Текст книги "Феодальное общество"

Автор книги: Марк Блок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 43 страниц)

Каково бы ни было положение зависимого, он непременно приносил клятву своему господину. Вполне возможно, что обычай требовал и исполнения обряда подчинения. Мы об этом ничего не знаем. Законы больше занимались правами родства, относительно оммажа они безмолвствуют. Индивидуальные договоры никогда не записывались, и, значит, никаких следов от них не осталось. Только со второй половины VIII века документы начинают упоминать обряд «руки в руки», и упоминают его только, ведя речь о самых высоких персонах: защищаемый -иностранный принц, покровитель – король Франции. Дело не в пристрастиях пишущих. Церемония оммажа считалась достойной описания только в том случае, если имела отношение к высокой политике, к персонам королевской крови. В обычной жизни и она выглядела обыденностью, а значит, о ней не упоминали. Безусловно, этот ритуал существовал задолго до того, как попал на страницы письменных источников, о его общегерманском происхождении говорит наличие подобных обычаев у франков, англосаксов и скандинавов. Но символ был настолько прозрачен, что обряд прижился и у всех остальных народов. В Англии и у скандинавов существовало несколько типов подчинения: раб и господин, свободный и военоначальник. Это наводит на мысль, что и во франкской Галлии было то же самое: обряд оммажа скреплял самые разные договоры о покровительстве, но не был чем-то необходимым: иногда совершался, иногда нет. Любое установление требует более или менее непротиворечивой терминологии и более или менее стабильного ритуала. Однако в эпоху Меровингов личная связь существовала еще только в виде практики.

Домашние воины

Сами условия средневековой жизни создавали группы зависимых. Например, у короля или любого другого могущественного господина непременно был отряд личных воинов, поскольку для правящего класса самой настоятельной потребностью было не управление государством или имением в мирное время, а обеспечение военных нужд. Общая или частная, молодечество или защита имущества и жизни, война на протяжении веков была смыслом жизни сеньора, обоснованием права на власть.

Франкские короли, сделавшись хозяевами Галлии, унаследовали две системы формирования армии, и обе они опирались на народные массы: в Германии каждый свободный человек был воином; Рим – в той мере, в какой он пользовался для ведения войны услугами коренного населения, – набирал воинов из землепашцев. Обе франкские династии, следовавшие одна за другой, практиковали принцип всеобщего рекрутского набора, который действовал на протяжении всего средневековья, а потом пережил его. Королевские указы тщились упорядочить этот принцип, приведя в соответствие количество требуемых рекрутов – у богатых с доходом, а у бедных с числом работников. Меры, продиктованные всякий раз конкретной ситуацией, никогда не меняли основополагающий принцип. Сеньоры, затевая стычки с соседями, всегда задействовали и своих крестьян.

Сложный механизм вербовки трудно давался властителям варварских королевств, с каждым годом все менее способных исполнять необходимые бюрократические функции. Римское завоевание уничтожило те устои как мирной, так и военной жизни, которые существовали у германских племен. Кормившиеся землей германцы, бывшие в период миграции больше воинами, нежели землепашцами, с установлением стабильности становились все больше землепашцами, чем воинами. Безусловно, и римские колоны, которых военные лагеря отрывали от их полей, были в том же самом положении. Другое дело, что в хорошо организованной римской армии, куда попадали колоны, они проходили серьезное обучение. Во франкском государстве в противоположность Риму, кроме гвардии короля или крупного феодала, никакой постоянной армии не было, не было и обучения для тех, кого отрывали от земледелия. Отсутствие усердия, неопытность воинов и плохое вооружение – в царствование Карла Великого был издан указ, запрещавший являться в армию вооруженным одной только палкой, – эти недостатки, безусловно, отличали с самого начала меровингское войско, но они становились все более явными по мере того, как ведущая роль на поле боя переходила от пехоты к кавалерии, а война из оборонительной становилась завоевательной. Но для того, чтобы располагать боевой лошадью и полной экипировкой, нужно было обладать некоторым достатком или получить деньги от имеющего их. У прирейнских франков лошадь стоила в шесть раз дороже быка, столько же стоила кольчуга, сделанная из кожи с нашитыми металлическими пластинками, и чуть меньше половины этой цены – шлем. В 761 году мелкому землевладельцу из Аллемании пришлось отдать отцовские поля и своего раба за лошадь и меч (153). Но для того, чтобы научиться пользоваться своим конем в бою и орудовать мечом в тяжелых доспехах, требовалось немалое время. «Воинскому делу учатся сызмальства или никогда» -гласило изречение, ставшее поговоркой во времена первых Каролингов.

