Текст книги "Моя мерзкая фиалка (СИ)"
Автор книги: Марьяша Ришелье
Жанры:
Любовное фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 30
Глава 30
Голос её пробивался сквозь вату, в которой утонуло его сознание. Он слышал его, этот испуганный, хриплый шёпот, будто издалека. Чувствовал, как её пальцы, неуверенные и дрожащие, трогают его лоб, щёку.
– Маг... маг... гадкий маг... очнись... почему ты такой холодный? И бледный... тебе плохо?...
Плохо? Это было слишком мягкое слово. Он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку, выскребли все силы до последней искры, а потом бросили на мороз. Холод исходил изнутри, леденил кости, стягивал кожу мурашками. В висках стучало, но не от боли, а от пустоты, от чудовищной опустошённости.
Он заставил себя открыть глаза. Мир поплыл, потом встал на место. Над ним склонилось её лицо – бледное, с широко распахнутыми глазами, полными того самого страха, который он так ненавидел видеть. Но сейчас этот страх был за него.
Он попытался усмехнуться, получилось что-то вроде гримасы.
– Не... гадкий... просто... маг, – прошипел он, и голос прозвучал чужим, разбитым. – Всё... в порядке. Просто... устал.
– Врешь, – отрезала она, и в её голосе впервые зазвучала не неуверенность, а твёрдая, почти его собственная интонация. – Ты лежишь на полу в своей лаборатории. Ты белый, как эта стена. И холодный, как лёд. Что случилось?
Он медленно, с усилием, приподнялся на локте. Голова закружилась, мир снова поплыл. Он увидел разбросанные вокруг компоненты, опрокинутую серебряную чашу с остатками тёмной, почти чёрной жидкости, в которой плавали кристаллы солевого налёта. Обряд. Защитный периметр. Тот самый, что он активировал после ухода деревенских, после их угроз сжечь её.
Она проследила за его взглядом. Увидела чашу. Поняла.
– Это... из-за меня? – прошептала она. – Из-за того, что они... из-за того барьера?
Он кивнул, слишком слабый, чтобы отрицать.
– Не просто барьер, фиалка. Усиленный. С привязкой к... ко мне. Чтобы если кто попробует тебя тронуть за порогом... я бы знал. И чтобы их... отпугивало сильнее. Требует... много сил.
Сказать «требует кусок души» было бы слишком драматично и, что важнее, правдиво. Но он и так сказал достаточно.
Её лицо исказилось. Не жалостью. Гневом. На себя. На него. На всю ситуацию.
– Дурак! – выдохнула она, и в её глазах блеснули слёзы. От ярости. – Зачем?! Я же говорила, научусь защищаться сама! Я не хочу, чтобы ты так...
– Молчи, – прервал он её, но без привычной резкости. Просто устало. – Решение моё. Моя башня. Моя... проблема. Я решаю, как её охранять. А теперь... помоги встать. И принеси... ту красную склянку с верхней полки. И не урони.
Она кивнула, быстро смахнув тыльной стороной ладони предательскую влагу с ресниц. Подсунула плечо под его руку, помогая подняться. Её тело, обычно казавшееся ему таким хрупким, сейчас было твёрдым и надёжным упором. Она довела его до кресла у очага, усадила, потом побежала за склянкой.
Он сидел, глядя на огонь, и чувствовал, как холод понемногу отступает, сменяясь изнуряющей слабостью. Она вернулась, вручила ему склянку с густой, тёплой на ощупь жидкостью цвета запёкшейся крови.
– Что это? – спросила она, наблюдая, как он отпивает глоток и морщится.
– Восстановительное. Противное. Но работает, – ответил он, делая ещё один глоток. Жидкость обжигала горло, но по жилам тут же разливалось долгожданное тепло.
Она присела на корточки перед ним, глядя в лицо.
– И... это часто бывает? Так... плохо?
– Когда делаю что-то масштабное. Или глупое. – Он усмехнулся, и на этот раз получилось чуть лучше. – Сегодня сошлось и то, и другое.
– Больше не делай, – сказала она тихо, но так, что это прозвучало не как просьба, а как приказ. – Не трать себя так. Я... я справлюсь. Я научусь.
Он посмотрел на неё – на эту фиалковую, упрямую, ещё вчера пугавшуюся собственной тени, а сегодня приказывающую ему беречь силы девчонку. И что-то в его ледяной, вымерзшей груди дрогнуло.
