Текст книги "Двуликая жена. Доказательство любви (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 22

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми, вязкими толчками. Сначала была темнота. Густая, липкая, без единого проблеска света. Потом появились запахи: сырости, плесени, и ещё чего-то сладковато-тошнотворного, отчего желудок сжимался в тугой узел. А ещё были звуки капающей воды где-то далеко, скрип половиц над головой, и приглушенные голоса, которых я не могла разобрать.

Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно к ним привязали свинцовые гири. Тело не слушалось. Руки и ноги казались чужими, налитыми свинцом. Я лежала на чем-то жестком и холодном, и каждый вдох давался с трудом.

Первая мысль была о Лусиане. Вторая о том, что я должна вернуться к нему.

Я заставила себя открыть глаза. Надо мной был низкий потолок из темных досок, покрытых паутиной. Свет проникал сквозь узкое, зарешеченное окно под самым потолком. Серый, унылый он, не позволявлял понять, день сейчас или вечер. Я лежала на топчане, укрытая тонким, пропахшим сыростью одеялом. В комнате, больше похожей на каморку, не было ничего, кроме этого топчана, табурета у двери и закопченной масляной лампы на полу.

Я попыталась сесть и тут же пожалела об этом. Голова закружилась с такой силой, что перед глазами поплыли разноцветные круги. К горлу подступила тошнота. Острая, неудержимая, и я едва успела повернуться на бок, чтобы меня не вырвало прямо на топчан.

Тошнота прошла не сразу. Я лежала, прижимаясь лбом к холодным доскам пола, и пыталась вспомнить, что случилось. Экипаж. Темная улица. Грубые руки, сжимающие мои плечи. Тряпка, пропитанная чем-то сладким, прижатая к лицу. И темнота. А потом провал и пустота, из которой я никак не могла выбраться.

А дальше – это. Каморка. Запахи. Тошнота.

Тошнота.

Я замерла, прислушиваясь к своему телу. Это была не просто слабость после дурмана. Это было что-то другое. Более глубокое, более постоянное. Я чувствовала это уже несколько дней, ещё в Уиндем-Холле, но списывала на усталость и тревогу за мать. Легкая тошнота по утрам, странная чувствительность к запахам, головокружения. Теперь же, после всего, что случилось, эти симптомы стали ярче, острее.

Я села на топчане, стараясь двигаться медленно, и прижала ладони к животу. Там, внутри, ещё невидимая, ещё неощутимая, но уже живущая своей жизнью, могла зарождаться новая жизнь. Его жизнь. Наша жизнь.

–О Господи! – прошептала я, и слезы, которые я сдерживала с момента пробуждения, наконец хлынули из глаз.

Я не знала наверняка. Я не могла знать. Но каждая клеточка моего тела подсказывала мне, что это правда. Что в ту ночь, ту самую первую ночь, когда мы наконец стали мужем и женой, когда он отдал мне всю свою боль и всю свою любовь, мы создали нечто большее, чем просто союз.

Я должна была вернуться. Я должна была рассказать ему. И если враги рассчитывали, что я исчезну, сломаюсь, сдамся, то они ошибались. Теперь у меня было за что бороться вдвойне!

*****

Сколько я пробыла в этой каморке? День, два, три? Я потеряла счет времени. Мне приносили еду. Скудную, безвкусную, но я всё равно почти не могла есть. Тошнота усиливалась с каждым часом, и я лежала на топчане, свернувшись калачиком, и думала о Лусиане. О его лице, когда я расскажу ему. О его руках, лежащих на моём животе. О его улыбке. Той самой, редкой, которая появлялась только для меня.

Иногда я слышала голоса за дверью. Мужские, грубые. Они говорили о деньгах, о том, что «заказчик» обещал платить до суда, а потом, ещё больше. Я не слышала имен, но и так знала. Изабелла. Эдгар. Они заплатили, чтобы меня убрали с дороги. Чтобы Лусиан остался один. Чтобы суд прошел без меня, без моего свидетельства, без моей защиты.

Я молилась. Я молилась о том, чтобы он не сломался. Чтобы он верил в меня, даже когда все будут говорить, что я предала его. Чтобы он знал: я приду к нему. Сквозь стены, сквозь расстояния, сквозь темноту.

