Текст книги "Феодальное общество"

Автор книги: Марк Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 43 страниц)

Иногда по обычаю разбойников всех времен они требовали с населения денежный выкуп за пощаду, иногда налагали регулярную дань, в частности, Бавария и Саксония на протяжении нескольких лет подвергались этому унижению. Но эксплуатировались подобным образом только территории, смежные с самой Венгрией, на более отдаленных население грабили и убивали самым жестоким образом. Точно так же, как сарацины, венгры никогда не нападали на сильные города, а если вдруг отваживались, то терпели поражение, как это было во время их первых набегов на берега Днепра под стенами Киева. Единственным значительным городом, который они сумели взять, была Павия. Опасность они представляли в первую очередь для одиноко стоящих деревень и монастырей, для пригородов и поселений за стенами города. Вдобавок они уводили с собой пленных, тщательно отбирая самых лучших и уничтожая всех остальных; в живых оставались, например, молодые женщины и юноши: их оставляли для работы, для удовольствий, а главное, для продажи. При случае венгры ухитрялись сбывать свою добычу на рынках Запада, поскольку торговцы были не из тех, кто выясняет, откуда взялся живой товар, так, в 954 в Вормсе продавали захваченную в предместьи благородную девушку (8). Но чаще они все-таки отвозили несчастных в придунайские страны, чтобы продать там греческим купцам.

Конец венгерских набегов

10 августа 955 года король Восточно-Франкского королевства От-тон Великий, узнав о набеге венгров на Южную Германию, встретил их на обратном пути на берегу Леха. Сражение было кровавым, венгров разбили и долго преследовали. Жестоко наказанный грабительский набег был последним. Отныне венгры довольствовались пограничной войной на границе с Баварией. Вскоре, следуя каролингской традиции, Отгон реорганизовал охрану границ, создав две марки – пограничные области – одну в Альпах на Муре, вторую на севере на реке Энс, ее вскоре стали называть восточным округом – т. е. Ostarrichi, что впоследствии превратилось в Австрию. В конце X в. марка рашири-лась до Венского леса, к середине XI – до Лайты и Моравы.

Какой бы ни была блестящей победа при Лехе и какое бы моральное значение она ни имела, одна эта победа, разумеется, не могла окончательно остановить разбои, тем более, что венгры потерпели поражение не на своей территории, а значит, полного разгрома, какой учинил аварам Карл Великий, не было. Уничтожение одного из отрядов, которых и так было уничтожено немало, не могло существенно изменить образ жизни венгерского госудрства. Однако примерно с 926 года венгры, столь же жестокие, как раньше, появляются все реже и реже. Без всяких битв после 954 года прекратились набеги на Италию. С 960 года набеги на Фракию (юго-восток) превратились в мелкие разбойничьи вылазки. Безусловно, причиной прекращения набегов стал целый комплекс глубинных причин, который наконец дал знать о себе.

Но всегда ли были успешными и добычливыми издавна привычные для венгров дальние набеги на Запад? Честно говоря, можно в этом усомниться. Венгерские орды причиняли большие разрушения, но отягощать себя слишком большой добычей не могли. Рабы, которые, несомненно, следовали бы за ними пешком, замедляли бы их продвижение, и к тому же их было трудно охранять. Источники часто сообщают о беглецах: пленный кюре из реймсского края, которого довели до Бер-ри, однажды ночью сбежал от своих хозяев, долго прятался в болотах и в конце концов, переполненный рассказами о собственных приключениях, добрался до своей деревни (9). Дорогую утварь венгры могли бы везти с собой на телегах, но на никудышных дорогах того времени среди враждебного окружения обоз представлял собой слишком большую опасность, в этом смысле положение норманнов с их дракарами на прекрасных реках Европы было куда более выгодным. Вдобавок на опустошенных землях лошади не всегда могли найти себе корм; византийские военачальники прекрасно знали, что «большим препятствием для венгров в их войнах было отсутствие пастбищ» (10). По дороге им не раз приходилось вступать в бои, и, даже одержав победу, отряды возвращались покалеченными и поредевшими. Гибли они и от болезней: клирик Флодоард, изо дня в день писавший свою хронику, заканчивает 924 год только что полученным радостным известием: чуть ли не все обидчики Нима погибли от дизентерийной «чумы».