– Обещаю, – сказал он, и сам удивился себе. – Больше не буду. Но и ты... учись быстрее.
– Буду, – кивнула она. Потом, после паузы, добавила: – Спасибо. И... извини.
– Не за что и не за что, – отмахнулся он, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. Силы понемногу возвращались, но вместе с ними приходило и осознание: он перешёл ещё одну черту. Он не просто защищал её. Он жертвовал собой ради её безопасности. И что самое страшное – он бы сделал это снова. И она это знала.
Он чувствовал, как она накрывает его пледом, поправляет дрова в очаге. Её движения были осторожными, почти нежными.
– Иди спать, фиалка, – пробормотал он, не открывая глаз. – И не вздумай сегодня заползать. Я... я могу не выдержать и уронить тебя на пол. Со всей силой.
Он услышал, как она фыркает, но фыркает беззлобно.
– Ладно. Но если тебе станет хуже... кричи.
– Зачем кричать? Ты же и так придёшь. По инстинкту, – он не мог удержаться от колкости, но в голосе не было зла.
– Приду, – подтвердила она просто. И её шаги затихли на лестнице.
Вейард лежал в кресле, слушая треск огня и ощущая, как зелье делает свою работу, сшивая разорванные внутренние нити. Он был истощён, унижен своей слабостью, но... спокоен. Периметр стоял. Она в безопасности. И, кажется, начала понимать цену этой безопасности.
А это было уже что-то. Даже если цена – его собственные силы, а иногда, как сегодня, и нечто большее.
Глава 31
Глава 31
Он проснулся от странного ощущения. Тепла и веса на своих коленях.
Сознание возвращалось обрывками. Он помнил, как заснул в кресле у очага, измотанный до крайности, с горьким послевкусием зелья на языке. Помнил холод, слабость, ее испуганное лицо. А теперь... теперь на нем сидела Алисия.
Не просто пристроилась рядом. Сидела на нем, спиной к его груди, закутанная в то же одеяло, что и он. Ее голова лежала у него на плече, фиолетовые волосы щекотали щеку. Она спала, дыхание ровное и глубокое. Одна из ее рук лежала поверх одеяла, на его руке, обнимавшей ее за талию скорее по инерции, чем по сознательному желанию.
Он замер, пытаясь осмыслить эту новую, сюрреалистическую реальность.
Нет, фиалка. Ты издеваешься. Это какой-то извращенный лунатизм .
Его мозг, еще не до конца проснувшийся, лихорадочно пытался выстроить логическую цепочку. Он – в кресле. Она – должна быть наверху, в спальне. Между ними – два этажа, лестница, дверь. Как?
Как из спальни можно оказаться здесь, в кресле, на моих коленях?
Он тихо, чтобы не разбудить ее, попытался приподнять голову, осмотреться. Никаких следов борьбы, ничего опрокинутого. Она просто... пришла. Во сне. Преодолела все препятствия и устроилась у него, как котенок, ищущий самое теплое место.
И, черт побери, она была теплой. И согревала. Его собственный озноб от слабости почти прошел, вытесненный теплом ее тела, доверчиво прижавшегося к нему.
Теплая. И согреваешь больного старного мага.
Мысль проскользнула с нежностью, которая заставила его внутренне поморщиться. Но она была там. Он был болен. Истощен. И она, сама того не ведая, своим простым, животным теплом, делала ему лучше.
Так, стоп. Какой старый? Вейард, спятил совсем?
Он мысленно отругал себя. Старый? Ему было чуть за тридцать. В самом расцвете сил, если не считать периодических расходов души на защитные ритуалы. Но в этом состоянии – ослабленный, уязвимый, с ней на коленях – он чувствовал себя... не старым. Скорее, неприлично молодым и глупым. Потому что его первым порывом было не стащить ее на пол, а... притянуть ближе. Устроиться поудобнее. Позволить этому абсурду продолжаться.
Он осторожно, чтобы не потревожить ее сон, опустил голову, прижавшись щекой к ее волосам. Они пахли дымом, травами и чем-то простым, своим. Он закрыл глаза, вдыхая этот запах, чувствуя, как ее грудная клетка поднимается и опускается в такт его собственному дыханию.
Это был лунатизм. Или инстинкт. Или проклятие. Но что бы это ни было, в этот момент, в тишине башни, под треск догорающих поленьев, ему было... хорошо. Спокойно. Даже безопасно, что было полнейшей нелепицей, учитывая, что именно он должен был обеспечивать безопасность.