Но почему вдруг так изменилась роль пехоты? Вследствие чего возникли столь значительные социальные перемены? Есть мнение, что это следствие нападений арабов: возникла необходимость сражаться и преследовать сарацинскую кавалерию, и Карл Мартелл посадил своих франков на коней. Преувеличение налицо. Допустим даже, что в мусульманских войсках кавалерия играла ведущую роль, – а это спорно, – но и у франков всегда были кавалерийские отряды, и они стали увеличивать их, не дожидаясь битвы при Пуатье. В 755 году ежегодное собрание сеньоров и военоначальников было перенесено Пипином с марта на май, время появления травы, и этот знаменательный факт свидетельствует о завершении того процесса, что длился уже не один век. Его причины, общие для большинства языческих стран и даже для восточной Империи, нам до конца не ясны, отчасти потому, что мы не можем до конца взвесить технические факторы, отчасти потому, что военная наука уделяла пристальное внимание тому, что происходило на поле боя, а не тому, что было до него или после.

Средиземноморские классические государства не знали ни стремян, ни подков, и в документах Запада они появляются только в IX веке. Но похоже, что документы в этом случае отставали от жизни. Изобретенные предположительно сарматами, стремена были подарком Европе от евразийских степняков-кочевников; в эпоху вторжений и набегов контакты между оседлым Западом и конниками степей стали гораздо более тесными – то это были прямые контакты, как в случае миграции аланов, изначально живших на северном Кавказе, частично увлеченных переселением германских народов и нашедших себе пристанище в центре Галлии и Испании; то опосредованные, через все те же германские народы, которые, подобно готам, прожили какое-то время на берегах Черного моря. Подковы также, похоже, пришли с Востока. Ковка облегчала в первую очередь длинные переходы навьюченных лошадей по плохим дорогам. Стремена не только помогали всаднику меньше уставать, но и делали более удобной посадку, способствуя более быстрому передвижению.

Что касается военных действий, то кавалерийская атака стала одним из самых распространенных приемов. Но не единственным. Если специфика местности того требовала, всадники слезали с лошади и, идя на приступ, временно становились пехотинцами: военная история феодальных времен изобилует примерами подобной тактики. За неимением хороших дорог и хорошо обученных войск, способных выполнять заранее продуманные маневры, что составляло силу римских легионов, главным преимуществом средневековых воинов была лошадь, на ней осиливали долгие переходы, которых требовали войны князей; на ней осуществляли скоропалительные набеги, столь любимые большинством сеньоров; на лошади можно было, не слишком утомившись, проскакать по пахоте и оврагам до поля боя и там ошеломить врага внезапным ударом; а если вдруг удача отвернулась, спастись от резни, ударившись в бегство. Когда в 1075 году Генрих IV, германский император, разбил саксонцев, аристократы только благодаря своим лошадям понесли куда менее тяжелые потери, нежели пешие крестьяне, не имеющие возможности с такой быстротой убежать от мясорубки.

Словом, во франкской Галлии все настоятельней вызревала необходимость в профессиональных воинах, традиционно обученных и сидевших на коне. Хотя почти до конца IX века служба в конном войске оставалась повинностью каждого свободного и достаточно богатого человека, ядро этого войска, его наиболее эффективную часть составляли гвардии королей и принцев, уже давным-давно сложившиеся.