На третий день или на четвертый?Тошнота стала невыносимой. Я лежала на полу, потому что так было легче, прижимаясь щекой к холодным доскам, и чувствовала, как желудок выворачивает наизнанку. Слезы текли по щекам, смешиваясь с горечью во рту.

–Миледи?-тихий, испуганный голос раздался снаружи.

Я замерла. Элси. Это была Элси.

–Элси!-крикнула я, насколько хватило сил.-Ты здесь?

–Я здесь, миледи. Меня тоже заперли. В соседней комнате. Они сказали, что нас выпустят, когда… когда все кончится.-Она всхлипнула.-Я так боялась за вас. Вы живы?

–Жива,-ответила я, прижимаясь губами к щели в двери, чтобы меня было слышно.-Элси, сколько дней прошло? Какой сегодня день?

–Четвертый день, миледи. Или пятый? Я сбилась со счета. Они приносят еду, когда темнеет, а когда светло не знаю.

Четвертый или пятый. Суд должен был состояться через неделю после того, как я уехала из Грейсток-Холла. Значит, оставалось два или три дня. Я должна выбраться. Должна успеть.

–Элси,-сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.-Ты видела, кто нас держит? Ты знаешь, где мы?

–В каком-то доме, миледи. На окраине Лондона, кажется. Я слышала колокола церкви Святого Павла, когда меня вели. Но это было давно. Потом они завязали мне глаза, и я не знаю, куда меня везли.

Церковь Святого Павла. Значит, мы были в Лондоне. Где-то в Лондоне. Но где?

–Элси, послушай меня,– сказала я.-Ты должна попытаться привлечь внимание. Стучать в стены, кричать, когда услышишь, что кто-то проходит мимо. Нам нужно выбраться. Мне нужно быть на суде.

–Я попробую, миледи. Но здесь так глухо, и эти люди… Они боятся, что я позову на помощь. Они сказали, что убьют меня, если я буду кричать.

Я закрыла глаза. Страх за неё, за себя, за ребенка, который мог расти во мне… Всё смешалось в один тугой комок.

–Тогда не кричи,-сказала я.-Но если услышишь кого-то чужого – не связанного с ними, тогда кричи. Обещай мне.

–Обещаю, миледи.

*****

Часы тянулись бесконечно. Тошнота отступила, оставив после себя только слабость и пустоту. Я лежала на топчане, перебирая в памяти все, что знала о Лусиане, о нашей любви, о нашей борьбе. Я вспоминала его руки, когда перевязывала раны. Его голос, шепчущий моё имя. Его глаза, полные той нежности, которую он так долго прятал.

Я не заметила, как уснула. Сон был тяжелым, без сновидений, но когда я открыла глаза, что-то изменилось. В воздухе витал новый запах. Запах табака и ещё чего-то знакомого, того, что не могло быть здесь.

–Леди Грейсток,-раздался голос за дверью. Тихий и настойчивый.-Вы здесь?

Я села на топчане, и сердце моё бешено заколотилось. Этот голос. Я узнала этот голос.

–Лорд Элмвуд?-прошептала я, не веря своим ушам.

–Слава Богу,-голос Себастьяна был полон облегчения.-Отойдите от двери, леди Грейсток. Я сейчас.

Раздался глухой удар, потом ещё один. Дверь затрещала, но не поддалась. Себастьян выругался,тихо, но с чувством.

–Там засов снаружи,-сказал он.-Сейчас.

Послушался ещё один удар, более сильный и отчаянный. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге, тяжело дыша, с разбитыми костяшками пальцев, стоял Себастьян. Его плащ был в пыли, волосы растрепаны, лицо мрачное, но глаза горели тем огнем, который я так хорошо знала.

–Вы целы?-спросил он, входя в каморку и оглядываясь с откровенным презрением.-Эти мерзавцы… Они что-то сделали с вами?

Я попыталась встать, но ноги подкосились. Себастьян подхватил меня под локоть, удерживая.

–Я цела,-ответила я, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу.-Но Элси… Она в соседней комнате. Её тоже нужно…

–Я уже нашел её.-Он кивнул в сторону коридора.-Мои люди освобождают ее сейчас. Нам нужно спешить. Суд состоится через два часа.