Проходили годы, множились укрепленные города и замки, незащищенных пространств, которые можно было бы грабить, оставалось все меньше и меньше. Где-то около 930 года Европа сладила с норманнским наваждением; у королей и баронов развязались руки, и они могли повернуться лицом к венграм и более последовательно бороться с ними. Что же касается мероприятий и действий Отгона, то решающим среди них было все-таки создание пограничных областей, а не геройская храбрость. Словом, множество причин должны были возникнуть для того, чтобы венгры отказались от своих набегов, приносивших все меньше выгоды и все больше людских потерь. Но причины эти подействовали только потому, что и в самом венгерском обществе произошли значительные перемены.

Жаль, что мы почти лишены источников, дающих возможность судить об этих переменах. Хроники у венгров, как и у многих других народностей, появились только после того, как они приняли христианство и освоили латынь. Но, думается, можно говорить о том, что мало-помалу наряду со скотоводством у них появилось и земледелие, хотя преобразование шло очень медленно, и на протяжении очень долгого периода венгры занимали промежуточное положение, уже не являясь кочевниками-скотоводами, но еще и не став оседлыми земледельцами. В 1147 году епископ из Баварии Отгон Фрейзингенский, отправившись в крестовый поход, спускался вниз по Дунаю и имел возможность наблюдать венгров. Их хижины из тростника, редко из дерева, служили укрытием только в зимний период; «летом и осенью они живут в шатрах». Немного раньше то же различие между летним и зимним периодом отмечает арабский географ у нижневолжских болгар. Между 1012 и 1015 годом, уже после принятия христианства, церковный собор запретил деревенским жителям излишне удаляться от своих церквей. А если они все-таки удалялись, то должны были заплатить штраф и «вернуться» (11). Со временем привычка к далеким кочевьям постепенно терялась. Безусловно, с каких-то пор помехой для летних разбойничьих походов стала забота об урожае. Укреплению новых привычек способствовало также сживание венгров с другими народностями: славянами, давно уже осевшими на земле, с приведенными к себе жить рабами, родившимися в исконно земледельческих областях Запада. Изменение образа жизни повлекло за собой и серьезные изменения в области политики.

Мы можем предположить, что у венгров кроме небольших родовых или считаемых таковыми сообществ, существовали объединения и на другой основе, более обширные и подвижные: «битва кончилась, -пишет император Лев Мудрый, – и они разошлись по своим кланам (aYi's) и племенам (обёйё)». Как нам кажется, венгры были организованы примерно так же, как были организованы монголы. Еще с времен своего бытования на берегах Черного моря они, по примеру Хазарского каганата, выбирали старшего над всеми родами: «Великого Князя» (так согласно передают этот титул и греческие, и латинские источники). В какой-то момент «Великим Князем» был избран некий Арпад. И хотя о едином государстве говорить еще рано, династия Арпадов очевидно считала себя предназначенной для господства. Во второй половине X века эта династия не без борьбы установила свое господство над всем народом. Оседлых или кочующих по ограниченной территории подчинить было легче, чем рассеянных по степям. В 1001 году правитель Иштван (Стефан) из династии Арпадов был коронован (12). Нестабильный союз кочевников-грабителей превратился в прочно укорененное на своем кусочке земли государство, наподобие княжеств и королевств Запада – в большой степени в подражание им. Как оно обычно и бывает, ожесточенная борьба не мешала соприкосновению культур, и более развитая культура обладала неизъяснимой притягательностью для примитивной.

Влияние политических институтов Запада сопровождалось и другим, более глубинным влиянием, воздействующим на умонастроние: до коронации венгерский принц Ваик крестился и получил имя Иштван (Стефан), под этим именем церковь причислит его к лику святых. Как всю восточную часть Европы от Моравии до Болгарии и Руси, языческую Венгрию оспаривали ловцы душ, принадлежащие к двум религиозным направлениям, на которые распалось христианство: римская церковь и православная греческая. Венгерские князья ездили креститься в Константинополь; греческие монастыри на территории Венгрии существовали и после XI века, но православным миссионерам приходилось ездить слишком далеко, и в конце концов они отступили перед своими соперниками.