В древних германских сообществах рамок племени и рода хватало для течения мирной жизни, но для честолюбцев и авантюристов они были тесны. Родовитая молодежь собирала вокруг себя «друзей» (на старогерманском gising, что дословно означает «спутник»; Тацит очень точно переводит его comes). Они водили их в бой, на грабежи, а для сна и отдыха предоставляли просторные деревянные постройки, удобные для долгих пиров. Такой отряд был главной силой предводителя в войнах и кровной мести, он утверждал его авторитет на собрании свободных; щедроты, которыми предводитель оделял свой отряд – пища, рабы, золотые кольца, – служили его престижу. Так Тацит описывает германские «дружины» в I веке, такими же они предстают несколько веков спустя в «Беовульфе» и, с небольшими неизбежными изменениями, в скандинавских сагах.

Укрепившись на развалинах Римской империи, короли-язычники не отказались от своих привычек, тем более, что в романском мире, куда они попали, личные гвардии процветали давным-давно. Несколько последних веков в Риме не было ни одного представителя высокой аристократии без личного отряда. Их называли < букцелларии», от слова «букцелла», хлеб более высокого качества, которым этих людей кормили; скорее слуги, чем «друзья», но достаточно многочисленные и верные для того, чтобы в случае, если их хозяин станет крупным военона-чальником Империи, его личная гвардия заняла в регулярной армии первые места.

В эпоху Меровингов, полную смут и опасностей, подобные вооруженные свиты были в обычае. У короля была своя гвардия, называемая «truste», и была она по большей части конной. Конными были и его приближенные, не важно, какого происхождения – германского или римского. Из соображений безопасности вооруженные свиты существовали даже у церковников. Григорий Турский назвал воинов этих свит

«гладиаторами», так как состав подобных отрядов был весьма разнороден и включал в себя немало авантюристов и даже разбойников. Сеньоры помещали в них самых крепких из своих рабов. Но в большинстве своем они состояли из свободных людей, пусть и не принадлежавших по рождению к высокой аристократии. Разумеется, и почет, и вознаграждения, которыми пользовались эти воины, были разными. Но знаменательно, что в VII веке одна и та же формула служила для передачи в дар «землицы» и рабу, и gasindus у.

Последний термин обозначает того самого «друга» древних германцев. Вероятнее всего, что именно это название, как в меровиш ской Галлии, так и в языческом мире в целом, обозначало воина личной гвардии. Со временем его заменит другое название местного происхождения: вассал (vassus, vassallus), которое станет впоследствии одним из опорных. Новое название романским не было, корень у него кельтский (155), но в разговорную латынь Галлии оно проникло задолго до того, как появилось впервые в «Салической правде»: заимствование должно было произойти еще до Хлодвига, в те времена, когда на нашей земле рядом с народами, говорящими на вульгарной латыни, по-прежнему жили значимые этнические группы, продолжавшие говорить на языке предков. Однако не нужно совершать ошибку и считать, что это слово, подлинное порождение галлов, чья жизнь продолжилась в глубинных слоях французского языка, заняло центральное место в феодальной лексике потому, что само относилось к военному обиходу. Безусловно, до завоевания Римом у галлов точно так же, как у кельтов, существовала практика «дружин», во многих отношениях сходная с «дружинами» древней Германии. Но в каком бы виде ни сохранялись пережитки этой системы в романской суиерструктуре, один факт непреложен: названия вооруженных «помощников», таких, какими описывает их Цезарь, – «ambacte», или, как говорили в Аквитании, -soldurius, исчезли без следа (156). Смысл слова «вассал» в момент его перехода в вульгарную латынь был гораздо более прост: мальчик. Это значение на протяжении Средних веков дало еще одно уменьшительное «valet», которое стало обозначать слугу, по той же лингвистической логике, что и в латыни, где «риег» стал означать домашнего раба. Но не зовет ли хозяин тех, кто всегда вокруг него, «мои парни»? Именно это второе значение и существует во многих текстах франкской Галлии от VI до VIII века. В VIII веке у этого слова появляется новое значение, и поначалу эти значения конкурируют друг с другом, а в IX новое вытесняет старое. Много домашних рабов было <возвышено» приемом в хозяйскую гвардию. Другие члены этой гвардии, не будучи рабами, но тоже живя в хозяйском доме, служили хозяину на множество ладов, получая распоряжения непосредственно из его уст. Они тоже были «его париями». Вместе с товарищами, родившимися в рабстве, именовались теперь вассалами, это название стало обозначать вооруженных воинов из свиты. Впоследствии это название, поначалу общее для всех, свидетельствующее о почетной близости к хозяину, закрепится только за свободными членами свиты.

