Текст книги "Жизнь на кончиках пальцев - 3 (СИ)"
Автор книги: Маруся Новка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава третья
– Всем доброго утра! – Людмила Марковна вошла в танцкласс. Обвела взглядом учениц. – Начнем урок в экзерсисе у станка!
Балерины послушно покинули середину зала и положили правую руку на палку. Вполоборота повернули изящные головки на тонких шейках влево. Приподняли подбородки. Отвели слегка согнутую левую руку в сторону.
– Вторая позиция! Плие, а-ля-секонд, апломб!
Балерины стоят на одной ноге, сохраняя равновесие.
Сегодняшний урок Людмила намеревалась провести в адажио. Темпе медленном и неспешном. Ведь на сцене нужно не только уметь взлетать в прыжке, но и замирать на долгие секунды так, чтобы со стороны это выглядело красиво и напоминало не живую девушку, а фарфоровую изящную статуэтку. Почему бы не отработать еще раз именно эту технику сегодня?
– Батман тандю! Апломб!
Балерины замерли с отведенной в сторону, вытянутой, как струна левой ногой, не отрывая носок пуанта от пола.
– В исходную! – девушки вернулись во вторую позицию. – Батман жете! – ножки балерин взлетают. – Апломб! – застывают под углом в сорок пять градусов над уровнем пола.
– Пассе! Батман деволе! Апломб! – балерины послушно следовали командам.
Девушки уже знали о том, что случилось в семье бывшего ученика. Правда, не понимали, какое отношение имеют к Истомину соученицы и педагог. Но интуитивно чувствовали свою сопричастность к чему-то страшному и печальному. А потому, делали все от них зависящее, чтобы не огорчить Людмилу Марковну. Старались, что было сил, лишь изредка поглядывая на педагога.
– На сегодня все! – Милочка вздохнула. Она так хотела провести урок в медленном спокойном темпе, но видела, как на лбах учениц бисерятся капельки пота. Как потемнели от влаги волосы, скрученные на затылках в балетные гульки. – Завтрак, душ, переодеваемся и в школу! – голос звучал резко, словно этим приказом педагог хотела прикрыть свое смущение. – Увидимся в пять вечера!
Балерины, дружно присев в книксене, заспешили к выходу из танцкласса.
Диана и Леночка, державшие друг друга за руки, одними из первых покинули зал.
Людмила очень хотела перемолвиться с девушками хотя бы парой слов, но понимала, что подруги самодостаточны настолько, что им почти не требуется вмешательство третьего лица. Хорошо это или плохо, Милочка не знала. Разбираться в ситуации именно сейчас – не имела ни малейшего желания. Она плохо спала сегодняшней ночью. Допоздна ждала звонок от Тимура. Но любовник был занят своими делами и беседой не удостоил.
«Интересно, придет ли сегодня Мстислава?» – думала Людмила, шагая по коридору, – «С нею никогда не угадаешь, чего ожидать. Может заявиться, как ни в чем не бывало. А может сделать вид, что находится в глубоком трауре», – подошла к кабинету Звездинской, постучала, толкнула дверь, оказавшуюся запертой.
«Значит, сегодня мы играем в траур», – усмехнулась Милочка, направляясь к своему кабинету. – «Интересно, надолго ли?»
* * *
Мстислава решила остаться дома.
Она надеялась, что ей удастся перемолвиться с Сергеем хотя бы парой слов на поминках, но толпа, желающих выразить соболезнования, напирала сзади и Звездинская стушевалась перед стоявшей рядом с любовником его матерью, не зная в курсе ли Эльза намерений сына, пробормотала что-то, приличествующее случаю, и отошла в сторону.
Она сидела за длинным, уставленным напитками и блюдами, столом в окружении незнакомых людей. В пол-уха слушала чьи-то речи, повествующие о том, каким чудесным человеком был Сергей Васильевич, и едва не зевала от скуки.
Поняв, что сегодня Сергей едва ли бросит мать одну, ускользнула из кафе, как только представился подходящий случай.
