Текст книги "Феодальное общество"

Автор книги: Марк Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 43 страниц)

Анархия, царившая в «датской» части острова, позволила королям Уэссекса, единственно сохранившим во всей Великобритании власть над большой территорией и обладавшим немалыми возможностями, не только предпринять в 899 году попытку, но и вернуть захваченные датчанами земли при помощи выстроенной к тому времени цепочки крепостей. После ожесточенной борьбы к 954 году верховная власть королей Уэссекса была признана всей страной, до этого подчинявшейся захватчикам. Но это не значит, что скандинавы исчезли с этой территории. Разумеется, кое-кто из ярлов вновь охотно сел со своими спутниками на корабль, но большинство захватчиков не тронулось с места: вожди, не посягая на верховную власть короля, сохранили право повелевать, рядовые – право на полученные земли.

Между тем важные политические изменения произошли в самой Скандинавии: из хаоса небольших племенных группировок там сформировались настоящие государства, пока еще нестабильные, раздираемые династическими распрями и нескончаемой борьбой друг с другом, но способные при необходимости грозно сконцентрировать силы. Наряду с Данией, где к концу X века власть суверенов значительно Укрепилась, наряду с королевством шведов, которое поглотило королевство готаров, появилась и последняя из северных монархий, которую создали около 900 года местные вожди, расположившиеся поначалу на относительно открытых и плодородных землях вокруг фиорда Осло и озера Мьеса. Называлось королевство «Путь к Северу», или как мы говорим, Норвегия: само название, лишенное этнической подоплеки, свидетельствует о том, что власть правителей довольно поздно преодолела разнородность когда-то чуждых друг другу народностей. При этом королям, стоявшим во главе трех самых сильных политических объединений Скандинавии, была привычна жизнь викингов; молодыми людьми до своего прихода к власти они плавали по морям, в зрелости, если неожиданный поворот судьбы принуждал их бежать от более сильного противника, они вновь возвращались к морским грабежам. Удивительно ли, что, став повелителями обширной территории, многочисленных дружин и имея в своем распоряжении корабли, они вновь стали вглядываться в морские просторы, мечтая о новых завоеваниях где-то за линией горизонта?

С 980 года вновь возрастает число набегов на Великобританию и, что характерно, во главе самых значительных дружин два претендента на северные престолы: один на корону Норвегии, второй на корону Дании. И оба со временем станут королями. Норвежец Олаф Трюггва-сон никогда больше не вернется на остров англов. Зато датчанин Свейн Вилобородый хорошо запомнит туда дорогу. Похоже, что Свейна привела в Великобританию кровная месть, от которой скандинавские герои не могли отказаться, не опозорив себя. Предыстория этого возвращения такова: после того как начались грабительские набеги и многие конунги стали приводить в Англию свои дружины, английский король Этельред счел, что лучший способ защититься от них – это взять к себе на службу какого-нибудь конунга. Попытка восстановить викинга против викинга была к этому времени уже классической, не раз пытались это сделать сеньоры на континенте, но успех был всегда относительным. Испытав на себе неверность «датских» наемников, Этельред отомстил им, приказав 13 ноября 1002 года – в день святого Брайса – уничтожить всех датчан, какие только попадутся. Поздняя традиция, которую невозможно проверить, включала в число многочисленных жертв и сестру Свейна. Начиная с 1003 года король Дании Свейн жжет английские города. С этого времени нескончаемая война разоряет страну. Прекращается она только после смерти Этельреда и Свейна. В январе 1017 года последние представители королевского дома Уэссекса или укрылись в Галлии, или были отправлены победителями-датчанами в отдаленные славянские страны; совет «мудрых», то есть собрание епископов и крупных баронов, признало королем всех англичан сына Свейна Кнута.