–Два часа?– у меня перехватило дыхание.-Но мы не успеем…

–Успеем,-твердо сказал Себастьян. – Карета ждет. Я объясню всё по дороге.П сейчас нам надо спешить….

*****

Карета мчалась по лондонским улицам, подпрыгивая на булыжной мостовой. Элси сидела напротив, всё ещё бледная и испуганная, но живая. Себастьян устроился рядом со мной и начал рассказывать.

–Я начал подозревать неладное, когда вы не вернулись в Грейсток-Холл, а письма от вас перестали приходить,-говорил он, глядя в окно, словно высматривая погоню.-Лусиан, конечно, волновался, но я не хотел тревожить его раньше времени. Я отправил человека в Уиндем-Холл, чтобы узнать, все ли в порядке. Человек вернулся с новостью: вы уехали в Лондон и пропали.

Я слушала, сжимая руки на коленях. Тошнота отступила, но слабость оставалась.

–Я начал искать,-продолжил Себастьян.-Это было нелегко. Изабелла и Эдгар хорошо заплатили, чтобы вас спрятали. Но у меня есть свои люди, свои связи. Вчера вечером мне сообщили, что в районе доков видели экипаж без опознавательных знаков, который въехал в один из заброшенных складов. Я не мог ждать. Я собрал своих людей и поехал.

–Но как вы узнали, что это именно я? – спросила я.

–Я не знал,-честно ответил он.-Но выбора не было. Если бы это оказались не вы, я бы продолжил искать. К счастью, один из моих людей заметил, что у входа в склад стоит карета, похожая на ту, которую наняла леди Элеонора для своего багажа. А когда мы подошли ближе, услышали голос Элси. Она кричала, как вы ей велели.

–Элси,-я посмотрела на горничную с благодарностью, а потом обернулась к Себастьяну.-Вы нас спасли, милорд.

–Я только сделал то, что должен был,– покачал головой Себастьян.-Леди Грейсток, Лусиан… Он в ужасном состоянии. Эти дни без вас… Элеонора делала всё, чтобы убедить его, что вы сбежали. Он не верит ей, но болезнь берет своё. Он почти не спит, почти не ест. Если бы не суд, который заставил его подняться, он бы, наверное, слег окончательно.

Я почувствовала, как сердце сжимается от боли. Люсиан там, один, больной, измученный, а я здесь, и ничем не могу помочь, кроме как можно склей оказаться с ним рядом.

–Мы успеем?-спросила я, и голос мой дрогнул.

–Успеем,-повторил Себастьян, и в его голосе была сталь.-Я обещаю вам.

Здание суда было серым, мрачным, величественным. Толпа зевак и зрителей собралась у входа, ожидая начала процесса. Слухи о деле графа Грейстока облетели весь Лондон, и каждый хотел увидеть, как падет один из самых гордых и богатых аристократов.

Себастьян провел нас через черный вход, где нас уже ждали его люди. Элси осталась в карете. Она была слишком слаба, чтобы идти, да и её присутствие в зале суда только привлекло бы лишнее внимание.

–Вы готовы?-спросил Себастьян, глядя на меня.

Я посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Бледное лицо, растрепанные волосы, платье в пятнах и складках после нескольких дней в заточении. Я выглядела как человек, который прошел через ад. И, возможно, так оно и было.

–Я готова,-сказала я твердо.-Ведите меня к нему.

Мы вошли в зал. Свет падал из высоких окон, освещая ряды скамей, заполненных любопытными взглядами. В первом ряду я увидела их. Изабеллу и Эдгара. Моя сестра сидела с видом оскорбленной невинности, а Эдгар с надменной улыбкой на губах. Рядом с ними находились адвокаты, свидетели и подкупленные врачи.

А в центре зала, у скамьи подсудимых, стоял он.Лусиан. Мой Люсиан!

Он был бледен, как полотно. Тени под глазами стали черными провалами, лицо осунулось, плечи ссутулились. Он опирался рукой на спинку скамьи, и я видела, как дрожат его пальцы. Но он стоял. Он не сломался.

Рядом с ним, чуть позади, стояла Элеонора. Её рука лежала на его локте, и она что-то шептала ему на ухо. Судья что-то говорил, но я не слышала. Я видела только его.

–Лусиан!-крикнула я, и мой голос прозвенел под высокими сводами зала.