История этого слова, изначально обозначавшего самую низшую ступень услужения и постепенно набравшего ореол достоинства и чести, передает и суть развития самого института вассалитета. Сколь бы ни был скромен вассалитет поначалу, однако положение «головорезов» на содержании крупных сеньоров и даже самого короля стало со временем в определенной мере престижным. Связь, которая объединяла этих воинов с их хозяином, была тем добровольным договором о верности, который соответствовал самому почетному положению в обществе. Термин, которым обозначали королевскую гвардию, был символическим: truste означает вера. Новобранец, принимаемый в эту гвардию, клялся в верности, а король в ответ обещал «оказывать ему помощь» – таковы были принципы любой коммендации (акта, оформлявшего отношения личной зависимости). Нет сомнения, что сеньор со своим вассалом обменивались точно такими же обещаниями. Покровительство высокопоставленного сеньора давало вассалу не только гарантию безопасности, но и почет. По мере того как распадались централизованные государства, правители были вынуждены все чаще прибегать к помощи своего непосредственного окружения; по мере того как исчезал старинный воинский уклад, все необходимее становились профессиональные воины и все больше ценилось владение оружием, поэтому со временем самой почетной из форм подчинения стала служба вооруженного копьем и мечом всадника тому сеньору, которому он поклялся в верности.

Но вскоре институт вассалитета, институт личной внегосударствен-ной зависимости отклонится от своего первоначального назначения. Изменит его вмешательство государства – если не нового, то обновленного, – государства Каролингов.

Вассалитет при Каролингах

О политике Каролингов – имея в виду не только личные намерения государей, среди которых было немало незаурядных личностей, но и намерения их окружения – можно сказать, что она была сформирована как уже устоявшимися взглядами, так и новыми принципами. Аристократы, пришедшие к власти путем долгой борьбы с законными королями, могли стать властителями франков, только собирая вокруг себя отряды зависимых и вооруженных вассалов и оказывая покровительство другим сеньорам. Так нужно ли удивляться, что, достигнув цели, они продолжали считать нормой именно эти отношения? С другой стороны, начиная с Карла Мартелла, эти короли стремились восстановить ту государственную мощь, которую поначалу с помощью своих соратников хотели разрушить. Они хотели также, чтобы в их государстве царил христианский порядок и мир. Солдаты им были нужны для того, чтобы распространять их могущество и вести против неверных душеспасительную святую войну, порождающую новые возможности властвовать.

Старые институты казались несостоятельными для подобной цели. Сам монарх располагал весьма малым числом помощников, не слишком надежных – церковных деятелей мы оставляем в стороне, – не обладавших ни навыками управления, ни профессиональной культурой. Экономические условия не позволяли государям иметь обптрный штат оплачиваемых чиновников. Дороги были плохими и опасными. Немалой задачей для правителя было добраться до подданного, потребовать от него исполнения его обязанностей или применить к нему необходимые санкции. Из этой необходимости и возникла идея использовать в интересах государства уже сформированную сеть личных подчинений; на всех ступенях иерархии ответственным за «своего человека» становился хозяин-сеньор, он должен был подвигать подданного на исполнение долга. Идея принадлежала не Каролингам. Остготские монархи в Испании уже издали множество законодательных предписаний, руководствуясь именно этой идеей, и вполне возможно, что многочисленные после арабского нашествия беглецы из Испании при французском дворе познакомили французов с этими новшествами. Откровенное недоверие англосаксонских законов к «человеку без господина» свидетельствует, насколько прочно укоренилась в обществе того времени связь личной зависимости. И Каролинги примерно в 800 годах начали целенаправленно и последовательно приспосабливать существующий социальный механизм к служению своим целям. «Пусть каждый господин заставляет подчиняющихся ему быть послушными и согласными с королевскими указами и распоряжениями» (157): эта фраза из капитулярия 810 года кратко и выразительно формулирует ту основополагающую тенденцию, которая легла в основу государственного здания, воздвигаемого Пипином и Карлом Великим. Точно так же в России Николай I гордился тем, что в своих помещиках, иными словами, деревенских сеньорах, имеет «сто тысяч полицейских».

