Текст книги "Двуликая жена. Доказательство любви (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9

Бумаги, разложенные на массивном столе в библиотеке, давно перестали восприниматься Лусианом. Цифры, отчеты управляющего, письма от адвокатов – всё это плыло перед глазами, не оставляя в сознании ни малейшего следа. Вместо строк о поставках зерна или ремонте крыши он видел одно: легкий румянец, вспыхнувший на щеках Фреи после того мимолетного поцелуя. И слышал тихий шепот: «Спите хорошо».

Это было глупо. Опасно. Он сжимал перо так сильно, что деревянная основа затрещала. Он должен был отогнать эти мысли. Они были слабостью, брешью в его обороне, и брешь эту могли использовать. Он знал, кто стоит у ворот его крепости: Эдгар с его притворным подобострастием и вечно голодным взглядом. Изабелла с её сладким ядом на устах. Они уже настроили Фрею против него. Теперь, видя перемену в её поведении, они наверняка не останутся в стороне. Они попытаются вернуть свое влияние. Или навредить.

Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на пульсирующей боли за переносицей – вечном спутнике бессонных ночей. Возможно, Себастьян прав. Возможно, ему стоит просто принять эту перемену как дар и быть начеку. Но его природа, отточенная годами одиночества и борьбы с невидимым врагом внутри, требовала подвоха. Фрея не могла просто измениться. Не так быстро.

Именно в этот момент дверь библиотеки с треском распахнулась, без стука, без предупреждения. Лусиан открыл глаза, уже готовый к гневу, но то, что он увидел, заставило его застыть.

В дверях стояла Изабелла Уиндем. Но это была не та изящная, собранная светская львица, что присутствовала на их свадьбе. Её шляпка съехала набок, золотистые локоны выбились из прически, а лицо было искажено паникой, столь явной и неистовой, что она казалась почти гротескной.

–Граф! О, Господи, граф Грейсток! – её голос сорвался на визгливый вопль. Она схватилась за косяк, чтобы не упасть, тяжело дыша.-Бегите! Бегите скорее! Это ужасно! Неслыханно!

Лусиан встал так резко, что кресло откатилось назад и ударилось о книжный шкаф.

–Что случилось? Говорите ясно, мисс Уиндем!-его голос прозвучал как хлыст, холодный и острый.

–Это Фрея! Она… Она и Эдгар! У павильона у озера! Я не поверила своим глазам! Она… Они…-Изабелла заломила руки, и из ее глаз брызнули слезы, но в них не было истинного горя, только истеричная, лихорадочная экспрессия. -Он обнимал её! Она была полубесчувственной, а он… Он прижимал её к себе! Я кричала, но они, кажется, ничего не слышали! Это… Это измена! Прямо у вас под носом, через несколько после свадьбы!

Каждое слово было подобно удару ножа. Но не в сердце, а в разум. Лусиан почувствовал, как мир вокруг сузился до точки. Шум в ушах нарастал, заглушая треск огня в камине. Он видел, как губы Изабеллы двигаются, выплевывая эти мерзости, но осознание приходило не через слух, а через внезапное, леденящее оцепенение всего существа. Измена. Эдгар. Павильон. Полубесчувственная.

И тут, сквозь туман ярости, которая уже начинала закипать в жилах, пробился луч ледяного, безжалостного анализа. Полубесчувственная. Сразу после утреннего завтрака, Фрея была спокойна и собрана. После их почти мирного ужина. После того поцелуя, который, черт возьми, казался таким искренним.

Он сделал шаг вперед, и Изабелла, испугавшись чего-то в его лице, отпрянула.

–Вы… Вы видели это сами?-его голос был тихим, слишком тихим, и оттого еще более страшным.

–Да! Клянусь вам! Они были там, вместе! Она… Она, должно быть, выпила, я видела бокал… О, это моя вина, я привезла ей ликер в подарок, но я не думала…-она снова захлебнулась рыданиями.

Ликер. Подарок. Павильон. Всё складывалось в слишком идеальную, слишком театральную картину. Картину, которую он уже видел раньше – в сплетнях, в нашептываниях, в тех самых историях, что отравляли его брак с самого начала.

