный шелк – может быть, одно из знаменитых кимоно Рейко Каямы?

Я услышала треск молнии, ударившей во что-то снаружи, и свет в кура погас. Очень мило. Оставшись в непроницаемой темноте, я вдруг отчетливо ощутила потаенные запахи кура: старое дерево, сено и мох, влажная земля, залежавшаяся ткань. Правда, их скоро заглушил запах моего собственного страха. Дождь стучал по черепичной крыше неутомимо и ритмично, как барабанщик тайко. Начался шторм.

Я попятилась к двери, по крайней мере туда, где должна быть дверь. Мне казалось, что разумнее быть ближе к выходу, я кожей ощущала опасность. К тому же новый резкий запах защекотал мои ноздри: густые и приторные цветочные духи.

Темнота, казалось, сгущалась вокруг меня. Я уже не была уверена, иду я к выходу или наоборот – к полкам, заставленным ящиками с фамильным шелком. Вытянув руки, я попыталась нащупать хоть что-нибудь. Сдерживая участившееся дыхание, я передвигалась мелкими шажками, как танцовщица.

Минуты через три я наткнулась на полки, пальцы мои царапнули лакированное дерево – звук, казалось, был таким же громким, как раскаты грома, доносившиеся снаружи. Держась за деревянные выступы, я сползла вниз, села на пол и попыталась измерить пальцами, насколько вместительны нижние, самые крупные ящики. Они оказались достаточно глубоки, чтобы залезть туда целиком. Оставалось только, не поднимая шума, избавиться от громоздкой коробки с кимоно, что в кромешной тьме представлялось делом затруднительным. Но мне, как ни странно, это удалось. Забравшись в пещеру, я свернулась клубочком и прислушалась. В домике как будто стало теплее, но это могло быть следствием моей собственной паники, разгоняющей кровь по жилам. Откуда-то сверху струился едва заметный дымок, точно кто-то курил сигарету.

Такео курит. Я помню, как он предложил мне сигарету. Я отказалась, и больше он при мне не курил. На мгновение я представила его с сигаретой в зубах неспешно подбирающимся к моему укрытию. Да нет же, какая чушь. Я уже знала, кто здесь воплощение зла. Ёрико Ивата. Ее дзори шлепали сейчас по крутым ступенькам тансу, ее голос прозвучал в темноте ласково, как и раньше:

– Рей-сан, это вы здесь? Ваша тетушка упала и поранилась там, наверху, когда мы искали кимоно для Нацуми. Мне нужна ваша помощь.

Меня затошнило от страха и отвращения. Что творит эта женщина? Я поняла, что она играет в этом жутком спектакле главную роль, когда увидела свиток, написанный матерью Такео на кандзи, а вовсе не на хирагана. Ёрико была единственным человеком, кто думал, что я не способна прочесть ни одного иероглифа кандзи.

И там, в универмаге «Мицутан», она мелькнула возле буфетной стойки, я могла дать руку на отсечение. Она пыталась убить меня. А теперь отыгралась на тете Норие.

Шаги приблизились, и я различила что-то блеснувшее во тьме. Пистолет? Но откуда у нее пистолет? В Японии гражданским лицам не продают оружие.

Ёрико закашлялась, вероятно, дым попал ей в горло, и, судя по тому, что звук кашля удалялся, она прошествовала мимо.

– Я помогу тебе, как уже помогла остальным, – пропела она ласково. – Как помогла иемото.

– Черта с два! Ты навредила ему. И всем нам тоже! – Голос Такео донесся откуда-то сверху. Ёрико не ответила ни слова. Вместо этого она задвинула щеколду – раздался металлический скрежет – и затихла. Ушла? Заперла дверь и ушла?

– Где ты? – обратилась я к Такео.

Широкий сноп света скользнул по стене с полками, я рванулась из своего укрытия в надежде увидеть Такео, но больно стукнулась головой о какой-то выступ и на секунду замерла. В этот момент отчетливое шлепанье дзори раздалось совсем рядом и отрезвило меня. Ёрико была здесь, и у нее был фонарь.

– Спасибо, что подала голос. Так вот ты где!

Теперь сноп света уперся мне в лицо. Она поднесла его так близко, что я ничего не могла различить, кроме сияющего острия, направленного мне в грудь. Самурайский меч.

