Текст книги "Не родись красивой (СИ)"

Автор книги: Марта Раева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Митя, пока бежал, очень надеялся, что Костя пришел в себя, и не звонил его родителям. Но увидев его лежащим на полу без сознания и рядом заплаканную Катю, выхватил телефон. Сразу отозвался Костин отец, пришел в волнение и прокричал: «У него в нагрудном кармане куртки таблетки, они восстанавливают работу мозговых клеток». С трудом втиснул под язык Кости спасительное лекарство и ободряющими возгласами успокаивал девушку. Ее руки тряслись, но крепко сжимали Костино тело, а голову она прижимала к груди. На предложение Мити отнести его на кровать, Катя отчаянно запротестовала, а немного погодя жалобно спросила:

– Как думаешь, ему не холодно на полу?

Откуда-то Мите пришла уверенность, что все обойдется с другом, поэтому решительно забрал его из ее рук и понес со словами: «Какой тяжеленный!» Бережно уложил. Оба стояли над ним. Катя вцепилась в его руку, но уже упокоилась, перестала дрожать. Сказала только:

– Я чуть не умерла. Если бы не ты…

Наконец Костя открыл глаза, неуверенно глядя на них, проговорил:

– Как вы странно на меня смотрите…

Потом они будут его корить, ругать, что не предупредил их насчет таблеток. А тот будет оправдываться, говоря, что такое с ним приключилось впервые после клиники. Да и не хотел их пугать. Поняли, что его предупреждали и он не очень удивлен своим обмороком. Помогли ему раздеться, уложили в постель. Катя встала на колени, одну руку положила на его голову, другой целовала его ладонь. Митя принес из столовой горячего чаю и булочки. Смотрели с Катей, как он, приподнявшись, поглощает еду и питье. Пока Костя не сказал, передав стакан Мите:

– Катя, прости, что напугал тебя. Испортил тебе настроение.

Митя отметил, что Катя при этих словах держалась мужественно, наверно, потому, что видела: с ее любимым все в порядке. И потому, наверно, что убедилась: он заботится о ней больше, чем о себе, своем состоянии. Костя отправил их на ужин, сказав, что будет спать, что у лекарства есть снотворный эффект.

В коридоре Катя потянула Митю в сторону, к окну и, головой уткнувшись ему в грудь, тихо заплакала. Его сердце дрогнуло, как-то необычно заныло, и он обнял ее, ласково утешая. Самому становилось легче от такого объятия. Как им показалось, они постояли, обнявшись, недолго. Мимо них проходили люди, а они не обращали на них внимания: так было хорошо и покойно на душе у обоих.

Но, видимо, времени прошло немало, когда они вошли в столовую. На них странно смотрели, пока они усаживались за свой стол. Да и вполне объяснимы были эти взгляды, переглядывания, шушуканья. Елизавета Сергеевна сочувственно ухаживала за ними. На ее невысказанный вопрос Митя покивал головой, дескать, все хорошо. На Катю она старалась не смотреть, так она выглядела жалко.

– Что думаете делать? Наверно, вернетесь домой?

– Да нет, Косте нужен покой. Завтра, думаю, он придет в себя, да, Катя? – Дождавшись ее кивка, Митя задумчиво поглядывал на нее. – Утра вечера мудренее – как хорошо и правильно сказано!

Решили сдвинуть кровати в Костиной комнате, чтобы Катя была у него под рукой. А Митя лег на диван, который ему помогли принести из коридора. Только так, втроем, думали они оба, им будет легче преодолеть пережитое потрясение. Уснули, не думая ни о чем: ни о доносившихся откуда-то звуках музыки, ни о беспокойстве медперсонала. Иногда с беспокойством кто-то заглядывал в их дверь.

Утром, проснувшись, Катя испугалась, не обнаружив рядом Кости. Умылась, причесалась и побежала его искать. Его фигуру увидела вдали, у ворот дома отдыха. Оба побежали друг другу навстречу. Обнялись. Несмотря ни на что, оба были предельно счастливы. Весь день ни на минуту не расставались.

После обеда женщине-организатору удалось затащить их троих в небольшой зал, где силами отдыхающих был организован концерт. Отдыхающие были в основном люди искусства, пели, читали стихи. Женщина-затейник вдруг обратилась к Мите и Косте:

– Ребята, поддержите наш концерт-экспромт, наверняка, и вы сможете внести свою лепту.

