444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Марьяша Ришелье » Моя мерзкая фиалка (СИ) » Текст книги (страница 6)
Моя мерзкая фиалка (СИ)
  • Текст добавлен: 5 ноября 2026, 10:30

Текст книги "Моя мерзкая фиалка (СИ)"


Автор книги: Марьяша Ришелье



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 25

Глава 25

Утро застало его в осаде. Не снаружи, а изнутри его же собственной кровати.

Она лежала на нем не просто сверху, а вписавшись с такой интимной точностью, будто пыталась заполнить собой все пустоты. Ее живот, мягкий и теплый даже сквозь ткань ее ночной рубашки, давил на ту самую, уже знакомую, предательски отзывчивую часть его тела. Щека, разгоряченная сном, была прижата к его животу, оставляя мокрое пятно от слюны. Ее руки – не вцепившиеся, а просто обнявшие – охватывали его талию с беззащитной доверчивостью, пальцы слегка сжали складки его рубашки.

Вейард лежал, застыв, глаза широко открыты в полумраке, и тихо, сдавленно ругался сквозь зубы. Это был не поток, а монотонный, беззлобный внутренний стон.

Как так можно, фиалка. Сама ж шарахаешься днем, как от огня. Что за бес в тебя ночами вселяется?

Он вспомнил ее испуганные глаза после его дурацкой шутки. Ее отскок, падение, этот леденящий ужас. И теперь это. Полная, абсолютная противоположность. Ее тело, казалось, не помнило дневных страхов и стыда. Оно помнило только одно – безопасность. Тепло. Защиту. И тянулось к нему с инстинктивной настойчивостью младенца.

Извести меня хочешь... чертовщина какая-то...

Но будить не стал. Помнил прошлую реакцию. Помнил этот стыд, эту хрупкость, которую он чуть не раздавил своей глупостью.

Так что он лежал. И вел тихую, безнадежную войну. Войну с собственным телом, которое, несмотря на все приказы рассудка, отзывалось на ее близость. На этот теплый вес, на ее дыхание, на запах ее волос – уже не больных, а просто ее, фиалковый и сонный. Его тело, циничное и простое, реагировало на стимулы. А стимулы были... интенсивными.

Он сконцентрировался на дыхании. На звуках за окном. На плане уроков на сегодня. На чем угодно, только не на том, как ее бедро лежит на его, как ее грудь прижимается к его ребрам.

Медленно, с величайшей осторожностью, он попытался отодвинуться. Миллиметр. Еще миллиметр. Но она, словно чувствуя угрозу потери тепла, пробормотала что-то невнятное и прижалась сильнее, зарывшись носом ему в бок. Ее рука скользнула чуть ниже по его спине.

Вейард замер, затаив дыхание. Черт, черт, черт.

Это было пытка. Самая изощренная, какую только можно придумать. Не физическая боль. А это – постоянное, мучительное напряжение, смесь запретного желания, ответственности и острого, животного страха ее напугать снова.

Он закрыл глаза, стиснув зубы. Не думай. Не чувствуй. Ты камень. Ты скала. Ты... черт, она же двигается...

Рассвет медленно размывал тьму в комнате. Он лежал неподвижно, как труп на поле боя, проигравший битву, но не сдавшийся. Его единственной победой было то, что он не толкнул ее, не оттолкнул, не заставил проснуться с этим ужасом в глазах.

Наконец, когда первые лучи солнца легли на ее фиолетовые волосы, превратив их в сиреневый ореол, она сама пошевелилась. Глубоко вздохнула, потянулась, и ее рука, скользнув по его животу, на секунду задержалась... там. Она ничего не почувствовала, сонная, но он аж подпрыгнул внутренне.

Потом она открыла глаза. Медленно. Сонно. Увидела, где находится. И... не отпрянула. Не вскрикнула. Она просто замерла, ее взгляд стал яснее, осознаннее. И в нем не было страха. Была растерянность. И стыд. Но не паника.

Она медленно, очень медленно, отодвинулась, поднялась на локоть. Щеки ее порозовели.

– Я... опять? – прошептала она.

Вейард, наконец позволив себе пошевелиться, сел, откинувшись на подушки. Он чувствовал себя так, будто прошел через ад и обратно.

– Опять, – хрипло подтвердил он. – И, кажется, с каждым разом все... изобретательнее.

Она опустила глаза, сжимая край одеяла.

– Извини. Я не...