Ярость не утихла. Она превратилась во что-то другое – в сконцентрированную, смертельно опасную холодность. Если они тронули её… Если они посмели навредить ей в его доме…

Не говоря ни слова, он миновал Изабеллу, которая замерла в недоумении, видимо ожидая, бурной реакции, криков, проклятий. Но он просто прошел мимо, длинными, быстрыми шагами направляясь к выходу в сад. Он не бежал. Бег был бы проявлением паники. Его шаги были мерными, тяжелыми, как шаги судьи, идущего к месту преступления.

Он вышел на террасу, и его острый взгляд сразу выхватил фигуру Себастьяна, который, услышав шум, вышел из своей комнаты.

–Лусиан? Что случилось?

–Иди со мной,-только и сказал Лусиан, не замедляя хода. Себастьян, мгновенно оценив ситуацию по его лицу, без вопросов присоединился.

Они шли по аллее к озеру. Лусиан замечал все: примятую траву, валяющийся на дорожке женский платок (не Фреи), пустую стеклянную фляжку, брошенную у входа в павильон. Его мозг работал с бешеной скоростью, отфильтровывая эмоции, оставляя только факты.

И вот он увидел их.

Фрея стояла у колонны павильона, прямая, даже гордая, но смертельно бледная. Её платье было в порядке, волосы слегка растрепаны, но не так, как если бы её… Он отбросил эту мысль. В нескольких шагах от неё стоял Эдгар. И выражение его лица было ключом ко всему. Это была не самодовольная ухмылка любовника, пойманного на месте приступления. Это был страх. Чистый, неприкрытый животный страх. Он пятился от Фреи, а не наоборот.

А Фрея… Она смотрела не на Эдгара, а на приближающегося Лусиана. И в её глазах не было вины, не было ужаса разоблаченной предательницы. Там была тревога. Острая, живая тревога. И что-то ещё… Возможно предостережение? Ожидание его реакции?

Изабелла, запыхавшись, нагнала их и снова начала свою болтовню:

–Вот! Видите! Они здесь! Он всё ещё тут! И она… Оеа даже не пытается отрицать!

Лусиан остановился в двух шагах от павильона. Он полностью проигнорировал Изабеллу. Его взгляд перешел с Фреи на Эдгара.

–Объяснись,– кратко произнес он. Всего одно слово, но оно повисло в воздухе, холодное и тяжелое, как гильотина.

Эдгар попытался выпрямиться, сделать лицо скорбным и невинным.

–Дядюшка… Это недоразумение. Леди Грейсток… Ей стало плохо. Я просто пытался помочь…

–Вам стало плохо, леди Грейсток?-Лусиан медленно повернул голову к Фрее. Он видел, как она сжала губы. Она не выглядела больной. Она выглядела разгневанной. И трезвой.

–Мне предложили выпить ликер, – сказала она четко, не сводя с него глаз. Её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого гнева.-Ликер, который, как я подозреваю, был крепче, чем о нём сказали. Мне стало дурно от солнца и от компании. Мистер Эдгар поспешил оказать помощь. Слишком поспешно.

–Она лжет!-вскрикнула Изабелла.-Она пила добровольно! Она искала его общества! Я все видела!

–Что именно вы видели, мисс Уиндем?– вмешался Себастьян, и его обычно насмешливый голос теперь звучал ледяно.-Вы видели, как ваша сестра, находясь в нездоровом состоянии, отталкивает от себя племянника моего друга? Или вы видели то, что хотели увидеть?

Лусиан уже не слушал. Он подошел к столу, где стояли три бокала. Один – пустой, опрокинутый. Два других – почти полные. Он взял бокал, который, судя по положению, должен был принадлежать Фрее, и поднес к носу. Сладкий, тяжелый запах. Он поставил бокал и взял фляжку с остатками ликера. Он был почти полон. Значит, выпито было немного. Он повернулся и внимательно посмотрел на Фрею. Её глаза были ясными. Не было того мутного, отсутствующего взгляда, который бывает у сильно выпившего человека. Не было и признаков настоящего опьянения в движениях.

