Текст книги "Феодальное общество"

Автор книги: Марк Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 43 страниц)

Еще одной, характерной для феодального общества, чертой была тесная связь подчиненного со своим непосредственным господином. И так, снизу вверх, от узелка к узелку, цепляясь друг за друга, как звенья цепочки, самые бессильные в обществе были соединены с самыми могущественными. Даже земля в этом обществе казалась богатством потому, что давала возможность обеспечить себя «людьми», которым служила вознаграждением. «Мы хотим земли», – говорят нормандские сеньоры, отказываясь от драгоценностей, оружия, лошадей, которых дарит им герцог. И разъясняют, говоря между собой: «Мы тогда сможем содержать много рыцарей, а герцог этого не сможет» (386).

Нужно было только определить права получающего землю в качестве вознаграждения за службу, срок владения ею был поставлен в зависимость от преданности. Решение этой проблемы составляет еще одну оригинальную черту западного феодализма, и, возможно, даже самую оригинальную. Если служилые люди славянских князей получали от них земли в дар, то французские вассалы, после некоторого периода неопределенности, стали получать их в пожизненное владение. Причиной этому было следующее: в сословии, облеченном высокой честью служить господину оружием, отношения зависимости возникли как добровольный договор двух живых людей. Личные взаимоотношения предполагали наличие определенных моральных ценностей. Но взаимные обязательства очень скоро перестали быть личными: возникла проблема наследственности, неизбежная в обществе, где семья по-прежнему оставалась значимым фактором; под влиянием экономической необходимости возникла практика «помещения на землю», завершившаяся тем, что служба стала зависеть от земли, а вовсе не от человеческой верности; наконец, стали множиться оммажи. Вместе с тем преданность вассала продолжала во многих случаях оставаться великой силой. Однако эта преданность не стала тем социальным цементом, который спаял бы общество сверху донизу, объединив воедино все сословия, избавив это общество от опасности дробления и беспорядка.

Честно говоря, в том, что практически все связи в обществе приобрели вид вассальных, было что-то искусственное. Умирающая государственность империи Каролингов пыталась выжить с помощью института, который возник, потому что она умирала. Система взаимозависимостей сама по себе могла бы служить сплоченности государства, примером тому англо-нормандская монархия. Но в этом случае центральная власть должна была быть усилена – нет, не силой завоевателей, – а новыми моральными и материальными стимулами. В IX веке слишком велика была тенденция к дробности.

На карте западной цивилизации в эпоху феодализма мы видим несколько белых пятен: скандинавский полуостров, Фризия, Ирландия. Может быть, важнее всего сказать, что феодальная Европа никогда не была феодальной целиком, что феодализм затронул те страны, в которых мы можем его наблюдать, в разной степени и существовал в них в разное время, ни одна из стран не была феодализирована полностью. Ни в одной из стран сельское население не попало целиком в личную, передаваемую по наследству, зависимость. Почти повсюду, – в одном районе больше, в другом меньше – сохранились аллоды, большие или маленькие. Никогда не исчезало понятие государства, и там, где государство сохраняло хоть какую-то власть, люди продолжали называть себя «свободными» в старом понимании этого слова, потому что они зависели только от главы всего народа и его представителей. Крестьяне-воины сохранились в Нормандии, датской Англии и Испании. Взаимные клятвы – противоположность клятвам подчинения – сохранились в «движениях мира» и восторжествовали в городских коммунах. Конечно, несовершенство воплощения – удел любого человеческого начинания. В европейской экономике начала XX века, безусловно, развивающейся под знаком капитализма, тем не менее остаются институты, остающиеся вне этой схемы.

Начиная воображать себе карту феодализма, мы густо штрихуем область между Луарой и Рейном, затем Бургундию по обеим берегам Соны, в XI веке эту область норманнские завоевания резко раздвинут в сторону Англии и южной Италии; вокруг этого центрального ядра штрихи становятся все бледнее, едва затрагивая Саксонию, Леон и Кастилию, – такова в окружении белизны зона феодализма. В наиболее четко обведенной зоне нетрудно угадать области, где влияние законов Каролингов было наиболее сильным, где наиболее тесно переплелись, уничтожая друг друга, германские и романские элементы, развалив в конце концов общественную структуру и дав возможность развиться древним зернам: земельной сеньорш1 и личной зависимости.