– Это один из знаменитых мечей Каяма. Я попросила Такео-сан достать его для меня, и он достал!

– Я был уверен, что ты проткнешь им себя саму! – крикнул Такео с галереи. – Разве не это лучший выход для человека, разоблаченного как убийца?

Я не могла понять, что Такео делает наверху и как маленькая Ёрико справилась с молодым и полным сил парнем, на голову выше ее.

– Меч у меня в руках лишь для того, чтобы заставить тебя выполнять мои указания, – вкрадчиво сказала Ёрико. – А теперь вылезай оттуда, Рей-сан. Не хватало еще, чтобы твоя кровь залила дорогие кимоно.

– Так вот как вы заманили Такео в ловушку? – сказала я громко. – Попросили достать меч, а потом направили на него острие? А что вы сделали с моей тетей?

– Твоя тетя со мной наверху! – крикнул Такео на английском языке. – Когда я зашел, Ёрико пыталась убить ее садовыми ножницами! Она еще жива, но быстро слабеет.

Моя тетя умирала. Я знала это, даже не видя ее. Просто что-то съеживалось и никло в моей душе.

– Шевелись, – потребовала Ёрико, размахивая кончиком меча перед моим лицом.

Я начала выбираться, тогда как Ёрико отступала понемногу, держа меч и фонарь направленными мне в лицо. Когда я разогнулась и встала на ноги, стало понято, что левая нога отказывается мне повиноваться. Она онемела, и я знала, что пройдет еще несколько минут, прежде чем я смогу двигаться.

– Иди же! – не унималась Ёрико. размахивая мечом возле самого моего подбородка.

– У меня онемела нога, еще несколько минут...

– Поверьте ей, – громко сказал Такео. – У нее онемела нога, когда я первый раз был с ней в ресторане. Плохое кровообращение. Это проблема многих японцев, которые выросли в Соединенных Штатах. Вам придется дать ей время!

– Лучше скажи, как ты попался? – крикнула я по-английски.

– Я увидел свет в кура из окна своей спальни, и у меня возникли подозрения. Я подумал: что, если Рей права и все это устроили Че Фуджисава сотоварищи? В таком случае мне следует попробовать их успокоить и отговорить от подлости, которую они, вероятно, затеяли. Я зашел в кура и услышал голос Ёрико, доносящийся отсюда, с галереи. Она сказала, что твоя тетя ранена и ей нужна помощь. Пока я поднимался по этим неудобным ступенькам, она накинула мне на голову рыболовную сеть, так что я не мог сопротивляться, и потребовала показать ей, где лежат мечи. Иначе, мол, она выкинет Норие вниз со второго этажа. Она привязала нас обоих к балке. Все эти люди... Она пригласила их, чтобы унизить нашу семью и в суматохе прикончить тебя и Норие...

– Я понимаю английский! – рявкнула Ёрико. – Прекратите переговариваться!

– Что ж, тогда мы будем говорить с тобой напрямую. – Такео сказал это ледяным, презрительным голосом, который, наверное, пускал в ход, разговаривая с ничего для него не значащими людьми.

«Это он зря, – подумала я, – если Ёрико разозлится, с нее станется полоснуть мечом мне по горлу».

– Идите, куда вас просят идти, пожалуйста! – Ёрико перешла на формальный японский, но ее вежливость не сочеталась со свистом меча, вспарывающего шелк – сначала мое кимоно, потом нижнюю рубашку.

– Этот меч будет продан со всеми остальными фамильными ценностями Каяма, – злорадно сказала Ёрико. – Тебе, наверное, приятно будет узнать, что на эту идею натолкнула меня именно ты. Твоя профессия – находить никем не оцененные вещи и продавать их за большие деньги – вдохновила меня на мои поступки.

– Вот как, – сказала я. – Неужели вы думаете, что вас не поймают?

– А зачем меня ловить? – изумилась Ёрико. – Вы с Такео погибнете во время пожара, явившись сюда, чтобы побыть наедине в романтической атмосфере, а Норие погибнет вместе с вами, потому что пришла, чтобы застать вас здесь. Она вечно совала нос не в свое дело. Пожар же случился из-за маленького фонарика, упавшего с ветки. Не правда ли, прелестная история?