Для того чтобы эта идея осуществилась, нужно было, во-первых, сделать вассальные отношения законом, а во-вторых, обеспечить им ту стабильность, благодаря которой они могли стать опорой государства. Случаи, когда люди нижних слоев населения добровольно отдавали в заклад свою жизнь, существовали издавна: вспомним голодающего крестьянина из Турени. И вполне возможно, что, следуя данному обещанию, подчиняясь общепринятой морали и исходя из собственной выгоды, многие, в том числе и воины, служили своему господину до самой смерти, но это правило не было законом и при Меровингах нарушалось все чаще и чаще. В Испании закон остготов никогда не отменял права «личного воина» поменять хозяина, «ибо, – гласил закон, – свободный человек всегда вправе распоряжаться самим собой». При Каролингах, напротив, множество королевских и императорских указов с необыкновенной скрупулезностью перечисляют проступки господина, которые дают право вассалу отказаться от данной клятвы, что подразумевает: за исключением перечисленных случаев, а также расставания по взаимному согласию, связь между сеньором и вассалом неразрывна до конца жизни.

Сеньор, со своей стороны, официально отвечал за явку своего вассала в суд и в армию. Должен ли он был и сам являться в королевское войско? Обычно вассалы сражались под командованием своего сеньора. В случае его отсутствия они поступали в распоряжение графа, прямого представителя короля.

Но есть ли смысл прибегать за помощью к сеньору ради того, чтобы он заставил служить королю своих вассалов, если сам сеньор не связан с королем клятвами и обязательствами? Осуществляя именно это необходимое условие, Каролинги распространили и расширили отношения вассалитета на все общество. Придя к власти, они чувствовали себя обязанными отблагодарить «своих людей» и в благодарность раздавали им земли. О том, на каких условиях они их раздавали, мы будем говорить позже. Сначала майордомы, потом короли, Каролинги для того, чтобы обеспечить себя поддержкой и войском, были вынуждены искать средства, которые поставили бы от них в зависимость достаточно высокопоставленных людей.

Бывшие члены вооруженной свиты, обосновавшиеся на земле, данной королем, оставались его вассалами. Вассалами становились и те, которые приносили клятву верности, но никогда не состояли в вооруженной свите. И те, и другие служили сюзерену во время войны, являясь порой в войско с отрядом собственных вассалов.

Естественно, что жизнь ветеранов на земле, вдали от господина, мало чем напоминала жизнь «домашних воинов», однако их обязанностью было поддерживать боевой дух и готовность служить как среди собственных «зависимых», так и среди соседей-вассалов. Такова была особая функция, которой наделял их господин. В результате среди населения огромной империи выделился класс, в процентном отношении не такой уж большой, «вассалов Сеньора», – имелось в виду «Сеньора Короля» (vassi dominici). Эти вассалы пользовались особым покровительством и были обязаны не только обеспечивать своего сюзерена войсками, но и всеми силами поддерживать в провинциях верность королю. Когда в 871 году Карл Лысый одержал победу над своим сыном Карломаном и пожелал, чтобы союзники молодого бунтовщика вновь вернулись к исполнению своего долга, он поступил следующим образом: приказал каждому из них выбрать среди королевских вассалов сеньора по своему вкусу и принести ему клятву верности.

Более того, убедившись на опыте в надежности вассальной связи, Каролинги попытались использовать ее для того, чтобы укрепить постоянно колеблющуюся верность своих чиновников. Чиновники и прежде находились под особым покровительством сюзерена и приносили ему присягу, но чем дальше, тем чаще стали набираться из людей, которые уже являлись вассалами. Мало-помалу это стало общим правилом. По крайней мере, начиная с царствования Людовика Благочестивого, не было больше придворной или руководящей должности, получив которую человек не должен был пройти церемонию вложения рук и стать вассалом короля. С середины VIII века даже иностранные принцы, если они принимали франкский протекторат, проходили этот ритуал, после чего именовались вассалами короля или императора. Разумеется, никто из высокопоставленных особ не предполагал, что они, как это бывало раньше, будут служить личной охраной короля в его замке. Но они как бы принадлежали к королевскому дому и, принеся клятву верности, в первую очередь были обязаны оказывать военную помощь.