Ехала домой, думая о том, что вся вот эта траурная суета не затянется надолго. Что пройдет день-два и Сереженька снова приедет к ней. Теперь уже навсегда.
Но соблюсти приличия необходимо! А потому, на следующий после похорон день, в училище Мстислава не поехала. Решила, что обязательно позвонит Сергею после обеда, если до тех пор он не свяжется с нею сам.
Звездинская приняла душ, наложила на лицо и тело соответствующие кремы, позавтракала и снова юркнула в постель.
Уже укрывшись одеялом, вспомнила, что не приняла утреннюю пилюлю. Удивилась отсутствию тошноты и недомогания. Подумала о том, что ей, как всякой приличной беременной женщине нужно становиться на учет в клинике.
«Обычную» клинику для себя Мстя не рассматривала. А это значит, что нужно снова брать Лёшика «за жабры» и настаивать на протекции у того врача, к которому он её возил. Неохотно выползла из постели и взяла телефон.
– Ну что, закопала свекра? – хохотнул Гассерт.
– Какой же ты пошляк и циник, – хихикнула в ответ Звездинская. – Похоронили и оплакали. Все, как положено.
– Хорошо, – согласился Алексей Викторович. – Теперь жди, пока твой будущий муженек вступит в наследство и начинай жить припеваючи, – поинтересовался: – Мне-то ты зачем звонишь? Вроде бы договорились – между нами нет никаких дел и контактов.
– Договорились-то, договорились, – не стала спорить Мстислава, – но ты должен свести меня с врачом!
– С каким еще врачом? – недовольно уточнил Гассерт. – Насколько мне помнится, ты здорова, как конь!
– Не строй из себя идиота! – вспылила Мстя. – С гинекологом, к которому возил! Мне пора начинать следить за беременностью повнимательне! На учет становиться!
– Вот и становись! – гаркнул Лёшик. – Как все бабы! В обычную клинику по месту жительства! У меня без твоих хотелок дел по горло! Или хочешь попасть в список моих личных врагов?! Так это запросто! И я изыщу возможность превратить твою жизнь в такой кошмар, что небо с овчинку покажется!
– Почему ты со мной говоришь в таком тоне? – обиженно пробормотала Мстислава.
– Потому что по-другому до тебя не доходит! – последовал ответ. – Ты только и знаешь, что повторять бесконечно: дай! Дай! Дай! И я выполнял все твои капризы до того момента, пока ты сама не решила внести изменения в наши, давно устоявшиеся, отношения.
– Ты о моей беременности и желании выйти замуж за Сергея? – наконец-то догадалась Мстя. – Но ведь ты сам настоял на том, чтобы я не вздумала сделать аборт! Сам пообещал помощь и поддержку в будущем! Я ведь не собиралась бросать тебя!
– Ну да, – хмыкнул Алексей, – только каждый раз морщилась и кривилась во время близости, словно это не я к тебе прикасаюсь, а какой-то обоссаный бомж из подворотни. Или думала, что я этого не замечу?!
Мстислава думала именно так. Она не предполагала, что её отвращение к сексу с Алексеем, станет для него столь явным.
Тем временем, любовник, на этот момент уже бывший, продолжил, став на удивление спокойным:
– Славочка, мы были вместе много лет. И нам было комфортно и хорошо до последнего времени. Теперь наши пути расходятся. Живи и не тревожь меня звонками. Давай сохраним добрые воспоминания друг о друге. Ты меня поняла?
– Да чего уж тут непонятного?! – Мстя ткнула в кнопку отбоя с такой силой, что едва не проломила экран телефона.
Она была в бешенстве! За свою немалую жизнь Мстислава бросила несчитанное количество мужчин. И никогда не задумывалась, какую боль им причиняет. И вот настал момент, когда бросили её!
Звездинская, не желая больше валяться в постели, заспешила на кухню. Заварила любимый чай с ромашкой и мелиссой. Села за стол. Задумалась.
Она ничего не потеряла от этого разрыва, кроме гипотетической возможности обращаться к Гассерту за мелкими услугами и необходимости ублажать его в постели!
