Текст книги "Двуликая жена. Доказательство любви (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

Лусиан наблюдал, как Фрея поднимается по лестнице. Её стройная фигура в простом платье цвета охры постепенно растворялась в полумраке верхнего этажа. Он всё ещё ощущал легкое покалывание удивления от её последних слов. «Безмолвное ожидание может быть сильнее громкой атаки». Что она имела в виду? Это была простая светская банальность или что-то большее, сказанное специально для него? Он ненавидел эту неопределенность. С прежней Фреей все было ясно: враждебность, слёзы, оскорбления. С этой новой, спокойной, временами почти задумчивой версией своей жены он чувствовал себя как на минном поле.

–Ну что, друг мой?-голос Себастьяна вернул его к действительности.-Я же говорил, что она способна на сюрпризы.

–Она способна на многое,-мрачно ответил Лусиан, отводя взгляд от лестницы.-Вопрос в том, на что именно.

–О, перестань быть таким подозрительным. Она произвела на меня впечатление умной и искренней молодой женщины, которая пытается примириться со своей судьбой. Не всем дано выходить замуж по любви.

Лусиан резко повернулся к другу.

–Ты знаешь, как она вела себя до этого. Я тебе рассказывал. Эта перемена слишком резка, чтобы быть естественной.

–Люди иногда меняются, Лусиан,-мягко сказал Себастьян.-Особенно когда оказываются перед лицом необратимого. Брак – это как раз такое событие. Возможно, она просто повзрослела за одну ночь.

«Если бы ты только знал как ты прав, Бастиан», – подумал Лусиан с горькой иронией. Для Фреи эта ночь была такой же одинокой, как и для него. Он отверг её. Он видел боль в её глазах, настоящую боль, а не театральную обиду. И это мучило его больше, чем все её прежние истерики.

–Пойдем завтракать,-произнес он вслух, прерывая свои мысли.-И пожалуйста, постарайся не устраивать допрос с пристрастием.

Солнечная гостиная оправдывала свое название – высокие окна от пола до потолка выходили на восток, и в это утреннее время комната была залита светом. Фрея вошла через несколько минут после них. Она села напротив Лусиана. Её движения были спокойными, почти грациозными. Она не опускала глаза, но и не бросала ему вызов взглядом, как раньше. И в этой простоте была какая-то новая, сбивающая с толку сила.

Завтрак прошел в основном под болтовню Себастьяна, который рассказывал свежие лондонские сплетни и забавные случаи из своей недавней поездки в поместье. Фрея слушала, время от времени задавая уместные вопросы или улыбаясь в нужных местах. Она ела мало, и Лусиан невольно отметил про себя, что она выглядела бледнее, чем вчера. От волнения? От бессонной ночи? Или это была часть её игры?

–А вы, леди Грейсток, как планируете провести свой первый полноценный день в качестве хозяйки Грейсток-Холла? – спросил Себастьян, отодвигая тарелку с фруктами.

Фрея на мгновение задумалась.

–Я думала… Если милорд не против, – она взглянула на Лусиана,-мне хотелось бы осмотреть сады. А потом, возможно, заглянуть в конюшню. Я слышала, вы приобрели новых лошадей.

Лусиан кивнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

–Конечно. Гроув распорядится, чтобы садовник был к вашим услугам. Что касается лошадей… Я сам планировал нанести визит в конюшню после завтрака. Если вы хотите составить компанию…

Он не закончил предложение, дав ей возможность отказаться. Ещё совсем недавно она ненавидела лошадей, вернее, ненавидела всё, что было связано с ним и его поместьем.

–Я буду рада,-ответила она без малейшего колебания.-Если вы не считаете, что я буду вам мешать.

–Нисколько,-пробормотал он.

Прогулка по садам была формальной. Садовник, пожилой мистер Браун, почтительно показывал розарий, оранжерею, объяснял устройство фонтанов. Фрея слушала внимательно, задавала разумные вопросы о сезонных работах, о сортах растений. Лусиан шел немного позади, наблюдая. Она не притворялась заинтересованной – её вопросы были конкретны и указывали на подлинное любопытство. Она даже заметила одно больное дерево на аллее, которое Браун, видимо, пропустил.