Все головы повернулись ко мне. Изабелла побледнела. Эдгар вскочил с места. Элеонора отшатнулась от Лусиана, словно ужаленная. А он… Он медленно повернулся, и его глаза встретились с моими.

В них было недоверие. Надежда. Боль. Любовь.

–Фрея?-прошептал он, и моё имя прозвучало так, будто он молился.

Я пошла к нему. Сквозь ряды, сквозь взгляды, сквозь шепот, поднимающийся в зале. Я шла и не могла остановиться, пока не оказалась рядом. Он протянул руку, и я вцепилась в неё, чувствуя, как его дрожь передается мне.

–Я здесь,-сказала я тихо, чтобы только он мог слышать.-Я вернулась. Как и обещала.

Он смотрел на меня, и в его глазах стояли слезы. Те самые, которые он никогда бы не позволил себе пролить прилюдно.

–Я знал,– хрипло прошептал он.– Я знал, что ты вернешься.

В зале воцарилась тишина. Судья, пожилой мужчина с пронзительным взглядом, смотрел на нас поверх очков.

–Леди Грейсток,-произнес он.-Вы явились. Мы уже начали без вас, полагая, что вы не намерены присутствовать.

–Я была задержана,-ответила я, поворачиваясь к нему и стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.-Похищена людьми, которые хотели, чтобы я не явилась в суд. Чтобы мой муж остался без защиты. Но я здесь. И я готова свидетельствовать.

Шепот в зале усилился. Изабелла что-то прошипела Эдгару, но тот лишь смотрел на меня с ненавистью, смешанной со страхом.

–Тогда мы продолжим,– строго сказал судья.-Прошу всех занять свои места.

Я взяла Лусиана за руку и сжала ее. Он ответил тем же. Элеонора отступила в тень, и я наконец смогла дышать.

Наша битва только начиналась. Но теперь мы были вместе. И этого было достаточно, чтобы противостоять чему угодно!

Глава 23

Судья, лорд Чамберс, был человеком, чей возраст измерялся не столько годами, сколько грузом вынесенных приговоров. Его лицо, покрытое морщинами, напоминало старую географическую карту, а бледно-голубые, пронзительные, глаза смотрели на мир с тем особым выражением, которое бывает у людей, видевших слишком много лжи, чтобы удивляться ей. Он сидел в высоком кресле, и его мантия, черная с горностаевой оторочкой, придавала ему сходство с суровым библейским пророком.

–Итак,-произнес он, и голос его, низкий и неторопливый, прокатился под сводами зала, заставляя умолкнуть даже самых говорливых зевак на галерке.-Мы собрались здесь, чтобы рассмотреть прошение мистера Эдгара Грейстока о признании графа Грейстока недееспособным и о передаче опеки над его имуществом. Я предупреждаю обе стороны: закон не терпит суеты. Каждое слово, произнесенное здесь, будет взвешено. Приступайте.

Скамьи были заполнены до отказа. В первом ряду, справа от судьи, расположились сторонники Лусиана – леди Харкорт в своем неизменном темно-лиловом платье, несколько пожилых джентльменов, чьи лица казались мне смутно знакомыми, и, к моему удивлению, моя мать. Она была бледна, опиралась на трость, но её глаза, такие же синие, как мои, смотрели на меня с выражением, которого я никогда не видела прежде. Одобрения? Гордости? Я не знала. Но её присутствие грело меня.

Слева, в окружении своих адвокатов и подкупленных свидетелей, сидели Изабелла и Эдгар. Она была в розовом платье. В вызывающе ярком, почти праздничном, словно явилась не на суд, а на светский раут. Эдгар же, напротив, выбрал темный, строгий костюм, который должен был внушать доверие, но на его лице застыло выражение человека, который слишком долго ждал своего часа и теперь боялся упустить добычу.

Лусиан стоял рядом со мной, опираясь на мою руку. Его пальцы дрожали, и я чувствовала, как тяжело ему дается каждое мгновение этой борьбы. Но он стоял. Он держался. И я сжимала его руку, передавая ему свою силу.

–Первым слово предоставляется истцу,-объявил судья.