Катя испугалась, что ее мужчин нельзя будет уговорить и что просьба обернется неудачей, от которой всем будет неловко. Каково же было ее удивление, когда Митя встал и спокойно ответил:

– У нас с Костей есть опыт участия в художественной самодеятельности. Поэтому вспомним юность, друг мой!

И Костя тоже улыбнулся. Весело переговариваясь, они подошли к роялю, подвинули еще один стул и вдвоем заиграли знакомую мелодию. Катя видела, как все оживились, и сама была поражена, как в четыре руки ребята исполнили вначале знакомую мелодию «Я танцевать хочу» из знаменитого мюзикла. Затем Митя запел, видимо, арию профессора Хиггинса, который утверждал, что никакая женщина не войдет в его жизнь. Наступила очередь Мити и красивым баритоном он спел любовную арию Фредди. И все это исполнялось на английском языке и в пародийном духе. Друзья закончили свое выступление той же музыкальной темой – о том, что Элиза Дулиттл хочет танцевать. Катя видела фильм с великолепной Одри Хепберн еще девочкой в видеозаписи, и с тех пор не раз слушала музыку мюзикла в разных вариациях. Недаром на протяжении всей сознательной жизни ее музыкальная грамотность постоянно развивалась благодаря существованию рядом с занятиями сестры. Эта исполненная красивыми парнями шутливая и очень оригинальная интерпретация знакомой всем музыки восхитила аудиторию, им громко хлопали.

Кате была в восторге от того, что ее друзья оказались такими талантливыми. Они были прекрасны! И она ими гордилась, горячо аплодировала вместе со всеми. Костя с Митей раскланялись и уже подходили к ней, улыбающиеся, но затейница их остановила, говоря в микрофон:

– Ребята, вы со своей спутницей пришли, такое ощущение, что вы оказываете на нее свое влияние, как Пигмалион на Галатею.

Костя нахмурился и, собираясь сесть рядом с Катей, приостановился. А Митя – и это был Митя, посерьезневший, способный не просто парировать даме с микрофоном, а решивший поставить ее на место – громко сказал, чтобы все в зале услышали его:

– Если хотите, то можете узнать, кто из нас на кого оказывает влияние. Катя, – обратился он к растерянной девушке, – исполни что-нибудь, пусть публика поймет, что я имею в виду.

Катя сначала недоуменно смотрела на Митю, серьезен ли он или шутит, предлагая ей выйти и выступить, как только что они сделали без всякого затруднения. Потом взглянула на Костю, увидела тревожное выражение на его лице – и поняла, что она должна принять вызов. Про себя, пока шла к сцене, подумала: «А ведь опыта художественной самодеятельности у меня нет – как нет». Но ради Мити и, конечно, ради Кости ей придется этот опыт приобретать.

В наступившей тишине она попросила подать гитару, ей услужливо поднесли стул. Катя решила, что уместнее всего спеть любимую песенку. Знала, что ее скромному, неразвитому голосу она больше всего подходит. Да и гитара здесь лучше всего пришлась бы ей, самоучке, хотя смогла бы аккомпанировать себе и на пианино. Кроме того, ей хотелось спеть так, чтобы еще раз признаться Косте в своей любви. По той тишине, в которой звучал ее голос, она поняла, как нравится всем ее пение, ведь в зале главным образом сидели женщины, которым так близки были слова «Песни девушки из таверны». В ней в начали в конце звучали слова: «Моей любви ты боялся зря…». И она не копировала известных исполнительниц, а вкладывала свой душевный опыт в эту чудесную песню Новеллы Матвеевой. Последние строчки песни она спела так тихо, что аккомпанемент гитары подчеркнул саму красоту мелодии и ее трели без слов.

Зал сначала молчал, потом раздались аплодисменты, кто-то даже крикнул «браво!», но Катя смотрела на своих мужчин, которые одни только стояли и одни только не хлопали к ладони, как все остальные. Ей показалось, что она как будто видит впервые их лица, как тогда – в театральном гардеробе. Ее восхищение при взгляде на них вспыхнуло с новой силой. Не чувствуя под собой ног, она двинулась к ним, зная, что сейчас встреча с ними закончится по-другому. Ведь она была другая, и они изменились. Подошла, получила поцелуй в щеку от Мити и остановилась перед Костей. Он наклонился, приобняв, проговорил негромко: «Я не боюсь твоей любви». Митя услышал и засмеялся, рассмеялись и Катя с Костей.

