Текст книги "Двуликая жена. Доказательство любви (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Моё имя в его устах звучало как молитва. Как заклинание. Как обещание.

Когда он вошел в меня, я вскрикнула – не от боли, а от полноты чувства, от того, что мы наконец стали одним целым. Он замер, глядя на меня с таким благоговением, что у меня защипало в глазах.

–Ты моя,-прошептал он.-Теперь ты точно моя.

–Я всегда была твоей,-ответила я.-Просто ты не давал мне шанса это доказать.

Он улыбнулся – той редкой, настоящей улыбкой, которую я так любила, – и начал двигаться. Медленно, мучительно медленно, сводя меня с ума. Я вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу, умоляя о большем. И он давал. Снова и снова, пока мир не перестал существовать, пока не осталось ничего, кроме нас – его губ на моей коже, его рук, сжимающих мои бедра, его голоса, шепчущего моё имя в темноте.

Оргазм накрыл меня внезапно, волной такого острого наслаждения, что я закричала, впиваясь ногтями в его спину. Он последовал за мной мгновение спустя, с глухим стоном уткнувшись лицом в мои волосы.

Мы лежали, тяжело дыша, переплетенные, мокрые от пота и дождевой влаги, которая все еще не высохла на его коже. За окнами шумел дождь, в камине потрескивали дрова, а я чувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим.

–Я люблю тебя,Люсиан,-сказала я в тишину.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы – те самые, которые он никогда бы не позволил себе пролить раньше.

–И я люблю тебя, Фрея Грейсток, – ответил он.-Больше жизни. Больше всего на свете.

Я притянула его для поцелуя, и мы снова

растворились друг в друге, забыв о времени, о врагах, о болезни. Был только этот миг – и он был вечностью.

Глава 17

Сознание возвращалось медленно, сквозь пелену такого глубокого, такого непривычного покоя, что Лусиан сначала не понял, где находится. Не было привычного гудения в ушах, не было тяжести в висках, не было того липкого, изматывающего ощущения, с которым он просыпался каждое утро, даже если ему удавалось задремать на час-другой.

Было тепло. Было мягко. И был запах – лаванда, и ещё что-то цветочное, нежное, женственное, пропитавшее подушку, простыни, сам воздух.

Он открыл глаза.

Свет раннего утра, серый и мягкий из-за туч, все еще затянувших небо, сочился сквозь неплотно задернутые шторы. В камине догорали угли, бросая на потолок танцующие тени. И рядом с ним, прильнув к его плечу, доверчиво свернувшись калачиком, спала Фрея.

Лусиан замер, боясь дышать. Её волосы – спутанные, рассыпавшиеся по подушке каштановой волной, касались его щеки. Её рука лежала у него на груди, прямо над сердцем, словно даже во сне она хотела чувствовать его биение. Её ресницы, темные и длинные, отбрасывали тени на нежную кожу щек, а губы, чуть припухшие от его поцелуев, были тронуты легкой, безмятежной улыбкой.

Она была прекрасна. Так прекрасна, что у него перехватило дыхание.

Он смотрел на неё и не верил. Не верил, что это реальность. Что эта женщина – его жена. Что прошлой ночью она была в его объятиях не по принуждению, не из долга, а по своей воле. Что она говорила ему слова, которые он никогда не надеялся услышать ни от кого.

«Я люблю тебя».

Эти слова звучали в его памяти снова и снова, и каждый раз сердце сжималось от острого, почти болезненного счастья.

Он осторожно, боясь разбудить её, поднес свободную руку к ее лицу и кончиками пальцев коснулся её щеки. Кожа была теплой, бархатистой, живой. Она не исчезла. Она была здесь. С ним.

–Фрея,– прошептал он одними губами, пробуя её имя на вкус в этом новом, невероятном контексте.