Он понимал, что это ненормально. Что утром он должен будет устроить ей допрос с пристрастием и запретить когда-либо повторять этот ночной марш-бросок. Но сейчас... сейчас он позволял себе эту слабость.
Ее рука на его руке слегка сжала пальцы во сне. Он ответил тем же, легким, почти незаметным сжатием.
Ладно, фиалка , – подумал он, уже погружаясь обратно в дремоту. —На этот раз ладно. Грешь. И вправду грешь. Только, ради всех темных сил, не просыпайся. Потому что если ты сейчас откроешь глаза, нам обоим придется притворяться, что этого не было. А я, честно говоря, слишком устал для хорошей игры.
Он заснул. С ней на руках. В своем кресле. И впервые за долгое время его сон был глубоким и без кошмаров. Без медведей-умертвий, без толп с вилами. Только тепло, вес доверия на коленях и тишина, которую не нарушало даже ее посапывание.
А утром... утром они разберутся. Или сделают вид, что ничего не было.
Глава 32
Глава 32
Крики и яростный стук в дверь ворвались в башню как шквал, безжалостно разрывая тишину и хрупкое тепло, что скопилось за ночь. Вейард вздрогнул, его сон, глубокий и мирный, разлетелся вдребезги. Алисия на его коленях тоже вскочила, ее глаза, еще мутные от сна, широко распахнулись от неожиданности и испуга.
– Маг! Маг, помогите! Там староста в компостную яму упал и руку сломал! Он споткнулся неудачно! Помогите!
Голос за дверью принадлежал, судя по всему, младшему сыну Орона. В нем слышались и паника, и дикий, неподдельный ужас перед отцовским гневом, если он промедлит.
Вейард и Алисия застыли в нелепой, замершей сцене. Он – в кресле, она – на его коленях, оба завернутые в одно одеяло. Их взгляды встретились – его: усталый, раздраженный до предела; ее: полный абсолютного, неподдельного недоумения.
Компост? Перелом? Староста?
Мозг Вейарда, еще не до конца проснувшийся, отказался обрабатывать эту информацию. Это была какая-то плохая шутка. Или кошмар. Или... нет, это была просто Глухомань во всей своей неприглядной, идиотской красе.
Алисия первой опомнилась. Она резко сползла с его коленей, смущенно поправляя свою спутанную ночную рубашку. Щеки ее залились ярчайшим румянцем – на сей раз не от стыда за себя, а от абсурдности того, что она только что услышала.
– Он... он что? – прошептала она, не в силах поверить.
– Он упал, – с мертвой серьезностью процедил Вейард, медленно поднимаясь из кресла. Все кости хрустели, слабость от вчерашнего еще давала о себе знать, но сейчас ее перекрывала волна чистой, беспримесной ярости. – Неудачно. Видимо, решил проверить себя на прочность самым доступным способом.
Стук в дверь повторился, еще более отчаянный.
– Маг! Он орет! Синий уже!
Вейард закатил глаза к небесам (к потолку своей башни), мысленно посылая проклятия всем богам, которые придумали деревни, старост и гравитацию.
– Иду! – рявкнул он в сторону двери, заставляя стучащего на мгновение замолчать. Потом повернулся к Алисии, которая стояла, прижавшись к стене, будто пытаясь в нее влиться. – Ты. Остаешься здесь. Ни шага. Если это какая-то дурацкая уловка, чтобы выманить меня... – Он не закончил, но взгляд сказал все.
– А что... что ты будешь делать? – спросила она, и в ее голосе прозвучал неподдельный, научный интерес, смешанный с ужасом.
– Что делает маг, когда у деревенского старосты ломаются кости? – переспросил он, натягивая поверх рубахи темный, поношенный плащ. – Буду творить магию, фиалка. Самую грязную, самую неблагодарную и самую дурацкую магию на свете. Магию излечения. А потом приду и буду три дня отмываться.
Он распахнул дверь. На пороге стоял парень лет шестнадцати, бледный как смерть, с глазами, полными животного страха.
– Веди, – коротко бросил Вейард, даже не глядя на него.
Дверь захлопнулась, оставив Алисию одну в неожиданной тишине. Она медленно сползла по стене на пол, все еще не в силах осознать произошедшее. От возвышенного, почти интимного покоя – к... к деревенским проблемам за какие-то секунды.