Срез сравнительной истории

Перечислим же основные черты европейского феодализма: зависимость крестьян; за неимением возможности оплачивать труд деньгами, вознаграждение за службу землей, что, по существу, и является феодом; превосходство сословия воинов-рыцарей; отношения повиновения и покровительства, связывающие человека с человеком в воинском сословии, являясь вассальными отношениями в наиболее чистом виде; провоцирующее беспорядок распыление власти; сосуществование с этими других социальных структур в ослабленном виде: государства и родственных отношений (во второй период феодализма государство вновь набирает силу) – таковы эти основные черты. Как все феномены, которые описывает наука непрерывных изменений, то есть история, только что охарактеризованная социальная структура носит неизгладимый отпечаток времени и среды. Но вместе с тем, точно так же, как клан с наследованием по женской линии, как агнаты или другие какие-либо экономические структуры могут быть элементами самых разных цивилизаций, вполне возможно, что сходная с феодализмом формация присутствует как некий этап в других, несхожих с нашей, культурах. Если это так, то на протяжении этого периода можно говорить об этих странах как о феодальных. Но сравнение всех стран явно превышает возможности одного человека. Я ограничусь одним примером, который даст понять, чему могло бы послужить проведенное более твердой рукой подобное исследование. Мою задачу облегчат уже существующие работы, не чуждые сравнительного метода.

В древней Японии мы видим общество, основанное на родовых связях, состоящее из кланов. К концу VII века н.э. под влиянием китайцев возникает государственный режим, который, подобно режиму наших Каролингов, стремится взять своих подданных под моральное покровительство. Наконец – начиная с XI века или около того – в Японии начинается период, который принято именовать феодальным. Его наступление совпадает согласно уже известной нам схеме с некоторым замедлением развития экономики. Так же, как в Европе, в Японии «феодальному» строю предшествовали две совершенно не похожих между собой социальных системы. И так же, как в Европе, новая формация сохранила черты обеих старых. Японский монарх в отличие от европейского находился вне феодальной системы, так как оммажа ему не приносили; он оставался средоточием и источником любой власти, поэтому посягательство на раздел этой власти, опиравшейся на очень древнюю традицию, официально считалось посягательством на государство.

Над сословием крестьян помещалось сословие профессиональных воинов. Именно в этом сословии по образцу отношений господина и его телохранителей развиваются отношения личной зависимости; в отличие от европейских они так и не выходят за рамки сословия, но так же, как в Европе, иерархизированы, хотя представляют собой не столько свободный договор, сколько подчинение. Японский вассалитет был более строг, так как не признавал нескольких клятв верности. Для того чтобы воины себя содержали, им давался в держание надел, что было похоже на наши феоды. Иногда по образцу наших «возвращенных» феодов пожалование было фикцией, так как эти земли изначально были вотчиной пожалованного. Естественно, что воины все менее охотно соглашались обрабатывать землю. Правда, бывали и исключения: в редких случаях подвассалами оказывались крестьяне. Вассалы обычно жили рентой, получаемой со своих собственных арендаторов. Число их было по сравнению с Европой значительно больше, поэтому в Японии не возникло настоящих сеньорий с реальной властью над трудившимися в ней зависимыми крестьянами. Такие сеньории находились в руках бароната и монастырей. Японские вассальные владения, разбросанные и управляемые не впрямую, скорее напоминали зачаточные сеньории англосаксонской Англии, чем развитые сеньории Западной Европы. Понятно, что сельскохозяйственные работы на орошаемых водой рисовых полях, отличные от европейских, крестьянские работы, связанные с ирригацией, повлекли за собой и другие формы крестьянской зависимости.

Набросанная в самом общем виде картина, без нюансированного обозначения отличии между двумя обществами, позволяет между тем, как нам кажется, сделать вполне определенный вывод. Феодализм не был «явлением, которое возникло единственный раз в мире». Точно также, как Европа, Япония – со своими глубокими и неизбежными особенностями – прошла стадию феодализма. Прошли ли другие общества эту же стадию? Если да, то какие причины привели к ней? И возможно, причины эти были во всех странах общими? Эти тайны будут раскрывать будущие исследователи. Хорошо, если бы эта книга, поставив перед учеными множество вопросов, проторила путь к исследованиям гораздо более фундаментальным, чем уже проведенные.

Г л а в а II. ПОСЛЕДСТВИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ФЕОДАЛИЗМА

Пережитки и обновление

Начиная с середины XIII века европейские общества окончательно прощаются с феодальным строем. Но все изменения, происходящие в среде, наделенной памятью, происходят медленно, ни одна социальная система не умирает целиком, сразу и навсегда.