К ним подходили отдыхающие, хвалили, подошла и женщина-затейник. Извинялась, что не предупредила их о своей просьбе, оправдывалась. Костя и Митя смотрели на нее с неприязнью. Кто-то из молодых женщин отозвал Митю в сторону. И Катя наконец смогла остаться наедине со своим любимым мужчиной. Он смотрел на нее как-то по-особому, держал за руку и говорил слова, такие дорогие ей в эту минуту:

– Катюша, когда я слушал, как ты поешь, я тебя так любил… не так, как до этого… намного больше.

– Костя, а сейчас перестал и любишь, как раньше? – попыталась пошутить Катя.

– Я понял, почему полюбил тебя. Ты была такая чудесная… такая настоящая.

Голос его дрогнул. Это была минута, которую Катя никогда не забудет, сколько бы времени ни прошло, и, вспоминая свое ощущение от этих слов, будет чувствовать полное – через край – счастье.

Подошел Митя.

– Ну что, он ВСЁ сказал?

– Да, сказал, но не целовал, как ты. – Катя шутливо ткнула пальцем в свою щеку.

– Я тоже скажу. Прости меня, Катя, что поставил тебя в такое положение. Я надеялся, нет, я знал, что ты сможешь… и все равно ты удивила меня, нас… Нет, поразила. В самое сердце.

Костя на эти слова Мити, изображая возмущение в голосе, произнес: «Правильно, что извиняешься!»

Но Митя еще не закончил и продолжал:

– Всегда знал, что ты такая… Настоящая, необыкновенная…

– Митя, как же вы с Костей похожи! Одинаково реагируете на все… Ну, вы меня извините, оставлю вас – мне надо в дамскую комнату.

В туалете наткнулась на группу женщин и, пока мыла руки, смущенно слушала их похвалы, а одна из них, что стояла поближе, тихо спросила:

– Как тебе удалось познакомиться со своими друзьями?

– Случайно, так сложилось.

– Ну, все-таки, как?

Другие особы прислушались и, тоже не обладая тактом, с нетерпением ждали ее ответа. Кате было неудобно отказаться от ответа.

– Костя после аварии лежал в больнице, где я работаю. – Нехотя продолжила. – А Митя его навестил. Вот так и подружились. Извините, меня ждут.

Выходя, услышала, как кто-то протянул восхищенно: «Вот повезло девчонке!»

Катя почувствовала, как ее окатила волна страха. Непроизвольно остановилась, подошла к окну, у которого совсем недавно плакала, прислонившись к Мите. Невольно задумалась: «Да, все время ей не везло в жизни, а тут…» Пришло вдруг какое-то тягостное предчувствие, оно заставило не на шутку испугаться. «Что такое? Почему я так расстроилась? Ведь все хорошо…» Но сердце почему-то сжалось в непонятной тревоге.

Глава 13

Задумавшаяся у окна в коридоре дома отдыха, Катя оглянулась, потому что увидела краем глаза двух шедших к ней молодых людей. Сделала некоторое усилие, чтобы справиться с мучительным чувством. Улыбнулась. И в который раз восхитилась, как щедро одарила природа этих мужчин – высокие, с фигурами, заставляющими учащенно биться сердца женщин. А уж какие привлекательные у них волосы, какие без всякого изъяна лица! И такие разные мужские типы! А одежда на них как бы заявляет: вот мы такие везунчики по жизни! И неожиданно в который раз прокляла ту аварию, которая сказалась на Костином здоровье.

– Ты чем-то встревожена? – Костя в своем чувстве был очень чуток к ее настроению.

– Я улыбаюсь, не видишь? – отвечала она, хватая его за руку.

– Мы тебя ждали-заждались. – Это уже Митя, добрый и внимательный. – Чем займемся? Костя пойдет спать после ужина? Или до ужина? Вечером снова танцульки, Елизавета Сергеевна сообщила. Пойдем, Катя, оторвемся!

Но она наотрез отказалась, уж очень хотелось быть рядом с Костей. Осталось мало времени побыть вместе. Посмотрела, как он укладывается в постель, и пошла с Митей ужинать. Елизавета Сергеевна, как оказалось, еще не выразила своего восторга от их выступлений на концерте. Катя вяло поблагодарила ее, Митя же словоохотливо откликнулся:

– Все поняли, что был экспромт, и этим объясняется такой перебор в хвалебных отзывах. Наш с Костей репертуар показывает, что мы привыкли участвовать в капустниках, домашних посиделках. А Катино пение, похоже, таит будущие открытия… насколько еще она способна удивить.

– Митя, я, в отличие от вас с Костей, пою на кухне для себя исключительно. Подпеваю телевизору.