Она сидела, уткнувшись лбом в колени, и ее плечи начали вздрагивать. Сначала тихо, потом все сильнее. Звук, вырвавшийся из ее горла, был не плачем. Это был смех. Тихий, истерический, душащий смех, рожденный на стыке стресса, недосыпа и абсолютного, чистого, сюрреалистического абсурда ситуации.
Она представляла себе мрачного, могущественного Вейарда, идущего лечить перепачканого старосту. И не могла остановиться.
А где-то там, в доме старосты, Вейард, скрипя зубами от отвращения и ярости, уже творил свою «магию излечения», проклиная тот день, когда решил связать свою жизнь с этой проклятой деревней. И, возможно, ту самую ночь, когда позволил фиалке уснуть у себя на коленях. Потому что, судя по всему, вселенная решила немедленно наказать его за эту слабость самым нелепым и унизительным способом.
Глава 33
Глава 33
Дверь в башню распахнулась с таким сильным толчком, что Вейард, только вернувшийся и все еще мысленно (и физически) отмывавшийся от истории со старостой, едва успел отпрыгнуть в сторону. В проем влетела Алисия. Не вошла – влетела, как пушечное ядро, заряженное чистым страхом.
Она врезалась в него, обхватив руками так, что ему перехватило дыхание, и спрятала лицо у него на груди. Тело ее дрожало мелкой, частой дрожью.
– Маг! Вейард... там... того, – ее голос был сдавленным, прерывистым шепотом прямо в ткань его рубахи. – Там на чердаке кто-то плачет. Маг...
Он автоматически обнял ее за плечи, почувствовав, как она вся напряжена. Его собственное раздражение от прошедшего инцидента мгновенно улетучилось, сменившись настороженностью.
– Успокойся, фиалка. Что плачет? Кто?
– Не знаю... – она выдохнула, не отпуская его. – Я хотела... посмотреть, может, там что-то для барьеров найти... старые книги... И услышала. Тихий плач. Как девочки. Или... не знаю. Но там никого нет! Я проверила! А плач... он продолжается. Пойдем в другой дом. Тут страшно. Тут кто-то живет...
Последние слова она прошептала с такой искренней, детской убежденностью, что у него ёкнуло внутри. Он знал свой чердак. Знавал каждую щель, каждый сундук. Там не было никого. Там не могло быть никого. Кроме...
– Тшшш, – мягко, но твердо произнес он, гладя ее по спине. Ее дрожь понемногу начала стихать под его прикосновениями. – Вот еще. Маг свою башню какой-то нечисти не отдавал. И призракам тем более.
Он отстранил ее ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо. Она была смертельно бледна, глаза огромные, полные не надуманного, а самого настоящего ужаса. Этот страх был другим – не перед физической угрозой, а перед чем-то необъяснимым, что нарушало законы знакомого мира.
– Покажи, – сказал он просто.
Она замотала головой.
– Не хочу туда.
– Не одна. Со мной. – Он взял ее за руку. Ее пальцы были ледяными. – Если там и правда что-то есть, я это вышвырну. А если это просто скрип старых балок и твое воображение, испуганное после вчерашнего... то мы это тоже выясним.
Он повел ее наверх, не отпуская руку. Её шаги были робкими, она жалась к нему, как к единственному якорю в внезапно ставшем враждебном доме.
Чердак встретил их привычной ему картиной: пыль, полумрак, груды хлама, пропахшие затхлостью и временем. Воздух стоял холодный, неподвижный.
– Где слышала? – тихо спросил Вейард.
– Там, – она показала дрожащим пальцем в дальний угол, за горой старых сундуков и сломанных рам. – За этими ящиками.
Он кивнул, выпустил ее руку и сделал несколько шагов вперед. Прислушался.
Тишина. Густая, полная. Лишь их собственное дыхание нарушало ее.
– Ничего... – начал он, но не закончил.
Потому что услышал.
Сначала это было похоже на шорох – едва уловимый, как падение пылинки. Потом – на легкий, прерывистый вздох. А затем... затем до них донесся звук. Тихий, жалобный, несомненно детский плач. Он лился не из какого-то конкретного места, а словно висел в самом воздухе, исходя из щелей между досками, из тени под стропилами.
Алисия аж подпрыгнула и снова вцепилась в его руку.
– Видишь? Слышишь? Я не выдумала!