Сеньориальный режим, отмеченный печатью феодализма, надолго пережил сам феодализм. Безусловно, он подвергся большим изменениям, но эти изменения не наша тема. Мы отметим только вот что: режим сеньориальных отношений, перестав быть частью общей, родственной ему, системы управления, не мог не казаться все более непонятным, бессмысленным, а потом и ненавистным. Из всех форм зависимости внутри сеньории наиболее присущей феодальному строю был серваж. Изменившийся, превратившийся из личной зависимости в зависимость, связанную с землей, серваж просуществовал до Революции. Никто уже не задумывается о том, что среди сервов могла сохраняться память о предках, которые обрели покровительство защитника, и это отдаленное воспоминание облегчало тяготу устаревших отношений.

За исключением Англии, где первая революция XVII века уничтожила все различия между феодами рыцарей и всеми остальными держаниями, и во Франции, и в Пруссии вассальные и феодальные обязательства, связанные с землей, просуществовали столько же, сколько и сеньориальный режим. Пруссия только в XVIII веке произвела алло-дификацию феодов. Поскольку вся лестница зависимых оказалась в ведении государства, король видел в ней инструмент, обеспечивающий поставку воинов, и не хотел отказываться от него. Еще Людовик XIV предпринимал не одну попытку собрать вассальное ополчение. Но эти попытки уже не свидетельствовали о нехватке воинской силы, они свидетельствовали о нехватке денег и были в чистом виде налоговыми мероприятиями со штрафными санкциями. Среди специфических особенностей феодов практическую ценность после феодальной эпохи имели только оставшиеся за ними денежные повинности и правила, по которым они передавались по наследству. Поскольку домашних вассалов больше не было, то оммаж остался только в воде ритуала при вступлении во владение землей. «Бессмысленная», в глазах юристов, сформированных новым временем (387), церемония не оставляла равнодушной аристократию, придававшую значение этикету. Вместе с тем обряд, наполненный когда-то таким важным человеческим содержанием, стал возможностью получить права на имущество, а иногда уплатой налога. Став спорной темой, феодальное наследие занимало юристов. Оно послужило материалом для множества исследований, создав изобильную литературу как для теоретиков, так и для практиков. Однако наследие было ветхим, выгоды от него, каких ждали наследники, тощими, поэтому оно легко рассыпалось, когда от него постарались избавиться. Расставание с феодами и вассалитетом оказалось неизбежностью, легким завершением долгой агонии.. Зато расставание с сеньориальным режимом проходило тяжело, вызывало множество сопротивлений, поскольку было связано с перераспределением имущества.

Между тем общество продолжало подвергаться всевозможным потрясениям, и нужды, которые в свой час породили сначала содружества, а потом вассалитет, не исчезли, не забылась и практика подобных взаимоотношений. Среди множества причин, по которым в XIV-XV вв. появилось такое обилие рыцарских орденов, решающей было стремление государей объединить магнатов в сообщества высокопоставленных верных, связать их друг с другом связями особой прочности. Рыцари ордена Сен-Мишель по статуту, данному им Людовиком XI, обещали королю «добрую и верную любовь» и верную службу вместе со своими воинами. Попытка, надо сказать, такая же тщетная, как попытка Каролингов: в самом старинном списке лиц, удостоенных знаменитого обруча, третьим стоит коннетабль де Сен-Поль, который так подло предаст своего господина.

В хаосе последних лет Средневековья более действенной мерой, но и более опасной оказалось восстановление отрядов частных воинов, подобия «вассалов-сателлитов», на разбои которых жаловались писатели времен Меровингов. Их обычно одевали в костюмы тех цветов, которые были на гербе их господина, подчеркивая тем самым их зависимость. Филипп Смелый покончил с этим обычаем во Фландрии (388), но зато он был очень распространен в Англии при последних Плантагенетах, Ланкастерах и Йорках, отряды этих воинов даже получили название «livrees» – отданных. В эти отряды, точно так же, как когда-то в отряды «воинов без поместий», попадали вовсе не одни худородные авантюристы. Основную их часть составляло мелкопоместное дворянство, джентри. Если частного воина вызывали в суд, то авторитет лорда служил ему защитой. Практика поддержки в суде была незаконной, как свидетельствуют об этом публикуемые парламентом запреты, но распространенной и следовала в точности mithium, закону, по которому во франкской Галлии покровительство сильного защищало его верных. И поскольку государи тоже пользовались такими отрядами, то Ричард II рассылал по всему королевству своих слуг-телохранителей, похожих на других vassi dominici, но с белым сердечком на одежде, по которому их можно было отличить (389).