Почва для обращения язычников в христианство была уже подготовлена теми браками, которые заключались между королевскими домами Венгрии и Западной Европы, что свидетельствовало о стремлении венгров сблизиться с Западом, затем за христианизацию Венгрии энергично взялось баварское духовенство. Епископ Пильгрим, занимавший кафедру в городе Пассау с 971 по 991, внес в эту деятельность немалую лепту. Он мечтал, что его епископия станет для Венгрии такой же митрополией, какой стал Магдебург для славян за Эльбой, а Бремен для скандинавских народностей. Но, к сожалению, в отличие от Магдебурга и Бремена, епископство Пассау было викарным епископством и находилось в подчинении Зальцбурга. Тем не менее пастыри из Пассау, зная, что их диоцез возник еще в VIII веке, считали себя прямыми наследниками тех священнослужителей, которые при римлянах основали христианскую церковь в крепости Лорш на Дунае. Поддавшись искушению, которому вокруг него поддавались многие из его собратьев, Пильгрим повелел изготовить несколько подложных булл, в которых Лорш объявлялся «Митрополией Паннонии». Оставалось только вновь воскресить эту древнюю провинцию, и тогда вокруг кафедры Пассау, которая выйдет из подчинения Зальцбургу и вновь обретет свой будто бы утерянный за давностью лет независимый статус, сгруппируются новые епископства венгерской Паннонии. Но ни папам, ни императорам эти доказательства не показались убедительными.

Что же касается венгерских князей, то они готовы были принять христианство, но не хотели зависеть от немецких прелатов. Они охотнее слушали и слушались миссионеров, а потом епископов и священников из Чехии и даже из Венеции, и, когда к 1000 году Иштван выстроил церковную иерархию в своем государстве, он выстроил ее заручившись согласием папы и под руководством собственного митрополита. После его смерти борьба за королевский престол Венгрии продолжалась, он доставался порой язычникам, но даже это не нанесло серьезного ущерба созданной Иштваном государственной структуре. Все шире распространялось среди венгров христианство, у них был свой законно коронованный король, был свой архиепископ, и вот тогда «последний скифский (т.е. кочевой) народ», как писал о венграх От-тон Фрейзингенский, окончательно перестал участвовать в грабительских набегах, блюдя твердо установившиеся границы вокруг своих полей и пастбищ. Впоследствии венгры будут часто воевать с государями близлежащей Германии, но это уже будут войны между двумя оседлыми народами (13).

Г л а в а П. НОРМАННЫ

Общая характеристика скандинавских вторжений

После Карла Великого все германоязычные народности, обитавшие южнее Ютландии, вошли в состав франкских королевств, приняли христианство и тем самым оказались в сфере воздействия западной цивилизации. Германские племена, жившие севернее, сохранили независимость, а вместе с ней и свои исконные обычаи. Говорили северные племена на несхожих между собой наречиях, но мы их все называем скандинавскими, поскольку эти наречия больше, чем друг от друга, отличались от говоров Германии. Скандинавские и германские языки -две ветви, имеющие общий корень. Отличие культуры северных племен от культуры их более южных соседей выявилось особенно отчетливо после Великого переселения народов в II-III вв н.э., когда германские народы, исконно населявшие побережье Балтийского моря и бассейн Эльбы и являвшиеся как бы переходной ступенью между этими двумя культурами, ушли с насиженных мест.

Жители крайнего Севера не были уцелевшими обломками от исчезнувших племен, но и не составляли вместе с тем единой народности.

В Скании, на островах и несколько позже на Ютландском полуострове размещались датчане; о ётах хранят воспоминания шведские провинции Эстеръётланд и Вестеръётланд (14); вокруг озера Меларен обитали шведы, а на окраине по берегам фиордов жили различные племена, разделенные между собой лесами и занесенными снегом пустошами, но объединенные единым и привычным морем, эти племена вскоре получат название норвежцев. Несмотря на различия, между всеми этими народностями существовало и явственное родство, они часто смешивались между собой, и неудивительно, что их соседи стали именовать их одним общим именем. Полабские германцы стали называть чужаков, которые неизбежно кажутся загадочными, норманнами, то есть «людьми Севера», по той стороне света, откуда они появлялись. Со временем это название укоренилось. Любопытно, что и романское население Галлии воспользовалось этим экзотическим словом; для объяснения этого есть две версии – первая: о существовании «свирепых норманнов» галлы узнали сначала из рассказов, приходивших из пограничных областей; вторая: простолюдины усвоили его от знати и королевских чиновников, которые чаще всего были выходцами из Ав-стразии, но говорили на франкском диалекте. Последнюю версию подтверждает еще и то, что это слово прижилось только на континенте. Англичане или старались как могли различать всевозможные северные народности, или называли их всех датчанами, с которыми чаще всего имели дело (15).