Вейард стоял неподвижно, вслушиваясь. На его лице не было страха, но исчезла и обычная насмешка. Было холодное, сосредоточенное внимание.
– Слышу, – подтвердил он. Голос его звучал ровно, но в нем появилась новая, металлическая нота. – Эхо. Отголосок. Не призрак. Не живой.
– Что это? – прошептала она.
– Память, – сказал он, медленно подходя к тому месту, откуда, казалось, исходил звук. – Камни, дерево... они иногда впитывают сильные эмоции. Особенно в местах, где была магия. Особенно – боль. Кто-то... давно... плакал здесь. И чердак это запомнил. И теперь, когда ты, с твоей чувствительностью, пришла сюда, испуганная, взволнованная... ты разбудила это эхо. Резонируешь с ним.
Он протянул руку, не касаясь стен, просто проводя ладонью в нескольких дюймах от потемневших от времени досок.
– Уходи, – сказал он тихо, но не ей. Тому, что витало в воздухе. – Твое время прошло. Твоя боль ушла. Здесь теперь другой дом. Другие люди. Иди спать.
Он не читал заклинаний. Не жестикулировал. Он просто... приказывал. С той же абсолютной уверенностью, с какой запрещал нечисти переступать порог его башни.
И плач... начал стихать. Сначала превратился в всхлипы, потом в шепот, а затем и вовсе растворился в тишине. Воздух будто стал легче, светлее.
Алисия наблюдала, затаив дыхание. Страх в ее глазах сменился изумлением, а затем... облегчением.
– И все? – прошептала она.
– И все, – он опустил руку и повернулся к ней. – Просто эхо. Безвредное. Но неприятное. Теперь ты знаешь – не ходи сюда одна, когда тебе плохо или страшно. Стены слушают. И отвечают.
Она кивнула, все еще бледная, но уже не дрожащая. Потом посмотрела на него с новым, незнакомым ему выражением – не просто уважением к силе, а благодарностью за то, что он не высмеял ее страх, а разобрался с ним.
– Спасибо, – сказала она просто.
– Не за что, – он пожал плечами, уже возвращаясь к своему обычному, слегка раздраженному тону. – Просто в следующий раз, прежде чем паниковать из-за плачущих стен, проверь, не оставила ли ты где-нибудь включенный магический шар с записью детских колыбельных. А теперь пошли вниз. Мне все еще надо отмываться от воспоминаний о старосте. А тебе – учиться отличать реальные угрозы от архитектурной меланхолии.
Он повел ее вниз, и на этот раз ее рука в его была уже не ледяной и цепкой, а просто... доверчивой. И Вейард, спускаясь по лестнице, думал о том, что его башня таит в себе не только его собственные секреты. И что, возможно, учить фиалку придется не только магии, но и тому, как жить в доме, который помнит слишком много чужих слез.
Глава 34
Глава 34
Крик донесся с улицы, но не из деревни – голос был молодой, испуганный, и принадлежал, судя по всему, пастушонку, гнавшему коз с дальнего выпаса. Стук в дверь был неистовым, отчаянным.
Вейард уже стоял у окна, прежде чем тот успел закричать во второй раз. Он видел. Видел то, что шло по грязной, раскисшей от дождя улице деревни.
Олень. Вернее, его жалкая пародия. Кость и кожа, обтянутые шкурой, с которой клочьями свисала гнилая плоть. Рога, когда-то величественные, теперь были покрыты склизким черным налетом и качались на гнилой основе, будто вот-вот отвалятся. Из пустых глазниц сочилась бурая жижа, оставляя за собой мерзкие дорожки на земле. А с его боков, с обнаженных ребер, капала та самая гниль – густая, зловонная, желто-зеленая. Каждая капля шипела, попадая на землю, оставляя маленькие дымящиеся язвины.
Деревня вымерла. Ни одной души на улице. Все попрятались по избам, затворив ставни. Только бледное, перекошенное от страха лицо пастушонка мелькало из-за угла ближайшего сарая.
– Маг! – завопило дитя еще раз. – Он к твоей башне идет!
Так и было. Гнилой олень, шатаясь, как пьяный, медленно, но неуклонно двигался по направлению к каменному сооружению на окраине. Его движения были неестественными, судорожными, будто невидимые нити дергали за разлагающиеся сухожилия.
Вейард почувствовал, как Алисия подошла к нему сзади, заглядывая через плечо. Услышал ее резкий вдох.