Его ярость, та кипящая лава, что грозила вырваться наружу, начала остывать и кристаллизоваться во что-то иное. Он смотрел на бледное, напряженное лицо своей жены, на её сжатые в кулаки руки. Она не оправдывалась. Она не бросалась к его ногам с мольбами. Она стояла и смотрела на него, ожидая… Чего? Его приговора? Или, может, его понимания?

И он понял. Мгновенное, ослепительное понимание, от которого кровь похолодела в жилах. Это не она пыталась изменить ему. Это её пытались подставить. Использовать н возможную слабость, её доверчивость (которую они сами же и взрастили), чтобы создать видимость измены. Чтобы разлучить их в самом начале их брака, опозорить его, дать Эдгару моральное превосходство. Возможно, даже чтобы спровоцировать его на необдуманные действия – на развод, на скандал.

Его взгляд упал на Эдгара. И в этот раз в его глазах не было ничего, кроме леденящего презрения. Презрения, которое было страшнее любой ярости.

–Ты,-тихо произнес Лусиан, обращаясь к племяннику,-собирай свои вещи. И вы, мисс Уиндем. В течение часа вы оба покинете моё поместье. И не смейте переступать его порог без моего личного, выраженного в письменной форме, разрешения. Которого никогда не будет.

Наступила мертвая тишина. Даже Изабелла онемела. Её рот остался открытым в беззвучном крике. Эдгар побледнел ещё больше.

–Дядя… Ты не можешь… На основании слов этой…-он кивнул в сторону Фреи.

–На основании того, что я вижу,– перебил его Лусиан. Его голос набрал силу, но оставался низким и неумолимым.-Я вижу свою жену, которой явно стало дурно в присутствии нежелательных гостей. Я вижу пустую фляжку с крепким ликером, привезенным вами. И я вижу твоё лицо, Эдгар. На нём написано не раскаяние, а страх от того, что план провалился. Убирайся! Пока я не велел слугам вышвырнуть тебя.

Себастьян сделал шаг вперёд. Его поза говорила о готовности привести угрозу в исполнение.

Эдгар, поняв, что всё кончено, скривил губы в злобной гримасе. Он бросил на Фрею взгляд, полный такой немой ненависти, что она невольно отшатнулась. Затем он резко развернулся и зашагал прочь, к дому. Изабелла, рыдая уже по-настоящему – от злости и краха всех надежд, – бросилась за ним.

Когда их шаги затихли, в павильоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и пением птиц. Лусиан стоял, глядя в ту сторону, куда ушли заговорщики, его спина была прямой, как клинок. Потом он медленно обернулся к Фрее.

Она всё ещё стояла у колонны, но теперь её плечи слегка дрожали. Сдерживаемые эмоции – гнев, страх, унижение – наконец начали прорываться наружу. Она не плакала. Она просто смотрела на него своими огромными глазами, в которых читался вопрос.

Лусиан подошел к ней. Он не касался её. Он просто стоял рядом, изучая её лицо, ища подтверждения своей догадки.

–Они подмешали тебе что-то в ликер? -спросил он прямо, без предисловий.

Она покачала головой.

–Я… Почти не пила. Я делала вид. Но он был очень крепким. И они… Они настаивали. А потом… Появилась горничная. Новая. Изабелла побежала за вами.

Люсиан на мгновение закрыл глаза. Так и есть. Классическая, грязная уловка. И Фрея, с её новообретенной решимостью вести себя иначе, чуть не стала ее жертвой. Чуть не стала… Потому что она оказалась умнее, чем они думали. Она заподозрила неладное и не позволила себя опоить.

Люсиан открыл глаза и встретился с её взглядом. Впервые за всё время в его голубых глазах не было ни подозрения, ни холодности. Там было нечто совершенно новое – признание. Признание её силы. И невысказанная благодарность за то, что она не дала им унизить их обоих.

–Хорошо, что ты была осторожна,-сказал он тихо, и это «ты» прозвучало естественнее, чем все предыдущие «леди Грейсток».

Её губы задрожали. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

–Пойдем в дом,-сказал Лусиан, и на этот раз он предложил ей руку не как формальную опору, а как защиту.-Тебе нужно отдохнуть. А мне…-его голос стал жестким,– …мне нужно разобраться с этой новой горничной и убедиться, что никакие другие «сюрпризы» от наших родственников не ждут нас в стенах Грейсток-Холла.