Адвокат Эдгара, мистер Торнтон, поднялся с места. Это был человек с маслянистыми манерами и голосом, который, казалось, был создан для того, чтобы усыплять бдительность. Он говорил долго, обстоятельно, перечисляя «факты», которые должны были представить Лусиана безумцем, опасным для себя и окружающих.

–Его светлость граф Грейсток,-вещал Торнтон, жестикулируя пухлыми руками,-на протяжении многих лет страдает наследственным заболеванием, которое уже унесло жизнь его отца. Свидетели, вызванные мной, готовы подтвердить, что поведение графа становится всё более неадекватным: он запирается в своей комнате, отказывается от общения, проявляет беспричинную жестокость по отношению к слугам и даже к своей молодой жене. Мы располагаем показаниями, что леди Грейсток неоднократно высказывала опасения за свою жизнь и безопасность.

Я почувствовала, как Лусиан напрягся, и сильнее сжала его руку. В зале пронесся шепот. Я видела, как головы поворачиваются в нашу сторону, как взгляды скользят по моему лицу, пытаясь угадать, правда ли это.

–Это всё ложь,– прошептал Лусиан, но я остановила его.

–Молчи, – тихо сказала я.-Дай им договорить. Пусть выложат все свои карты. А потом мы ответим.

Торнтон продолжал, вызывая одного свидетеля за другим. Сначала выступил доктор Миллер, пожилой врач с дрожащими руками и бегающими глазами. Он давал показания о том, что «имел честь наблюдать» графа Грейстока в периоды «обострения» и может с уверенностью сказать, что болезнь прогрессирует и что вскоре граф может стать опасен для окружающих.

–На каком основании вы делаете такие выводы?-спросил Торнтон.

–Я консультировал покойного отца его светлости,-ответил Миллер, и в его голосе зазвучали нотки ложной скорби.-Симптомы идентичны. Бессонница, галлюцинации, приступы неконтролируемой ярости. К сожалению, эта болезнь неизлечима.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает гнев. Этот человек не лечил Лусиана. Он никогда даже не переступал порог Грейсток-Холла. Лусиан рассказывал мне о врачах, которые отказывались ему помогать. И этот был среди них.

Затем выступила горничная. Та самая, которую Изабелла подослала в Грейсток-Холл. Она рассказывала, как видела, как граф «кричал на жену», «угрожал ей», «запирал её в комнате». Её голос дрожал, она казалась искренне испуганной, и многие в зале, глядя на нее, верили каждому слову.

Изабелла сидела с видом святой мученицы, иногда прикладывая платок к глазам, словно не могла сдержать слез. Эдгар же, напротив, был сосредоточен и спокоен, только пальцы его нервно постукивали по колену.

Наконец, настал черед адвоката Лусиана, мистера Блэквуда, человека пожилого, с лицом, напоминающим дубовую кору, и голосом, который, казалось, мог перекрыть любой шум. Он поднялся медленно, оглядел зал и начал спокойно, методично разбирать показания свидетелей.

–Доктор Миллер,-обратился он к врачу,-вы утверждаете, что наблюдали графа Грейстока в периоды обострения. Не могли бы вы назвать даты этих визитов?

Доктор замялся.

–Ну… Это было… Несколько лет назад…

–Несколько лет назад?-Блэквуд поднял бровь.-Но граф Грейсток женат всего несколько недель. Как же вы могли наблюдать его жестокость по отношению к жене несколько лет назад?

В зале послышались смешки. Доктор побагровел.

–Я имел в виду… Его общее состояние…

–Общее состояние?-перебил Блэквуд.-Вы, будучи врачом, делаете выводы о психическом состоянии человека, которого не видели несколько лет, основываясь лишь на сходстве симптомов с его покойным отцом? Скажите, доктор, а не получали ли вы недавно щедрое пожертвование от поверенных мистера Эдгара Грейстока?

Доктор побледнел. Его глаза заметались по залу, ища поддержки, но ни Торнтон, ни Эдгар не спешили на помощь.

–Я… Это было гонорар за консультацию…– пробормотал он.

–За консультацию, которая, как выяснилось, заключалась в подписании заранее подготовленного заключения? – Блэквуд достал из папки бумагу.-Это то самое заключение, доктор? Где вы, не видя пациента, ставите ему диагноз «наследственное психическое расстройство в тяжелой форме»?