Речь шла не о привычной перемене династии. Став английским королем, Кнут еще не был королем Дании, он станет им два года спустя, а пока там царствует его брат. Впоследствии Кнут завоюет и Норвегию, и прибалтийских славян, и финнов, распространив свою власть вплоть до Эстонии. Постоянно странствуя по морским дорогам, он мало-помалу создаст подобие морской империи, где Англия будет всего шшь самой западной провинцией. Но именно английскую землю Кнут выберет для того, чтобы провести на ней свои последние годы. Насаждая церковную жизнь в подвластных ему скандинавских странах, Кнут охотно призывал на помощь английское духовенство, посылая его туда в качестве миссионеров. Отец Кнута был язычником, но сам он, крестившись достаточно поздно, стал преданным сыном римской церкви, основал не один монастырь и, уподобившись Карлу Великому, сделался благочестивым законодателем, что и сблизило его с подданными из Великобритании. Следуя примеру своих многочисленных англосаксонских предшественников, он в 1027 году совершил паломничество в Рим ради «искупления своих грехов и блага своих народов». В Риме Кнут присутствовал на коронации самого великого из правителей Запада, короля Германии и Италии, Конрада II, ставшего императором, там познакомился с королем Бургундии и там же, будучи не только воином, но и купцом, как оно и положено норманну, получил от этих привратников Альп разрешение для английских купцов не платить транзитную пошлину. Но большую часть средств для поддержания самого большого из островов он черпал у себя в Скандинавии. «Аиле поставил этот камень. Он сумел уплатить налог короля Кнута в Англии. Господь прими его душу». Эту руническую надпись можно и сегодня прочитать на поминальной стеле около шведской деревни в Уппланде (22). Государство Кнута, раскинувшееся по берегам Северного моря, было по преимуществу христианским, хотя на его многочисленных землях не было недостатка и в приметах язычества; в наследство оно получило античные письменные источники, англосаксонскую культуру, выросшую из германских и латинских корней, и присоединило к ним традиции, присущие скандинавским странам, сделавшись таким образом своеобразным средоточием самых разных культур и цивилизаций. Вполне возможно, что именно в это время или немного раньше в Нортумбрии, издавна населенной викингами, поэт-англосаксонец переложил стихами древние легенды шведов и данов, назвав свое творение «Сказание о Беовульфе». Эта эпическая поэма, полная сказочных чудовищ и языческих страстей, причудливая и сумрачная, дошла до нас в рукописи, начинающейся письмом Александра к Аристотелю и завершающейся фрагментом перевода из < Книги Юдифи», тоже свидетельствуя о совмещении несовместимого (23).

Но, разумеется, связи в своеобразном государстве Кнута не отличались устойчивостью. Дальние расстояния и суровое море в качестве основной дороги вносили немало риска в сообщение между его частями. Послание Кнута англичанам по дороге из Рима в Данию свидетель-свует в первую очередь об озабоченности: «Я положил себе приехать к вам, как только умирится мое государство на Востоке... и как только этим летом я раздобуду себе флот». Провинции империи, которыми не может управлять сам король, передоверяются наместникам, а наместники отнюдь не всегда верны королю. После смерти Кнута союз, созданный и поддерживаемый военной силой, распался. Англия в качестве отдельного королевства досталась поначалу одному из его сыновей, потом вновь ненадолго была присоединена к Дании (Норвегия, разумеется, отделилась сразу). И наконец в 1042 году принц из королевского дома Уэссекса, Эдуард, получивший впоследствие имя Исповедника, стал английским королем.

Между тем набеги скандинавов на побережье продолжались, точно так же, как не ослабевали притязания на землю Англии северных королей. Английское государство, изнуренное войнами, грабежами и соперничеством баронов, не обладавшее еще ни прочной политической, ни церковной структурой, не могло дать северянам серьезного отпора. Легкую добычу охотники подстерегали сразу с двух сторон: из-за Ла Манша французские герцоги Нормандии, Эдуард был их воспитанником, и в начале его царствования нормандцы наводнили английский двор, заняв заодно и высокие церковные должности; а из-за Северного моря на Англию жадно смотрели скандинавские короли. После смерти Эдуарда Гарольд, один из главных магнатов королевства, скандинав по имени и наполовину скандинав по крови, был избран его наследником и помазан на царство, но очень скоро в Англии, с разницей примерно в неделю, высадились две армии. Одна армия принадлежала норвежскому королю – настоящему викингу, получившему корону после долгих странствий и приключений: он был начальником скандинавской гвардии в Константинополе, командовал отрядом византийской армии, воевавшей против арабов на Сицилии, женился на новгородской княжне, бороздил северные моря, звали его тоже Гарольд или на скандинавский лад Харальд и удостоили за нрав прозвища Суровый Правитель, так вот Харальд Суровый Правитель со своей армией вошел на кораблях в устье Хамбера. Второе войско высадилось в Суссексе и командовал им герцог Нормандии Вильгельм Бастард (24). Харальд Норвежский был убит в битве при Стемфордбридже. Вильгельм одержал победу на холме Гастингс. Наследники Кнута не сразу отказались от мечты о власти: во время царствования Вильгельма Йоркшир дважды обороняли от возвращавшихся датчан. Но это были не военные экспедиции, а обыкновенные грабительские набеги: викинги кончили тем же, с чего когда-то начинали.