– Оно... как тот медведь, – прошептала она. Но в ее голосе уже не было паники от первого раза. Был холодный, аналитический ужас. – Только... свежее. И целенаправленное.
– Не свежее, – поправил он, не отрывая глаз от твари. – Заранее подготовленное. Медведь был случайностью, жертвой порчи. Этот... его прислали. Ведут.
Он уже видел тонкие, едва заметные в сером свете дня нити чужой магии, что тянулись от оленя в глубину леса. Кто-то управлял этой куклой из гнили. Испытывал его. Или ее.
– Что будем делать? – спросила Алисия. Ее пальцы сжали край его плаща.
Вейард обернулся, и в его глазах горел тот самый холодный, ядовитый огонь, который она видела, когда он говорил с деревенскими.
– Будем показывать им, что в мою башню с гнилыми игрушками не ходят, – сказал он. – Ты – остаешься здесь. У окна. Смотри. И учись. А я... – он потянулся к стойке, где висела не просто палка, а посох из черного дерева, инкрустированный тусклыми рунами. – Я пойду встречать гостя.
– Один? – в ее голосе прозвучала тревога. – Но ты же еще слабый после...
– Я достаточно силен, чтобы разобраться с падалью, – отрезал он, уже открывая дверь. Холодный, влажный воздух с запахом гнили ворвался внутрь. – И запомни: никогда не выходи навстречу такой нечисти без подготовки. Особенно если она капает.
Он вышел на крыльцо и захлопнул дверь за собой, оставив ее одну у окна с бешено колотящимся сердцем.
Олень, завидев его, замер. Пустые глазницы, казалось, уставились прямо на мага. Из его горла вырвался звук, похожий на скрип ржавых петель и бульканье гноя. Потом он низко опустил голову, нацеливая гнилые рога, и рванулся вперед.
Вейард не отступил ни на шаг. Он поднял посох, и руны на нем вспыхнули тусклым багровым светом. Он не стал читать долгих заклинаний. Он выдохнул одно слово на древнем языке магии. Короткое, хлесткое, полное силы и презрения. Слово, которое означало «исчезни», «рассыпься», «вернись в прах, из которого тебя выдрали».
Воздух перед ним содрогнулся. Невидимая волна ударила в оленя. Не огненная, не ледяная. Волна чистого, сконцентрированного отрицания. Отрицания самой его сущности, его права на существование в таком виде.
Тварь не взорвалась. Она... расслоилась. Как гнилой гриб под ботинком. Кости разъединились, плоть расползлась жидкой массой, шкура истлела в клочья за секунды. От огромного оленя осталась лишь вонючая, дымящаяся лужа на земле да несколько черных, обугленных костей. Нити чужой магии, тянувшиеся из леса, порвались с тихим, злобным щелчком, будто лопнули струны.
Тишина. Даже ветер затих.
Вейард стоял на крыльце, опустив посох. Дышал ровно, но Алисия, наблюдая из окна, видела, как он чуть покачнулся, опершись на посох. Цена. Даже за такое короткое, но мощное воздействие.
Он повернулся и вошел обратно. Лицо было бледнее обычного, но глаза горели.
– Видела? – спросил он, снимая плащ. – Иногда не нужно усложнять. Иногда нужно просто приказать миру исправить ошибку. А мир слушается.
– Ты... в порядке? – спросила она, подходя.
– В порядке, – он махнул рукой, но позволил ей взять плащ. – Просто... напоминание. Кто-то там, в лесу, решил поиграть. И игра становится серьезнее.
Он подошел к окну, глядя в сторону леса, откуда пришел олень.
– Имей в виду, фиалка. Это была не атака. Это было послание. «Я здесь. Я силен. И я не остановлюсь». – Он повернулся к ней, и в его взгляде не было страха. Было предвкушение. Жесткое, опасное. – Похоже, твоя учеба снова ускоряется. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело. И у кого хватило наглости послать гнилой букет к моему порогу.
Он говорил это, а она смотрела на него – на этого уставшего, бледного, только что разложившего тварь на молекулы одним словом мага – и чувствовала не страх. Чувствовала гордость. И жгучую, острую потребность стать сильнее. Чтобы в следующий раз стоять на крыльце рядом с ним, а не прятаться за его спиной.




