Так обстояло дело с «северными язычниками», чьи набеги, начавшиеся где-то около 800 года, на протяжении полутора веков приводили в ужас Запад. Историческое содержание «норманнских набегов» видим яснее мы, чем зоркие дозорные, что вглядывались когда-то в морские дали, с трепетом ожидая остроносых вражеских драккаров, чем монахи, которые занимались в своих скрипториях описаниями грабежей. В подлинной исторической перспективе эти побеги в великой и бурной человеческой истории представляются всего лишь небольшим эпизодом, правда, необыкновенно кровопролитным. Не будем также забывать, что относящиеся примерно к тому же времени дальние странствия скандинавов – от Гренландии до Украины – способствовали тому, что возникло немало новых торговых и культурных связей. Но это тема для другого исследования, которое изучало бы истоки европейской экономики и показало бы, как благодаря крестьянам, купцам и воинам расширялся культурный кругозор Европы. Опустошительные набеги и войны на Западе – впрочем, их начало будет обрисовано в другом томе наших сочинений – в данном случае интересуют нас только как одна из причин возникновения нового феодального общества.

Благодаря похоронному обряду норманнов, мы совершенно точно можем представить себе их флот. Гробом для конунга непременно служил корабль, который потом засыпали землей. Раскапывая курганы в Норвегии, археологи обнаружили не один такой морской гроб: парадный челн, по правде говоря, больше подходил для мирных путешествий из фиорда в фиорд, чем для путешествий к далеким землям, но, как оказалось, был способен выдержать и очень долгие странствия: точно скопированный в XX веке с драккара, найденного под Гокстадом, корабль бороздил из конца в конец Атлантику. «Длинные носы», наводившие ужас на Запад, были, на самом деле, очень разными. И все-таки, соединив описания, взятые из текстов, с реальными кораблями из могильников, мы можем достаточно хорошо их себе представить: деревянная беспалубная лодка, чей киль, остов и обшивка – настоящий шедевр народа-плотника, а пропорции и обтекаемые линии – шедевр великих мореходов. Длиной метров в двадцать, эти лодки могли передвигаться как с помощью весел, так и с помощью паруса и вмещали от сорока до шестидесяти человек, находившихся, конечно, в немалой тесноте. Если судить по кораблю из Гокстада, то они могли развивать скорость до двенадцати узлов. Осадка их была невелика: немногим более метра, что было большим преимуществом, если их хозяева после открытого моря рисковали отправиться сначала в устье реки, а потом плыть и по реке вверх.

Для норманнов, как и для сарацинов, реки были дорогами, которые вели к добыче, располагавшейся на земле. Прирожденные моряки, норманны не пренебрегали сведениями, получаемыми от христиан-перебежчиков и достаточно быстро освоились с сложностями европейских речных дорог; уже в 830 году кто-то из норманнов служил лоцманом архиепископу Эббону, который бежал из Реймса от своего императора. Перед носами их кораблей ветвилась сеть притоков, обильных поворотами и неожиданностями. По Шельде они доходили до Кам-бре, по Йонне до Санса, по Эру до Шартра, по Луаре до Флери и выше по течению до Орлеана. В Британии, где реки за линией прилива трудны для судоходства, Уз доводил их до Йорка, а Темза и ее приток до Рединга. Там же, где не помогали ни паруса, ни весла, корабль тащили волоком. Часто, чтобы не перегружать корабль, отряд шел рядом по берегу пешком. Возникала необходимость добраться до берега по мелководью? Проскользнуть с целью грабежа в слишком мелкую речушку? Из драккара доставали ялики. Нужно было обойти стороной крепость, которая стояла на берегу? Корабль снова тащили волоком.Так было в 888 и в 890 гг., когда норманны обошли Париж. На русских равнинах скандинавские купцы приобрели умение то плыть по рекам, то волоком тащить свои корабли из одной реки в другую или перетаскивать их через пороги.