Англия, завоеванная скандинавами и, казалось бы, навсегда соединившая с ними свои судьбы, спустя полтора века превратилась в государство, которое имело территории по обе стороны Ла Манша, и е< политические интересы и культура стали неотъемлемой частью запад ного мира.

Скандинавы во Франции

Герцог Нормандский, завовавший Англию, хоть и говорил по-французски и жил как все французы, был потомком викингов, потому что и на континенте точно так же, как на острове, «короли морей» становились господами земли.

На континенте викинги начали оседать на земле давно. Около 850 года скандинавы сделали первую попытку основать в дельте Рейна княжество, которое входило в состав франкского государства. Примерно в это же время два представителя королевского дома Дании, изгнанные из своей страны, получили в дар от Людовика Благочестивого земли, расположенные вокруг Дорстеда, иными словами, главного порта Империи Каролингов на Северном море. Увеличившись со временем за счет присоединенной к полученным землям части Фризии, эта территория так и оставалась во владении получившей надел семьи до 885 года, когда последний его владелец поплатился за измену и был убит по приказанию Карла Толстого, его сеньора. То немногое, что мы знаем об истории датчан в этой нидерландской Нормандии, позволяет нам сказать следующее: в первую очередь их заботили династические распри Дании; на франкские провинции датчане, хоть и были христианами, совершали разбойничьи набеги, они были плохими сторожами границ и неверными вассалами. Однако в глазах историка эта провинция, которая давным-давно уже не существует, обладает ценностью некоего предзнаменования. Чуть позже группа норманнов-язычников довольно долго будет жить в Нанте и в добром согласии с бретонским графом. Франкские короли не раз будут брать к себе на службу начальников норманнских дружин. Если бы некий Велундр, от которого Карл Лысый в 862 году получил оммаж, не был убит на судебном поединке, он вскоре получил бы феод, что, очевидно, входило в условие договора. Словом, в начале X века идея помещения норманнов на землю, а значит, и прекращения грабежей, носилась в воздухе.

Каким же образом и в каких формах эта идея в конце концов воплотилась в жизнь? У нас на этот счет очень мало сведений. Историку приходится иметь дело с разного рода техническими сложностями. Скрыть их от читателя значит проявить недобросовестность, так что приоткроем дверь в рабочую лабораторию.

В те времена во многих христианских монастырях существовали летописцы, которые из года в год записывали наиболее значительные сооытия. Обычай этот родился в глубокой древности: календарем религиозных праздников пользовались для того, чтобы запечатлеть значимые события прошлого или текущего года. На заре Средневековья летоисчисление велось по консульствам, и важные события приурочили к фастам, позже летоисчисление стали вести по церковному календарю, и историку понадобились пасхалии, так как церковь начинала свой новый год с Пасхи и от дня, на который падал этот праздник, зависел как распорядок церковных служб, так и многие другие церковные праздники. К началу эпохи Каролингов памятные события уже стали значимыми сами по себе, но соотношение с определенным годом осталось. Другое дело, что понимание «памятного события» у хронистов того времени и у нас не совпадает. В той же мере, что и смерть государя, война, государственный или церковный переворот, летописца волновало выпадение града, недород зерна или винограда и всевозможные чудеса. К тому же у хронистов были разные умственные способности, разная степень информированности. Безусловно, у каждого из них была своя мера любознательности, свое умение задавать вопросы и получать ответы. Но еще важнее для количества и значительности сведений было местоположение монастыря, его роль в церковной иерархии, связи со двором или с сильными мира сего. В конце IX и на протяжении X века лучшими хронистами Галлии были, без сомнения, безымянный монах аббатства святого Ведаста в Аррасе и каноник из Реймса Флодоард. Кроме необычайной живости ума Флодоард обладал и еще одним преимуществом: он жил там, где интриг и новостей было великое множество. К сожалению, «Анналы аббатства святого Ведаста» обрываются на середине 900 года, тогда как «Анналы» Флодоарда – в том виде, в каком они дошли до нас, потому что мы вынуждены считаться и с ущербом, нанесенным временем, – начинаются 919 годом. А именно в эти годы, о которых ничего неизвестно, норманны обосновались в Западно-франкском королевстве.