По большому счету, сбываются все её мечты! Молодой, красивый, который к тому же совсем скоро станет богатым, муж! Имя и влияние в балетных кругах, которые она, несомненно, сохранит! Вторая, после директорской, должность в хореографическом училище! А если брать во внимание её роль – то и первая! И совсем скоро у неё будет ребенок! Ребенок от любимого! Ну и кто посмеет сказать Славочке, что её жизнь не удалась?! А Гассерт? Да пошел он к черту! Процитировала классика: арап сделал свое дело – арап может уйти! Рассмеялась и на цыпочках побежала в спальню. Замерла у кровати, словно о чем-то вспомнив. Вернулась к столу, на котором лежала сумочка.
Вынула еще пахнущий дерматином новенький паспорт. Открыла на второй странице.
Лёшик выполнил обещание! Теперь всегда и для всех Мстиславе Звездинской будет тридцать пять!
Швырнула паспорт на стол, метнулась к зеркалу. Уставилась на свое отражение:
– И я хочу увидеть того идиота, который позволит себе усомниться!
Из овала напольного зеркала на Звездинскую смотрела моложавая красавица. Быстро развязав пояс капота, сбросила его на пол. Повернулась к зеркалу в профиль. Уставилась на едва заметный животик. Погладила ладонями вместилище младенца. Прошептала:
– Теперь, малыш, ты можешь расти так, как тебе хочется. Прятаться больше нет нужды. Мамочка о тебе позаботится.
Снова укуталась в мягкий велюр капота и нырнула в постель.
Ей нужно отдохнуть и, возможно, поспать.
Сергею она позвонит вечером.
Или уже завтра.
Пусть немного поволнуется и понервничает, думая, чем же занята его беременная будущая жена.
* * *
Дикое напряжение последних дней, сопровождаемое невозможностью уснуть больше чем на четверть часа, привело к тому, что Сергей Истомин проспал до вечера, следующего за похоронами дня.
Голова гудела, словно с похмелья, хотя вчера Сергей выпил не боле трех рюмок. Он не любил крепкие напитки, а для мужчин на поминальном столе была только водка. Качественная и дорогая, но от этого не менее нелюбимая. Пить, как все женщины, кагор, было неприлично. Да и никто не стал предлагать Истомину вино.
Сергей тяжело поднялся. Посмотрел в окно, за которым уже сгустились сумерки. Подумал, что нужно пойти к матери. Узнать, как она.
Он не застал Эльзу ни в спальне, ни в столовой. Не было её и в кухне.
Сергей подумал, что будет странным, если Эльза пошла в отцовский кабинет. Но больше помещений в квартире не осталось.
Эльза сидела на полу, заваленная грудой бумаг и внимательно перебирала документы.
– Мам, что ты делаешь? – удивился, уставившись на мать.
– Пытаюсь понять, что нам оставил твой отец, – Эльза отложила в сторону прозрачный файл. – Через три дня нам привезут свидетельство о смерти и можно начинать заниматься делами. И к этому моменту мы должны быть во всеоружии.
– Какими делами, мама? – голова все еще гудела, и Сергей никак не мог взять в толк, о чем говорит Эльза.
– Завещания нет, – разъяснила, – а это значит, что мы с тобой, сыночек, единственные наследники в равных долях. Как только вступим в права наследования, обналичим все активы и займемся продажей квартир. С агентством по продаже недвижимости я уже созвонилась сегодня. И эту квартиру могу показать сама. Но владельцем вот этой, – швырнула под ноги Сергею файл, – являешься ты. Так что, хочешь, не хочешь, а её продажей придётся заниматься тебе.
– Мама, какие продажи? – недоумевал, не в силах побороть шум в ушах, – И почему ты решила вообще заняться этим сегодня?!
– А зачем тянуть? – лицо Эльзы было спокойным. – Сергея не вернешь, и я не желаю ни одного лишнего дня оставаться в этом городе! Чем раньше мы начнем, тем быстрее уедем отсюда! Ты ведь так хотел остаться в Северной Пальмире! Вот и переберемся туда, едва уладим все дела.
– Мама, ты не забыла, что с того времени прошло полтора года!
– Ну и что? – пожала плечами. – Мариинский театр за это время никуда не делся. А с твоими данными и талантом ты всегда можешь занять в труппе подобающее место.
– Я сейчас говорю не о театре, – спорить с матерью становилось все сложнее. – Давай отложим разговор на завтра. У меня раскалывается голова!
Эльза вскочила на ноги. Метнулась в спальню. Вытащила кожаную аптечку, набитую медикаментами на все случаи жизни.
– Прими вот это, – протянула сыну горсть пилюль, – должно помочь.
У Сергея не было ни сил, ни желания спрашивать, что дает ему мать. Он покорно проглотил таблетки. Запил стаканом воды.
– Иди приляг, – Эльза подталкивала сына к двери кабинета.
– Да я, вроде бы как, выспался, – попробовал протестовать.
– Ничего. Я дала тебе снотворное. Сейчас уснешь снова, – взяла сына под руку и увлекла к выходу.
Сергей почувствовал, как пропали «молоточки» в висках. Как исчезла разрывающая боль в затылке. Он покорно дал себя увести. Уже оказавшись снова в постели, пробормотал:
– Мам, найди мой телефон. Мне нужно позвонить.
– Спи, – Эльза укрыла сына, натянув одеяло до подбородка, – завтра позвонишь.
Посмотрела, как закрылись глаза сына. Дождалась, пока он задышал глубоко и ровно. Убедившись в том, что Сергей уснул, вернулась в кабинет, принадлежавший раньше мужу. Посмотрела на ворох бумаг, все так же лежащих на полу. Поняла, что разбирания здесь еще не на один час, отправилась в кухню, подумав: «Чашка кофе мне совсем не помешает». По дороге зашла в спальню, достала спрятанную в стопке белья пачку сигарет. Ни от кого прятаться ей теперь не нужно. Можно курить, когда и сколько захочется. И где вздумается.
Сварив кофе, наполнила чашку. Вынула из пачки сигарету, прикурила и жадно затянулась. Сделала глоток. Подумала: «Кому он собрался звонить? Этой Диане, которая вонзилась в нашу жизнь, как кость в горло? Или той девке, которая, якобы беременна от него?»
* * *
За неделю, пока Истомин-старший лежал в больнице, Эльзе так и не представился случай поговорить с сыном. Она не имела понятия, виделся ли он с той, что носит под сердцем его ребенка? Сергей сутками сидел у палаты отца. Уезжал домой от силы на час. И то, только для того, чтобы принять душ и переодеться. Но за этот час вполне можно было если не повидаться, то созвониться с любовницей! И если сын ни словом не обмолвился об этой возможной встрече или разговоре, значит, не так-то важен для него будущий ребенок. Не так-то дорога та, что станет матерью младенца.
А это значит, что она, Эльза, все правильно задумала и рассчитала! Нужно увозить Сергея из этого проклятого города как можно быстрее! Ведь он так любил Северную Пальмиру! Так хотел танцевать на сцене Мариинки!
Там, в Северной Пальмире не будет ни ребенка, ни его матери, ни девчонки, которая внесла раздор в семью! Не будет никого, кроме неё, Эльзы!
Раны заживут, горе утихнет, все забудется. А она, мать, сделает все от неё зависящее, чтобы Сереженька был счастлив!
Эльза поняла, что сегодня заниматься разбором документов уже не сможет. Как ни крути, а смерть мужа выбила из колеи и доставила немало хлопот и волнений.
«Хорошо, что все закончилось», – вздохнула и отправилась к себе, не забыв запереть на ключ дверь кабинета. – «Продолжу завтра», – откинула край одеяла и легла в постель.
* * *
Диана проснулась от того, что почувствовала, как содрогается тело Леночки.
Вечером девушки снова легли в одну постель и вскоре уснули, крепко обнявшись.
Вначале Диана подумала, что подружка плачет. Она обняла Леночку, зашептала:
– Ну что ты? Что ты? Успокойся, – но вместо ответа девушка тяжело задышала и отбросила одеяло.
Пытаясь снова укрыть подругу, Диана прикоснулась к её телу. Поняла, что Леночка горит. Положила ладонь на совершено сухой, словно раскаленный, лоб. Вскочила и, набросив курточку прямо на пижаму, понеслась по коридору в холл общежития.
– У вас есть градусник? – бросилась к вахтерше.
– Зачем тебе? – вяло поинтересовалась женщина.
– А моей подруги, по-моему, температура очень высокая.
– И что даст тебе градусник? – удивилась вахтерша. – Ну высокая, ну узнаешь ты, какая именно. Что это изменит? – вздохнула. – Иди лучше к себе и ложись спать. Завтра в восемь придет наш врач, он и посмотрит твою подружку. Таблетку даст.
Диана побрела обратно.
«Какая же я глупая», – думала девушка, – «что изменится, если я измерю Леночке температуру? В училище есть врач! Он, правда, больше занимается нашими ушибами и растяжениями, ну так у балерин должно, просто обязано, быть крепкое здоровье! И завтра к восьми врач будет на работе. Тогда и посмотрит Леночку. Она немного простудилась на похоронах, но это не страшно! Ведь за те одиннадцать лет, которые мы знаем друг друга, ни она, ни я ничем серьёзно не болели! Одной двух таблеток будет достаточно, чтобы сбить температуру, если она сама не собьется до утра».
Едва Диана вошла в комнату, как сразу поняла, что само-собой подруге легче не станет. И, соответственно, температура не собьётся.
Леночка разметалась в кровати. Одеяло валялось на полу. На алебастрово белом лице горели багровые пятна румянца. Диана снова положила руку на лоб подруги. Ей показалось, что температура за те несколько минут не только не упала, но поднялась еще сильнее.
Девушка взглянула на будильник, безразлично отсчитывающий минуты. Поняла, что уже почти полночь. До приезда в училище врача оставалось больше восьми часов. Решила, что нужно немедленно бежать в административный корпус, где каждую ночь оставался на дежурстве один из педагогов.
* * *
– Никуда не пущу! – вахтерша и не подумала отпереть входную дверь. – И успокойся немедленно! Ишь ты, какие мы изнеженные! Температурка поднялась! Марш в комнату! Иначе, завтра доложу Звездинской, как ты тут безобразила!
Конечно, можно заорать и перебудить всех учеников. Может, тогда эта вредная бабка позовет дежурного педагога? Но Звездинская только недавно перестала гнобить и унижать Леночку. А что если подруга действительно только слегка приболела и её, Дианы, истерика окажется напрасной? В таком случае до самого выпуска Мстя не спустит с них глаз! И это не сулит ничего хорошего.
Диана снова поплелась в комнату, мечтая только об одном: пусть у Леночки спадет температура!
Девушка сразу поняла, что подруга начала бредить. Она то бормотала что-то нечленораздельное, то звала отца.
«Как же я сразу не сообразила!» – Диана запустила руку в шкаф, надеясь, что подруга не успела перепрятать мобильник.
В списке контактов было всего три номера. Один из них принадлежал Сергею, и Диана точно знала какой. Она запомнила последовательность цифр, когда Леночка попросила у Истомина его номер телефона.
Но какой из этих оставшихся номеров Тимура Халфина? И чей третий?
Долго раздумывать Диана не стала, а просто ткнула в кнопку набора в повторе.
– Леночка, что случилось? – голос Людмилы Марковны был заспанным и испуганным.
– Людмила Марковна, это я, – прошептала Диана. – Мне кажется, что Лена простыла и заболела, – повторила. – Сильно простыла и сильно заболела. Она, по-моему, без сознания. Что мне делать?