–Кажется, эта яблоня страдает от черного рака,-мягко указала она.-Мой отец разбил у себя небольшой сад, и у него была подобная проблема.

Браун, смутившись, поспешил согласиться, и Лусиану пришлось скрыть легкую улыбку. Он никогда не видел её в такой роли. Роли хозяйки, вникающей в дела поместья. Это было приятно. И очень опасно.

В конюшнях царил знакомый запах сена, кожи и лошадей. Конюх, Джек, представил новоприобретенных кобылу и жеребца – сильных, статных животных с блестящей шерстью. Фрея держалась на почтительном расстоянии, но не выказывала страха.

–Они великолепны,-произнесла она искренне.-Как их зовут?

–Кобылу – Афина, жеребца – Аякс, миледи,-ответил Джек.

–Достойные имена,-кивнула она и вдруг повернулась к Лусиану.-Вы часто ездите верхом, милорд? Вы так отдыхаете?

Вопрос был невинным, но он задел его за живое. Он почти не ездил для отдыха. Он ездил, чтобы загнать тело до изнеможения, в надежде, что физическая усталость победит ментальную, хоть на час подарив забытье.

–Время от времени,-уклончиво ответил он.-Это помогает прояснить мысли.

Она смотрела на него, и в её синих глазах, казалось, мелькнуло понимание. Не полное, но какое-то интуитивное. Она кивнула, как будто приняла его слова без дальнейших расспросов.

–Должно быть, это прекрасное ощущение-свободы,-тихо сказала она, глядя на Аякса, который нетерпеливо бил копытом.-Я бы хотела когда-нибудь научиться.

–Это можно устроить,-сказал Лусиан, и его собственные слова удивили его.-Если вы действительно хотите. Джек – прекрасный учитель.

Она улыбнулась, и эта улыбка, впервые за все время, достигла ее глаз, сделав их ярче летнего неба.

–Я подумаю. Благодарю вас.

Остаток дня прошел в похожем ключе. Обед. Небольшая, натянутая, но лишенная открытой вражды беседа за чаем в гостиной, где Себастьян продолжал развлекать их своими историями. Лусиан ловил себя на том, что временами забывает о своей обычной настороженности, просто наблюдая, как Фрея слушает, как она аккуратно подливает чай, как её пальцы лежат на фарфоровой чашке. Она была спокойной. И этот покой начал понемногу заражать его, усмиряя привычную внутреннюю бурю, если не на долго, то хотя бы на мгновения.

Вечерний ужин был скромным. Себастьян, заметив нарастающую усталость на лице Лусиана – усталость, которую тот тщетно пытался скрыть – нашел предлог удалиться пораньше, сославшись на утомительную дорогу и желание написать письма.

–Я оставлю вас, молодоженов, наслаждаться обществом друг друга, – сказал он, вставая и лукаво подмигнув Лусиану, который лишь сдержанно нахмурился.

И вот они снова остались одни, как и вчера. Тот же камин в малой столовой, те же два кресла, но атмосфера была иной. Напряжение никуда не делось, но оно стало тоньше, сложнее, в нем появились проблески чего-то, что могло бы быть почти комфортной тишиной.

Они говорили о пустяках – о погоде на завтра, о том, не стоит ли пригласить местного викария на следующей неделе. Лусиан чувствовал, как тяжесть век нарастает, знакомая, ненавистная тяжесть, но сегодня она смешивалась с другой усталостью -?от постоянной бдительности, от попыток разгадать её. Он позволил себе расслабиться, всего на йоту, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза на мгновение, чтобы дать им отдых.

Когда он снова открыл их, он увидел, что Фрея смотрит на него не через стол, а стоя рядом с его креслом. Он не слышал, как она подошла. Её лицо было серьезным, полным того же непонятного ему сочувствия.

–Вы очень устали,-сказала она не спрашивая ю, а констатируя факт.

Он хотел отмахнуться, сказать что-то резкое, защитное. Но слова застряли в горле. Он лишь кивнул, не в силах отрицать очевидное.

–Я… Мне часто трудно заснуть, – услышал он свой собственный голос, тихий и усталый, признающийся в слабости, чего он не делал годами.-Это семейная… особенность.