Во Франции во времена первых Бурбонов дворянин, который хотел проложить себе дорогу к успеху, нанимался в услужение к сильному и могущественному. Разве это не напоминает начальный период вассалитета? С прямотой, достойной старинного языка феодалов, о нем говорили: такой-то – человек принца или кардинала. Честно говоря, для полноты картины не хватает оммажа. Но его часто заменяли письменным договором. Уже в конце Средневековья «обещание дружбы» заменяет лишившийся силы оммаж. Прочитайте это «обязательство», которое 2 июня 1658 года дал господину Фуке некий капитан Деланд: «Я обещаю и клянусь господину генеральному прокурору... что буду принадлежать только ему и только ему отдаю всю свою привязанность, какую имею; я обещаю быть только за него против любого другого без исключения; только ему повиноваться и не вступать в общение с теми, на кого он наложит запрет... Я обещаю пожертвовать жизнью за тех, кто ему близок... без единого исключения...» (390). Не эхо ли это самой трогательной из формул клятвы верности: «Твои друзья будут моими друзьями, твои враги будут моими врагами»? Исключение не делается даже для короля!

И если институт вассалитета уцелел в виде формальных ритуалов и закосневших юридических форм, то дух вассальных отношений вновь воскресает из пепла, как феникс. Проявление этого духа, потребность в нем мы можем увидеть и в более близких к нам обществах. Но это только всплески, частные проявления в той или иной среде, которые государство уничтожает, если чувствует в них себе угрозу. Частные проявления уже не могут вписаться в сложившуюся государственную структуру, и тем более окрасить ее своей тональностью.

Идея войны и идея договора

Феодализм оставил обществам, которые пришли ему на смену, рыцарство, превратившееся в знать. В силу своего происхождения эта знать гордится своим воинским предназначением, символизирует которое право на ношение шпаги. Знать особенно дорожит своей принадлежностью к «благородным» там, где оно дает, как во Франции, существенные послабления в налогах. Благородные не должны платить талью, как объясняют два конюших из Варен-ан-Аргон в 1380 году, «поскольку из благородства благородные жертвуют собой на войне» (391). При королевском строе во Франции знать более древнего происхождения, противопоставляя себя выслужившимся, говорила о себе как «о дворянстве шпаги». Даже в наших обществах, где смерть за родину перестала быть монополией какого-то одного сословия, у профессиональных военных существует что-то вроде чувства морального превосходства по отношению к другим, а у других к ним особое уважение. Предрассудок, непонятный другим цивилизациям, например, китайцам, но у нас оно осталось как воспоминание о произошедшем на заре средневековья разделении, в результате которого возникли два сословия: крестьянство и рыцарство.

Оммаж был настоящим договором, причем обязательным для обеих сторон. Если сеньор не исполнял своих обязательств, то он терял свои права. Идея договора была перенесена и в область управления и власти, поскольку главные слуги короля были его вассалами. На этой почве она нашла подкрепление в древних представлениях о персоне короля как о священной и ответственной за благосостояние своего народа: если народ постигало несчастье, король должен был быть наказан. Церковь, поначалу поддерживавшая идею о священной персоне короля, после грегорианской реформы начала ее развенчивать. И религиозные писатели первыми с необыкновенной убежденностью провозгласили идею договора, который связывает государя с его народом: «как свинаря с хозяином, который его использует», по словам эльзасского монаха, пишущего в 1080 году. Дерзновенность предыдущих слов станет еще яснее, если мы примем во внимание негодующий вопль другого монаха, правда, весьма умеренного сторонника монархии: «Господний елей (имеется в виду помазание королей) не снимешь, как деревенского старосту!» Теоретики из церковников среди аргументов в пользу отрешения от власти дурного властителя называли повсеместно признанное право вассала покинуть дурного господина (392).