Фрея положила свою руку ему на локоть. Её пальцы были холодными, но хватка – твердой. Они пошли вместе по аллее, оставив позади пустой павильон, пустые бокалы и грязные следы предательства, которое, наконец, было раскрыто не только ею, но и им. И в этом молчаливом союзе против общего врага рождалось нечто настоящее. Ещё не любовь, и не доверие. Но союз. Крепкий, как сталь, и необходимый, как воздух в преддверии бури, которая, он теперь знал, была неминуема.

Глава 10

Возвращение в дом было похоже на переход из холодного, враждебного мира в не менее холодное, но все же дающее приют убежище. Рука Люсиана под моим локтем была непоколебимой опорой, и я, к своему стыду, почти не помнила, как мы прошли по аллеям, как миновали террасу, как поднялись по лестнице. Все мои чувства были сосредоточены на двух вещах: на давящей тяжести в груди от только что пережитого унижения и на тепле его руки, единственной реальной точке опоры в этом внезапно перевернувшемся мире.

Внутри меня всё дрожало – не от страха перед Эдгаром или Изабеллой, а от яростного, невысказанного гнева. Гнева на их подлость, на собственную былую слепоту, и от чего-то ещё – от дикого, неконтролируемого облегчения. Люсиан поверил мне. Не им. Он увидел их игру и встал на мою сторону. Это было больше, чем я могла надеяться в самых смелых своих мечтах, но сейчас это осознание накрывало меня с такой силой, что я едва могла дышать.

Мы поднялись на второй этаж, и Люсиан, не спрашивая, направился прямо к дверям моих покоев. Там он наконец остановился и отпустил мою руку.

–Тебе следует отдохнуть,-произнес он, и его голос, ещё недавно звучавший как сталь, теперь был приглушенным, усталым.-Гроув распорядится, чтобы тебе принесли чаю. И… Я позову доктора, на случай если ты чувствуешь себя нехорошо. Последствия того, что ты всё-таки выпила немного этой гадости, могут проявиться позже.

Я стояла, опершись спиной о косяк двери, глядя на него. Его лицо было бледным, темные тени под глазами казались еще глубже после вспышки гнева. Люсиан выглядел изможденным. И всё же в его взгляде не было отстраненности. Была озабоченность. Самая настоящая.

–Я не хочу чая,-выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал хрипло и чужо.-И доктора. Я… Я просто не хочу оставаться одна.

Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Это была чистая, детская правда. Мысль о том, чтобы зайти в мою красивую, пустую комнату и остаться наедине со своим трепетом и воспоминаниями об их прикосновениях, их шепоте, была невыносима.

Люсиан замер, и я увидела, как в его глазах снова вспыхивает борьба. Старая, привычная подозрительность столкнулась с чем-то новым – с пониманием, с долгом защитника.

–Здесь ты в безопасности,-сказал он твердо, но без резкости.-Я удвою охрану поместья. Никто посторонний не проникнет в дом.

–Дело не в этом,-прошептала я, и внезапно слезы, которых не было в павильоне, предательски подступили к горлу. Я отчаянно пыталась их сдержать.-Дело не в стенах или охране. Я… Мне стыдно. Мне стыдно, что я была такой дурехой, что когда-то могла верить им. Мне стыдно, что они… Что они думали, что могут так со мной поступить. И я не хочу остаться наедине с этим стыдом.

Слезы всё же вырвались наружу, тихие, горячие, стекая по щекам. Я не рыдала. Я просто стояла и плакала, чувствуя себя беспомощной и разбитой.

Лусиан смотрел на меня, и на его лице отразилось что-то вроде растерянности. Он умел бороться со злобой, с ненавистью, с открытым вызовом. Но вот со слезами, с этой обнаженной, беззащитной уязвимостью – он, казалось, не знал, что делать.

–Не надо…-начал он, но замолчал. Он сделал нерешительный шаг вперед, затем остановился, как будто боясь переступить невидимую черту. -Они воспользовались твоей доверчивостью. Это их вина, а не твоя.

–Но они смогли воспользоваться, потому что я была такой,– всхлипнула я, вытирая щеку тыльной стороной ладони.-Я была злой, эгоистичной, слепой. И теперь… Теперь я боюсь, что стыд охвативший меня никогда не уйдет.