Она пошевелилась во сне, крепче прижимаясь к нему, и что-то пробормотала. Лусиан затаил дыхание, но она не проснулась. Только вздохнула глубоко и снова затихла.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него разливается что-то, чему он не мог подобрать названия. Это было не просто счастье. Не просто удовлетворение. Это было чувство возвращения домой после долгих лет скитаний по ледяной пустыне. Чувство, что он наконец-то там, где должен быть.

Мысли, тяжелые, привычные, попытались пробиться сквозь эту теплоту. О болезни. О будущем. О том, что он не имеет права на это счастье, потому что скоро… Но он быстро отогнал их. Не сейчас. Сейчас он позволит себе просто жить. Просто чувствовать.

Фрея пошевелилась снова, и на этот раз её глаза открылись. Сначала мутные со сна, они сфокусировались на его лице, и в них вспыхнуло узнавание, а за ним – такая теплая, такая открытая улыбка, что у него перехватило дыхание.

–Доброе утро,-прошептала она хриплым от сна голосом.

–Доброе утро,-ответил он, и его голос прозвучал незнакомо – мягко, почти робко.

Она потянулась, как кошка, и тут же поморщилась, тихо засмеявшись

–Кажется, я открыла для себя новые мышцы, о существовании которых не подозревала.

Он не сдержал улыбки – той самой, редкой, которую она так любила.

–Я сожалею, что доставил тебе…– начал он, но она приложила палец к его губам.

–Не смей. Ни о чем не смей сожалеть. Это была самая прекрасная ночь в моей жизни.

Он поймал её палец губами, поцеловал, и она замерла, глядя на него с удивлением и нежностью.

–Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала,-сказал он тихо.-Ты дала мне то, чего я никогда не надеялся получить. Ты… Ты вернула меня к жизни, Фрея.

Её глаза заблестели от слез, но она улыбалась.

–Я ничего не делала,-возразила она. – Я просто была с тобой.

–Этого было достаточно.

Они лежали так, глядя друг на друга, и время остановилось. Он гладил её волосы, перебирая пряди, пропуская шелк сквозь пальцы. Она водила кончиками пальцев по его груди, очерчивая линии мышц, касаясь шрамов, словно пытаясь запомнить его на ощупь.

–Ты спал?-спросила она вдруг, поднимая на него глаза.

Лусиан задумался. И понял, что не знает ответа. Он не помнил, чтобы проваливался в забытье, но и не помнил, чтобы лежал с открытыми глазами, как обычно. Была только темнота и тепло, и её дыхание рядом.

–Кажется, да,-сказал он удивленно.-Я не знаю. Я… Я просто был с тобой.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была такая гордость, такое счастье, что у него сжалось сердце.

–Значит, я твое лекарство,-прошептала она.-Самое приятное лекарство в мире.

Он притянул её к себе и поцеловал. Долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог выразить словами. Она ответила, прижимаясь к нему всем телом, и он почувствовал, как желание снова вспыхивает в нем, горячее и неудержимое.

–Фрея,-выдохнул он, отрываясь от её губ.-Я не знаю, что со мной происходит. Я никогда не чувствовал ничего подобного.

–Это называется счастье, Лусиан,– ответила она, глядя на него сияющими глазами.-Просто счастье. Ты имеешь на него право.

–Имею ли?-вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Фрея нахмурилась, и в её глазах мелькнула тревога.

–Не начинай,-твердо сказала она.-Не начинай снова сомневаться. Только не сегодня. Не после этой ночи.

Он закрыл глаза и кивнул.

–Ты права. Прости. Это просто… Дурная привычка.

–Тогда меняй привычки,любимый,-улыбнулась она, касаясь губами его подбородка.-У тебя теперь есть я. Я буду напоминать тебе, что ты достоин счастья. Каждый день. Каждую ночь.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В её синих глазах не было ни тени сомнения. Только любовь. Чистая, безусловная, удивительная.

–Я люблю тебя,-сказал он, и эти слова, которые он так долго держал в себе, наконец вырвались на свободу.-Я люблю тебя так сильно, что иногда мне становится страшно.