Кроме хроник от того отдаленного времени, далеко не равнодушного к прошлому, до нас дошел и еще один исторический документ. Спустя век после основания норманнского герцогства в низовьях Сены герцог Ричард I, внук основателя, задумал описать подвит своих предков и свои собственные. Он поручил эту работу канонику аббатства святого Кантена Дудону. Завершенное к 1026 году произведение Ду-дона «Деяния герцогов Нормандии» весьма поучительно. Мы можем судить по нему, в чем видел свой долг писатель XI века, какие красоты стиля ученый монах и искусный льстец считает достойными своего повествования, поскольку они придают ему блеск и вместе с тем ласкают самолюбие его покровителей: компилируя сведения, взятые из хроник, он то дополняет их сведениями, почерпнутыми из устных источников, которым придает большое значение, то украшает красочными подробностями, взятыми или из книг, или из собственного воображения. Имея в своем распоряжении несколько более ранних подлинных документов, мы можем сравнить их с этим более поздним произведением и отдать себе отчет, до какой степени уязвима историческая память людей той эпохи: достаточно нескольких поколений, чтобы часть фактов забьпась полностью, а другая была сильно искажена. Словом, произведение Дудона дает неоценимый материал, позволяющий судить об образе мыслей определенной среды в определенную эпоху, сообщает немалое количество новых фактов, но ничего не сообщает об интересующем нас периоде – о возникновении нормандского герцогства.

В результате, исходя из скудных хроник и малого числа архивных документов, мы можем сообщить об этом темном периоде следующее.

Примерно около 885 года викинги, продолжая плавать по Рейну и Шельде, все чаще начинают появляться в долине Луары и Сены. С 896 года одна из их дружин прочно оседает в районе низовий Сены и оттуда ездит в разные стороны за добычей. Но подобные экспедиции не всегда обходились удачно. На протяжении 911 года в Бургундии и под стенами Шартра грабители не раз получали отпор. Зато в Румуа и прилегающих к нему окрестностях норманны сделались хозяевами и, без всякого сомнения, были вынуждены заняться земледелием, чтобы обеспечить себе зимовки. Это поселение стало магнитом и для других дружин: малонаселенное поначалу, оно разрослось, благодаря вновь прибывающим воинам. Исторический опыт показал, что ограничить грабежи викингов оказалось возможным, зато выселить их из их гнезд не смог даже обладающий властью и заинтересованный в этом король. Так что же говорить о разграбленной стране, где центром был превращенный в руины город, где не оставалось ни одного представителя власти? Похоже, что король Карл Простоватый, помазанный на царство в 893 году и после смерти своего соперника Эда признанный королем всеми остальными вассалами, попытался после коронации заключить что-то вроде договора с захватчиками. В 897 году Карл сделал следующую попытку: он призвал ко двору норманна, правителя герцогства в низовьях Сены, и окрестил его, став ему крестным отцом. Но ни та, ни другая попытки заключить договор не увенчались успехом. Зато четырнадцать лет спустя, когда французы стали пытаться договориться с Роллоном, преемником крестника Карла, результат был совсем иным. Роллон к этому времени потерпел поражение под Шартром, и его неудача помогла ему понять, что продолжать захваты и грабежи будет непросто. Он счел разумным принять предложение короля. Его согласие означало, что обе стороны приняли уже свершившееся. С точки «фения Карла и его советников, они совершили необычайно выгодное Дело, связав вассальными узами уже существующее герцогство, обязав его оказывать военную помощь и сделав викингов сторожами побережья, охраняющими его от новых пиратов. В дипломе от 14 марта 918 года король подтверждает уступки, сделанные «норманнам на Сене», то есть Роллону и его товарищам, «ради защиты королевства».