Власть имущие издавна привыкли видеть в своих гвардейцах доверенных людей, готовых выполнить любое их поручение. Оставлял ли свою службу «верный», переместившись в другое место, получив землю или наследство? Где бы он ни был, сеньор продолжал считать его своим «человеком». Так вассальная зависимость совершенно стихийным образом вышла за тесные рамки семейного круга сеньора. Пример королей, их предписания узаконили бытовавший обычай. Со временем господин и подчиненный стали заключать что-то вроде контракта, который отныне приобретал силу закона. С помощью вассалитета графы держали в подчинении чиновников; епископ или аббат – светских лиц, которым они поручали вершить суд или командовать в армии их людьми. Так могущественные сеньоры вовлекали в свой круг все возраставшую толпу мелких сеньоров, а те точно так же стремились вовлечь в свой еще более мелких. Словом, вассалитет был весьма неоднороден и включал в себя худородных и незнатных людей. После того как королевское войско было укомплектовано людьми, взятыми на службу графами, епископами, настоятелями и настоятельницами, остальные имели право оставаться на местах: часть из них, мелкие vassi dominici получали почетное поручение следить за порядком. Другие, еще менее родовитые, оставались в доме господина, наблюдая за полевыми работами и челядью (153), что тоже было почетно, так как давало право распоряжаться. Вокруг сеньоров и правителей, от крупных до самых мелких, словно вокруг маленьких королей, формировался круг зависимых людей, и работы, которые поначалу исполнялись просто слугами, сделались вполне достойным способом сделать карьеру.

Формирование классического вассалитета

Государство Каролингов закончило свое существование: горстка людей, которая неумело и с помощью устаревших учреждений, но с неиссякаемой доброй волей стремилась уберечь все, что осталось от порядка и культуры, потерпела крах мгновенно и трагически. Наступило время смут, перемен и вынашивания нового. Вассалитет должен был окончательно определиться и сформироваться.

Европа вступила в период нескончаемых войн: вторжения иноземцев, междоусобицы – в этих условиях человек более чем когда-либо ищет защиты у господина, а господин ищет себе людей. Но отношения покровительства больше не служат пользе короля, увеличивается число частных и личных оммажей. Нападения венгров и скандинавов повели к тому, что сеньоры, в том числе и деревенские, стали строить себе замки, и отныне их главной заботой стало обеспечение крепостей, которыми они управляли от своего имени или от имени более могущественного господина, гарнизоном, состоящим из надежных вассалов. «Королевского в короле только титул и корона... он не в силах защитить ни своих епископов, ни других своих подданных от опасностей. Вот почему, молитвенно сложив руки, все уходят служить сильным. И у них находят себе покой». Такую картину анархии в Бургундском королевстве рисует около 1016 года один немецкий прелат. В следующем веке в Артуа некий монах сообщает, что среди «благородных» лишь малое число людей избегло уз подчинения сеньору и «пребывает в подчинении государственного служения». В последнем случае несомненно имеется в виду подчинение не самому монарху, не личное ему услужение, а подчинение наместнику короля – графу, одним словом, подчинение тому, что уцелело от королевской власти (159).

Таким образом, мы можем сказать, что отношения зависимости пронизали все общество целиком сверху донизу, а не только сословие «благородных», о котором говорит монах. Но между различными формами зависимости окончательно сформировалась та демаркационная линия, которая при Каролингах только наметилась.

Хотя и язык, и обычаи еще долго хранили память о нераздельности того, что потом разделилось. Так господские слуги, исполнявшие самые черные крестьянские работы, считавшиеся чуть ли не рабами, продолжали именоваться вплоть до XII века commendes, а в «Песне о Роланде», написанной примерно в то же самое время, так называют самых главных вассалов. О рабах, поскольку они были «людьми своего господина», часто говорилось, что они живут у него по «оммажу», иными словами, ритуал, благодаря которому один человек признавал себя рабом другого, именовался тем же самым словом, каким пользовались при ритуале «вложения рук» (160).