Он не сказал «проклятие». Не посмел.

Она не выразила ни удивления, ни жалости. Она просто снова кивнула, как будто он сказал что-то само собой разумеющееся.

–Я понимаю, – тихо произнесла она. И в этих двух словах не было ничего, кроме принятия.-Тогда вам стоит отдохнуть. Не стоит засиживаться здесь из-за формальностей.

Она сделала шаг назад, давая ему пространство подняться. Он встал, чувствуя, как тело ноет от усталости и долгого сидения в одной позе. Они вместе вышли из столовой в пустой, освещенный лишь несколькими свечами холл. У подножия лестницы он остановился.

–Спокойной ночи, леди Грейсток, – сказал он, и на этот раз в его голосе не было ледяной формальности, а лишь глубокая, неподдельная усталость.

–Спокойной ночи, Лусиан,-ответила она, и снова назвала его по имени, без титула, мягко и естественно.

И затем она сделала это. Быстро, почти нерешительно, она поднялась на одну ступеньку, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне, и наклонилась вперед. Её губы, теплые и мягкие, коснулись его щеки в легком, почти воздушном поцелуе. Это не было страстно или вызывающе. Это было нежно. Бережно. Как будто она боялась его спугнуть или причинить боль.

Он замер, парализованный этим простым, интимным жестом. Он не чувствовал ничего, кроме прикосновения её губ и тонкого, едва уловимого аромата лаванды и чего-то еще, исключительно женственного, что был свойственен только ей.

Она отступила так же быстро, как и приблизилась. Её щеки слегка порозовели в тусклом свете свечей. Она не смотрела ему в глаза.

–Спите хорошо,-прошептала она и, повернувшись, почти побежала наверх, скрываясь в темноте коридора.

Лусиан остался стоять у лестницы, прикасаясь пальцами к тому месту на щеке, где ещё оставалось эхо её поцелуя. Это был первый раз, когда она прикоснулась к нему по своей воле. Первый раз, когда это прикосновение не было исполнением долга или частью борьбы.

В его груди что-то болезненно сжалось и одновременно растеклось теплом. Это было опасно. Так опасно. Это могло быть частью плана, тонким способом ослабить его бдительность. Но его измученное сердце, его изолированная от всего человеческого тепла душа, отчаянно хотела верить, что это было искренне. Хотя бы на миг.

Он медленно поднялся по лестнице, но не в своё холодное крыло. Он остановился у двери в её спальню. Она была закрыта. Он простоял там несколько минут, слушая тишину, пытаясь уловить какой-нибудь звук из-за двери, но не смея постучать. Потом, с тихим проклятием самому себе за эту слабость, он все же направился в свои покои.

В ту ночь, лежа в темноте и прислушиваясь к привычному, гнетущему гулу в ушах, предвестнику бессонных часов, он думал не о заговорах или опасности. Он думал о тепле её губ на своей щеке. И впервые за долгое время, кромешная тьма за закрытыми веками казалась не такой абсолютной. В ней теплился крошечный, хрупкий огонек, зажженный этим мимолетным прикосновением. Он не знал, что это – надежда или новая, более изощренная ловушка. Но в эту ночь, наперекор всему, он позволил этому огоньку гореть.

Глава 8

Утро началось не с тревоги, а с тихого, странного спокойствия. Эхо того легкого поцелуя, который я осмелилась оставить на щеке Лусиана, всё ещё теплилось во мне, смешиваясь с осторожной надеждой. Он не оттолкнул меня. Он не сказал ни слова. Его молчание было не ледяным, а ошеломленным, и в этом я видела крошечную победу.

За завтраком в солнечной гостиной присутствовал и лорд Элмвуд. Атмосфера была легче, чем накануне. Себастьян шутил, Лусиан изредка отвечал сухими, но не лишенными мрачного юмора репликами. Я ловила на себе его взгляды – быстрые, оценивающие, но уже без прежней откровенной враждебности. Казалось, между нами протянулась тончайшая нить понимания, хрупкая, как паутина, но все же существующая.

Именно эту нить и должны были оборвать.