–Не бойся,-прошептала она.-Я здесь. Я никуда не уйду.

Они снова занимались любовью но уже медленно, нежно, словно открывая друг друга заново. В утреннем свете, под шум дождя за окнами, это было похоже на таинство, на молитву, на обещание.

И когда они снова лежали, обессиленные и счастливые, переплетя пальцы, Лусиан поймал себя на мысли, что впервые за многие годы не думает о болезни. Не думает о смерти. Не думает о том, сколько ему осталось.

Он думает только о Фрейе. О том, как пахнут её волосы. О том, как она улыбается во сне. О том, как её рука лежит в его руке.

–О чем ты думаешь?-спросила она, словно прочитав его мысли.

–О тебе,-ответил он честно.-Только о тебе.

Она улыбнулась и поцеловала его в плечо.

–Хорошие мысли?

–Самые лучшие мысли в моей жизни.

За окнами шумел дождь, но в комнате было тепло. Было уютно. Было правильно.

И Лусиан позволил себе поверить, что, возможно, чудо существует. Что, возможно, эта женщина – его чудо. Его спасение. Его дом.

Глава 18

Они спустились к завтраку много позже обычного часа, когда солнце уже поднялось высоко и даже серые тучи, наконец, рассеялись, позволив лучам залить столовую золотистым светом. Лусиан держал Фрею за руку, и этот жест,такой простой, такой естественный,всё ещё казался ему чудом.

В столовой их ждал сюрприз. Себастьян сидел за накрытым столом с чашкой кофе и газетой, но при их появлении отложил всё и уставился на них с откровенно-насмешливым интересом.

–Ого,-протянул он, поднимая бровь.-А я уж начал беспокоиться, не случилось ли чего. Дождь, знаете ли, такая непогода, так и тянет остаться в постели до полудня.

Фрея покраснела, и Лусиан почувствовал, как её пальцы дрогнули в его руке. Он сжал их в ответ, успокаивая, и спокойно встретил взгляд друга.

–Доброе утро, Себастьян,-произнес он ровно, но в его голосе звучали нотки, которых не было раньше. Мягкость, почти теплота.-Надеюсь, ты не скучал в одиночестве.

–О, я нашел чем заняться,-усмехнулся Себастьян.-Перечитал старые газеты, написал письма, погрустил над своей одинокой участью. Но теперь, вижу, мои страдания были не напрасны. Вы оба выглядите… Как бы это сказать… Подозрительно довольными.

Фрея фыркнула, пытаясь скрыть улыбку, и Лусиан не выдержав улыбнулся в ответ. Себастьян присвистнул.

–Боже правый, он улыбается! Леди Грейсток, вы творите чудеса. Я не видел этой улыбки… Даже не вспомню, когда я её видел.

–Садись уже,-проворчал Лусиан беззлобно, усаживая Фрею за стол и занимая место рядом с ней.-И прекрати смущать мою жену.

–Твою жену,-многозначительно повторил Себастьян, но, поймав предупреждающий взгляд друга, поднял руки в примирительном жесте.-Всё, всё, молчу. Но вы позволите мне просто радоваться за вас? Как старому другу?

Фрея посмотрела на Лусиана, потом на Себастьяна, и улыбнулась уже открыто.

–Позволяем, лорд Элмвуд. И мы очень благодарны вам за вашу дружбу и поддержку.

–О, леди Грейсток, вы меня в краску вгоняете,-отмахнулся Себастьян, но в его глазах светилось искреннее одобрение.-Ну что ж, раз с главными новостями дня все ясно, перейдем к менее приятным. Лусиан, тебе письмо. Из Лондона. С гербовой печатью.

Он протянул через стол конверт, и атмосфера за столом мгновенно изменилась. Лусиан взял письмо, сломал печать, пробежал глазами строки. Фрея с тревогой наблюдала за его лицом, которое постепенно становилось всё более мрачным.

–Что там?-не выдержала она.