– Знаю, – перебил он, не желая снова слышать это «не специально». – Это... инстинкты. Или проклятие. Или моя карма. Не важно. – Он сполз с кровати, стараясь не смотреть на нее. – Но, фиалка, если это продолжится, я, честно, сойду с ума. Или мы найдем какое-то решение. Или я начну спать в ящике для инструментов. В погребе.

Она сидела на кровати, сгорбившись.

– Я не могу это контролировать во сне.

– Я знаю, – повторил он, уже у двери. – Поэтому и не будил. Но, черт возьми, моя выдержка не безгранична. Учти это.

Он ушел, оставив ее одну в постели, пахнущей им, ею и этим невыносимым, непроизвольным доверием, которое было одновременно и самым тяжелым бременем, и... чем-то еще, о чем он думать пока не решался.

А внизу, у очага, он умывался ледяной водой, пытаясь смыть с себя не только сон, но и остатки этого кошмарно-сладкого плена. И думал о том, что, возможно, пришло время для более радикальных мер. Или для честного разговора. Но честность была для него опаснее любого лесного чудовища.

Глава 26

Глава 26

Тереза стояла на пороге, освещенная косым лучом угасающего солнца. Она пахла мятой, дымом и откровенным, простым предложением. Ее глаза, блестящие и уверенные, скользнули по его фигуре, задержавшись там, где полагалось. Старый, немой вопрос висел в воздухе между ними.

Вейард смотрел на нее, откинувшись на спинку стула у очага, и мысленно примерял эту возможность. Она была... решением. Простым, физическим, без последствий. Способом спустить это накопившееся бешеное напряжение, что скручивало его изнутри уже который день. Способом не пугать фиалку, не осложнять и без того абсурдные отношения под одной крышей. Вернуться к простой, понятной схеме: она приходит, они занимаются делом, она уходит. Никаких слез, кошмаров, слюней на рубашке и немого, душащего желания, смешанного с ответственностью.

Его тело, предательское и логичное, уже откликалось на эту перспективу. Гормоны, адреналин, простая мужская потребность – все кричало «да». Подняться. Увести ее наверх или прямо тут, к стене. Забыться. Выпустить пар.

Но он не вставал.

Буквально. Ноги будто вросли в каменный пол. Руки не поднимались, чтобы притянуть ее. Взгляд скользил по ней, но не цеплялся, не разжигал. Внутри была лишь плоская, усталая пустота.

Тереза, заметив его недвижимость, насторожилась. Ее уверенная улыбка стала неуверенной.

– Вейард? – позвала она тихо. – Отец опять на три дня ушел... Заждалась я тебя.

Его имя на ее губах прозвучало чуждо. Грубо. Неправильно.

Он молчал. И внутри него бушевала тихая, яростная буря ругательств, направленных на самого себя.

Что с тобой, идиот? Раньше не отказывался. Раньше это было... нормально. Легко. А теперь что? Сидишь, как монах, из-за какой-то фиолетовоспалой недоучки, которая на тебе по ночам спит? Она же тебе не жена. Не любовница. Она... проблема. Инвестиция. Головная боль.

Но логика разбивалась о простой, непреложный факт: он не хотел.

Не хотел Терезу. Не хотел ее запаха, ее прикосновений, ее простого, незамысловатого обмена. Все это казалось вдруг убогим, пошлым. Пустой тратой сил, которая ничего не даст, кроме краткого физического облегчения и долгого послевкусия... чего? Не то чтобы раскаяния. Пустоты. Большей, чем та, что была сейчас.

Он представлял, как все это будет. А потом – как вернется в башню. И там, наверху, будет она. С ее кошмарами, ее страхами, ее упрямым огоньком в глазах. И как он будет смотреть на нее после того, как только что... с Терезой. И это представление вызывало в нем такую острую волну отвращения к самому себе, что он чуть не скривился.

Тереза, видя его молчание и странное выражение лица, сделала шаг назад.

– Ты... нездоров? – спросила она, и в ее голосе прозвучала уже не надежда, а осторожность.

Этот вопрос вывел его из ступора. Он фыркнул, звук вышел сухим и резким.

– Здоров. Просто занят. Иди, Тереза. Не сейчас.

Она замерла, обида и недоумение мелькнули на ее лице.

– Занят? С кем? С ней, что ли? С этой... чумной? – в ее голосе прозвучала деревенская сплетня и ревность.

Вейард медленно поднял на нее взгляд. И этого взгляда хватило, чтобы она отступила еще на шаг, наткнувшись на косяк.