После завтрака, когда Лусиан удалился в библиотеку для утренней работы с управителем, а Себастьян объявил о намерении написать длинное и скучное письмо своей матери, я решила пройтись по утренней росе в саду. Я нуждалась в одиночестве, чтобы обдумать следующие шаги. Воздух был чист и свеж, птицы пели в кронах старых лип. Я шла по гравийной дорожке, ведущей к небольшому павильону у озера, и почти поверила, что мир может быть таким – простым и безоблачным.

–Фрея! Дорогая!

Голос, сладкий и звонкий, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. По аллее ко мне почти бежала Изабелла, размахивая кружевным зонтиком. На ней было изысканное платье нежно-розового цвета, а на лице сияла улыбка, полная притворной радости. Рядом с ней, чуть поодаль, шел Эдгар. Он выглядел более сдержанно, даже мрачновато, но при виде меня его лицо тоже озарилось теплой, знакомой улыбкой, от которой у меня внутри все похолодело.

–Изабелла! Эдгар! – я вынудила себя улыбнуться, останавливаясь. – Какой неожиданный визит. Мы не ждали вас.

–О, мы не могли не приехать! – воскликнула Изабелла, хватая меня за руки и целуя в обе щеки с преувеличенной нежностью.-После вчерашнего дня, после всей этой суматохи… Я просто умирала от беспокойства за тебя, дорогая. Ты должна рассказать мне все! Как ты? Как прошел… Вечер?

Её глаза, голубые и пронзительные, сканировали мое лицо, выискивая признаки страданий, слез, разочарования. Я сохраняла спокойное выражение.

–Всё прошло хорошо, сестра. Грейсток-Холл прекрасен, а его хозяин… Очень учтив.

На лице Изабеллы мелькнуло лёгкое разочарование, быстро сменившееся еще более сладкой улыбкой.

–Учтив? Вот как? Ну, я рада, я действительно рада. Ах, Эдгар, не стой как столб, подойди, поприветствуй свою новую тетушку!

Эдгар приблизился и с изящным поклоном поцеловал мою руку. Его прикосновение, когда-то заставлявшее мое сердце трепетать от запретного волнения, теперь вызывало лишь тошнотворный приступ стыда.

–Леди Грейсток,-произнес он, и его голос звучал с оттенком искусственной грусти.-Поздравляю. Вы выглядите умиротворенной. Надеюсь, этот мир – не бремя для вашей живой души.

–Благодарю, Эдгар,-ответила я, мягко высвобождая руку.-Я нахожу покой весьма освежающей переменой.

Он обменялся быстрым взглядом с Изабеллой. Их план, очевидно, строился на моей предполагаемой несчастности. Моё спокойствие сбивало их с толку.

–Мы привезли тебе небольшой свадебный подарок, – защебетала Изабелла, вынимая из крошечной сумочки изящную стеклянную фляжку с золотой крышкой.-Это ликер из лепестков роз и персиков, рецепт самой мадам де Помпадур, как говорят. Невероятно вкусный и расслабляющий. Я подумала, он может помочь тебе адаптироваться. В новом доме, с новыми заботами.

Она протянула фляжку мне. Стекло было холодным. Я взяла ее, чувствуя тяжесть в руке. Расслабляющий. Мои подозрения вспыхнули мгновенно.

–Это очень мило с твоей стороны, – сказала я, глядя на золотистую жидкость внутри.-Я обязательно попробую его сегодня вечером.

–О, нет, дорогая!-воскликнула Изабелла, хватая меня за руку.-Его нужно пить свежим, сразу после вскрытия, иначе он теряет весь букет! И лучше всего – в приятной компании. Мы как раз собрались устроить небольшой пикник там, у павильона.-Она указала зонтиком на белую ротонду у воды.-Солнце такое чудесное! Лусиан, я полагаю, занят своими скучными делами? А тот весельчак, лорд Элмвуд, мы видели, как он уединился с письменными принадлежностями. Не отказывай нам в этом маленьком удовольствии. Мы так по тебе скучали!