–Эдгар подал прошение в суд, – ответил Лусиан глухо.-Назначено предварительное слушание через две недели. Они требуют медицинского освидетельствования.

Он почувствовал, как холодеют пальцы Фреи. Медицинское освидетельствование. Это означало, что врачи будут изучать его, искать признаки безумия, задавать вопросы, наблюдать. Это было унизительно. Это было опасно.

–Мы справимся,-сказала она твердо, кладя свою руку поверх его.-У нас есть свидетели. У нас есть леди Харкорт. У нас есть правда.

Лусиан посмотрел на неё, и в его глазах боролись привычная тьма и новый свет, который она зажгла.

–Ты права,-произнес он после долгой паузы.-Мы справимся. Вместе.

Себастьян кашлянул, привлекая внимание.

–Я, конечно, не хочу вмешиваться в семейные дела, но если нужна моя помощь – свидетельства, связи, деньги,вы знаете, что можете рассчитывать на меня.

–Знаем,-ответил Лусиан.-И ценим это больше, чем ты думаешь.

Остаток дня прошел в хлопотах. Лусиан писал письма поверенным, изучал документы, советовался с Себастьяном, а Фрея отправилась заниматься домашними делами.

Вечером, когда они остались вдвоем в её покоях, она настояла, чтобы он больше не возвращался в свое холодное восточное крыло, и Лисиан согласился с такой готовностью, что Фрея едва не рассмеялась от счастья. Она подошла к нему и обвила руками его шею.

–Ты устал,-сказала она, глядя в его глаза.-Я вижу.

–Я всегда уставший,-ответил он, касаясь губами ее лба.-Это моё обычное… Состояние.

–Тогда сегодня ты будешь отдыхать,-заявила она.-Никаких бумаг, никаких писем. Только мы.

Он улыбнулся. Той редкой, теплой улыбкой, которую она так любила.

–Ты командуешь мной, леди Грейсток! – Кто-то же должен,-парировала Фрея, и Люсиан рассмеялся. Коротко, удивленно, словно сам не ожидал от себя этого звука.

Позже они лежали в постели, прижавшись друг к другу, и Фрея гладила его грудь, слушая ровное биение сердца. За окнами шумел ветер, но в комнате было тепло и уютно.

–Лусиан,-прошептала она.-Что бы ни случилось на этом слушании, помни: я с тобой. Я люблю тебя. И ничто не заставит меня уйти.

Он долго молчал, и она уже решила, что он не ответит. Но потом его рука сжала ее ладонь, и он тихо сказал:

–Я никогда не думал, что буду так бояться потерять что-то. Раньше мне было всё равно. А теперь… Теперь я боюсь, Фрея. Боюсь, что это счастье слишком хрупкое, слишком короткое.

–Тогда мы сделаем всё возможное чтобы оно стало длинным,-ответила она.-День за днем. Час за часом. Мы будем бороться за каждую минуту вместе.

Он повернулся к ней и поцеловал. Долго, нежно, с такой благодарностью, что у нее защипало в глазах.

–Я люблю тебя,-прошептал Люсиан.-Больше жизни. Больше всего на свете.

–Я знаю,-улыбнулась Фрея.-Я чувствую это каждой клеточкой.

За окнами шумела ночь, а они лежали, обнявшись, и строили планы на будущее. Зная, что враги не дремлют. Зная, что впереди тяжелая битва. Но зная также, что теперь они вместе. И это было главным.

Глава 19

Неделя пролетела как один миг. В хлопотах, в заботах, в тихом счастье украденных ночей и обретенных рассветов. Лусиан, казалось, расцвел окруженый моей заботой. Он всё ещё мало спал, но теперь в его глазах появился тот теплый свет, который я ловила с такой жадностью. Он позволял мне ухаживать за собой, позволял будить его поцелуями, позволял уговаривать выпить травяной настой перед сном. Каждое утро я просыпалась в его объятиях и каждое утро заново училась верить в своё счастье.