Переход к действию свершился в среде вассалов под влиянием институтов, сформировавших их менталитет. Многие мятежи, которые кажутся, с первого взгляда, нарушением порядка, имеют под собой основание, которое выражено следующим образом в «Саксонском зерцале»: «Человек может противостоять своему королю и судье, когда тот действует вопреки праву и даже может помогать вести против него войну... Действуя таким образом, он не нарушает долга верности.»(393). В зачаточном состоянии это «право сопротивления» присутствует в Страсбургской клятве 843 года и пакте, заключенном 856 году Карлом Лысым со своими баронами, оно отзывается эхом в XIII и XIV веках по всему западному миру в множестве документов, возникших то как реакция «благородных», то как претензии буржуазии, и за ним стоит будущее; назовем некоторые из этих документов: Великая хартия вольностей англичан (1215); «Золотая булла» венгров (1222); «Иерусалимские ассизы»; сборник привилегий знати Брандебурга; арагонский Акт объединения (1287); Брабантская хартия Кортенберга; Дельфтский статут (1341); декларация коммун Лангедока (1356). Не случайно, что режим сословно-представительных собраний – парламент в Англии, генеральные штаты во Франции, ландтаги в Германии, кортесы в Испании – родился в государствах, которые только что прошли стадию феодализма и еще несли на себе его отпечаток. В то время как в Японии, где вассальное подчинение носило скорее односторонний характер, где божественная власть императора осталась вне досягаемости оммажа, ничего подобного не воспоследовало, хотя общественный строй был очень сходен с нашим феодализмом. Идея договора, способного ограничить власть, составляет главную особенность нашего феодализма. И как бы ни был жесток феодальный строй к малым мира сего, он оставил в наследство нашим цивилизациям то, что помогает нам жить и сейчас.

ПРИМЕЧАНИЯ

(1) Histoire de Vancien gouvernement de la France avec XI V Lettres Historiques sur les Parlemens ou Etats-Geniraux. La Haye, 1727. Четвертое письмо носит название: «Особенности феодального управления и появление феода» (т. I, стр. 286), в нем читаем (стр. 300): «Я привел пространную выдержку из этого ордонанса, полагая, что она дает истинное представление о феодализме, существовавшем в прошлом».

(2) Среди французов, носящих бутоньерку с красным бантом или розеткой, мало кто знает, что главным долгом получившего ее было – так гласит Устав, принятый 19 мая 1802: «бороться... против любой попытки восстановить феодальный режим».

(3) Федон, 109 Ь.

(4) Auctores Antiqissimi (Моп. Germ.), т. XI, стр. 362; Widukind, I, 19.

(5) Автор любого исторического исследования, обращенного к более или менее широкой публике, всегда стоит перед серьезной проблемой, касающейся ссылок. Справедливость требует, чтобы в примечаниях были поименованы все ученые труды, без которых оно не могло возникнуть. Но я, рискуя навлечь на себя нелестный упрек в неблагодарности, счел возможным предоставить читателю возможность странствовать по дорогам эрудиции, перечислив научные работы в библиографии, помещенной в конце тома. Зато вменил себе в долг, цитируя документы, давать как можно более точные ссылки с тем, чтобы все заинтересованные лица могли отыскать его и проверить правильность интерпретации. Отсутствие точной отсылки означает, что цитата взята из опубликованной и указанной в библиографии работы, в которой достаточно точно указан адрес документа. Если такового нет, то примечание служит указательной стрелкой. Для судебного разбирательства показания свидетелей как-никак значат больше речей адвокатов.

(6) Современное название деревни Гард-Френе сохраняет воспоминание о старинном поселке. Однако расположенная на берегу моря крепость сара-цинов не находилась в Гарде, находящемся дстаточно далеко от моря.

(7) Само название «венгры» скорее всего тюркское, как, вполне возможно, частично и «мадьяры», относившееся поначалу к одному из племен.

(8) Lantbertus, Vita Heriberti, с. I, в SS. т. IV, стр. 741.

(9) Flodoard, Annales, 937.

(10) Leon, Tactica, XVIII, 62.

(11) К. Schunemann, Die Entstehung des Stadtewesens in Sudosteuropa, Breslau, s. d., стр. 18-19.

(12) Обстоятельства, при которых Венгрия стала королевством, достаточно темны, наиболее полный источник: P. Е. Schramm, Kaiser, Rom und Renovatio, т. I, 1929, стр. 153 и далее.

15 – 8172

441

(13) Этническая карта «не феодальной» Европы в данной работе нас непо-средственно не интересует. Отметим только, что размещение венгров на придунайской равнине разделило славян на две части.