Ее слова лились потоком, не оставляя пространства для отказа. Это была ловушка. Грубая, очевидная для меня, но идеально рассчитанная на прежнюю, доверчивую и жаждущую сочувствия Фрею. Отказаться значило бы вызвать подозрения, показать, что я что-то знаю. Но согласиться…

Я взвесила фляжку в руке. Опаивание. Потом, наверное, попытка скомпрометировать. Скорее всего, они рассчитывали, что я, в опьяненном и «расстроенном» состоянии, начну жаловаться на мужа, говорить лишнее, а может, даже допущу какую-нибудь фамильярность с Эдгаром. Достаточно было бы одного слуги, который случайно увидит, одного неправильно истолкованного жеста.

–Ты права,-сказала я, делая свое лицо мягче, с оттенком печали, которую они, видимо, ждали.-Небольшой отдых в приятной компании… Это именно то, что мне сейчас нужно. Спасибо, Изабелла.

Триумф, быстрый и ядовитый, блеснул в её глазах. Эдгар просиял облегченной улыбкой.

Павильон был уединенным и живописным. Изабелла принесла с собой корзину с легкими закусками, фруктами и тремя хрустальными бокалами. Она болтала без умолку, расспрашивая меня о доме, о слугах, о Лусиане, ловко вплетая в вопросы ядовитые намеки. Я отвечала уклончиво, но с достаточной долой меланхолии, чтобы не разрушать их иллюзий.

–А теперь – главное украшение нашего маленького праздника!-объявила Изабелла, беря фляжку из моих рук. Она с торжественным видом откупорила её. Сладковатый, тяжелый аромат роз и алкоголя повис в воздухе. Она налила золотистую жидкость в три бокала.-За тебя, дорогая сестра! За твоё новое счастье!

Она подняла свой бокал. Эдгар последовал её примеру. Я взяла свой, позволив бокалу запотевать у меня в пальцах.

–За… Новые начинания,-сказала я двусмысленно и сделала маленький глоток, едва смочив губы.

Ликер был приторно-сладким и очень крепким. Изабелла осушила половину своего бокала залпом. Эдгар выпил более сдержанно.

–Ну же, Фрея, не церемонься! – подзуживала Изабелла.-Это же для тебя! Выпей, чтобы прогнать прочь все тревоги.

–Я пью медленно,-улыбнулась я.-Наслаждаюсь вкусом.

Я делала вид, что пью, поднося бокал к губам, но большая часть ликера оставалась в нём. Я проливала немного на платок, который держала на коленях, отвлекала их вопросами, заставляя их пить больше. Изабелла, стремясь задавить мою якобы подавленность весельем, выпила ещё бокал. Щеки её порозовели, глаза заблестели ярче обычного. Эдгар тоже выпил свою долю, его сдержанность понемногу таяла.

Я же чувствовала лишь легкое головокружение от паров алкоголя и адреналина. Мои ладони были влажными. Я понимала, что долго тянуть не смогу. Нужно было менять тактику.

–Знаешь, Изабелла,-сказала я, глядя в свой почти полный бокал с показной грустью,-ты была права. Это помогает. Чувствую, как мне становится теплее. И мысли такие путаные.

Надежда зажглась в её взгляде.

–Конечно, помогает, глупышка! Иногда нужно просто расслабиться и перестать все контролировать. Дай волю чувствам. Эдгар, не находишь, наша Фрея выглядит сегодня особенно прекрасной? Почти такой же сияющей, как в те дни, когда мы все вместе гуляли в садах Уиндем-Холла?

Эдгар наклонился ко мне, его дыхание уже отдавало крепким ликером.

–Вы всегда прекрасны, леди Грейсток. Но сегодня в вас есть какая-то новая глубина. Глубина, которую, боюсь, мой дядя вряд ли способен оценить.

Это была прямая атака. В прошлом такие слова ранили бы меня, заставляли искать утешения. Теперь они звучали фальшиво и натужно.

Я сделала вид, что потягиваю из бокала, и вдруг приложила свободную руку ко лбу.

–О, мне кажется, солнце и этот чудесный ликер… У меня немного кружится голова. Я, пожалуй, прилягу здесь, на скамье, всего на минуту.

–Конечно, дорогая!-Изабелла вскочила, ее глаза горели.-Вот, положи голову сюда. Мы с Эдгаром посидим рядом, подождем, пока ты придешь в себя.