– Уходи, – сказал он тихо, но так, что слова повисли в воздухе ледяными лезвиями. – И забудь дорогу сюда. Навсегда.

Ему не нужно было угрожать магией. Что-то в его позе, в его глазах, в этой абсолютной, бесповоротной отстраненности было страшнее любого заклятья.

Тереза, побледнев, кивнула, развернулась и почти побежала прочь, спотыкаясь на неровностях дороги.

Дверь захлопнулась. Тишина башни, всегда тяжелая, теперь показалась ему... правильной. Он сидел один в полумраке, и только треск поленьев в очаге нарушал тишину.

Он проиграл битву. Не Терезе. Себе. Своим же инстинктам. И понял с пугающей ясностью: эта «головная боль» наверху перестала быть просто проблемой. Она стала... точкой отсчета. Призмой, через которую все остальное казалось бледным и ненужным.

– Черт, – прошептал он в пустоту, потирая лицо ладонями. – Так вот как это бывает.

Он не влюбился. Нет, он бы так это не назвал. Это было что-то другое. Чувство собственности, переросшее в одержимость. Желание защитить, перешедшее в потребность контролировать каждую ее мысль, каждый вздох. И невозможность даже представить кого-то другого на ее месте. Или на своем.

Это было опасно. Глупо. И необратимо.

Он поднялся по лестнице, не зная, что будет делать. Кричать на нее? Потребовать, чтобы она перестала заползать на него? Признаться? Ни то, ни другое, ни третье не было возможным.

Он просто остановился в дверях кабинета. Она сидела на своем диване, склонившись над книгой по основам защитных барьеров, которую он ей дал. Фиолетовые пряди падали на страницы. Она что-то шептала, водила пальцем по схеме, полностью погруженная.

Он смотрел на нее. На эту хрупкую, упрямую, взрывоопасную фиалку, которая перевернула всю его жизнь, ничего об этом не прося. И просто... стоял. Охраняя этот момент. Этот кусочек мира, который, против всех законов логики и его собственной воли, стал его единственным по-настоящему важным владением.

Глава 27

Глава 27

Она вынырнула из-за стеллажа, сияющая, как ребенок, нашедший спрятанный торт. В руках она сжимала потрепанный листок из того самого прадедовского дневника сумасшедшего алхимика, чудом уцелевший после Великого Взрыва.

– Маг, маг, смотри, я тут зелье странное нашла! Можно я его сделаю?

Вейард, только что оправившийся от ментального кризиса после визита Терезы, поднял на нее усталый взгляд. Его мозг, еще не переключившийся с темы «вечная обреченность» на тему «повседневное безумие», с трудом обработал запрос.

Он протянул руку, взял листок. Взгляд скользнул по ингредиентам. Корень мандрагоры (обработанный лунным светом), пыльца огненного папоротника (собранная в полнолуние), капля росы с лепестка ночной фиалки... Его брови поползли к волосам.

– Мать честная... – пробормотал он, глядя на нее поверх бумаги. – Ты где дракона собралась ловить, чтобы все это достать? Или у тебя в кармане портал в Зачарованную рощу припасен?

– Найду! – уверенно заявила она, и ее глаза горели таким энтузиазмом, что стало почти страшно. – Точнее, чем заменить, найду! – поправилась она, заметив его выражение лица.

Ему не помогло. Кашель подступил к горлу – не от болезни, а от сгустка чистого, концентрированного ужаса, абсурда и страха за будущее своей башни (и, возможно, всего континента). Он подавил его, чувствуя, как смех и отчаяние борются внутри.

– А зачем тебе... это зелье, цветочек? – выдавил он, стараясь говорить ровно.

Она посмотрела на него как на недалекого.

– Ну, тут же написано! – ткнула она пальцем в нижнюю строчку, где кривым, выцветшим почерком было нацарапано: «Для роста корнишона». – Я в деревню отнесу, пусть в огородах используют! У них же там, наверное, огурцы плохо растут! Это же полезно будет!

Вейард закашлялся сильнее. Уже не сдерживаясь. Это был хриплый, надрывный смех, смешанный с предсмертным хрипом. Он схватился за край стола, чувствуя, как слезы выступили на глазах. Он буквально чувствовал, как его душа отчаянно пытается покинуть тело, не в силах вынести этого уровня невинного идиотизма.

– Фиалка... – прохрипел он, когда приступ немного стих. Он вытер глаза. – Фиалка. Корнишон... Это немного не про то...

Она нахмурилась.