У нас нет данных, чтобы установить точную дату соглашения: бе-3Условно, оно было заключено после битвы под Шартром (20 июля 911 г.) и, вполне возможно, сразу же после нее. Роллон и многие из его соратников приняли крещение. Относительно же земель, которые с этих пор Роллон получил практически в наследственное владение, став графом, то есть одним из высших чиновников во франкской иерархии, то они включали в себя, по свидетельству единственного заслуживающего доверия источника, «Истории реймсской церкви» Флодоарда, «несколько графств вокруг Руана»; судя по всему это была часть руанско-го диоцеза, располагавшаяся от Эпты и до моря, и часть диоцеза Эвре. Но норманны были не из тех, кто мог надолго удовольствоваться столь ограниченной территорией. Очень может быть, что к расширению владений их подвигла новая волна эмигрантов. В 924 году король Рауль отдал Роллону Нижнюю Нормандию (25); в 933 сыну и наследнику Роллона были переданы диоцезы Авранш и Кутанс. Так в Нейстрии Нормандия обрела свои границы, отныне почти незыблемые.

Однако оставались еще викинги в низовьях Луары, представляя собой ту же проблему, что и викинги в низовьях Сены, и эта проблема была разрешена точно так же. В 921 году герцог и маркиз Роберт, брат бывшего короля Эда, располагая на западе Франции большой властью и чувствуя себя независимым государем, уступил речным пиратам, из которых только несколько согласились креститься, Нантское графство. Возможно, что эта дружина викингов была менее мощной, чем дружина Роллона, а может быть, скандинавы успели привыкнуть селиться именно у Роллона, который обосновался на Сене лет на двенадцать раньше, но как бы там ни было, Нантское графство не разрослось и не расширилось. К тому же в отличие от земель близ Руана Нантское графство не было свободным, и не было изолированным. Около 840 года оно входило в состав королевства или герцогства армориканских бретонцев; борьба претендентов на престол, грабежи викингов повели к тому, что в этом краю царила полная анархия. Герцоги, а вернее, претендующие на герцогское достоинство графы Ваннете считали себя законными господами этого пограничного края с романским языком; желая вернуть себе свои владения, они рассчитывали на поддержку войск, которые должны были предоставить им верные вассалы из собственно Бретани. Один из них, Аллен Крученая Борода, вернувшись в 936 году из Англии, куда он сбежал от преследований, сумел разбить захватчиков. Нормандия на Луаре в отличие от Нормандии на Сене просуществовала недолго (26).

Расселение викингов Роллона по берегам Ла Манша не положило конец опустошительным набегам. То в одном месте, то в другом появлялись одинокие дружины и грабили тем более рьяно, что их предводителям не досталось земли (27). В 924 году была снова разграблена Бургундия. Иногда руанские норманны тоже принимали участие в этих разбоях. Даже герцогам было трудно раз и навсегда отказаться от укопенившихся привычек. Реймсский монах Рихер, который писал свою хронику в конце X века, чаще всего называет их «герцоги пиратов». И в самом деле, их военные экспедиции мало чем отличались от разбойничьих грабежей прошлого, тем более, что они часто брали к себе на службу только что прибывшие с Севера дружины викингов. Так еще в 1013 году, век спустя после оммажа Роллона, викинги под предводительством претендента на корону Норвегии Олафа, тогда еще язычника, но которому после крещения суждено будет стать норвежским святым, «жаждали добычи» (28). Искали добычи на побережье и другие дружины, действуя на свой страх и риск. Одна из них в 966-970 годах добралась до берегов Испании и взяла приступом Сант-Яго де Компо-стелла. Даже в 1018 какая-то дружина появилась на побережье Пуату. Однако мало-помалу викинги стали забывать дальние морские дороги, и жители побережья Франции и дельты Рейна вздохнули свободнее. В 930 году епископ Утрехта не только поселился в своем городе, который его предшественник только навещал, но и отстроил его. И все-таки берега Северного моря по-прежнему оставались беззащитными перед любым нападением. В 1006 порт Тил на реке Ваал был разграблен, находился под угрозой и Утрехт; не огражденные никакими стенами дома и рынок на набережной жители подожгли сами. Фризский закон несколько позже рассматривал как норму случаи, когда уведенные норманнами местные жители были принуждены силой и угрозами стать членами дружины. Таким образом скандинавские моряки еще довольно долго лишали западные страны ощущения безопасности, внося тот элемент нестабильности, который весьма характерен для определенных стадий цивилизации. Но вместе с тем эпоха дальних экспедиций норманнов с зимовками и завоеваниями в заморских странах отошла в прошлое после их поражения у Стемфордбриджа.