Себастьян уехал в Лондон разведать обстановку и пообещал вернуться через несколько дней с новостями. В доме воцарилась та особенная тишина, которая бывает, когда двое остаются наедине. Мы гуляли по саду, читали вслух в библиотеке, и я ловила себя на мысли, что готова остановить время, поймать этот миг, чтобы он длился вечность.

И в эту тишину, как гром среди ясного неба, ворвалось известие о прибытии гостьи.

–Леди Элеонора Арден,-объявил Гроув с непроницаемым лицом, протягивая визитную карточку на серебряном подносе.

Я взяла карточку, пробежала глазами изящную гравировку и подняла глаза на Лусиана. Я ожидала увидеть равнодушие или вежливый интерес. Вместо этого я увидела, как его лицо на мгновение стало совершенно белым, а потом на нём появилось выражение, которого я никогда не видела. Смесь удивления, растерянности и чего-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Мои пальцы невольно сжали карточку сильнее, чем следовало.

–Ты знаешь её?-спросила я, и в моем голосе прозвучала нотка, которой я сама испугалась. Он была тонкой и острой, как лезвие.

Лусиан отвел взгляд. Слишком быстро. Слишком виновато.

–Я знал её давно,-ответил он глухо.-Очень давно.

Пауза затянулась. Я ждала объяснений, но он молчал. Гроув стоял в дверях, ожидая распоряжений. В висках у меня застучало.

–Что мне ответить, милорд?-осведомился дворецкий.

Лусиан провел рукой по лицу, словно прогоняя наваждение. Жест человека, который собирается с мыслями перед чем-то неизбежным.

–Проси,-сказал наконец Люсиан.-Леди Арден по-прежнему желанная гостья в Грейсток-Холле.

Я почувствовала, как что-то острое кольнуло в груди. «по-прежнему желанная гостья». Он не сказал «была». Он сказал «по-прежнему». И это «по-прежнему» повисло в воздухе между нами, и я вдруг остро осознала, что стою здесь, в своём доме, и чувствую себя чужой.

–Я… я поднимусь к себе,-произнесла я, вставая. Мои ноги двигались сами собой, помимо воли.-Приведу себя в порядок перед встречей.

Лусиан повернулся ко мне, и в его глазах была тревога. Самая настоящая, живая тревога!

–Фрея,-начал он, но я уже выходила из комнаты, стараясь, чтобы шаги оставались ровными. Я не могла позволить себе побежать. Не могла позволить ему увидеть, как сильно меня задела эта новость.

В своей спальне я подошла к гардеробу и долго смотрела на платья, на самом деле не видя их. Кто она, эта леди Арден? Почему одно лишь имя заставило его побледнеть? Почему он не рассказал мне о ней раньше?

Я выбрала самое строгое из своих платьев, темно-синее, с высоким воротом, почти пуританское. Я не знала, зачем сделала этот выбор, просто почувствовала, что не могу появиться перед этой женщиной в чем-то легкомысленном и цветочном. Это было глупо, по-детски, но я не могла с собой совладать.

Элси помогла мне причесаться, и я смотрела в зеркало на свое отражение, пытаясь угадать, что увидит перед собой эта таинственная гостья. Молодое лицо, синие глаза, простые манеры. Достаточно ли этого? И для кого достаточно?

Я одернула себя. Лусиан любит меня. Он доказал это. Но тень сомнения уже заползла в душу, и я не знала, как её прогнать.

*****

Леди Элеонора Арден оказалась высокой, статной женщиной лет тридцати, с волосами цвета воронова крыла и глазами такого глубокого синего оттенка, что они казались почти фиолетовыми. Она была в трауре. Элегантное черное платье подчеркивало белизну ее кожи, а единственным украшением служила нитка крупного жемчуга на шее. Она двигалась с грацией, которую нельзя было сыграть. С ней можно было только родиться, впитать с молоком матери, отточить годами в лучших салонах Европы.