Но эти обряды – признание себя рабом и признание себя вассалом -в корне отличались друг от друга, главным было то, что первый обряд не нужно было возобновлять при смене поколений. В обществе все отчетливее различались только два вида связи с господином. Одна была наследственной и предполагала различные обязанности, которые рассматривались как низкие, в первую очередь потому, что их для себя не выбирали: подчиненный, зависимый, служащий был лишен выбора, а значит, и того, что мы теперь называем «свободой >. Это и было рабством, рабами стали большинство неимущих. Хотя в те времена, когда еще существовали различные виды зависимости, они числились «свободнорожденными», ingenuile. Другая связь именовалась вассальной и прерывалась со смертью сеньора или вассала. Именно отсутствие принуждения, которое наследуется вместе с кровью, делало эту связь почетным служением с помощью меча. Обязанность, которую эта связь предписывала в первую очередь, и в самом деле была военная помощь. В грамотах на латыни, начиная с IX века, употребляют на равных два слова: вассал своего господина и miles; если быть точными, то второе слово должно переводиться как «солдат». Но документы на французском, как только они появятся, будут передавать его как «шевалье», всадник, тем общеупотребительным в устном языке словом, которое было уже у чиновников в голове. Лучшим солдатом был конный воин в ратном доспехе, поэтому оно и соотносилось с вассалом, чьей главной обязанностью было сражаться за своего господина. Изменилось и еще одно слово, когда-то достаточно унизительное, – vasselage, – означавшее поначалу зависимость, а потом самые главные добродетели в обществе, где не снимали оружия, – храбрость и мужество. Договор о вассальной службе подкреплялся «оммажем» с вложением рук, – обрядом, ставшим характерным исключительно для этого рода отношений. Этот обряд выражения глубокой преданности примерно с X века дополнился еще и поцелуем, который выражал взаимное дружество, что делало вассальную зависимость еще более почетной. По существу, вассальные отношения связывают с некоторых пор людей только благородного звания, а иногда и высшую знать. Из разнообразных форм патроната сформировалась в конце концов самая высшая – военный вассалитет.

Глава П. ФЕОД

Бенефиций и феод: держание – вознаграждение

В франкскую эпоху большинство бедняков искали себе господина не только из необходимости в защите и покровительстве. Могущественный сеньор был еще и богат, поэтому от него ждали помощи. Начиная со святого Августина, жившего на закате Римской империи и писавшего о бедняках, ищущих хозяина, который бы дал им «пищу», и вплоть до эпохи Меровингов мы слышим на иротяжешш веков один и тот же вопль: вопль пустого желудка. Да и господин не из одной только гордыни желал иметь в своем распоряжении множество людей: с их помощью он надеялся приобрести богатство. Словом, отношения зависимости изначально имели и экономическую сторону. И вассальные отношения тоже. Щедроты сеньора по отношению к своим воинам имели такое существенное значение, что, например, во времена Каролингов возвращение подарка назад – лошади, оружия, драгоценностей -было практически ритуалом, означавшим разрыв вассальной связи. Но разве закон не запрещал вассалу разрывать связь с сеньором? В одном из документов мы находим следующее условие: запрещал в том случае, если вассал уже получил от сеньора подарок стоимостью в одно су золотом. Настоящим господином становился тот, кто одаривал.

Но как любой наниматель, господин целой группы вассалов, исходя из экономических возможностей, мог выбирать только один из двух способов их содержания. Или он мог поселить этих людей в своем доме, кормить, одевать и вооружать на свои средства, или наделить каждого землей или доходом с определенного земельного надела, предоставив возможность самостоятельно заботиться о собственном содержании, -дословно «одомашнить», как говорили в краях французского языка, имея в виду наделение собственным домом (chaser от casa). Остается только исследовать, на каких условиях осуществлялось наделение землей.