– Да, видел, кухня у вас большая, есть где разгуляться… А вот наши вкусы с Костей отличаются, он любит ретро-песни, с родителями часто общается, поет песни их поколения. У него есть любимые…

– Да, хотелось бы знать, какие…

– Митя, Катя, разве вы не знали вкусы друг друга, только сегодня услышали?

Они оба подтвердили, что впервые слушали друг друга, не было еще случая узнать подробно о музыкальных предпочтениях каждого.

– Митя, сколько же времени вы знаете Катю?

– Я – с конца прошлого года, Костя раньше – с осени, да?

– Да, именно столько. Но если считать, что виделись нечасто, с большими перерывами, то недолго знакомы, – с грустью подчеркнула она этот неопровержимый для них с Митей факт.

– Ты забыла, что мы задолго до этого времени виделись, – Митя подмигнул ей.

Елизавета Сергеевна заинтересовалась, стала расспрашивать, но заметила, что ребятам не хотелось больше говорить на эту тему, отстала с расспросами.

Митя пошел к себе, решил заняться работой, которую захватил с собой, а Катя легла рядом со спящим Костей, любовалась им, пока не уснула.

Проснулась от прикосновений к ее лицу. Это Костя совсем близко придвинулся к ней и гладил ее волосы и лицо. Захватило дух от близости. Она по его примеру тоже стала водить пальцами по его лбу, бровям, носу, коснулась губ. Костя со стоном прижался к ней, стал целовать страстно, ее губы раскрылись навстречу – и время остановилось. И вот уже совсем ей не хватало дыхания от близости тел, жадных рук, изучавших места, особенно остро реагировавших на его ласки. Охнула, когда он добрался до ее голой груди, живота и двинулся ниже. И тут он с громким вздохом отстранился.

Катя почему-то шепотом попросила:

– Костя, я хочу, чтобы ты продолжал. Хочу, чтобы это произошло. Ведь я совершеннолетняя.

– Дурочка… Я хочу, чтобы все произошло по-другому… в другом месте, в другое время. Чтобы был праздник для тебя, для нас обоих…

Катя почти рассердилась:

– Что нужно, чтобы был праздник?

Костя повернулся к ней и вместо ответа задал свой вопрос:

– Кстати, когда тебе исполнилось восемнадцать?

– В марте.

– Ах, да… Я был в клинике, приходил в себя после операции. Ну что ж… твой следующий день рождения я буду встречать вместе с тобой.

– Костя, ты больше не хочешь меня ласкать?

С разочарованием глядела в его лицо с закрытыми глазами. А за окном уже было совсем светло, в коридорах раздавались громкие голоса, и скоро должен был заглянуть Митя. Нужно было готовиться к отъезду.

Однако следующий день рождения Катя тоже отмечала без Кости. Правда, он прилетал на несколько дней поздней осенью. Говорил, что соскучился так, что не мог больше ограничиваться перепиской и телефонными разговорами. Провести с ним ночь снова не удалось. Когда прощались – в аэропорт он не разрешил ей ехать, – Катя совсем потеряла голову и обвинила его в том, что он будет виноват в ее неудачной первой любви. А он торопился обратно – говорил, без него работа встанет, что только она спасает его от обмороков. Расслабленность его пугает тем, что именно при ней ему приходится больше глотать таблеток, чтобы где-то не упасть. Говорил, что научился падать так, чтобы последние проблески сознания застали его лежащим. Кате пронзительно жалко стало его, ведь ее не бывает рядом в такие моменты. Глядя на его расстроенное лицо, она только смогла шутливо пригрозить: «Не влюбись там в другую, иначе тебя будет ждать моя страшная месть».

Новогодние праздники уже привычно прошли без Кости. Но Катя готовилась сдавать первую сессию, и как-то незаметно первые дни нового года закончились, начались каникулы. Бродя как-то без дела по улицам, Катя увидела объявление, что на полдня требуются корректоры в издательство литературного журнала. Ее приняли после написания проверочного диктанта без единой ошибки. Так что и ее теперь спасала ежедневная занятость.

День рождения она провела с Митей. Так, видимо, распорядился Костя, и Кате пришлось согласиться поехать в тот дом отдыха, где они весной провели два дня втроем. Поехали дружной компанией. Митя пригласил молодого практиканта из театральной академии, тот позвал еще своего дружка. Катя взяла с собой подругу Лизу, с которой не переставала общаться, даже поступив в университет. Лиза уже оправилась от драматического расставания со своим, как она считала, женихом. Разочаровалась в жизни, в сволочах-мужиках еще и потому, что неудачный аборт лишил ее возможности стать когда-нибудь матерью. Митя познакомился с Лизой во время встречи нового года, разумеется, оказал на нее благотворное воздействие и не был включен в отряд ненавистных сволочей.