Люсиан снова замолчал. Потом, медленно, словно против своей воли, он поднял руку и, не дотрагиваясь до меня, жестом пригласил войти в комнату.

–Заходи,-сказал он тихо.-Ты не должна стоять в коридоре.

Я вошла, и он последовал за мной, закрыв дверь. Он не сел, а остался стоять посреди комнаты, возле кресла у камина, словно гость, зашедший на минуту. Я же, лишенная сил, опустилась на край кровати, все ещё чувствуя легкое головокружение, теперь уже от слез и эмоционального опустошения.

Люсиан наблюдал за мной. Его черты в полутьме комнаты казались резче.

–Ты не была злой, Фрея,-произнес он наконец, и его использование моего имени без титула прозвучало как еще одно признание.-Ты была молодой. Сбитой с толку. Те, кто должен был тебя защищать или направлять, вместо этого манипулировали тобой. Это… Обычная история.

Его слова, сказанные без осуждения, с какой-то странной, отстраненной горечью, заставили меня поднять на него глаза.

–А ты? – спросила я прямо.-Тебя ведь тоже обманывали? Манипулировали?

Он отвернулся, глядя в пустой камин.

–Были попытки, – сухо ответил он.-Со временем учишься распознавать их. Или перестаешь доверять кому бы то ни было. Это тоже защита.

В его голосе звучала такая бесконечная усталость, такое одинокое отчаяние, что моё собственное горе на мгновение отступило, уступив место чему-то острому и жалостливому. Он был так одинок. Всегда одинок. И теперь, когда я наконец видела это, мне захотелось не плакать о себе, а как-то дотянуться до него. Сломать эту защиту, хотя бы на миг.

Я встала. Ноги подчинялись не до конца, но я сделала несколько шагов к нему. Люсиан не отступил, но всё его тело напряглось, как у дикого зверя, почуявшего опасность.

–Лусиан,-прошептала я, останавливаясь так близко, что могла видеть, как пульсирует жилка у него на виске, как тени лежат в глубине его глаз.-Я… Я так благодарна тебе. За то, что ты поверил. За то, что ты… Здесь, со мной.

Я подняла руку и, прежде чем страх остановил меня, коснулась его щеки. Его кожа была горячей и напряженной под моими пальцами. Он вздрогнул, но не отвел головы. Его взгляд, холодный и непроницаемый, впился в моё лицо.

–Ты не должна,-пробормотал он, но в его голосе не было запрета. Было смятение.

–Нет, я должна,-возразила я, и моё собственное сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Стыд, страх, остатки алкоголя в крови – всё это сплелось в единый, безрассудный порыв. Я хотела стереть боль сегодняшнего дня. Хотела доказать ему и себе, что всё изменилось. Что я здесь, с ним, и я выбираю его. Не из долга. Не из страха. А потому что…

Я не закончила мысль. Я поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам.

Это был не нежный поцелуй, как вчерашний. Это было что-то жаждущее, отчаянное, полное всей той бури, что бушевала во мне. Губы Люсиана были неподвижны, холодны от шока. И потом… Потом что-то в нём дрогнуло. Сломалось.

С тихим, почти болезненным стоном он ответил на поцелуй. Его руки поднялись и вцепились в мои плечи не то чтобы чтобы притянуть, а чтобы удержаться, найти точку опоры. Его поцелуй был не изящным, не нежным. Он был голодным, яростным, полным той самой боли и одиночества, которые я угадывала в нём. Это был поцелуй человека, который слишком долго был во льдах и вдруг ощутил обжигающий жар огня. Он был неконтролируемым, почти пугающим в своей интенсивности.

Я ответила ему с той же силой, обвивая руками его шею, впиваясь пальцами в его каштановые волосы. Мир сузился до этого прикосновения, до его вкуса – вкуса кофе, тонкого коньяка и чего-то неуловимого, что было свойственно только ему. Казалось, в этом поцелуе сгорали месяцы ненависти и непонимания.

И именно это, должно быть, и испугало его.

Он оторвался от меня так резко, что я едва устояла на ногах. Люсиан отшатнулся назад, его глаза, секунду назад полные темного огня, теперь снова стали ледяными, но там одновременно читалась и паника. Настоящая, животная паника.