Я прилегла на деревянную скамью в глубине павильона, отвернувшись к стене, и прикрыла глаза. Я не была пьяна, но притворяться ослабевшей и опьяневшей было моим шансом. Я слышала, как они перешептываются за моей спиной, их голоса стали громче, менее осторожными.

–Она выпила достаточно?-прошептал Эдгар.

–Должна была. Она почти опустошила бокал. А в её состоянии духа это должно подействовать. Я добавлю ей ещё, когда она «проснется».

–Нужно, чтобы её кто-то увидел. Слуга. Или, в идеале, он сам.

–Не беспокойся. Я обо всём позаботилась. Горничная, новая, та, что из деревни… Я дала ей монету, чтобы она «случайно» прошла здесь через полчаса с корзиной белья к озеру. Она всё увидит.

–А если она не будет играть свою роль?

–Она будет. Она уже почти спит. А когда проснется, будет в смятении. Ты будешь тут, чтобы «утешить» её. А я побегу за «помощью». Всё просто.

Их шепот был наполнен таким холодным, расчетливым злорадством, что мне стало физически плохо. Они планировали не просто скомпрометировать, а уничтожить. Использовать мою мнимую слабость, чтобы создать картину измены. И горничная… Новая горничная. Значит, они уже встроили своего человека в дом.

Лежать дальше было невыносимо. Я притворно застонала и повернулась к ним, притворяясь, что с трудом открываю глаза.

–О, моя голова… Что это было?

–Ничего, ничего, дорогая,-Изабелла уже сидела рядом, с фляжкой в руках.-Просто ты немного переволновалась. Выпей еще глоточек, это поможет.

–Нет… Нет, больше не могу,-я попыталась сесть, изображая слабость.-Мне нужно… Мне нужно в дом. Мне нехорошо.

Эдгар поспешил ко мне, пытаясь обнять меня за плечи.

–Позвольте мне помочь вам, леди Грейсток. Вы не должны идти одна.

Именно в этот момент, как по заказу, из-за кустов сирени на тропинке появилась молодая девушка в простом платье горничной с большой плетеной корзиной в руках. Она замедлила шаг, уставившись на нас широкими глазами: я, полулежащая, с растрепанными волосами и якобы помутненным взором, и Эдгар, обнимающий меня с неприличной близостью.

Изабелла вскочила с места.

–О, Боже! Фрея, дорогая, ты в порядке? Эдгар, что с ней? Я сейчас, я позову помощь!-И не глядя на ошеломленную горничную, она бросилась бежать по направлению к дому, крича:-Лусиан! Милорд! Помогите!

Ловушка захлопнулась. Горничная видела. Изабелла бежала за Лусианом. Эдгар всё ещё держал меня, и на его лице читалась фальшивая тревога, смешанная с удовлетворением.

Я собрала все свои силы. Я не могла позволить этой фарсовой сцене достичь глаз Луиса в таком виде. Резким движением, на которое, по их расчетам, у меня не должно было быть сил, я вырвалась из объятий Эдгара и встала, шатаясь, но твердо опираясь на столбик павильона.

–Не прикасайтесь ко мне,-произнесла я тихо, но так четко, что его улыбка сползла с лица.

–Но, леди Грейсток, вы же плохо себя чувствуете…-начал он.

–Я чувствую себя превосходно,-солгала я, чувствуя, как земля слегка плывет у меня под ногами от адреналина и тех нескольких капель, что все же попали в меня.-И я вижу ваш план, Эдгар. Весь. От первого до последнего грязного шага.

Он побледнел. Его глаза округлились от изумления и быстро сменившего его страха. Он не ожидал этого. Никогда.

Вдалеке, из-за деревьев, уже доносились быстрые, тяжелые шаги. И женский голос, пронзительный и полный фальшивой паники: «Сюда! Скорее! О, это ужасно!»

Они приближались. Лусиан и Изабелла. И я стояла здесь, одна, с врагом, который только что понял, что его игра раскрыта. Мне оставались секунды, чтобы решить, как встретить бурю, которую она сама же и вызвала. И я знала, что самое страшное – это не гнев Лусиана. Самое страшное – снова увидеть в его глазах ту самую веру в мое предательство, которую я так отчаянно пыталась искоренить, только в этот раз уже навсегда.