Однако «морские короли» при необходимости не чурались дорог и боев на суше. Норманны без колебаний оставляли реку и пускались за добычей посуху; так в 870 году, двигаясь по колее, оставленной повозками, словно по следу, они преследовали через весь Орлеанский лес монахов, покинувших свое аббатство Флери на берегу Луары. Со временем моряки привыкли и к лошадям, которых забирали у местного населения во время налетов, используя их чаще для передвижения, чем для боевых действий. В 866 норманны увели с собой множество лошадей из Восточной Англии. Бывали даже случаи, когда они переправляли лошадей на новую территорию, которую собирались грабить: в 885 году из Франции в Англию (16). Словом, норманны со временем стали отходить от рек все дальше и дальше: в 864 году, например, они оставили свои корабли на Шаранте, добрались до Клермона в Оверни и захватили его. Обычно они двигались быстрее своих противников и застигали их врасплох, по дороге умело строили полевые укрепления и удачно их защищали. В отличие от венгров брали и крепости. Уже к 888 году список городов, которые, несмотря на свои укрепления, сдались норманнам, достаточно обширен: Кельн, Руан, Нант, Орлеан, Бордо, Лондон, Йорк – мы перечислили только самые известные. Успеху норманнов способствовала не только неожиданность их появления -Нант, например, был застигнут врасплох во время празднества, – но и то, что укрепления, построенные еще римлянами, не всегда содержались в порядке и не всегда защищались с достаточным мужеством. В 888 году в Париже горстка отважных и энергичных людей сумела не только привести в порядок укрепления Сите, но и мужественно их отстаивать, в результате опустевший, оставленный жителями город, уже дважды подвергавшийся разграблению, на этот раз выстоял.

Однако гораздо чаще грабительские набеги норманнов бывали успешными. Их успеху немало помогал страх, который они внушали.

Различные общины – например, в 810 году во Фризии, – видя, что власти не могут их защитить, стали практиковать политику отступного. Откупались от норманнов и одиноко стоящие монастыри. Затем эту практику усвоили и власти: государи и правители пытались заплатить пришельцам деньги с тем, чтобы те прекратили грабежи или отправились грабить в другое место. В Западной Франции пример этому подал в 845 году Карл Лысый. Король Лотарингии Лотарь II последовал ему в 864 году. В Восточной Франции в 882 году заплатил отступное и Карл Толстый. У англосаксонцев король Мерсии поступал так примерно с 862 года, а король Уэссекса, без всяких сомнений, с 872 году. Подобная мера по самой своей природе предполагала цепочку вымогательств, что и имело место в действительности. А поскольку господа требовали и собирали деньги со своих подданных и, в первую очередь, с церкви, то в конце концов сбережения Запада перетекали в Скандинавию. И до сих пор музеи Севера хранят в своих витринах в качестве памятников этого героического времени удивительное количество золота и серебра, безусловно, являющимся по большей части результатом торговли, но столь же безусловно и «жатвой разбоя», если воспользоваться определением немецкого хрониста Адама Бременского. Удивляет другое: отнятые или полученные на обмен золотые и серебряные монеты и украшения, которые были распространены на Западе больше, чем монеты, норманны переплавили с тем, чтобы сделать из них другие украшения, по своему вкусу, что свидетельствует о существовании культуры, твердо опирающейся на свои традиции.

Занимались норманны и работорговлей, привозя из-за моря кроме выкупа еще и купленных или захваченных рабов. Чуть позже 860 года в Ирландии продавали черных пленников, захваченных в Марокко (17).

Чтобы представить себе этих северных воинов, наделите их мощной и грубой чувственностью, любовью к кровопролитию и разрушениям, переходящей иной раз в безумие, не знающее границ: примером тому знаменитая оргия 1012 года, во время которой был забит костями съеденных быков епископ Кентерберийский, чью жизнь до этого разумно оберегали, рассчитывая на выкуп. Сага называет одного исландца, который принимал участие в набегах на Европу, «детолюбом», потому что он отказывался насаживать младенцев на копье, что было в обычае у остальных его сотоварищей. Удивительно ли, что все трепетали перед норманнами?

От набегов к поселениям

Буквально за несколько лет – с 793 года, когда норманны впервые ограбили монастырь на побережье Нортумбрии, и до 800 года, в котором Карл Великий заставил франков поспешно строить оборонительные сооружения на берегах Ла Манша, – изменился как характер набегов норманнов, так и их размах.

Поначалу норманны нападали только на северные побережья -Британские острова, низменность, граничащую с большой Северной равниной, скалистые берега Нейстрии, – именно туда приплывали в летние месяцы, пользуясь хорошей погодой маленькие отряды «викингов». Этимология этого слова спорна (19), но нет сомнения, что обозначало оно воинственных и предприимчивых искателей приключений, чьи отряды формировались не столько по родственному или национальному признаку, сколько ради предпринимаемого набега. Вести последовательную завоевательную войну пытались на своих южных границах только датские короли, стоявшие во главе пусть примитивно, но организованного государства. Пытались, но, прямо скажем, без большого успеха.