–Нет,-прохрипел он, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы поцелуя.-Нет, Фрея. Так нельзя.

–Почему?-вырвалось у меня, и мой голос звучал сдавленно от непонимания и новой, накатывающей волны стыда. Он отталкивал меня. Снова.

–Потому что ты не понимаешь,-его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.-Ты не понимаешь, кто перед тобой.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо исказила гримаса муки.

–Ты считала меня чудовищем,– прошептал он, и каждое слово давалось ему с трудом. -Ты кричала, что я дьявол, что я разрушил твою жизнь. И это… Это были честные слова. А это…-он махнул рукой между нами,-это не честно. У тебя шок. Ты благодарна за то, что я не поверил им сегодня. Это жалость к моему одиночеству, которое ты, наконец, разглядела. Но это не я. Не настоящий я в твоих глазах. Ты всё ещё боишься меня. Где-то глубоко внутри, ты всё ещё видишь того человека, которого ненавидела. И я не позволю тебе… Нк позволю себе принять эту… Эту замену. Эта доброта, исходящая от страха или долга, – она хуже, чем открытая ненависть.

Я стояла, ошеломленная, слушая этот поток отчаянных, искривленных самоуничижением мыслей. Он думал, что я все ещё боюсь его. Думал, что мой порыв – это лишь следствие потрясения, смесь благодарности и жалости. Он не видел перемены во мне. Он видел лишь новую, более изощренную форму той же старой игры, в которой он был монстром, а я – его жертвой.

Весь мой гнев, вся обида испарились, уступив место боли за него. Такой глубокой, что перехватило дыхание.

–Ты думаешь, я делаю это из страха? Из жалости? – прошептала я, и голос мой был тихим, но твердым.-После всего, что было?

–Я думаю, что ты не знаешь, чего хочешь,-резко оборвал меня Люсиан.-Вчера ты ненавидела меня. Сегодня ты готова целовать. Что будет завтра, Фрея? Когда шок пройдет и ты останешься наедине с мыслями о том, что ты замужем за человеком, которого считала тираном? Я не стану твоим утешением. Я не стану объектом твоей внезапной доброты. Я не возьму на душу этот грех.

Он сделал шаг к двери, его фигура в полутьме казалась невероятно одинокой и непоколебимой.

–Отдыхай. Завтра… Завтра ты увидишь всё в ином свете. И, надеюсь, поймешь, что я прав. Для твоего же блага.

И он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Он прости закрыл её, оставив меня одну в тишине, которая теперь была оглушительной.

Я медленно опустилась на ковер перед камином, обхватив колени руками. Губы все ещё горели от его поцелуя. Тело всё ещё помнило ярость его ответа. Но в душе была ледяная пустота.

Он оттолкнул меня не потому, что не хотел. Он оттолкнул, потому что был убежден, что я не могу хотеть его по-настоящему. Он считал себя недостойным даже этой искренности, считал, что любое проявление нежности с моей стороны должно быть фальшивым, основанным на страхе или долге.

И я поняла, что моя битва только усложнилась. Раньше мне нужно было завоевать доверие мужчины, который считал меня врагом. Теперь мне предстояло сразиться с человеком, который, вопреки собственному желанию, обрекал себя на одиночество из-за непоколебимой уверенности в том, что он не может быть любим. И как я могу бороться с этим, не причинив ему ещё большей боли? Как доказать ему, что мои чувства – не временная прихоть, не благодарность за защиту, а решение, принятое в полном сознании, подкрепленное знанием куда более страшной истины о нас обоих, чем даже та, что он себе представлял?

Я прижалась лбом к коленям. Слез больше не было. Была только тихая, холодная решимость. Он сказал: «Для твоего же блага». Но он не понимал, что мое благо теперь неразрывно связано с ним. С его жизнью. С его борьбой против демонов, которые были не только в его прошлом, но и, как я теперь с ужасом догадывалась, в его будущем. И я не отступлю. Даже если мне придется снова и снова наталкиваться на эту дверь, которую он воздвиг из своих страхов и моего же прошлого. Я буду стучаться. Пока он не отворит.