Когда я вошла в гостиную, они с Люсианом стояли у камина. Не разговаривали, а просто стояли, и в этой тишине было столько невысказанного, столько общего, столько лет, прожитых без меня, что я почувствовала себя лишней в гостиной собственного дома. Мне захотелось развернуться и уйти, спрятаться в своей комнате и не выходить, пока она не уедет.

Но я заставила себя сделать шаг вперед. Потом ещё один.

–Леди Грейсток,-произнесла Элеонора, оборачиваясь при моем появлении. Голос у неё был низким, мелодичным, с едва уловимой хрипотцой.– Я так рада наконец познакомиться с вами. Лусиан так много рассказывал о вас в своих письмах.

Я замерла. В письмах? Они переписывались? Лусиан писал ей, а мне ни разу не обмолвился о её существовании?

–Леди Арден,-ответила я, делая реверанс и стараясь, чтобы голос звучал ровно. Никакой дрожи. Никакой слабости.-Добро пожаловать в Грейсток-Холл. Примите мои соболезнования по поводу вашей утраты.

Элеонора склонила голову, и этот жест был полон такого достоинства, такой естественной грации, что я почувствовала себя неуклюжей школьницей.

–Благодарю. Мой муж скончался полгода назад, и я решила вернуться в Англию после долгих лет за границей. Лусиан был моим первым визитом. Старые друзья, знаете ли, дороже новых.

«Старые друзья». Я посмотрела на Лусиана. Он стоял у камина, и лицо его было непроницаемо. Это бало то самое выражение, которое я так хорошо знала по первым дням нашего брака. Холодная маска. Защита. Он прятался за ней, и это ранило сильнее, чем любая откровенность.

–Вы надолго в наших краях?-спросила я, усаживаясь в кресло и жестом приглашая гостью последовать моему примеру. Мои пальцы слегка дрожали, и я сжала их в кулак, спрятав в складках платья.

–Надеюсь, на несколько дней, если Лусиан и вы будете так добры приютить вдову,-улыбнулась Элеонора. В этой улыбке не было ничего вызывающего, но мне почудился в ней скрытый вызов.-Мое поместье находится в Корнуолле. Дорогая туда долгая, и я мечтала отдохнуть в обществе старых друзей.

Я взглянула на Лусиана. Он молчал. Стоял у камина, как статуя, и молчал. Словно давая мне право решать. Или не желая вмешиваться. Я не знала, что хуже.

–Конечно,-сказала я с усилием, чувствуя, как каждое слово дается мне с огромным трудом.-Мы будем рады вашему обществу. Гроув распорядится приготовить для вас голубую спальню.

–О, вы так добры,-Элеонора перевела взгляд на Лусиана, и в этом взгляде было столько тепла, столько интимности, что у меня перехватило дыхание.-Лусиан, ты не представляешь, как я мечтала об этом дне. Столько лет… Я так много хочу тебе рассказать.

–Я тоже,-ответил он, и в его голосе мне послышалась та же глухая нотка, которую я слышала, когда он говорил о своей болезни. Нотка боли. Нотка прошлого. Нотка чего-то, к чему у меня не было доступа…

Вечер тянулся бесконечно. Элеонора была очаровательна, умна, образованна. Она рассказывала о Париже, о Вене, о итальянских операх. Она цитировала стихи на французском и немецком, и я понимала только обрывки, которых едва хватало, чтобы не выглядеть полной дурой. Она смеялась над воспоминаниями из юности, в которых Лусиан неизменно присутствовал. Молодой, красивый, живой. Тот Лусиан, которого я никогда не знала!

За ужином она сидела напротив него, и я видела, как их взгляды встречаются, как он отводит глаза, как она смотрит на него с той особенной, понимающей улыбкой, которая бывает только у людей, деливших когда-то постель и тайны. Я сжимала вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

–Помнишь тот бал у герцога Кларенса? – спросила Элеонора, отпивая вино.-Ты тогда обещал мне танец, а потом исчез на три часа с какими-то политическими сплетниками.