– Как не про то? Тут четко написано! «Для роста корнишона»!

– Это... эвфемизм, – выдавил он, чувствуя, как жарко становится у него под воротником. Объяснять девственнице, выросшей, судя по всему, в магической академии с каменными стенами и без чувства юмора, что такое «корнишон» в контексте старинных алхимических текстов... Это было за гранью его сил.

– Эв... что? – она скосила глаза, пытаясь понять.

– Это значит, что тут имеется в виду не огурец! – почти выкрикнул он, теряя последние остатки самообладания. – Это... код! Метафора! Для... другого вида «роста»! У мужчин! Поняла? Это зелье для... усиления мужской силы! Не для огорода, а для... супружеской постели!

Он выпалил это и замер, ожидая взрыва, крика, хлопка дверью.

Алисия стояла неподвижно. Ее лицо начало медленно, как восход, заливаться ярчайшим багрянцем. От кончиков ушей до линии декольте. Она смотрела на листок, потом на него, потом снова на листок. Ее мозг, видимо, с громким скрежетом перерабатывал информацию.

– О, – сказала она наконец. Тихо. Очень тихо.

– Да, «о», – прошипел он, все еще тяжело дыша. – Так что нет, фиалка. Это зелье для деревенских «огородов» мы с тобой делать не будем. Потому что последнее, что мне нужно, – это чтобы полдеревни ходило с... э-э-э... переросшими «корнишонами» и думало, что это мои проделки. Мне и так проблем хватает.

Она молча сложила листок, положила его обратно на полку с видом человека, случайно потрогавшего раскаленную сковороду. Ее щеки все еще пылали.

– Я... я поняла, – пробормотала она. – Извини.

– Ничего, – он махнул рукой, откидываясь на стуле и чувствуя себя так, будто только что отбился от орды гоблинов. – Урок усвоен: не все, что написано в старых книгах, означает то, что написано. Особенно в книгах моего прадеда. Он любил... подшучивать. Или был озабочен. Или и то, и другое.

Она кивнула и быстро ретировалась к своему дивану, уткнувшись в книгу по барьерам, но Вейард видел, как ее уши все еще красные. И, черт побери, это было... почти мило. В ужасающем, душераздирающе идиотском смысле.

Он сидел, качая головой, и думал о том, что его жизнь теперь – это бесконечная череда кризисов: от попыток самосожжения до лекций по древнеалхимическому сленгу. И почему-то, сквозь весь этот ад, ему стало... смешно. По-настоящему.

Тихий смешок вырвался у него. Потом еще один. Он закрыл глаза, позволив усталой, нервной истерике наконец выплеснуться. Он смеялся над всей этой ситуацией, над собой, над ее невинным «для огорода», над своим прадедом-извращенцем, и над тем фактом, что эта фиалковая катастрофа каким-то чудом делала даже самые нелепые моменты... живыми.

Когда смех стих, он почувствовал странное облегчение. Да, она была бедствием. Но скучно с ней точно не было. И, возможно, это было даже... важно.

Глава 28

Глава 28

Дьявол. Забери мою душу. Убей меня. Прямо сейчас.

Молитва, беззвучная и отчаянная, крутилась в его голове, как заевшая пластинка. Он лежал на спине, застывший, как на пытке. А пыткой было её тепло.

Она снова на нем. Не просто рядом, а именно на. Как будто он не маг, не человек, а грелка, матрас, предмет мебели, предназначенный исключительно для ее ночного комфорта. Ее тело, уже не костлявое от болезни, а обретшее мягкие, округлые формы, давило на него всем весом. Одна нога закинута через его бедро, рука лежит на его груди, а голова устроилась в ложбинке между его плечом и шеей. И дышала. Ровно, глубоко, выдыхая теплый воздух ему на ключицу.

И этого было бы достаточно, чтобы свести его с ума. Но нет. Зеленые черти, она же еще и шевелится!

Каждое ее движение, каждый сонный вздох, каждый легкий поворот – все это передавалось ему с мучительной четкостью. Когда она ворочалась, прижимаясь ближе, ее бедро терлось о его. Когда она что-то бормотала во сне, ее грудь прижималась к его боку сильнее. И каждое такое движение било током по его уже и без того натянутым до предела нервам и... другим частям тела.

Очередной ее вздох, и она потянулась, проскользнув ногой чуть выше. Он стиснул зубы, давя стон, который рвался наружу. Это было уже не просто напряжение. Это была настоящая, физическая агония. Его тело, верный слуга его базовых инстинктов, реагировало на близость молодой, теплой, пахнущей сном женщины со всей яростной непосредственностью. А его разум, зажатый в тисках ответственности и страха ее напугать, отчаянно пытался этот инстинкт подавить.