Доктор Миллер молчал. Судья Чамберс взял бумагу, пробежал её глазами и посмотрел на доктора с таким выражением, что тот, казалось, уменьшился в размерах.

–Я задам вопрос ещё раз,-сказал Блэквуд.-Вы видели графа Грейстока за последний год?

–Нет,-выдавил доктор.

–Вы имели с ним какую-либо переписку?

–Нет.

–Вы знаете, что за последние недели состояние графа значительно улучшилось, он почти нормально спит и выглядит лучше, чем за многие годы?

–Я… Я не знал…

–Вы не знали, потому что не имели к этому никакого отношения,-закончил Блэквуд.-Я не буду больше задерживать вас, доктор. Вы свободны.

Доктор Миллер покинул зал под гул голосов. Изабелла перестала притворяться, что плачет, и её лицо стало серым от злости.

Следующей была горничная. Блэквуд подошел к ней, и его голос стал мягче, почти отеческим.

–Мисс, вы говорите, что видели, как граф Грейсток угрожал своей жене. Не могли бы вы описать, где это было?

–В Грейсток-Холле,-ответила девушка, не поднимая глаз.

–В какой комнате?

–В… В гостиной.

–В какой именно гостиной? В Грейсток-Холле их несколько.

Девушка замялась.

–В малой гостиной,-сказала она наконец.

–Интересно,-Блэквуд повернулся к судье.-Ваша честь, позвольте мне представить показания дворецкого Грейсток-Холла, мистера Гроува, который служит в поместье более тридцати лет.

Гроув поднялся на свидетельское место с достоинством, которое, казалось, принадлежало ему по праву рождения. Он говорил негромко, четко, не торопясь.

–Мистер Гроув,-обратился к нему Блэквуд,-знаете ли вы эту девушку?

–Видел один раз,-ответил Гроув.-Она была нанята в качестве горничной по рекомендации, которую, как позже выяснилось, дала мисс Изабелла Уиндем. Она проработала в доме три дня, после чего была уволена за распространение ложных слухов.

–Она когда-нибудь присутствовала в малой гостиной в присутствии графа и графини?

–Нет, – твердо ответил Гроув.-В малую гостиную её не допускали. Она работала на кухне и в прачечной.

Горничная подняла голову, и в её глазах мелькнул страх.

–Вы лжете!-крикнула она, но Гроув даже не посмотрел в ее сторону.

–Ваша честь,-сказал Блэквуд,-я прошу занести в протокол, то,что свидетельница дала ложные показания.

Судья кивнул.

Горничную увели. Изабелла вцепилась в руку Эдгара, и я видела, как он отстранился, словно её прикосновение было ему неприятно.

Настал мой черед.

Блэквуд подошел ко мне и спросил, как я себя чувствую. Я ответила, что хорошо, хотя правдой это было далеко не так. Тошнота, отступившая на время, снова дала о себе знать, и я чувствовала слабость во всем теле. Но я не могла показать этого. Не сейчас!

–Леди Грейсток,-начал Блэквуд.-Вы можете подтвердить, что ваш брак с графом был заключен по вашему свободному желанию?

–Могу,-ответила я.-Я вышла замуж за графа Грейстока по собственной воле. Никто не принуждал меня.

–А что вы скажете о слухах, что вы ненавидели его до свадьбы и пытались сбежать?

Я посмотрела на Лусиана. Он стоял, глядя на меня, и в его глазах была одновременно такая боль и такая надежда, что у меня сжалось сердце.

–Это правда,-сказала я, и в зале воцарилась тишина.-До свадьбы я не знала графа. Я слышала о нём только слухи. Лживые слухи, которые распускали люди, желавшие разрушить наш брак. Моя сестра, Изабелла, и мистер Эдгар Грейсток убедили меня, что мой будущий муж – чудовище. Я поверила им. Я была молода и глупа. Но в день свадьбы я поняла, что была неправа.

Я повернулась к Изабелле. Она сидела, не поднимая глаз, но её пальцы сжимали сумочку так, что костяшки побелели.

–Что заставило вас изменить мнение, миледи?-спросил Блэквуд.

–Мой муж,-ответила я просто.-Его терпение. Его доброта. Его готовность защищать меня, даже когда я сама была против него. Он никогда не был жесток со мной. Ни разу. А те, кто утверждает обратное…-я посмотрела на Эдгара,-Пытаются украсть у него то, что принадлежит ему по праву.