–Я был молод и глуп,-ответил Лусиан, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на сожаление. Сожаление о том, что он тогда исчез? Или о том, что вообще когда-то знал её?

–Ты всегда был слишком серьезен,– улыбнулась она.-Даже тогда. Особенно тогда.

Я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, где двое говорили на языке, которого я не знала. Я натянуто улыбалась, кивала, задавала вежливые вопросы, но внутри у меня всё сжималось от нехорошего предчувствия. Каждое слово Элеоноры было пропитано прошлым, каждым взглядом она словно говорила: «Я знала его до тебя. Я знаю его лучше».

Когда она наконец удалилась в свою спальню, сославшись на усталость с дороги, я поднялась к себе, не дожидаясь Лусиана. Я слышала, как он звал меня, но не обернулась. Ноги несли меня прочь, спасая от необходимости сохранять лицо ещё хотя бы минуту.

В спальне я села у туалетного столика и уставилась на свое отражение. Молодое, свежее лицо. Синие глаза, которые раньше казались мне красивыми, а теперь выглядели просто бледными рядом с фиалковой глубиной глаз Элеоноры. Простое воспитание, никаких иностранных языков, никаких светских талантов. Что такого я могла дать ему, чего не могла дать она?

Дверь открылась, и вошел Лусиан. Я не обернулась. Не могла. Боялась, что если увижу его лицо, то разрыдаюсь.

–Фрея,-сказал он тихо.-Посмотри на меня.

–Я смотрю,-ответила я, глядя на его отражение в зеркале. В полумраке спальни его лицо казалось бледным, измученным, и от этого мне стало еще больнее.

Он подошел и положил руки мне на плечи. Теплые, тяжелые, и такие знакомые. Я не отстранилась, но и не прильнула, как обычно. Между нами стояло что-то, чего я не могла назвать, но чувствовала каждой клеточкой.

–Это было давно,-произнес он.-Очень давно.

–Я так и подумала,-ответила я ровно. Слишком ровно. Голос не дрожал только потому, что я сжимала зубы.

–Мы были молоды. Она… Она была моей первой любовью. Но это в прошлом.

Первой любовью. Слова упали в тишину комнаты, и я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Я знала. Догадывалась. Но услышать это вслух было совсем иным.

–Ты писал ей письма,-сказала я, и в моем голосе наконец прорвалась боль.-Ты говорил, что мы переписываемся с поверенными, с Себастьяном, а ты писал ей. И она хранила их. Я видела, как она смотрит на тебя. Я не слепая, Лусиан.

Лусиан вздохнул, и его руки на моих плечах сжались чуть крепче. Я чувствовала, как он ищет слова, как пытается объяснить то, что, возможно, невозможно объяснить.

–Да, я писал ей. Когда узнал, что её муж умер. Мы были друзьями. Просто друзьями, Фрея. После всего, что было, мы стали друзьями.

–А что было?-спросила я, поворачиваясь к нему и глядя прямо в глаза.-Что было между вами, Лусиан? Я имею право знать.

Он долго молчал. Так долго, что я уже решила, что он не ответит. Я видела, как борются в нем разные чувства, как он борется с самим собой, решая, открыться мне или снова спрятаться за маской.

–Она была моей невестой,-сказал он наконец, и слова упали в тишину комнаты, как камни в воду, расходясь кругами боли.-Пять лет назад. Мы были помолвлены. А потом… Потом я рассказал ей о болезни. О том, что меня ждёт. И она… Она не смогла это принять. Её отец разорвал помолвку, и она уехала за границу. Вышла замуж за другого.

Я смотрела на него, и сердце моё разрывалось. Не от ревности. От боли за него. Он открылся женщине, которую любил, доверился ей, а она… Она отвергла его. Из страха. Из-за болезни. Именно этого он боялся все время со мной. Именно поэтому так долго отталкивал меня, называя мои чувства игрой и жалостью.

–Лусиан…-прошептала я, и в этом шепоте было всё. И боль, и понимание, и любовь.