Очень скоро район нападения викингов расширяется. Их корабли доплывают до Атлантики и плывут дальше на юг. С 844 года пираты навещают порты западной Испании. С 859-860 годов приходит очередь Средиземноморья: викинги навестили Балеарские острова, Пизу, низовья Роны. По Арно они поднялись до Фьезоле. Правда, это посещение средиземноморских берегов осталось единственным. Устрашило открывателей Исландии и Гренландии не расстояние. В XVII веке мы увидим обратное движение: берберы отважатся добраться до равнин Сентонжа и чуть ли не до отмелей Новой Земли. Викингов устрашил арабский флот, который в те времена надежно охранял свои владенья. И тогда викинги стали все глубже и глубже проникать по рекам внутрь континента и Британских островов. Красноречивым тому свидетельством нанесенные на карту странствия монахов Сен-Филибер, спасающих свои реликвии. Киновия Сен-Филибер была основана в VII веке на острове Нуармутье, идеально удобном месте, поскольку море там почти всегда спокойно, но ставшем чрезвычайно опасным, как только в заливе появились первые корабли скандинавов. Примерно в 819 году монахи обустроили себе убежище на материке в местечке Де на берегу озера Гранлье и каждый год с началом весны стали перебираться туда, а к концу осени, когда сама природа препятствовала продвижению вражеских кораблей, вновь начинали в своей церкви на острове богослужение. К 836 году без конца опустошаемый Нуармутье, снабжение которого всем необходимым представляло все большие трудности, был сочтен окончательно непригодным для монастыря. Временное прибежище Де стало постоянным местопребыванием братии, а обитель в Кюно, выше Сомюра, сделалась с этих пор убежищем. В 858 году новое отступление: Де, расположенный слишком близко к побережью, был оставлен, и братья расположились в Кюно. К несчастью, место было выбрано не слишком удачно – подняться по Луаре вверх было совсем не трудно. В 862 году монастырю пришлось забраться еще глубже, и он обосновался в Мессэ в Пуату. Понадобилось около десятка лет, чтобы понять, что и Мессэ расположено слишком близко к океану. На этот раз весь Центральный массив показался не лишним в качестве защиты и преграды: на протяжении года с 872 по 873 монахи перебрались в Сен-Пурсен-сюр-Сьюль. Но и там они надолго не задержались и двинулись дальше на запад, и с 875 года город-крепость Тур-ню на Соне приютил их: святые братья, столько лет пространствовав по дорогам, обрели наконец «спокойное место», как гласит королевская хартия (20).

Разумеется, экспедиции, расчитанные на охват больших расстояний, требовали совершенно иной организации, чем короткие налеты. Во-первых, они нуждались в большем количестве народа. Маленькие отряды, собиравшиеся всякий раз вокруг своего «короля морей», стали объединяться, пока не слились в настоящую армию; таким и было «Большое войско», сформированное на берегах Темзы; пройдя по рекам Фландрии, оно выросло еще больше, так как к нему присоединилось множество отдельных отрядов; с 879 по 892 год это войско беспощадно грабило Галлию, а потом вновь распалось на побережье Кента. Во-вторых, дальние экспедиции не предполагали возвращения в родные края на зимовку. Между своими военными кампаниями викинги стали зимовать в тех странах, где намеревались поохотиться. Примерно с 835 года они начали зимовать в Ирландии; в 843 году впервые зазимовали в Галлии на острове Нуармутье; в 851 году на острове Тэнет в устье Темзы. Поначалу они располагались лагерем на морском берегу, но вскоре перестали бояться и проникали по рекам далеко вглубь суши, зимуя часто на речном островке или на небольшом расстоянии от реки. В такие долгие походы некоторые из них брали с собой жен и детей. В 888 году удивленные парижане слышали со своих укреплений, как в лагере противника женские голоса оплакивали убитых воинов. Несмотря на страх перед этими разбойничьими гнездами, откуда всякую минуту могло быть совершено нападение, соседи, притерпевшись к зимующим, отправлялись к ним продавать продовольствие. И порой разбойничье гнездо обращалось в торг. Таким образом, флибустьеры, оставаясь флибустьерами, приобретали некоторую оседлость, а значит, готовились стать завоевателями земель.

