Текст книги "Двуликая жена. Доказательство любви (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Эпилог 2. Долгожданный сын

Два года спустя

Весна в тот год пришла рано. Снег сошел ещё в марте, а к апрелю сады Грейсток-Холла стояли в белом цвету, и аромат яблонь был таким густым, что кружил голову. Амелия, которой исполнилось два года и три месяца, носилась по дорожкам с визгом, от которого взлетали птицы, а нянька едва поспевала за ней.

–Мама! Мама, смотри!-кричала она, показывая на первый одуванчик, пробившийся сквозь прошлогоднюю листву.

Я сидела на скамье у фонтана, положив руки на живот, который уже начал округляться. Да, округляться. Потому что через несколько месяцев, в конце лета, в Грейсток-Холле ожидалось новое пополнение.

–Вижу, милая,-ответила я, улыбаясь. – Это одуванчик. Он говорит нам о том, что лето скоро придет.

–Лето!-Амелия подпрыгнула от восторга.-А папа придет? Папа любит лето!

–Папа придет,-я погладила её по головке, пушистой, светло-каштановой, как у отца.-Папа скоро закончит работу и придет к нам.

Лусиан работал теперь меньше, чем раньше. Доктор Сингх настоял на том, чтобы он ограничил часы в кабинете, больше гулял и отдыхал. И он слушался, не всегда охотно, но слушался. Ради меня. Ради Амелии. Ради того, кто ещё только готовился появиться на свет.

Я узнала о новой беременности ранней весной, когда тошнота, уже знакомая по Амелии, вернулась, чтобы напомнить о себе. Лусиан заметил раньше, чем я сказала. Он всегда замечал.

–Ты бледна,-сказал он однажды утром, когда я отставила нетронутый завтрак.-И ты не ешь. Что случилось?

Я посмотрела на него. Он стоял у окна, залитый утренним светом, и в его глазах была тревога, та самая, которая появлялась каждый раз, когда он думал, что мне плохо.

–Ничего страшного,-ответила я.-Просто… я думаю, что скоро у Амелии появится брат или сестра.

Он замер. Я видела, как до него доходит смысл сказанного, как лицо его меняется. От тревоги к удивлению, от удивления к неверию, от неверия к такой светлой, такой открытой радости, что у меня защипало в глазах.

–Фрея,-прошептал он.-Ты серьезно?

–Серьезно,-кивнула я.-Доктор Сингх подтвердил вчера.

Он подошел и опустился передо мной на колени, положив голову мне на колени, как делал всегда, когда ему нужно было успокоиться.

–Ещё один,-сказал он, и голос его дрожал.-Ещё один ребенок. Наш с тобой ребёнок.

–Наш,-я гладила его по волосам, чувствуя, как его плечи вздрагивают.-Ты рад?

–Я боюсь,-признался он.-Боюсь, что не справлюсь. Что болезнь… Что я не смогу быть для них тем, кем должен.

–Ты справляешься с Амелией,– возразила я.-Ты лучший отец, которого я знаю.

–Потому что ты рядом,-он поднял голову и посмотрел на меня.-Ты всегда рядом. Если бы не ты…

–Если бы не ты,-перебила я,-меня бы здесь не было. Мы спасли друг друга, Лусиан. И мы спасем ещё одну маленькую жизнь. Вместе.

Он кивнул и прижался лицом к моему животу, шепча что-то, чего я не могла разобрать. Но я знала, что это были слова благодарности. И обещания.

*****

Лето в тот год было теплым, почти жарким. Амелия, которой исполнилось два с половиной, проводила дни в саду, собирая цветы и принося их мне с важным видом.

–Это для братика,-говорила она, кладя букетик мне на колени.

–А почему ты думаешь, что это братик?-спрашивала я.

–Потому что девочек уже есть,– рассуждала она серьезно.-Я. А теперь нужен мальчик. Чтобы защищать.

Лусиан, сидевший рядом, рассмеялся, тем редким, светлым смехом, который я так любила.

–Кто научил тебя защищать?-спросил он.

–Папа,-ответила Амелия без тени сомнения.-Папа защищает маму. И меня. И братика.