Христианизация Севера

Север между тем постепенно христианизировался: одна культура уступала место другой. Для историка нет работы более увлекательной, чем детальное восстановление этого удивительного процесса, тем более, что несмотря на неизбежные лакуны источники позволяют изучить все его превратности, и этот опыт может помочь прояснить другие подобные явления. Но мы не в силах вместить в свое исследование подооное подробное изложение и ограничимся упоминанием его ключевых моментов.

Если бы мы сказали, что северное язычество не оказало сопротивления христианству, мы погрешили бы против истины: христианству понадобилось три столетия, чтобы покорить северные страны. Вместе с тем была причина, которая изначально предполагала победу христианства: Скандинавии нечего было противопоставить хорошо организованному духовенству христианских стран, их единственными священнослужителями были главы родов и племен. Но вместе с тем короли вполне могли опасаться, что вместе с правом на священнодействие они лишатся и своего величия, и вполне могли активно противостоять новой религии.-Но как мы покажем впоследствии, христианское духовенство не боролось против сакрального характера королевской власти. Произошло другое: переселение кланов на другие земли, с одной стороны, формирование общего государства, с другой, радикально изменило социальную структуру скандинавского общества: родовые и племенные вожди стали терять свой духовный авторитет. Похоже, что ко времени христианизации языческой религии не только не хватало церковной организации, но сама она как религия начала распадаться. В скандинавских произведениях этого периода герой часто человек неверующий, но примитивный скептицизм ведет не к исчезновению веры, а к принятию новой, к тому же привычное многобожие способствовало послушанию новым богам. Человеческому уму, не занятому критическим осмыслением действительности, близко все сверхъестественное, откуда бы оно ни являлось. Христиане отказывались молиться языческим богам не потому, что не верили в их существование, а потому что считали их злыми и опасными демонами, которые, однако, слабее единого Творца. Точно так же мыслили и норманны, чему мы находим свидетельство во многих текстах: они быстро признали Христа и Его святых как богов чужаков и в этом качестве старались при помощи своих богов одержать над ними победу и поиздеваться, но вместе с тем, отдавая должное их неведомому могуществу, считали разумным и предусмотрительным соблюдать таинственную магию их культа. Так в 860 году один заболевший викинг приносит обет святому Рикхарию. Немногим позже вождь-исландец, искренне уверовавший в Христа, тем не менее продолжает в особо сложных ситуациях обращаться к Тору (29). От признания Бога христиан как опасной силы до принятия Его как единственного Бога лежал долгий путь незаметных изменений сознания.

Грабительские экспедиции на Запад, заканчивавшиеся перемириями и переговорами, внесли свою лепту в изменение мировосприятия викингов. Вернувшись домой, викинги приносили к своему очагу вместе с добычей и новые верования. Оба великих короля-крестителя Норвегии: Олаф, сын Трюггви, и Олаф, сын Харальда, были крещены один в Англии в 994 году, второй во Франции в 1014, когда не были еще королями, а были просто предводителями дружин. Крещение или тяготение к вере в Христа становилось все естественнее по мере того, как приплывшие из-за моря викинги встречали все больше своих соотечественников, осевших на христианских землях и принявших закон своих подданных или соседей. Принятию христианства способствовали и торговые отношения, сложившиеся еще до периода военных набегов, и никогда, собственно, не прерывавшиеся. В Швеции большинство первых христиан были купцами, часто ездившими в порт Дорстед, главный центр связи империи франков с северными морями. Древняя гот-ландская хроника сообщает о жителях острова следующее: «Они ездили со своим товаром в самые разные края; среди христиан они жили по христианскому обычаю; некоторые из них крестились и привозили с собой священников». В самом деле, следы самых старинных христианских общин мы находим в торговых городах: Бирка возле озера Мела-рен, Рипон и Шлезвиг, как крайние точки дороги от моря до моря, пересекавшей ютландский перешеек. В Норвегии к началу XI века, как проницательно замечает исландский историк Снорри Стурлусон: «большинство жителей побережья были христианами, а в глубине страны – в горах и долинах – оставались язычниками» (30). Долгое время обыкновенные человеческие контакты, связанные с сезонным торговым общением, были куда более действенными для христианизации язычников, нежели миссионерские путешествия, организованные церковью.