Нет. Вейард. Ты взрослый мужчина. Спустить в штаны только от того, что на тебе лежит фиолетовое чудовище, крайне... ох... непрофессионально...

«Непрофессионально» было самым мягким словом из тех, что крутились у него в голове. Глупо, постыдно, недопустимо. Он был темным магом, которого боялась вся округа. Он отваживал нечисть и вел холодные войны с деревенскими идиотами. Он не должен был лежать в своей же кровати, заложник собственной физиологии и спящей девушки, которая видела в нем всего лишь большой, теплый, безопасный камень.

Он попытался думать о ледяной воде. О гниющих останках медведя-умертвия. О скучных, монотонных рецептах зелий. Но ее тепло, ее вес, ее дыхание перебивали все. Его кровь гудела в ушах, пульсируя там, где ее тело касалось его самым неуместным образом.

Он попытался осторожно, миллиметр за миллиметром, отодвинуться. Она что-то промычала во сне и обвила его талию рукой, притягивая обратно. Ее пальцы легли ему на живот, и он почувствовал, как по его спине пробежала судорога.

Черт. Черт, черт, черт.

Он лежал, глядя в темноту потолка, и чувствовал, как его воля трещит по швам. Каждая клетка его тела требовала действия. Перевернуть ее. Прижать. Заставить ее проснуться от чего-то иного, кроме кошмаров. Он представлял, как это было бы: ее удивленные глаза в полумраке, ее резкий вдох, а потом... а потом он не знал. Его фантазия, обычно яркая и жестокая, здесь давала сбой. Потому что он не мог представить ее реакцию. И этот страх – страх разрушить хрупкое, только начавшее выстраиваться доверие – был сильнее любого желания.

Но выдержка его была не бесконечна. Он чувствовал, как контроль ускользает. Как тело готово взбунтоваться против разума.

С тихим, отчаянным стоном, больше похожим на хрип, он резко, но все же стараясь не разбудить ее, вывернулся из-под ее объятий. Не встал, а просто перекатился на край кровати, спиной к ней, подтянув колени к груди в почти защитной позе. Пространство между ними теперь было холодным и пустым.

Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин и нереализованное... все что угодно, дрожью отливает от конечностей. За спиной она копошилась, искала тепло, но, не найдя его, свернулась калачиком сама по себе.

Победа? Сомнительная. Он не опозорился. Не напугал ее. Но цена... цена была в том, что он сам себя загнал в угол. Он не мог так продолжать. Каждую ночь. Это было пыткой.

Он смотрел в темноту, и решение, холодное и ясное, как лезвие, наконец сформировалось в его голове. Завтра. Завтра он все изменит. Или сойдет с ума. Третьего не дано.

А пока... пока он лежал на краю своей же кровати, изгнанный собственной слабостью и ее безмятежным сном, и чувствовал себя полнейшим идиотом. И самым несчастным магом во всем королевстве.

Глава 29

Глава 29

– Маг! Тут какая-то странная штука! Зачем оно?

Голос Алисии, полный наивного любопытства, прозвучал из глубины лаборатории. Вейард, занимавшийся куда более приземленной работой по перегонке травяного дистиллята, только мысленно закатил глаза. «Странная штука» в его башне могла означать что угодно: от безобидного хрустального шара до устройства для временного обмена душами с лесной белкой.

– Положи назад, пока не убило, – пробормотал он в сторону, не оборачиваясь, привычно вставляя эту фразу в любую паузу, связанную с ее исследованиями.

Но потом интуиция, наторевшая на ее способности находить самое неуместное, заставила его поднять голову. И он замер.

Алисия стояла у дальнего стеллажа, в той его части, что была отгорожена тяжелым занавесом с вышитыми (кое-кем из благодарных «клиенток») защитными рунами. В руках она держала... это. Предмет был вырезан из темного, полированного дерева, имел явно фаллическую форму, но с изощренными завитками и даже какими-то мелкими, мерцающими инкрустациями на основании. Работа тонкая, почти искусная. И абсолютно, совершенно, неприлично очевидная в своем предназначении.

У Вейарда застыла кровь, а потом хлынула к лицу волной адского жара. Уши загорелись огнем, щеки стали пылать так, будто он только что вышел из парилки. Губы задрожали, пытаясь сдержать не то чтобы смех, а некий исторический, надрывный хрип, рвущийся из самой глубины души, где смешались стыд, абсурд и отчаяние.