Он взял её на руки и поцеловал в макушку.

–Правильно,-сказал он.-Папа защищает. А когда братик вырастет, он будет защищать тебя.

–А я буду защищать его!-заявила Амелия.-Я же старшая!

Мы рассмеялись оба, и этот смех, легкий, беззаботный, разнесся по саду, заставляя улыбаться даже Гроува, который вышел на террасу с подносом лимонада.

Роды начались в конце августа, в самую жару. Я лежала в спальне, где окна были распахнуты настежь, и ветер приносил запах скошенной травы и увядающих роз. Лусиан был рядом, как и в прошлый раз, держал меня за руку, вытирал пот со лба, шептал слова, которых я не слышала, но чувствовала каждым нервом.

–Ты справишься,-говорил он.-Ты сильная. Ты справишься.

–Я знаю,-выдыхала я между схватками.-Я знаю.

Доктор Сингх приехал за день до родов и остался в гостевой комнате, чтобы быть под рукой. Теперь он сидел в кресле у окна, наблюдая, и его спокойствие передавалось мне.

–Все идет хорошо, леди,-сказал он.-Ваш сын торопится.

–Мой сын?-я открыла глаза.-Вы знаете, что это мальчик?

–Догадываюсь,-улыбнулся он.-По тому, как он толкается.

Лусиан сжал мою руку.

–Сын,-прошептал он.-У нас будет сын.

–У нас будет сын,-повторила я, и боль отступила, уступая место чему-то большему, чему-то такому светлому, что я не могла подобрать названия.

Наш сын родился на закате. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона, когда его первый крик разнесся по спальне. Доктор Сингх положил его мне на грудь, и я смотрела на это маленькое, красное, сморщенное лицо и не могла поверить, что мы создали его. Мы. Лусиан и я.

–Он прекрасен,-сказал муж, и его голос дрожал.-Он прекрасен, Фрея.

–Как ты и ты любимый,-ответила я.-Как ты.

Мы назвали его Томасом – в честь отца Лусиана, того самого, который оставил титул младшему сыну, потому что верил в него. Лусиан долго сомневался, но я настояла.

–Твой отец поверил в тебя,-сказала я.-Пусть его имя продолжает жить.

–Он был бы рад,-ответил Лусиан, держа сына на руках.-Он был бы очень рад.

Томас рос спокойным, серьезным ребенком. Он спал лучше сестры. Гораздо лучше, и это было для нас с Лусианом неожиданным облегчением. Доктор Сингх, навещавший нас раз в три месяца, говорил, что мальчик здоров и крепок, и что беспокоиться не о чем.

–Он похож на вас, милорд,-сказал он однажды, глядя, как Томас, сидя на ковре, с серьезным видом перебирает игрушки.-Те же глаза. То же выражение лица.

–Это хорошо?-спросил Лусиан с легкой тревогой.

–Это прекрасно,-ответил доктор.-У него будет сильный характер. И добрая душа. Как у отца.

Лусиан покраснел. Я видела это, хоть он и отвернулся к окну.

–Вы слишком добры ко мне, доктор, – сказал он.

–Я говорю правду, милорд. Это единственное лекарство, которое я прописываю.

Амелия обожала брата. Она могла часами сидеть рядом с ним, рассказывая ему истории, которые сама придумывала, или просто держать его за руку, пока он спит.

–Он маленький,-говорила она.-Но он скоро вырастет. И будет защищать меня.

–Ты уже говорила это,-улыбалась я.

–Потому что это правда,-отвечала она с важным видом.-Папа так сказал.

Лусиан, услышав это, рассмеялся и подхватил ее на руки.

–Папа много чего говорит,-сказал он.-Но главное, что я говорю, это то,что я люблю вас. Всех.

–И меня?-спросила Амелия.

–И тебя.

–И Томаса?

–И Томаса.

–И маму?

–И маму больше всех.

Амелия задумалась.

–А меня больше всех?-спросила она.

–Тебя столько же, сколько Томаса,-серьезно ответил Лусиан.-Потому что вы оба мои дети. И я люблю вас одинаково.