По правде говоря, грабителей подвигало к подобным переменам многое. У себя на родине викинги, которых так манили грабежи на Западе, были крестьянами, кузнецами, резчиками по дереву и торговцами. Из дома их уводила любовь к наживе, к приключениям, иногда последствия кровной мести, иногда соперничество вождей, но и на чужой земле они продолжали жить по традициям общества с четко выраженной социальной иерархией. Начиная с VII века скандинавы заявляли о себе, селясь небольшими колониями на восточном архипелаге от Фэр-Айл до Гебридов; в 870 году они приступили к завоеванию более обширных земель, расселившись такими же колониями на девственных землях Исландии. Привыкнув торговать и грабить одновременно, они создали целую сеть укрепленных рынков вокруг Балтики, и первые княжества, которые на протяжении IX века были основаны вождями викингов на противоположных концах Европы: в Ирландии, вокруг Дублина, Корка, Лимерика и в Киевской Руси вдоль великой речной дороги, были по преимуществу торгово-городскими: город-торг был центром и контролировал лежащие вокруг земли.

Мы вынуждены не касаться здесь, как бы ни была интересна эта тема, истории скандинавских колоний, созданных на западных островах: Шетландских и Оркнейских, которые начиная с X века принадлежали Норвежскому королевству и стали шотландскими только в конце Средневековья (1468); на Гибридах и Мэне – до XIII веке там располагалось самостоятельное скандинавское княжество; в Ирландии, где тоже существовали скандинавские королевства, они были свидетелями прекращения экспансии в начале XI века, но сами исчезли спустя век, где-то перед завоеванием этих земель англичанами. Здесь, на краю Европы, скандинавская культура встретилась с культурой кельтов.

Более или менее подробно мы рассмотрим, как расселялись норманны только в двух больших «феодальных» странах: франкском государстве и англосаксонской Британии. Для большей ясности мы будем рассматривать две эти территории по отдельности, несмотря на то, что обе они – точно так же, как соседние острова – были очень тесно связаны между собой: из одной в другую переезжали мирные жители, вооруженные отряды легко переправлялись через Ла Манш и Ирландское море, а короли, если их постигала неудача на одном берегу, имели обыкновение искать помощи на другом.

Скандинавы в Англии

Скандинавы пытаются занять британские земли, начиная со своей первой зимовки в 851 году. С этого года отряды, сменяя друг друга, уже не выпускают из рук своей добычи. Что же касается английских королевств, то одни перестают существовать, как только убивают их короля, как это было с королевством Дейра на западном побережье между Хамбером и Тизом и с Восточной Англией между Темзой и Уошем. Другие, как, например, Берниция на крайнем севере или Мерсия в центре, какое-то время еще сохраняются как королевства, но с урезанной территорией и под своеобразным протекторатом. Один Уэссекс, занявший весь юг, сумел отстоять свою независимость, благодаря неиссякаемому героизму своих правителей, в частности, короля Альфреда, который с 871 года вел кровопролитные войны. Альфред был не только отважным воином, но и серьезным ученым, воплощая собой особенности англосаксонской культуры, которая искусней других варварских культур умела необычайным образом соединять в себе противоположные начала. К 880 году Альфред подчинил себе и остаток Мерсии, находившейся под датским влиянием, и был вынужден оставить захватчику по самому настоящему договору всю восточную часть острова. Однако не следует думать, что захваченная датчанами обширная территория, границей которой с запада была римская дорога, ведущая из Лондона в Честе, превратилась в единое государство. Скандинавские короли или «ярлы» вместе с англосаксонскими вождями, какими были, например, наследники королей Берниции, разделили между собой эти земли и то воевали между собой, то вступали в союзы, то подчинялись один другому. Кое-где возникали маленькие аристократические республики по аналогии с исландскими. Укрепленные города служили как фортами, так и рынками для различных дружин, ставших оседлыми, как-никак приплывшим из-за моря воинам нужно было кормиться, и их наделяли землей. А на побережье продолжали разбойничать другие отряды викингов. Поэтому неудивительно, что король Альфред, рисуя в своем переводе «Утешения» Боэция картину Золотого века и живо помня даже в конце своего царствования множество устрашающих набегов викингов, не удержался и прибавил: «Мы больше не услышим о вооруженных и воинственных кораблях» (21).