–Вы говорите о судебном иске мистера Эдгара?

–Я говорю о заговоре,-сказала я твердо. – Заговоре, в котором участвуют моя сестра, мистер Эдгар и Арден, которая сейчас находится в этом зале.

Все взгляды обратились к Элеоноре. Она сидела в дальнем углу, и на её лице застыло выражение ледяного спокойствия, но я видела, как дернулась её щека.

–Леди Арден,-обратился к ней судья.-Вы хотите что-то сказать?

Она поднялась медленно, с достоинством, которое, казалось, было её второй натурой.

–Я не имею никакого отношения к этому делу,-сказала она холодно.-Я просто была гостьей в доме графа.

–Гостьей, которая пыталась убедить моего мужа, что я сбежала с другим, – возразила я.-Гостьей, которая знала, что меня похитили, и помогла моей сестре и мистеру Эдгару скрыть это.

–Это ложь!– возмущено отрезала Элеонора, но в её голосе не было прежней уверенности.

–Ваша честь,-сказал Блэквуд,-я прошу разрешения вызвать следующего свидетеля.

Судья кивнул, и в зал вошла Элси. Она была бледна, всё ещё дрожала, но держалась прямо. Я видела, как она ищет меня глазами, и улыбнулась ей, чтобы придать сил.

–Мисс,-обратился к ней Блэквуд.-Вы можете рассказать суду, о том,что случилось с вашей госпожой?

Элси начала рассказывать. О том, как мы поехали в Лондон к доктору, как нас схватили, как держали в темной каморке несколько дней. Она говорила тихо, иногда запинаясь, но каждое слово было правдой, и эта правда была страшнее любой лжи.

–Они сказали,-прошептала она под конец,-что нас не выпустят, пока не закончится суд. Что графа признают безумным, и тогда миледи будет уже не нужна.

В зале воцарилась мертвая тишина. Я смотрела на Изабеллу. Она не выдержала моего взгляда и отвернулась.

–Ваша честь,-раздался голос леди Харкорт, и все головы повернулись к ней. Она поднялась с места, и в её осанке было столько достоинства, что судья не решился прервать ее.-Я не свидетельница по этому делу, но я не могу молчать. Я гостила в Грейсток-Холле не так давно. Я видела своими глазами, как граф и графиня относятся друг к другу. Это не брак по расчету. Это не брак по принуждению. Это любовь. Настоящая, глубокая любовь. И я, как человек, знающий этот свет, могу сказать: те, кто пытается разрушить этот брак, руководствуются не заботой о леди Грейсток, а собственной жадностью и завистью.

Она посмотрела на Эдгара, и тот, казалось, уменьшился под её взглядом.

–Я знаю историю семьи Грейсток,– продолжала леди Харкорт.-Я знаю, что отец нынешнего графа оставил титул и майорат младшему сыну, потому что считал его достойным. Старший сын, хоть и был признан, всего лишь получил щедрое содержание и уважение. Но его сын,-она кивнула в сторону Эдгара, – видимо, решил, что этого недостаточно. Он хочет большего. И он готов уничтожить собственного дядю, чтобы получить желаемое.

Судья Чамберс снял очки и медленно протер их. Казалось, он взвешивал каждое слово, каждый вздох в этом зале.

–Мистер Эдгар Грейсток,-обратился он к Эдгару, и голос его звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь.-Что вы можете сказать в свою защиту?

Эдгар встал. Его лицо было бледным, но он ещё пытался сохранить достоинство.

–Все эти обвинения не имеют доказательств,-сказал он.– Изабелла лишь хотела защитить свою младшую сестру от брака с человеком, который не способен заботиться о ней. Я поддерживал её в этом. Всё остальноё ложь и домыслы.

–Домыслы?– переспросил судья.-Ваши свидетели уличены во лжи. Ваша сообщница – леди Арден не смогла опровергнуть обвинения в соучастии в похищении. Мисс Изабелла известна в свете как интриганка, которая неоднократно пыталась очернить имя графа Грейстока. У вас есть что-то ещё, что может подтвердить вашу правоту?