–Я не виню её,-перебил меня он, и его голос дрогнул.-Тогда я думал, что она права. Что я не имею права требовать от женщины разделить мою участь. Я смирился с одиночеством. Я построил стены, за которыми мне было безопасно. Но когда я встретил тебя… Когда ты пришла ко мне, несмотря ни на что, когда ты перевязывала мои раны, когда ты сказала, что любишь меня… Я понял, что ошибался. Что есть женщины, для которых любовь важнее страха.

Он опустился передо мной на колени. Граф Грейсток, гордый, неприступный Лусиан, который никогда ни перед кем не преклонял колен,и взял мои руки в свои. Его пальцы дрожали.

–Фрея, я люблю тебя. Только тебя. Элеонора это призрак прошлого. Она приехала, потому что мы были друзьями, потому что ей одиноко, потому что она потеряла мужа. Но для меня есть только ты. Если ты уйдешь сейчас, если ты оставишь меня… Я не переживу этого.

У меня защипало в глазах. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвались, потекли по щекам. Я провела рукой по его волосам, по щеке, очертила линию губ. Таких родных, таких любимых.

–Я никуда не уйду,-прошептала я.-Я просто испугалась. Испугалась, что ты вспомнишь, какой она была, и поймешь, какую ошибку совершил, выбрав меня.

–Ошибку?-он почти засмеялся, но в этом смехе была боль.-Ты единственное правильное решение в моей жизни. Единственное. Ты вернула меня к жизни, Фрея. Ты дала мне надежду. Ты моё счастье.

Я наклонилась и поцеловала его, и в этом поцелуе растворились все страхи, все сомнения, вся горечь этого вечера. Он прижал меня к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как сон.

–Никогда больше не сомневайся,– прошептал он мне в губы.-Никогда.

–Обещаю, – ответила я.-И ты тоже.…

*****

Утром нас ждало письмо из поместья Уиндем. Моя мать слегла с тяжелой простудой и просила меня приехать. Я колебалась. Оставлять Лусиана наедине с Элеонорой казалось мне плохой идеей, даже после вчерашнего разговора, но и отказать больной матери я не могла. Чувство долга боролось в мне с ревностью, и я не знала, что победит.

–Езжай,-сказал Лусиан, целуя мою руку.-Я присылать тебе весточку каждый день. И обещаю, что буду вести себя примерно.

–Смотри у меня,-пригрозила я, но в глазах моих стояла тревога. Я не хотела уезжать. Каждая клеточка моего тела кричала, что нельзя оставлять его здесь, с ней.

Элеонора, узнав об отъезде, выразила сожаление и пообещала составить Лусиану компанию, чтобы он не скучал в одиночестве. Её голос был таким мягким, таким участливым, что мне захотелось закричать.

–Не беспокойтесь, дорогая, – сказала она мне с той особенной улыбкой, которая теперь казалась мне хищной.-Я присмотрю за вашим мужем.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Прикусила язык, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем пожалею. Заставила себя улыбнуться в ответ.

–Буду вам очень признательна, леди Арден,-произнесла я с ледяной вежливостью.-Уверена, вы найдете о чем поговорить. Столько воспоминаний…

Её глаза чуть сузились, но улыбка не дрогнула. Мы поняли друг друга. Это была война. Тихая, светская, смертельная война за него.

Карета тронулась, и я смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Лусиана, стоящего на крыльце. Рядом с ним, чуть позади, стояла Элеонора в своем траурном платье, и ветер играл с её черными локонами, выбившимися из прически. Картина, достойная кисти художника – прекрасная вдова и мрачный граф на фоне старинного замка.

–Я вернусь,-прошептала я в пустоту кареты.-И горе тому, кто попытается встать между нами.

Я не знала, сколько продлится эта разлука. Не знала, что задумала Элеонора. Но знала одно: я буду бороться за него. За наше счастье. За каждую минуту, которую нам отпустила судьба.

И если ей вздумается встать на моем пути, она пожалеет об этом!