А миссионерская работа началась довольно рано. Каролинги считали своим долгом в качестве христианских государей бороться с язычеством, с одной стороны, а с другой, видели в этой борьбе наивернейший путь распространения своей власти над объединенными одной молитвой народами. По этому же пути шли и великие германские императоры, наследники каролингских традиций. Приняв крещение, Германия считала необходимым позаботиться и о германцах, живших на Севере. По инициативе Людовика Благочестивого миссионеры отправились возвещать о Христе народам Дании и Швеции. В христианских странах, подражая политике Григория Великого, которую он вел по отношению к Англии, выкупали на рабовладельческих рынках детей-скандинавов с тем, чтобы вырастить их в христианской вере и приготовить к миссионерству. Оплотом христианизации скандинавских стран стало основанное в Гамбурге архиепископство, первым настоятелем которого стал вернувшийся из Швеции пикардийский монах Ансгар: митрополия эта не имела епископов, но зато перед ней открывались необъятные территории для проповеди: славянские и скандинавские страны. Однако успеху миссионерской деятельности мешало многое: в местном населении были еще крепко укоренены исконные верования, во франкских священниках местные жители видели слуг иноземных !осударей, и поэтому они вызывали у них живейшее недоверие, среди самих миссионеров очень редко встречались пламенеющие верой души, такие, каким был Ансгар. В 845 году викинги опустошили Гамбург, пасая занятое миссионерской деятельностью архиепископство, церковные власти перевели его в Бремен, более древний и более богатый город, принадлежавший до этого кельнской епархии.

Теперь колыбелью надежд и упований становится Бремен. Начиная с X века служители новой епархии вновь занимаются миссионерской деятельностью, и на этот раз их ожидает куда больший успех.

Но в это же самое время священники с противоположного края христианского мира – из Англии – стали оспаривать у своих немецких собратьев честь окрестить язычников Скандинавии. Англичане давно преуспели в искусстве воздействовать на души, они внушали скандинавам гораздо меньше опасений, так как связи этих народов были давними и прочными, поэтому их жатва, очевидно, была более обильной. Свидетельством тому шведский религиозный язык: в нем гораздо больше заимствований из англосаксонского, чем из немецкого. И еще: патроны многих скандинавских церквей – английские святые. И хотя по церковной иерархии возникающие в Скандинавии недолговечные диоцезы должны были подчиняться епископству Бремен-Гамбург, скандинавские короли, если они были христианами, охотно посвящали своих ставленников в сан епископа в Великобритании. И совершенно понятно, что во времена Кнута и его наследников влияние Англии было особенно мощным не только в Дании, но даже и в Норвегии.

На деле решающее слово в вопросе христианизации оставалось за королем или верховным правителем. Церковь прекрасно это знала и заботилась прежде всего о том, чтобы привлечь власть на свою сторону. Христианские общины множились, язычники, осознавая приближающуюся опасность, готовились защищаться, и обе стороны: и язычники, и христиане – самые большие надежды возлагали на государя, который поможет им в борьбе и расправится с противником самыми суровыми мерами. Христианской церкви нужна была поддержка правителей еще и для того, чтобы размещать на их землях монастыри и аббатства, без которых она не могла бы поддерживать духовную жизнь и приобщать к ней население. Правители же в борьбе за престол и династических распрях всегда использовали религиозную рознь: не раз смена династии нарушала, правда, временно, строящуюся в стране церковную организацию. Можно считать, что христианство одержало победу после того, как во всех трех странах на престолах стали сменять друг друга государи-христиане: в Дании это было после Кнута, в Норвегии после Магнуса Доброго (1035) и значительно позже в Швеции после правления короля Инге Старшего, который в конце XI века разрушил древнее святилище в Упсале, где его предшественники так часто приносили жертвы: животных, а иногда и людей.