–А маму больше,-констатировала Амелия.-Это справедливо. Мама же мама.

Лусиан посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

–Да,-сказал он.-Мама же мама.

Когда Амелии исполнилось шесть лет, к ней пригласили гувернантку. Мисс Элизабет Хейл, невысокую женщину с добрыми глазами и мягким голосом, которая когда-то училась в школе для благородных девиц, а теперь передавала свои знания другим. Амелия встретила её с любопытством, смешанным с некоторым недоверием.

–Вы будете учить меня читать?– спросила она, рассматривая новую наставницу.

–Читать, писать, говорить по-французски, танцевать и многому другому,-ответила мисс Хейл.-Если вы, конечно, захотите учиться.

–Я хочу!-заявила Амелия. – Я хочу быть умной, как мама.

Лусиан, стоявший в дверях, усмехнулся.

–Твоя мама,-самая умная женщина, которую я знаю,-сказал он.-Равняться на неё достойная цель.

Амелия кивнула с серьезным видом и повернулась к гувернантке.

Тогда начнем,-сказала она.

Томас, которому только что исполнилось три, сидел на полу и смотрел на сестру с восхищением.

–Я тоже хочу учиться,-сказал он.

–Ты ещё мал, – ответила Амелия с покровительственной ноткой.-Когда подрастешь, я сама буду тебя учить.

–Обещаешь?-спросил Томас.

–Обещаю,-торжественно произнесла Амелия.

Мы с Лусианом переглянулись и не сдержали улыбок.

Шли годы. Амелия занималась с гувернанткой, осваивая французский, музыку и рисование. Томас, когда ему исполнилось пять, начал заниматься с учителем, которого Лусиан пригласил из Лондона. Молодым человеком с университетским образованием, который должен был подготовить мальчика к будущей карьере.

–Он рано начал, -заметила я однажды, глядя, как Томас старательно выводит буквы в своей тетради.

–Он хочет быть похожим на отца, – ответил Лусиан.-И я не могу ему в этом отказать.

–Ты хороший отец,-я прижалась к нему.

–Я стараюсь,-он поцеловал меня в висок.-Я стараюсь быть достойным вас.

Лусиан всё ещё плохо спал. Это не изменилось и вряд ли когда-нибудь изменится. Но он научился жить с этим. Он работал, управлял поместьем, гулял с детьми, читал им на ночь. И каждую ночь, когда он просыпался, я просыпалась вместе с ним, чтобы пошептать слова утешения, чтобы просто быть рядом.

Доктор Сингх приезжал реже. Теперь раз в полгода. Он осматривал Лусиана, менял травы, давал новые рекомендации.

–Он держится, -говорил доктор.-Лучше, чем я ожидал. Гораздо лучше.

–Это благодаря вам,-отвечала я.

–Это благодаря вам, леди,-качал головой он.-Я только дал ему травы. Вы дали ему жизнь.

Однажды, когда дети уже спали, а мы сидели в библиотеке, Лусиан взял меня за руку и долго молчал, глядя на огонь.

–О чем ты думаешь? -спросила я.

–О том, как все изменилось,-ответил он.-Помнишь, какой я был, когда мы поженились? Холодный, замкнутый, уверенный, что не имею права на счастье.

–Я помню,-я придвинулась ближе.-Я тоже была другой.

–Ты была…-он запнулся, подбирая слова.-Ты была моим светом. С самого начала. Просто я был слишком слеп, чтобы это увидеть.

–Ты увидел,-возразила я.-Ты увидел, когда я пришла к тебе с бинтами. Ты увидел, когда я сказала, что люблю тебя.

–Я боялся,-признался он.-Боялся, что это пройдет. Что ты одумаешься. Что проснешься однажды утром и поймешь, что ошиблась.

–Я не ошиблась,-я сжала его руку.-Ни разу.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блестели слезы.

–Знаю,-прошептал он.-Теперь знаю.

В ту ночь он спал дольше обычного. Я лежала рядом, слушая его ровное дыхание, и думала о том, как много мы прошли. Как много нам ещё предстоит пройти. Болезнь не отступила, она была с нами всегда, напоминая о себе бессонными ночами, приступами слабости, редкими, но пугающими провалами памяти. Но мы научились жить с этим. Мы научились не бояться.

Утром, когда Лусиан проснулся, а солнце уже заливало спальню золотым светом, я сказала ему то, что думала уже давно.

–Лусиан,-позвала я.

–Мм?

–Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, эти годы – самые счастливые в моей жизни.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха. Только любовь.

–Мои тоже,-сказал он.-Мои тоже.

В дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь ответа, ворвались Амелия и Томас.

–Папа! Мама! – кричали они хором. – Вставайте! Солнце уже высоко!

Лусиан рассмеялся и раскинул руки, принимая детей в объятия.

–Хорошо, хорошо,-сказал он.-Мы встаем. Мы всегда встаем. Вместе.

Я смотрела на них – на мужа, на дочь, на сына,-и чувствовала, как сердце переполняется чем-то таким огромным, что не помещается в груди. Это было счастье. Простое, обычное, настоящее счастье.

Мы справились. Мы победили. Не болезнь, нет. Но страх. Сомнения. Одиночество. Мы нашли друг друга и больше никогда не отпустим.

За окном вставало солнце, начинался новый день, и я знала впереди у нас ещё много таких дней. Сколько – не важно. Важно, что они будут наши.

Эпилог 3. 17 лет счастья

Осень в тот год стояла удивительно теплая, словно природа решила подарить нам последние солнечные дни перед долгой зимой. Листья на аллеях Грейсток-Холла горели золотом и багрянцем, и когда ветер пробегал по кронам, казалось, что деревья осыпаются драгоценными монетами.

Я стояла у окна в своей, вернее нашей спальне, которую мы так и не покинули, и смотрела, как Амелия гуляет по саду с Томасом. Ей было семнадцать, и она превратилась в такую красавицу, что у меня захватывало дух. Светло-каштановые волосы, унаследованные от отца, глаза, которые иногда казались синими, как у меня, а иногда казались просто ледяными, тонкие черты лица, грациозные движения. Она была похожа на нас обоих, и в этом было что-то невероятное, почти волшебное.

Томас, которому недавно исполнилось пятнадцать, был серьезным, рассудительным юношей. Он много занимался с учителями, готовясь к университету, и уже сейчас проявлял такой интерес к управлению поместьем, что Лусиан шутил, будто сын хочет оставить его без работы.

–Они выросли,-раздался голос за спиной.

Я обернулась. Лусиан стоял в дверях, опираясь на косяк. Он был в простом домашнем сюртуке, волосы, тронутые сединой, светились в лучах утреннего солнца. Он постарел, это было заметно,но в его глазах горел тот же огонь, который я полюбила много лет назад. Болезнь не отступила, она была с нами всегда, напоминая о себе бессонными ночами, приступами слабости, редкими, но пугающими провалами памяти. Но он был жив. Он был рядом. И это было главным.

–Выросли,-кивнула я.-И скоро Амелия выезжает в свет. Я до сих пор не могу в это поверить.

–Я тоже,-он подошел и встал рядом, глядя на детей.-Кажется, только вчера она родилась. Помнишь ту ночь?

–Помню,-я взяла его за руку.-Ты боялся, что не справишься. А теперь смотри на нее.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько гордости, столько любви, что у меня защипало в глазах.

–Я справился,-сказал он тихо.-Потому что ты была рядом.

Мы стояли у окна, держась за руки, и смотрели, как наши дети смеются в саду, как ветер играет с волосами Амелии, как Томас что-то объясняет ей, жестикулируя с серьезным видом. И в этом мгновении было всё – все годы борьбы, все ночи страха, все рассветы надежды.

*****

Бальный сезон открывался в начале ноября, и подготовка к первому выезду Амелии заняла несколько недель. Платья, перчатки, веера, прически – всё должно было быть безупречным. Я помнила свой первый сезон, помнила, как волновалась, как боялась ошибиться. Но Амелия была спокойнее меня. В ней было то внутреннее достоинство, которое я так ценила в Лусиане.

–Мама,-сказала она однажды, когда мы сидели в гостиной, выбирая кружева для её бального платья.-А ты не боишься?

–Чего?-спросила я.

–Что я сделаю что-то не так. Что упаду во время танца. Что скажу глупость.

Я посмотрела на неё. Она была так похожа на меня в юности – те же сомнения, те же страхи. Но я знала, что она сильнее. Она выросла в любви, и это изменило всё.

–Я не боюсь,-ответила я.-Потому что ты – дочь своего отца. А он никогда не падал, даже когда было трудно.

–Папа особенный,-сказала Амелия, и в ее голосе прозвучала такая нежность, что у меня сжалось сердце.

–Особенный,-согласилась я. -И ты тоже.

Лусиан, вошедший в этот момент, услышал последние слова и улыбнулся.

–О ком это вы?-спросил он.

–О тебе,-ответила Амелия, подбегая к нему и обнимая.-Мама говорит, что я похожа на тебя.

–И она права,-он поцеловал ее в макушку.-Ты похожа на меня. А значит, у тебя все получится.

–Ты уверен?

–Уверен,-сказал он твердо.-Ты леди Амелия Грейсток. Наша дочь. И весь свет будет у твоих ног.

Амелия рассмеялась, и этот смех, звонкий, беззаботный, разнесся по гостиной, заставляя улыбаться даже Гроува, который постарел, но по-прежнему служил нам верой и правдой.

Бал должен был состояться в доме герцога Кларенса, того самого, где когда-то Лусиан, по его собственным словам, «наделал глупостей», оставив меня ради разговоров с политиками. Я вспомнила эту историю, когда мы готовились к отъезду.

–Ты только не исчезни,-сказала я, поправляя его галстук.-Амелия будет искать тебя взглядом.

–Я никуда не исчезну,-ответил он.-Я буду рядом. С тобой.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как дрожат его руки. Он волновался, хотя старался не показывать этого.

–Всё будет хорошо,-сказала я.-Ты же обещал.

–Обещал,-кивнул он.-И я держу свои обещания.

Амелия спустилась вниз в платье из бледно-голубого шелка, с жемчужным ожерельем на шее тем самым, которое когда-то я назвала «ошейником», а теперь оно стало семейной реликвией. Её волосы были убраны в сложную прическу, и только несколько локонов падали на плечи.

–Ты прекрасна,-выдохнул Лусиан, и я увидела, как блеснули его глаза.

–Правда?-спросила Амелия, и в ее голосе прозвучала неуверенность.

–Правда,-ответила я.-Ты – само совершенство.

Томас стоял в дверях, глядя на сестру с восхищением.

–Смотри, не затми всех,-сказал он.-А то другим будет обидно.

Амелия рассмеялась, и в этом смехе растворились все страхи.

Бальный зал герцога Кларенса был залит светом сотен свечей. Хрустальные люстры отражались в высоких зеркалах, музыка лилась с хоров, и воздух был напоен запахом цветов, духов и легкого возбуждения. Амелия вошла под руку с отцом, и я видела, как взгляды присутствующих обратились к ним.

Лусиан был в темно-синем фраке, с орденом, который он надевал только по самым торжественным случаям. Он держался прямо, с достоинством, и никто не мог бы сказать, сколько бессонных ночей стоит за этой выправкой. Только я знала, как ему тяжело. Только я видела легкую дрожь в его пальцах, когда он поправлял манжеты.

–Ты справишься?-спросила я тихо, когда мы остались на минуту одни.

–Я справлюсь,-ответил он.-Ради неё.

Амелию тут же окружили молодые люди, приглашая на танец. Она смотрела на нас с легкой паникой, но Лусиан кивнул ей, и она улыбнулась, принимая первую руку.

–Она похожа на тебя,-сказал Лусиан, глядя, как дочь кружится в вальсе.

–Она похожа на нас, – поправила я.

Мы стояли в стороне, наблюдая, как наша девочка становится женщиной, как она улыбается своим кавалерам, как ее глаза сияют от восторга. И в этом было столько счастья, столько гордости, что я чувствовала, как сердце переполняется.

–Ты помнишь, как мы смотрели друг на друга в первый раз?-спросил Лусиан, и я поняла, что он имеет в виду не бал, а тот самый день в церкви, когда я сказала «да» и он поцеловал меня.

–Помню,-я улыбнулась.-Ты был таким удивленным.

–Я боялся,-признался он.-Боялся, что ты передумаешь.

–Я не передумала,-я взяла его за руку. – И никогда не передумаю.

Он прижал мою ладонь к губам, и я почувствовала, как они дрожат.

–Спасибо,-прошептал он.-За всё.

Бал длился до полуночи. Амелия танцевала почти каждый танец, и к концу вечера вокруг неё собралась целая толпа поклонников. Лусиан стоял рядом со мной, опираясь на мою руку, и я чувствовала, как усталость наваливается на него.

–Хватит,-сказала я тихо.-Мы можем уехать.

–Нет,-покачал он головой.-Она должна закончить вечер. Это ее первый бал.

–Но ты…

–Я в порядке,-перебил он.-Я обещал.

Я не стала спорить. Я просто стояла рядом, поддерживая его, и молилась, чтобы силы не покинули его раньше времени.

Когда последний танец отзвучал и Амелия, раскрасневшаяся, счастливая, подбежала к нам, я облегченно вздохнула.

–Мама! Папа! – воскликнула она.-Это было чудесно! Я никогда не забуду этот вечер!

–Мы тоже,-сказал Лусиан, и в его голосе звучала такая нежность, что у меня защипало в глазах.

Она обняла его, и он прижал её к себе, закрывая глаза.

–Я так горжусь тобой,прошептал он.-Ты – моя гордость.

Амелия подняла голову и посмотрела на него.

–Это ты – моя гордость, папа, – сказала она.

Они стояли, обнявшись, в центре бального зала, и люди вокруг смотрели на них с улыбками. Кто-то, возможно, знал историю нашей семьи. Кто-то – нет. Но каждый видел эту любовь, такую светлую, такую настоящую, и она была прекраснее любой музыки.

Домой мы вернулись под утро. Амелия уснула в карете, положив голову мне на колени. Лусиан сидел напротив, глядя на неё, и в его глазах было столько всего, что я не могла подобрать слов.

–О чем ты думаешь?-спросила я.

–О том, – ответил он,-как мне повезло. Как нам всем повезло.

–Это не везение,-возразила я.-Это наша борьба. Наша любовь.

–Наша любовь,-повторил он.-Которая оказалась сильнее всего.

Я протянула руку, и он сжал ее.

–Я люблю тебя, Лусиан,-сказала я.-С первого дня. С первого взгляда.

–Я знаю,-он поднес мою руку к губам.-Я тоже люблю тебя, моя Фрея.

Амелия пошевелилась во сне, и мы замолчали, боясь разбудить ее.

Прошло несколько дней. Амелия переживала свой триумф, разбирала визитные карточки, обсуждала с гувернанткой, кому из молодых людей стоит отдать предпочтение. Томас дразнил её , она отшучивалась, и дом снова наполнился смехом и суетой.

Однажды вечером, когда дети уже разошлись по своим комнатам, Лусиан взял меня за руку и повел в библиотеку. Там, у камина, где когда-то мы начинали свой путь, он остановился и долго смотрел на огонь.

–Я хочу тебе кое-что сказать,-начал он, и в его голосе я услышала что-то, чего не слышала раньше.

–Что?-спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

–Я не знаю, сколько мне осталось,-сказал он, и в его словах не было страха, только спокойная правда.-Но я хочу, чтобы ты знала: эти годы были лучшими в моей жизни. Каждый день. Каждая минута.

–Лусиан…

–Дай мне договорить,-перебил он.-Я хочу, чтобы ты помнила: что бы ни случилось, ты дала мне все. Ты дала мне любовь, детей, надежду. Ты дала мне жизнь. И если бы мне предложили прожить её заново, я бы выбрал тот же путь. Тот же день. Твою руку.

Слезы текли по моим щекам, и я не вытирала их.

–Я тоже,-прошептала я.-Я бы снова выбрала тебя.

Он обнял меня, и мы стояли в библиотеке, глядя на огонь, и молчали. В этом молчании было всё. Вся наша история, все наши победы, все наши ночи. И это было прекрасно.

–Помнишь, как ты впервые вошла сюда?-спросил он.-Ты искала книги о моей болезни.

–Помню,-я улыбнулась сквозь слезы.-Ты тогда сказал, что я сошла с ума.

–А ты ответила, что находишься в хорошей компании,-он усмехнулся.-И была права.

–Я всегда права,-сказала я.-Ты должен был это знать.

Он рассмеялся, и этот смех, легкий, беззаботный, разнесся по библиотеке, заставляя пламя свечей вздрогнуть.

–Я знаю,-сказал он.-Я всегда знал.

Мы стояли, обнявшись, и время остановилось. Не было страха, не было сожалений. Была только любовь, такая огромная, что не помещалась в груди.

Утром, когда солнце только начинало золотить верхушки деревьев, я проснулась и увидела, что Лусиан не спит. Он лежал рядом, глядя на меня, и в его глазах было столько любви, что у меня перехватило дыхание.

–Ты не спал?-спросила я.

–Нет,-ответил он.-Но я не расстроен. Я смотрел на тебя.

–И что ты видел?

–Я видел свою жизнь,-сказал он.-Всю. От первого дня до этого утра. И знаешь, она прекрасна.

Я прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце.

–Она ещё не закончилась,-возразила я.

–Знаю,-он поцеловал меня в лоб.-И я буду наслаждаться каждым ее мгновением. С тобой.

За завтраком Амелия рассказывала о своих планах на следующий бал, о новом платье, о том, что мисс Хейл учит её сложному французскому танцу. Томас слушал с деланым безразличием, но я видела, как он гордится сестрой.

–А ты, папа, поедешь с нами? – спросила Амелия.

–Если вы позволите,-улыбнулся Лусиан.

–Мы не позволим,-сказал Томас с серьезным видом.-Мы заставим. Кто же будет следить за порядком, если не вы, папа?

–Ты,-ответил Лусиан.-Ты уже достаточно взрослый.

Томас покраснел, но улыбнулся.

После завтрака мы вышли в сад. День был ясным, солнечным, и листья под ногами шуршали, как старые письма. Амелия побежала вперед, Томас за ней, и их смех разносился по аллеям.

Лусиан взял меня за руку.

–Смотри на них,-сказал он.-Какие они.

–Какие?-спросила я.

–Счастливые,-ответил он.-Как и мы.

Я кивнула, и мы пошли дальше, держась за руки, медленно, как и все эти годы. Впереди был еще один день, еще один рассвет, еще одна ночь. Но сейчас, в этот миг, было только солнце, сад и мы. И этого было достаточно.

Доктор Сингх приезжал в тот же день, как и обещал. Он осмотрел Лусиана, покачал головой, улыбнулся.

–Вы держитесь, милорд,-сказал он.-Лучше, чем я ожидал.

–Это благодаря ей,-Лусиан кивнул в мою сторону.

–Это благодаря вам обоим, – поправил доктор.-Ваша любовь творит чудеса. Я видел много пациентов, но таких, как вы, единицы.

Он оставил новые травы, дал рекомендации и уехал, пообещав вернуться через полгода. Мы стояли на крыльце, провожая его карету, и я чувствовала, как рука Лусиана сжимает мою.

–Полгода,-сказал он.– А потом ещё полгода. И ещё.

–И ещё,-повторила я.-Пока мы вместе.

Он повернулся ко мне, и в его глазах было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

–Спасибо, – прошептал он.-За всё.

–Не за что,-ответила я.-Это ты спас меня.

–Мы спасли друг друга,-сказал он.-И это самое главное.

Мы вошли в дом, где нас ждали дети, где горел камин, где пахло травами и теплом. Наш дом. Наша жизнь. Наша любовь.

И я знала. Что бы ни случилось, мы справимся. Потому что мы вместе. И это – навсегда.

Конец