– Фиалка... – начал он, голос сорвался на хрипоту. Он откашлялся. – Фиалка, ты не захочешь знать, что это.

Она повертела предмет в руках, рассматривая со всех сторон. Ее брови были сдвинуты в серьезной задумчивости.

– Но оно же красивое. И на ощупь... приятное. Зачем оно?

Он закрыл глаза, молясь о том, чтобы провалиться сквозь землю. Или чтобы она провалилась. Или чтобы предмет в ее руках внезапно ожил и сам все объяснил. Ни одно из пожеланий не сбылось.

– И потом захочешь вымыть руки, – продолжил он, стараясь говорить максимально отстраненно, как лектор по ядовитой флоре. – Вместе с кожей. До мяса. Или костей.

Она вздрогнула и почти выронила штуковину, но удержала.

– Оно ядовитое?!

– Нет! – он чуть не крикнул, затем понизил голос, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Просто... Положи это. Аккуратно. Туда, где взяла.

Она нехотя, но послушалась, водрузив предмет обратно на бархатную подушечку. Потом вытерла руки о штаны.

– Так зачем оно? – не унималась она, поворачиваясь к нему. Ее глаза были полны того самого, неистребимого любопытства, которое уже однажды едва не сравняло башню с землей.

Вейард вздохнул. Глубоко. Как перед казнью. Он понял, что отделаться общими словами не выйдет. Она докопается. И лучше, чтобы объяснение исходило от него, а не от какой-нибудь «доброжелательной» деревенской бабы, которая опошлит все до невозможности.

– Это... для Ульянки, – выдавил он, глядя куда-то в сторону, на кипящий дистиллятор. – У нее... муж у нее. Не может.

Алисия нахмурилась.

– Не может чего? Работать?

О, боги, смилуйтесь, – помолился он про себя.

– Не... в том смысле. Он... с ней. В постели. Не может. – Слова давились, как камни. – А это... это мужа заменяет. Раз ко мне бегать все время нельзя... для... ну, для удовольствия. Ее. Поняла теперь? Довольно?

Он рискнул взглянуть на нее. На ее лице происходила сложная, многоступенчатая реакция. Сначала непонимание. Потом медленное, ползущее осознание. Затем – такой же, как у него, прилив краски к щекам, но смешанный с диким, почти комическим ужасом. Ее глаза округлились, рот приоткрылся.

– О, – сказала она снова. Тот же самый, маленький, перегруженный звук, что и в случае с «корнишоном». – Это... это типа... чтобы...

– Да! – перебил он, не в силах слушать, как она пытается это сформулировать. – Именно «чтобы». Теперь ты знаешь. И, надеюсь, поняла, почему некоторые вещи в этой башне лучше не трогать и не спрашивать. Некоторые запросы клиентов требуют... нестандартных решений.

Она стояла, ярко-красная, глядя на свои руки, которые только что держали... это. Потом резко повернулась и почти побежала к умывальнику, где принялась скрести руки щеткой с таким рвением, будто собиралась снять кожу.

Вейард отвернулся, уткнувшись лбом в прохладную каменную стену рядом с дистиллятором. Его плечи начали вздрагивать. Тихий, сдавленный смех, полный стыда, облегчения и чистого, неразбавленного абсурда ситуации, вырвался наружу.

«Вот и воспитательный момент, – думал он, давясь смехом. – Поздравляю, Вейард. Ты только что провел практикантке лекцию по интимным товарам для деревенских жен. Из тебя вышел бы прекрасный... что? Секс-просветитель?»

Он слышал, как за его спиной яростно шумит вода. И знал, что еще как минимум неделю она не посмотрит ему в глаза без того, чтобы не покраснеть. И что любой намек на слово «удовольствие» или «Ульянка» будет вызывать у нее приступ молчаливого ужаса.

Но зато, черт побери, возможно, она наконец-то научится не совать нос куда не следует. Хотя с этой фиалкой... надеяться на это было слишком оптимистично.

Он вытер глаза и вернулся к своему дистиллятору, чувствуя себя одновременно опустошенным и... странно очищенным. Еще один барьер пал. Еще одна неловкая тайна его ремесла была вытащена на свет. И что самое удивительное – мир не рухнул. Он просто стал еще на один абсурдный градус нелепее.

А Алисия мыла руки. Очень, очень тщательно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю