Текст книги "Подарок судьбы 2 (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Мартиша Риш
Подарок судьбы 2

Глава 1

Летти

Наконец-то мне повезло устроиться в хорошее место. Огромный старинный европейский отель, для меня, с моим образованием – идеальное место. Ну и пусть взяли только на стажировку и не администратором, а всего-навсего помощником. Должность чуть выше, чем у горничной. Зато есть перспектива карьерного роста, если не будет никаких нареканий. А я постараюсь работать идеально, надо сейчас постараться, чтобы потом жить так, как захочу. Вот, горничная уже ушла домой, а я не уследила за тем, как она прибралась в номере клиентов. Придется все доделывать за нее, ничего, не барыня, справлюсь. Зато завтра я все ей выскажу. Администратору жаловаться не стану, но отругаю ее, наверное, хотя, сложно это представить. Мне всего двадцать три, только месяц назад закончила институт , а Августа – дородная фрау, у которой внучке почти столько же, сколько мне. Вот как я буду ее отчитывать? Может, вообще не стоит ничего говорить? А просто в следующий раз отследить ее работу чуть внимательней?

Еще нужно проверить номера на третьем этаже. Там сейчас мало заселилось гостей – слишком дорого. Люксы для самых богатых и привередливых клиентов. Чуть что не так, мигом устроят скандал. Вчера вечером, вообще, заселилась какая-то ненормальная пара, точнее трио. Одна девушка и двое красавцев – мужчин. Как она так живет сразу с двумя? И ведь кровать в том номере только одна, я точно знаю. Любопытно. Наверняка от них стоит ждать кучу проблем, хотя, местные говорят, что это ещё не самые странные из наших клиентов.

Уф! Вроде бы теперь тут все убрано, как полагается. Потуже свернула грязное белье и уложила в бумажный пакет, чудо, что в кладовой была чистая смена постельного, обычно его хранят в отдельной комнате, со специальной температурой и вытяжкой. Все же здание эпохи Средневековья, тут плесень так и лезет на свет из каждой щелки.

Все успела ко времени, скандалы мне сейчас ни к чему, всего лишь первая неделя стажировки. Еще цветочек в вазе чуть развернула. Отлично, теперь он смотрит на входную дверь, все, как учили. Вечно напридумывают лишней работы со своими четырехсотлетними традициями гостиничного дела.

Выскользнула за дверь и прибавила шагу, еще много что нужно успеть, а я и так задержалась. Может, рискнуть и воспользоваться центральной лестницей, будет быстрее, чем пробираться по черным лазам-ходам для персонала. Ну и что, что у меня в руках пакет? Никто же не знает, что в нем. И уж, точно, не станет проверять. Шмыгнула в дверь и начала спускаться на первый этаж. Идут, та самая девушка в сопровождении своих ухажёров. Красавица, каких мало, локоны ниспадают золотыми чудесными кольцами по покатым плечам. Блондин волочет охапку пакетов из местных магазинов, брюнет держит девушку под локоток и что-то нежно говорит ей практически в ухо. Везет некоторым жить, как левая пятка захочет. Деньги есть, стыда нет. Я бы, наверное, не смогла так наслаждаться жизнью без оглядки, когда все на тебя смотрят. А может, и смогла бы, все равно лет десять я об этом не узнаю. А там, как повезет. Выбьюсь, сделаю карьеру, может, тоже чего-то добьюсь.

Поравнялись, и все трое на меня посмотрели. Какие у нее невероятные глаза, синие-синие как два огромных сапфира, и чудится в них немного продолговатый зрачок. С таких девушек только картины писать, все равно никто не поверит, что такие бывают в природе.

– Хочешь, как я? – спросила меня постоялица на чистом русском.

– Хочу.

– Сможешь одолеть своего зверя? Остаться собой?

– Смогу, – согласилась я, сама не понимая с чем.

– Ну, тогда пойдем вместе с нами.

– Мне нельзя отлучаться, я на работе, простите, фрау.

– Никто не заметит, мы на минутку тебя украдем, если что, сошлись на меня – улыбнулся брюнет.

– Не кокетничай, Виктор. Пойдем, как тебя зовут?

– Летти.

– Красивое имя для серебряного дракона. У меня для тебя есть волшебный подарок.

Вечно я во что-нибудь влезу. Вот какой мне сейчас ВИП-номер, когда у меня охапка чужого белья в бумажном пакете? А если он порвется? Да и, вообще, непонятно, чего ожидать от этих ненормальных. Может, они что-то задумали этакое и со мной в главной роли.

В номере блондин небрежно опустил горку пакетов на кресло. Брюнет достал из бара шампанское и четыре бокала.

– Выпьешь с нами, Летти?

– Я на работе не пью! Простите, нам не разрешено.

– Оставь ее в покое. Не видишь, девушке и так страшно в нашей дурной компании. Летти, поставь свой пакет у входа и подойди ко мне, пожалуйста, – какой же у этой девушки глубокий и странный голос. Вроде бы красивый, а в то же время в нем чудится хрипотца, чем-то смутно напоминающая звериное рычание.

– Я постараюсь никого не смущать, – брюнет неспешно принялся откупоривать бутылку стоимостью в моих две зарплаты, – точно, не хочешь попробовать?

– Благодарю, но нет, – я слегка улыбнулась.

– Летти, скажи, только искренне, ты бы хотела жить так же, как я? Ты же откуда-то с Урала?

– Да, а как вы догадались?

– По твоим серым глазам. Так что, хотела бы?

– Да, безусловно.

– Условия, как раз, будут, но сейчас не время. Держи подарок, – девушка протянула мне небольшое зеркало в деревянной раме и с длинной извитой ручкой. Я обомлела – переплетение змей красивых и странных. Тонкие и массивные, каждая чешуйка видна, будто живая. И глаза сверкают драгоценными камнями.

– Я не могу это принять, слишком дорого.

– Но и отказаться тоже не можешь, верно? Эти змеи, они как будто живые, как будто уже твои.

– Да.

– Боишься, что обвиним в краже?

– Нет, – я покраснела. Именно этого-то я и боюсь на самом деле.

– Я напишу расписку, не бойся, никто на тебя не заявит. Это просто подарок, ничего больше.

А зеркало манит, в чужой руке оно кажется будто украденным у меня. Той самой заветной вещью, которую неизвестный мастер сотворил исключительно по моей просьбе.

– Бери! – скомандовала девица, и я покорно приняла вещь, от которой не в силах была отказаться.

– Виктор сейчас напишет тебе бумагу. Условие только одно. Ровно в полночь, в это полнолуние ты должна в него посмотреться. И судьба твоя круто изменится, ты станешь подобна мне. Мужчины, драгоценности, богатство, свобода воли, страсть. Все станет твоим.

– Вы шутите?

– Узнаешь всего через несколько дней, – рыжая хитро улыбнулась, будто приглашая разделить с ней эту игру. А я? Я огляделась, что если все взаправду? Ну ведь можно же поверить хоть на минутку, что все это мое. Смогу ли я соответствовать этой роли? И кто для нее эти двое мужчин? Неужели я стану такой же. Той, которую все обсуждают, кто с завистью, кто с упреком.

Брюнет тем временем начал писать расписку. Блондин поднес к его рту спелое яблоко, и тот с хрустом жадно откусил от него кусок. Остаток яблока достался блондину. Это ведь и вправду семья, только странная. Девушка вскользь поцеловала брюнета и тут же прильнула к блондину.

– Они не ревнуют? – вырвалось у меня.

– Нет, это мои любимые мужчины, они – целый мир для меня. Нам хорошо именно втроем.

– Без этой золотой ящерицы в моей жизни было бы невыносимо тускло, даже страшно подумать. А без Тревора было бы пусто. Нам действительно хорошо втроем. И я к нему не ревную.

– А почему он молчит?

– Он из другого мира, плохо понимает по-русски, зато знает немецкий. Держи и не потеряй, раз тебе так спокойней.

– Спасибо.

– Иди, и помни, в следующую полную луну, ровно в полночь, ты должна быть у зеркала и тогда твоя жизнь изменится. Сама все узнаешь.

Девушка села на колени Виктора и подставила губы для поцелуя блондину, – иди, и не забудь свой пакет.

В дверях я обернулась.

Как она так может? Один держит ее на руках, нежно сминая пышные груди, второй страстно целует в раскрытые губы. Ни стыда, ни стеснения, ни пошлости. Все происходит так, будто бы, это – обычное дело. Влюбленная пара молодоженов ластится друг к дружке, наконец-то оставшись наедине после долгого дня радостных хлопот, проведенного в суматохе толпы. Вот только мужчин у нее двое и оба без памяти влюблены.

Глава 2

Милена

Тихое блаженство позднего вечера. За спиной сидит любимый мужчина, нежно прижимая к себе мое разгоряченное ласками тело. Пальцы ног нежно гладит второй, ласково баюкая на своем бедре.

– Ну и зачем ты это затеяла? – хитро улыбается Виктор и проводит кончиком пальца по своду стопы, вызывая щекотку.

– Не делай так больше, она чуть не въехала мне в подбородок своей головой.

– Так усади ее на колени боком. Мне нравится ее щекотать, иначе она нам ничего не расскажет, да, Милена? А так я буду ее пытать. За искренние ответы целовать, а за молчание щекотать.

Грубый мужской поцелуй, кольнул в лодыжку острой щетиной, я снова чуть подлетела. За что Тревор легонько шлепнул меня и тут же усадил к себе на колени боком, подставив руку под спину и прижав к лишённой волос груди. Виктор раскинулся на подушках, подтянув мои ноги ближе. Распоряжаются мной оба как куклой и, ведь, я не могу возразить. Слишком сладко и нежно у них сегодня все происходит со мной.

– Ну, так что, будем колоться? – огромные руки принялись ласкать сразу обе ступни, тихонечко перебирая пальцы.

– Подожди, дай я. Если сейчас чуть опустить руку ей на ребро и вот так пошевелить пальцами ...

– То я получу фингал под глазом. Спасибо, друг.

– До утра пройдёт, мы оба теперь сравнимы с нашей ящеркой по тому, как все заживает.

– Мне стало ее жаль, слишком скучно жить без своей второй сути. А еще ее очень ждет тот источник, он захлебнулся от творимого кругом горя.

– Так это не наш мир? И не мир Тревора?

– Нет. Другой. И перед тем, как туда попадет Летти, надо все успеть подготовить для нее.

– А если она откажется?

– Все равно, мы втроем там очень нужны. Людям надо помочь и нелюдям тоже. Я так хочу. Там война, страх, глупость людская и сила, плещущаяся из самых глубин земли. А еще синее-синее море и песок, как в сказке про джиннов. И пальмы. Настоящие, на них висят финики размером с мою ладонь.

– Так зачем же они воюют?

– Потому что не умеют думать. Ну так что, вы согласны отправиться туда со мной?

– Желание двуликой – закон для жертв,– Тревор легко как пушинку развернул меня на коленях, усадив лицом к Виктору. Власть, полная безбрежняя власть этих двоих надо мной, и нет у меня силы сопротивляться и желания противиться им двоим тоже нет. Нежные ласки становятся все грубее, руки мужчин пробуют, будто смакуя каждое мое движение, каждый мой вдох на вкус. Сегодня они заранее распределили роли. Один держит меня на коленях и жадно берет свою часть удовольствия с каждым толчком, раскрывая навстречу второму, что дарит ни с чем несравнимую ласку каждым движением своих изобретательных рук, каждым касанием изощренного языка. Золотые искры кружат меня в своем вихре, руки, положение тел – все меняется. Слишком сладко и слишком остро наслаждаться такой любовью, и дарить в ответ всю себя, растворяясь в них все сильнее с каждой секундой. Чередуя ответные ласки, разрешая творить с собой все на свете, доверяя саму свою суть поровну им обоим, всецело и без остатка.

Глава 3

Бай

Серые в предрассветной мгле горы обещают скорую изумрудную зелень ранней весны. Настоящее сокровище, мечта, сказка – сочное разнотравье и тугие бока скота, пасущегося на нем. Чтобы перегнать стадо на водопой, пастуху и то не надо тратить силы. Ярко-синие, прозрачные озерца вдоволь напоят насытившуюся скотину. Еще каких-то несколько лет назад все так и было. Ранней весной крестьяне всех окрестных поселений перегоняли сюда стада и зорко следили, чтобы ни одно копыто, даже крошечное копытце новорожденного теленка, не ступило за границу, выложенную белыми валунами. По ту сторону нам хода нет.

Великий эмир трепетно следит глазами своих воинов за целостностью своих угодий. Их стада пасутся по другую сторону от незримой для копытных границы.

Никто толком не знает, что стало первым толчком к войне. То ли год был засушлив, и чья-то коза, отбившись от своего стада, сбежала к соседям, то ли жадность людская не знает границ. Но вот уже пятый год идет молчаливое противостояние. Наши пастухи стали гибнуть в горах. Обычно где-то в низине, где не видно чужаку и следа, на самой границе тени, укрывающей днем низину, находили жестоко убитого человека. Всем становилось ясно, кто это сделал и по чьему приказу, но не пойман – не вор. Стада теперь держат все дальше от границы, но и это помогает довольно слабо. Смерть приходит средь бела дня и наносит сокрушительный удар по задумавшемуся мирному человеку. Все чаще в озерах стали мелькать неясные черные тени, словно обретшие плоть чудовища детских сказок мелькают в глубине.

Я бы тоже поверил в жадность эмира, да только их стада все так и держаться по ту сторону от границы, не пробуя ни стебелька нашей высокой сочной травы.

Рискнуть? Посидеть в засаде? В конечном итоге для этого я сюда и прибыл от нашего Властелина. Да вот только хотел дождаться расцвета весны, выйти в горы под видом обычного пастуха вместе со стадом. Но ждать, терять время, рисковать жизнями простых крестьян? Нет уж, схожу на разведку сегодня, пока меня, точно, никто там не ждет, притаюсь в засаде.

На плечи привычно легла накидка из тонкого шелка. При сильном ветре она начнёт трепетать, и ни одна стрела не сможет меня ранить, запутавшись в складках ткани. Голову кутает платок, он же спускается на шею и горло, плотно закрывая собою лицо. Пыль все равно найдет щель и осядет, но все же меньше. Ноги перематываю полосками хлопкового полотна, следом надеваю удобные мягкие ботинки из шкуры некрупной лани. Перевязь, нож, несколько амулетов. Жаль, конечно, что я не маг. Но магов рождается не так много, приходится идти на уловки и использовать уже готовые артефакты. Но сегодня я поднимусь налегке, незачем показывать себя врагу заранее, каким бы он ни был. Мой нож со мной, а остальное – пыль на пути. Все равно меня никто не заметит.

Мягко хрустит песок под тонкой подошвой. Продолжить путь по дороге, струящейся по самому дну расщелины между высоких холмов вдоль берега неглубокой хрустальной речки, где уже начала пробиваться трава после зимнего суховея, заманчиво и невозможно. Мой путь лежит по козьей тропке, вьющейся по краю горы. Там, в мрачной холодной тени, я, точно, буду невидим. Руки уверенно цепляются за темные камни, вдалеке забрезжил яркий рассвет, околдовывая низину волшебством розоватой дымки. Вот уже близятся валуны, разграничившие наши страны, наши миры. Народ эмира жесток, страшна участь попавшего в плен загрубевших от соли рук его воинов. Где-то там вдалеке, отсюда не видно, омывает его землю фиолетовое глубокое море, прорезают синь облаков белые, как чистая соль, паруса. Ни проникнуть туда, ни добраться, да оно и не нужно. А вот шагнуть за границу сегодня я, пожалуй, готов. Надо узнать, насколько далеко от нее держат стада эмира его пастухи. И зачем они так жестоко вырезают наших людей. Шаг, другой, прислушался к чужому движению. Нет, то всего лишь одичалая серна ухватила клочок прошлогодней травы. Двигаюсь дальше, пристально глядя по сторонам и замечая малейшие странности. Траву тут, точно, давно никто не пытался скосить или отдать под выпас. Хорошо бы мне захватить в плен кого-то из пастухов этой страны, выведать у них тайны, узнать, что происходит на самом деле по эту сторону границы.

Неслышно ступают подошвы из мягкой кожи, ни один камень не скатится в дол, нетронутыми останутся хрусткие ветки редких пожухлых кустов. Впереди стоит он, моя вероятная добыча, сильный воин эмира. Нет здесь сейчас пастухов, придется довольствоваться тем, кого принесло по воле богов на мой путь.

Высокий, крепкий, светлокожий. Русые волосы собраны в недлинный хвост. Как все же эти люди походят на нас. Только если мы смуглые, ловкие, жилистые, черные глазами и цветом волос, то эти – как черный кофе, в который по незнанию плеснули козьего молока. Объем напитка увеличился, но вкус растерялся. Народ эмира шире и выше, белее кожей, но нет в них той остроты чувств, что так свойственна моему народу, нет ловкости, нет горделивой стати.

Как снежный барс я подкрался со спины и совершил молниеносный прыжок ему на загривок, успел приложить острие ножа к жилке, что так близко бьется под кожей и был сброшен на землю. Хороший воин, ловкий и все равно мой. Уволоку, выспрошу все ответы. Под натиском моего клинка никто не сможет молчать, даже если захочет. Я должен узнать правду, в этом году скот будут пасти на всех наших законных землях, и ни один крестьянин не будет более голодать. Воин выхватил нож, наподобие моего собственного, только короче.

Его неловкий выпад, мой бросок в сторону, мах ноги, рука противника дрогнула, чуть разжались крупные пальцы на рукояти ножа. Он заревел гортанно, как тур, зовущий противника в бой, и бросился прямиком на меня. Я увернулся, чуть скользнув ногой вниз, припал на колено. "Тур" развернулся и с силой попытался въехать ногой мне в плечо. Все завертелось, ноги, руки, ножи, мы покатились, сминая траву к краю каменистой площадки. Мой нож чертит кровавую полосу у него на спине, не в силах пробить с размаху кожаное полотно доспеха, разрезая тонкие завязки. Его рука с силой надавила мне на горло, из-под спины вниз улетел крупный камень. Лбом саданул ему в щеку, жаль, до виска чуть не смог дотянуться.

– Что ж ты делаешь, бес лохматый!

– То же, что и ты!

Кувырок, и я освободился из крепких объятий, заскользил и кубарем полетел вниз с уступа. Твердь следующего уступа приняла меня объятиями жгучей, пронзившей все тело боли, дыхание сбилось.

– Поймал! Не уйдет! – раздался полный торжества голос из поднебесья, и меня обхватила за талию тугая магическая петля – хорошо ты его.

– Как есть! Первый на меня налетел.

– Странно, что не сразу прирезал. Сколько они наших уже извели, никак не уймутся черти загорные.

– Не успел, я его сбросил раньше, он только чуть полоснул клинком.

– Дай, посмотрю.

– Ты сначала этого вытяни. Надо его допросить. Наконец-то будет, что предъявить командиру.

– Не что, а кого. Надоели эти бабские слухи, что пастухов вырезают демоны озера. Объявим войну с чистой совестью и сотрем с лица мира всех этих ублюдков.

Рывок, и я вылетел на площадку. Все. Теперь, точно, все. Отсюда еще никто не вернулся. Только на границе сознания пульсирует мысль, если их пастухов режут точно так же, как и наших, то кто это делает? Не они и не мы.

Значит, кто-то третий. Как до них достучаться? Тело отзывается острой болью. На плато меня выдернули рывком и с силой грохнули о серые камни. Лучше было бы сгинуть в обрыве, да теперь уже поздно мечтать о легкой смерти. Думай, Бэй, думай. Магическое лассо никто снимать не стал. Ударом ботинка перевернули спиной кверху, стянули руки моим же ремнем. Платок с лица сорван. Их всего двое, а я лежу спеленутый, словно котенок, и полным ртом глотаю песчаную пыль.

– Подъем! – удар самого пришёлся в предплечье.

Молча закрыл рот, стиснул зубы. Бьют пока только чтобы унизить. Настоящих ударов еще нет, значит, я нужен живым, уже дело. Вопрос в том, надолго ли?

– Я останусь здесь, мало ли он был не один, а ты, Дербеш, веди его в лагерь.

– Может, стоит его прямо здесь допросить? Один он был или этих чертей тут много?

– Все равно ведь не скажет, да и тебе шею неплохо бы замотать, кровит.

– Мелочи.

– Ну, смотри, ты сам так решил. Они разговорчивыми становятся только перед смертью.

Горло опоясал невидимый жгут и начал душить со всей силы. Я дернулся и повалился на землю. Дышать, сделать еще хоть глоток этого пыльного воздуха хочется с невероятной силой. Тело бьется само по себе.

– Один ты тут был? – удушающая веревка на мгновение спала, я вдохнул, что есть силы и закашлялся.

И снова он меня душит.

– Хватит, задохнется ведь, – раздался в меркнущем свете голос моего несостоявшегося осведомителя.

– Ну и черт с ним, живой или нет, какая разница, какого притащим? – лассо все же немного ослабло.

– Один я был, один, – удалось просипеть сквозь накрывающий приступами кашель.

– Видишь, какой сговорчивый стал? Веди и даже не думай ослабить путы, чтобы он тебе ни наплел. Там отдашь его командиру, пусть сам допрашивает, как сочтет нужным. И не упусти, решат, что ты с ним заодно.

– Но ведь я ранен, да и сам же его схватил.

– А кто знает, зачем тебе это, Дербеш? Может, ты это сделал специально, чтоб протащить через всю сеть постов лазутчика в лагерь. Это я тебе верю, мы слишком давно знакомы, а остальные? Веди и смотри в оба глаза, чтоб не дал деру. Вспомни, скольких крестьян с разорванными шеями мы тут нашли? То-то же. Вижу, что вспомнил.