Двухдневный отдых и праздничный день ее 19-летия сделали сносным пребывание там, где все напоминало о событиях прошлого года. Митя был особенно внимателен к ней и практически не давал возможности остаться наедине с грустными воспоминаниями. Подарил ей роскошный платок с изображением разных видов городов мира. В течение года они встречались редко – только по праздникам, дважды сходили в театр, по разу посетили каток и катались на лыжах в Кратово, где у Митиных родителей была дача. По-другому и быть не могло, так как первый курс ее учебы был тяжелым, требования были жесткими почти у всех преподавателей. И больше времени Катя проводила в библиотеках.

Митя мало изменился, всегда спокойный, участливый, он оставался таким же – с ним можно было не бояться оставаться самой собой. К тому же он отлично знал, почему Кате так невесело живется.

– Катя, а здесь, помнишь, был концерт, где состоялся твой дебют?

– Дебют, который так и не прибавил мне опыта художественной самодеятельности. – Катя с улыбкой разглядывала зал, и перед глазами вставала картинка: за роялем два друга в четыре руки исполняют арии из мюзикла «Моя прекрасная леди», весело переглядываясь и энергично бегая пальцами по клавишам. – Меня на факультете спрашивали, умею ли я петь и танцевать, и вполне честно я отвечала отрицательно. Танцевать действительно совершенно не умею.

– Хочешь, научу зажигательному танцу?

– Ты уже предлагал. Не хочу. – Посмотрела на Митю долгим взглядом – таким красивым он показался в этот раз. Был необычно грустным и задумчивым. – Вот Лизавета шикарно танцует, посещала в школе танцевальный кружок. Если будут вечером танцы, пригласи ее, хорошо?

– Лучше проведу это время с тобой. Поговорим, расскажешь о своей жизни за последние три месяца, что не виделись.

– Рассказывать особенно нечего. – Продолжить она не смогла, так как в вестибюле им навстречу направлялись трое их спутников. Лиза, запыхавшаяся и довольная жизнью, заявила: «Мы за вами!» А парень-практикант, глядя на Катю, неуверенно произнес, что им вообще-то нужна она. Его имя Катя путала, потому что звали его Игорем, а фамилия была Сергеев, и все время себя поправляла: «Он Игорь, не Сергей». Вот и сейчас чуть не назвала его Сергеем.

– Зачем я вам нужна, Лиза… Игорь?

– Нам нужен четвертый игрок, – почти враз заговорили ребята.

– Нам классную игру показал Игорь, и ты, Катя, должна помочь. – Лиза подозрительным взглядом окинула подругу и стоящего рядом Митю.

Катя придвинулась к Мите, и он почувствовал, как ее рука потянула его сзади за рукав и, чтобы не видели впереди стоящие, взяла его руку и сжала ее. Заговорила, изображая сожаление:

– Нет, дорогие, я должна помочь Мите… он попросил помочь.

Митя изумился, но не подал вида, а Катя продолжала сжимать его пальцы.

– Да, он, как всегда, взял работу с собой и попросил… дать ему интервью. То есть ответить на его вопросы. Мы идем к нему. – Повернулась к нему, выпустив его руку, полная решимости. – Идем, Митя.

Митя попробовал смягчить отказ Кати, но она уже шла по коридору, и ему пришлось покинуть удивленных друзей.

Зайдя в его комнату, Катя объяснила свое поведение:

– Знаешь, твой практикант ведет себя так, что стал мне неприятен. Нет, всё ничего, но на его взгляды, какие-то знаки внимания стараюсь относиться индифферентно.

Митя придвинулся к Кате, взял ее руку в свои теплые ладони и насмешливо повторил последнее сказанное ею слово. Она в тон ему тоже повторила: «Да, индифферентно». И тут случилось невероятное: Митя отпустил ее руки, в обе ладони взял ее лицо, приблизил его к своему и коснулся губами ее щеки. Потом затронул губы, очень мягко, затем прижался к ним с силой. Не обращая внимания на ее удивленные попытки заговорить, он продолжал целовать ее. Только когда отнимал на миг свои губы от ее губ, взглядом почти гипнотизировал ее. Наконец отстранился, и она с трудом сумела проговорить: «Что ты делаешь, Митя?»