– Я же говорил вам, – Такео закашлялся, – вы ловко наломали дров во всех возможных смыслах, но среди них – ветки ядовитого плюща, который растет на заднем дворе кура, вы ведь там его нашли, верно? Ваши руки скоро покроются сыпью. Вернувшись на вечеринку, вы не сможете этого скрыть!

– Ёрико, погасите огонь, – взмолилась я. – Ядовитый дым опасен и для вас, поверьте!

– В таком случае нам нужно поторопиться, – деловито сказала Ёрико. – Рей-сан, вы теперь подниметесь на чердак, чтобы мы могли устроить все как положено.

– Так же было и с Сакурой, верно? – спросила я, спотыкаясь в темноте и чувствуя прикосновение меча через тонкий шелк. – Сначала вы ее отравили. А потом, когда она умирала, проткнули ей горло ножницами для икебаны... – Вжик! Острие сделало еще одну дырку в моем кимоно, но я продолжала: – Вы устроили весьма драматическую сцену. Вот только к чему это все?

– К тому, что нужно было напомнить людям о преступлении Норие, погубившей Рейко Каяму! Она убила ее и осталась безнаказанной! – возопила Ёрико.

– Это было падение, несчастный случай, – сказала я, нащупывая ногой первую ступеньку тансу. – Норие винит себя, потому что Рейко поскользнулась, подавая ей ножницы. Но разве это преступление?

– Твоя тетя рассказала мне это, перед тем как потерять сознание, – сказал Такео из темноты. – Все эти годы я не верил, а теперь понял, что все так и было. Слишком поздно.

– Ничто не должно быть забыто! – с пафосом произнесла Ёрико. – Я напоминала Норие о ее вине каждый год! И вам, Такео-сан, когда вы сбивались с правильного пути и позорили имя своего великого отца. Но вы меня не слушали.

– А я тут при чем? – вмешалась я, одолев еще одну ступеньку. – Зачем вы пытались меня отравить, а потом посылали мне угрожающие хайку? Разве я виновата в смерти Рейко?

– Ты виновата в том, что была слишком близка к истине. Так же, как Сакура. – Тут голос Ёрико снова стал умильным: – Рей-сан, двигайтесь осторожнее, ваше стройное тело не должно быть повреждено. Если вы упадете вниз и разобьетесь, я не смогу собрать нужную композицию.

Я подобрала полы кимоно и шагнула на следующую ступень, коварно заскрипевшую под моим весом. Если учесть, что сзади шла Ёрико, то для старого тансу тяжесть была почти непосильной.

– Не говорите мне, что вы убили Сакуру из высоких побуждений! – С галереи донесся едва слышный, хриплый голос Такео. Он задыхался, наглотавшись ядовитого дыма. Если мы выйдем отсюда, я больше не позволю ему выкурить ни одной сигареты.

– Береги дыхание, – сказала я, обратив лицо вверх. – Сакура каким-то образом узнала, что, одевшись в кимоно твоей матери, Ёрико продала керамику школы Каяма и, может быть, даже что-то еще.

Поднимаясь по крутым ступенькам и чувствуя дыхание Ёрико на своем затылке, я внезапно поняла, что нужно делать. Это был рискованный шаг, но дело того стоило, к тому же я двигалась увереннее в мокрых чулках, чем моя преследовательница в элегантных дзори.

– Сакура угрожала выдать Ёрико, и та стала действовать не задумываясь, как прирожденный убийца – логично и быстро. Заколов Сакуру, она попыталась устроить все таким образом, чтобы подозрение пало на Норие, – продолжала я тихо, отчаянно обдумывая свой замысел.

– Быть слишком догадливой опасно, – ядовито сказала Ёрико за моей спиной.

– А со дес ка? Да неужели? – спросила я, внезапно перепрыгнув через две ступеньки. Я все-таки успела почувствовать холодное прикосновение меча, скользнувшего по моей спине, а потом стремительно обернулась и наставила камеру в лицо Ёрико, будто пистолет. Нажав на кнопку, я послала вспышку ослепительного света прямо ей в глаза.

В белом мерцающем свете я на долю секунды увидела ее лицо – сначала удивленное, потом испуганное, потому что, невольно попятившись и потеряв равновесие, она не удержалась на узких ступеньках и стала падать. Еще через секунду я услышала тошнотворный звук ее падения – мягкий хруст ломающихся костей. Рядом звякнул о цементный пол выпавший из ее рук самурайский меч.