(14) Соотношение скандинавских готаров с готами, чья роль была так значительна в германских нашествиях, остается проблемой для ученых, и они еще не скоро придут относительно нее к согласию.

(15) «Норманны», о которых упоминают англосаксонские источники, судя по скандинавским источникам, были норвежцами и их противопоставляли датчанам stricto sensu.

(16) Asser, Life of king Alfred, ed. W. H. Stevenson, 1904, c. 66.

(17) Shetelig, Les origines des invasions des Normands (Bergens Museums Arbog, Historisk-antikvarisk rekke, nr. 1), стр. 10.

(18) Landnamabdk, гл. 303, 334, 344, 379.

(19) Существует две разных версии: одни ученые производят название «викинг» от скандинавского vik, бухта; другие от общегерманского wik, торг, город. (Ср. в нижненемецком Weichbild, городское право, а также названия городов, как в Англии – Norwich, в Германии – Brunswick (Braunschweig). В первом случае викинги – это те, кто устраивают засады в бухтах, во втором -гости торгов, где они или мирно торгуют, или грабят. Решительного аргумента в пользу той или другой версии пока нет.

(20) R. Poupardin, Monuments de Vhistoire des abbayes de Saint-Philibert, 1905, с «Введением» и G. Tessier, Bibliothequede ГЁс. des Chartes, 1932, стр. 203.

(21) King Alfred's old English version ofBoethius, ed. W. J. Sedgefield, XV.

(22) Montelius, Sverige och Vikingafaderna vastemt (Швеция и экспедиции викингов на Запад) в «AntikvariskTidskrift», т. XXI, 2, стр. 14 (там много других примеров).

(23) Издание Klaeber, 1928, поможет сориентироваться в том огромном количестве литературы, которая существует относительно этого произведения. Споры вокруг даты его возникновения усложняют и лингвистический анализ. Исследование: Schiiking, Wann entstand der Beowulf! в «BeitragezurGesch. der deutschen Sprache» т. XLII, 1917, похоже, близко к исторической истине. В настоящее время г-н М. Ritchie Girvan (Beowulf and the seventh century, 1935) отодвинул время возникновения «Беовульфа» к 700 году. Но как тогда объяснить столь значимые для сюжета скандинавские мотивы?

(24) Ch. Petit-Dutaillis в своей работе La monarchiefeodale, стр. 63, предполагает возможность сговора между двумя завоевателями, которые договорились о разделе. Гипотеза остроумна, но реальных подтверждений для нее нет.

(25) Вполне возможно, что и Мен тоже, но впоследствии он был взят обратно.

(26) Впоследствии в разных районах Франции многие сеньоры настаивали на том, что ведут свой род от вождей норманнов, например, сеньоры из Виньори и Фьерте-сюр-Об (М. Chaume, Les origines du duchi de Bourgogne, т. I, стр. 400 n. 4). M. Moranville приписывает происхождение от викингов и дому де Руси (Bibl. Ёс. Chartes, 1922). Но доказательств для этого не хватает.

(27) Flodoard, Annates, 924 (относительно Rognvald).

(28) Guillaume de Jumieges, Gesta, ed. Marx, V, 12, стр. 86.

(29) Mabillon, АА. SS. ord. S. Bened.. saec. П, ed. de 1733, т. II, стр. 214. -Landnamabok, III, 14, 3.

(30) Сага о святом Олафе, гл. LX., пер. Sautreau, 1930, стр. 56.

(31) Nordenstreng, DieZiigeder Wikinger, пер. L. Meyn, Leipzig, 1925, стр. 19.

(32) Cartulaire de I'abbaye de Saint-Victor de Marseille, ed. Guerard, ne LXXVII.

(33) Bibl. Nat., Baluze 76, лист 99 (900, 14 sept.).

(34) Ann. Bertiniani, 859 (с исправлением, предложенным F. Lot, Bibl. Ec. Chartes, 1908, стр. 32, n. 2). – Regino de Priim, 882. Dudon de Saint-Quentin, II, 22.

(35) King Alfreds West Saxon Version of Gregory's Pastoral Care. ed. Sweet (E.E.S., 45), стр 4.

(36) См. Vercauteren, Etude sur les cites de la Belgique seconde, Bruxelles, 1934, стр. 371, n. 1; относительно Турне см. V. S. Amandi, III, 2 (Poetae aevi carol., т. Ill, стр. 589).

(37) Memorie e documenti per servir alVistoria del ducato di Lucca, т. V, 2, n°

855.