– Я сейчас приеду. Жди, – Людмила отбилась, и начала быстро одеваться, снова схватила телефон, вызвала такси, вспомнив, что после полуночи автобусы уже не ходят. Несколько секунд подержала аппарат в руке и набрала номер Халфина:
– Тимур, я еду в училище.
– Зачем? – спокойно спросил отец Леночки.
– Диана позвонила. Говорит, что Лена заболела. Думаю, что-то серьезное. Иначе она не стала бы меня беспокоить. Я вызвала такси.
– Откажись, – голос Халфина совершено не изменился. – Я в городе. Буду у тебя, – секунду помолчал, – через восемь минут.
* * *
До этой поездки Милочка даже не представляла, что такое скорость. Однажды Маша назвала свою маму гонщицей. Езда Эмилии сегодня показалась ей черепашьим шагом.
Людмила Марковна что было сил барабанила во входную дверь жилого корпуса. Кричала:
– Откройте немедленно! Это я! Откройте!
– Кого принесло посреди ночи? – не торопилась отпирать вахтерша.
– Я! Людмила Марковна! Педагог выпускного класса!
В замочной скважине начал проворачиваться ключ.
Дверь приоткрылась на несколько сантиметров.
В щели показался глаз вахтерши.
Тимур рванул дверь на себя, отшвырнул в сторону недоверчивую бабу, помчал по коридору, хорошо помня, где именно расположена комната дочери.
* * *
Диана прикладывала смоченное в воде полотенце ко лбу подруги. Охнула, увидев Халфина. Вздохнула с облегчением, заметив вошедшую следом Людмилу. Укоризненно сжала губы, встретившись взглядом с перепуганной вахтершей.
Тимур шагнул к дочери, наклонился над нею.
– Почему вы не вызвали дежурного педагога? – Милочка обернулась к вахтерше.
– Да почем мне было знать? – глазки бабы забегали из стороны в сторону. – Они, эти дрыгоножки, здоровее нас с вами будут! Эти две скандалистки и так столько неприятностей Мстиславе Борисовне доставили! А ей сейчас нервничать нельзя.
Халфин быстро расстелил одеяло на соседней кровати. Переложил на него дочь. Укутал, словно заворачивал ребенка. Подхватил Леночку на руки.
– Поедешь с нами, – взглянул на Людмилу.
– Спасибо тебе, Диана, – бросил, не глядя на девушку и уже идя к двери.
– Прочь с дороги, ведьма! – вахтершу словно ветром сдуло.
Милочка покачала головой, понимая, что уже завтра утром Звездинской будет доложено о происшествии. Причем, доложено в том свете, который выгоден блюстительнице нравов и порядка в жилом корпусе.
– Постарайся уснуть, Дианочка. Я позвоню завтра утром, – побежала догонять Тимура.
* * *
Врач вышел из комнаты Леночки спустя полтора часа.
– Плевропневмония, – озвучил диагноз. – У девушки был стресс? Сильное переохлаждение?
– И то и другое, – кивнула Милочка, стоящая рядом с Тимуром.
– Вы вовремя среагировали, – врач уже спускался по лестнице.
– Не мы, – произнес Тимур, – её подруга.
– Хорошая у вашей дочери подруга, – улыбнулся врач. Протянул Халфину руку, которую тот пожал: – Я приеду завтра после обеда. Привезу необходимые медикаменты.
– Нам нужно что-то делать? – Милочка, которой не приходилось ухаживать за больными, растеряно смотрела на врача.
– Ничего, – надевал пальто в холе. – Я думаю, девушка будет спать до моего приезда. Если вдруг проснется – теплую воду с лимоном. Всё необходимое я ей уже вколол, – вышел в дождливую ночь и направился к ожидавшему его автомобилю.
– Это я виновата! – Милочка расплакалась, уткнувшись в плечо Тимура.
– Не говори глупости, – обнял любовницу, – в случившемся нет твоей вины.
– Я должна была отговорить Лену от поездки на кладбище! Должна была увезти её пораньше! – не унималась Людмила.
– Ты сейчас о моей дочери говоришь? – попробовал усмехнуться Халфин. – Ну – ну…