Эдгар молчал. Изабелла, сидевшая рядом с ним, вдруг резко поднялась.

–Это не я! – крикнула она, и в ее голосе зазвучали истерические нотки.-Это он заставил меня! Он сказал, что если я не помогу, он лишит меня всего! Я не хотела! Я люблю Фрею, она моя сестра!

Эдгар повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула такая ненависть, что я невольно отшатнулась.

–Замолчи, дура!-прошипел он, но Изабелла уже не могла остановиться.

–Это он подкупил доктора! Он нанял людей, которые похитили Фрею! Он заплатил леди Арден, чтобы она держала графа подальше от суда! Я только… Я только говорила ему, что Фрея несчастна… Я не знала, что он…

–Довольно! – голос судьи перекрыл ее крик. – Сядьте, мисс Уиндем.

Изабелла рухнула на скамью, закрыв лицо руками. Эдгар стоял, белый как мел, и я видела, как дрожат его руки.

Судья Чамберс помолчал, собираясь с мыслями. Потом медленно поднялся.

–Я выношу решение,– сказал он, и в зале воцарилась тишина, такая глубокая, что я слышала биение собственного сердца.-Прошение мистера Эдгара Грейстока о признании графа Грейстока недееспособным отклонено. Свидетельские показания, представленные истцом, признаны ложными и сфабрикованными. Более того, я нахожу, что мистер Эдгар Грейсток и мисс Изабелла Уиндем принимали участие в организации похищения леди Грейсток с целью воспрепятствовать правосудию. Вопрос о привлечении их к ответственности будет решаться отдельно.

Эдгар открыл рот, чтобы что-то сказать, но судья поднял руку.

–Я ещё не закончил. Что касается леди Элеоноры Арден, я рекомендую ей немедленно покинуть Грейсток-Холл и впредь воздержаться от любых контактов с семьей графа. Её поведение заслуживает самого сурового осуждения, но, учитывая отсутствие прямых доказательств её причастности к похищению, я ограничиваюсь этим предупреждением.

Элеонора встала. Её лицо было белым, но она держалась прямо.

–Я не нуждаюсь в ваших предупреждениях, – сказала она холодно.-Я сама решила уехать. Этот дом… Эти люди… Они не стоят моего внимания.

Она вышла, не оглядываясь, и я почувствовала, как напряжение, которое я сдерживала все эти дни, наконец начало отпускать.

Судья посмотрел на Лусиана, потом на меня.

–Граф Грейсток,-сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение.-Вы больной человек. Но болезнь не делает человека безумным. А любовь, которую вы нашли, делает вас сильнее, чем любые обвинения. Берегите свою жену. Такие женщины, как она, встречаются раз в жизни.

Лусиан, который всё это время стоял, опираясь на меня, вдруг выпрямился. Я видела, как его глаза наполнились слезами, но он не позволил им пролиться.

–Благодарю вас, милорд,-сказал он, и голос его был тверд.-Я буду беречь её. Всегда.

Судья кивнул и объявил заседание закрытым.

*****

Мы вышли на крыльцо суда, и свежий воздух ударил в лицо, отрезвляя и очищая. Толпа зевак расступилась перед нами, и я слышала, как шепчутся люди, как передают из уст в уста историю нашей победы.

Себастьян подошел к нам, и на его лице сияла такая широкая улыбка, какой я у него не видела никогда.

–Вы сделали это,-сказал он, пожимая руку Лусиану.-Ты сделал это, старина.

–Мы сделали это,-ответил Лусиан, и в его голосе впервые за много дней появилась та уверенность, которую я так любила.

Леди Харкорт подошла ко мне и взяла мои руки в свои.

–Вы храбрая женщина, леди Грейсток,-сказала она тихо.-Я горжусь, что знакома с вами.

–Это вы очень храбры, миледи,-ответила я, чувствуя, как слезы подступают к горлу.-Вы сказали то, что никто другой не решился бы сказать.

–Я сказала правду,– улыбнулась она. – Этого всегда достаточно.

Мать подошла ко мне последней. Она всё ещё была бледна, опиралась на трость, но в её глазах светилось что-то новое, чего я никогда не видела.

–Фрея,-сказала она, и голос ее дрогнул.-Я так виновата перед тобой. Я не знала… Я не хотела…