(38) Завещание короля Этельвульфа, в Asset's Life of King Alfred, ed. W. H. Stevenson, гл. 16.

(39^ R. Poupardin, Le royaume de Provence sous les Carolingiens, 1901 (Bibl. Ec. Hautes Etudes, Sc. histor., 131). – L. Delisle, Instructions adressees par le Comite des travaux historiques... Litterature la tine, 1890, стр. 17. – Muratori, Antiquitates, 1738, т. I, col. 22.

(40) Capilularia, т. II, n° 273, c. 31. – F. Lot в Bibl. Ec. Chartes, 1915, стр. 486. -Chaume, Les origines du duchede Bourgogne, т. 11,2, стр. 468-469.

(41) Jolliffe, The constitutional history of medieval England, Londres, 1937, стр. 102.

(42) Сага о святом Олафе, гл. XX (пер. Sautreau, стр. 24).

(43) Ademar de Chabannes, Chronique, ed. Chavanon, III, гл. 44 (относительно случая с виконтессой). – Sbetelig, Vikingeminner i Vest Europa (Археолотческие находки эпохи викингов в Западной Европе), Oslo, 1933 (Instituttet for sammcnlignende kulturforksning, A, XVI), стр. 242 (о наличии норманнов в войске при сражении при Клонтарфе).

(44) Там же, III, с. 27.

(45) Cf. F. Lot, Etudes critiques sur I'abbaye de Saint-Wandrille, 1913 (Bibl. Ec. Hautes Etudes, Sc. histor., fasc. 204), стр. XIII и стр. L, п. 2.

(46) Lois d'Edgar, IV, 2, 1.

(47) Относительно слова dreng. Steen-Strup Normandiets Historie under de syvforste Hertuger 911-1066 (с резюме по-французски) в «Memoires de Г Academie royale des sciences et des lettrde es Danemark», 7e serie, Sect, des Lettres, т. V, n° 1, 1925, стр. 268. Об установлении мира: Yver, Linterdiction de la guerre privee dans le tres ancien droit normand (Резюме работ исторической конференции, посвященной норманнскому праву), Caen, 1928. Можно также прочитать статью К. Amira (a propos de Steenstrup, Nonnanneme, 1.1):

Die Anftinge des normannischen Rechts, в Hist. Zeitschrift, т. XXXIX, 1878.

(48) Мне кажется, что М. Jollffe не прав, когда вопреки общему мнению английских ученых не желает видеть в ^спаггаёе» Северо-Восточной Англии следствие потрясений, причиненных набегами скандинавов; см. The era of the folk, в Oxford Essays in medieval history presented to H.E. Salter, 1934.

15'

443

(49) См. Allen Mawer, The redemption of the five boroughs, в Engl Hist. Rev., т. XXXVIII, 1923.

(50) Montelius, Sverige och Vikingafaderna vasternt (Швеция и экспедиции викингов на Запад), стр. 20.

(51) Е.-Н. Duprat, A propos de Vitineraire maritime: I, Citharista. La Ciotat, в Mem. de Tlnstitut Historique de Provence, IX, 1932.

(52) Ep. 16 (Monum. Germ., E.E., т. IV), стр. 42.

(53) О медлительности развития морского дела в Англии см. F. Liebermann, Matrosenstellung aus Landgutem der Kirche London um 1000 в Archiv fur das Smdium der neueren Sprachen, т. CIV, 1900. Особняком стоит морская битва жителей Кента в 851 году, на этом отрезке побережья искони существовали отношения с портами Галлии, расположенными совсем близко, что способствовало развитию судостроительства и судоходства.

(54) Prolegomenes, пер. Slane, т. I, стр. 291. О монголах тонко и умно пишет Grenard в Annales d'hist. ёсопот., 1931, стр. 564; я позаимствовал у него несколько высказываний.

(55) Monuments de Vhistoire des abbayes de Saint-Philibert, ed. Poupardin, стр. 62.

(56) См., например, L. Levy-Bruhl, La mentalite primitive, стр. 377.

(57) Analecta Bollandiana, 1883, стр. 71.

(58) Migne, P.L., т. CXXXI, col. 966.

(59) Analecta Bollandiana, 1883, стр. 78.

(60) Nithard, Histoire des fils de Louis le Pieux, ed. Lauer, II, гл. 8.

(61) Loupde Ferrieres, Correspondance, ed. Levillain, т. I, n° 41.