Текст книги "Двуликая жена. Доказательство любви (СИ)"

Автор книги: Мария Шарикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

Карета остановилась у подъезда Грейсток-Холла, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая серый камень фасада в теплые, почти розовые тона. Я смотрела на высокие стрельчатые окна, на массивную дубовую дверь с железными накладками – на свою тюрьму и, как я теперь надеялась, на свою крепость. В прошлой жизни этот вид вселял в меня лишь леденящий ужас. Теперь я видела не только мрачную громаду, но и изящество линий, силу давней истории, впечатанной в каждый камень. Я видела дом, который так любил Люсиан. Дом, который мы должны были вместе потерять.

Дверцу кареты открыл старый дворецкий, Гроув, лицо которого напоминало высушенную пергаментную маску. Он отступил с бесшумным поклоном.

–Добро пожаловать домой, миледи,– произнес он, и его голос был таким же безжизненным и учтивым, как я помнила.

Лусиан вышел первым, затем подал руку, чтобы помочь мне спуститься. Его прикосновение было формальным, пальцы не сжали мои, а лишь предоставили опору. Он сразу же отпустил меня, как только мои ноги коснулись мощеной подъездной площадки.

–Гроув, леди Грейсток, возможно, устала с дороги. Покажи ей её апартаменты, -входя в дом сказал Люсиан, не глядя на меня, и снимая перчатки.-Я буду в библиотеке.

–Слушаюсь, милорд,-кивнул дворецкий.-Ужин будет подан в малой столовой через час, если это будет угодно вам и миледи.

–Будет,-коротко бросил Лусиан и, не добавив больше ни слова, скрылся в полутьме холла, его шаги быстро затихли на каменных плитах.

Я последовала за Гроувом вверх по широкой лестнице, ощущая на себе взгляды немногочисленной прислуги, собравшейся внизу для формального приветствия новой хозяйки. Их лица были вежливыми и пустыми. Кто знает, может они тоже помнили мою прежнюю истерику при первом приезде в этот дом. Они ждали повторения.

Мои апартаменты были такими же, какими я их оставила – вернее, какими они были до того, как я превратила их в поле боя. Большая комната с высоким потолком, обтянутая шелком бледно-голубого оттенка, огромная кровать с балдахином, камин из темного мрамора и три высоких окна, выходящих в парк. Все было безупречно, богато и бездушно. В прошлый раз я с первого дня требовала переменить обивку, убрать «мрачные» портреты в коридоре, принести больше цветов – требовала, ничего не зная о доме и его хозяине, стремясь лишь утвердить свою власть. Теперь я молча обошла комнату, позволив Гроуву объяснить устройство звонка для горничной и расположение гардеробной.

–Милорд распорядился, чтобы ваши вещи были размещены здесь,-произнес дворецкий, указывая на массивный гардероб из красного дерева.-Если миледи пожелает иное расположение…

–Все прекрасно, Гроув, благодарю вас, – мягко прервала я его.-Комната прекрасна.

Он снова склонил голову, но в его глазах, обычно ничего не выражавших, мелькнуло легкое удивление.

–Очень хорошо, миледи. Элси скоро придёт к вам. Если потребуется что-то еще…

–Пока ничего. Спасибо.

Когда он удалился, я подошла к окну. Парк Грейсток-Холла простирался до самого леса, и последние лучи солнца золотили верхушки старых дубов. Здесь стояла тишина. Не та гнетущая тишина, которую я прежде ненавидела, а глубокая, умиротворяющая. Тишина места, которое стало последним пристанищем для Лусиана. Я положила ладонь на холодное стекло. Мне предстояло заслужить право находиться здесь.

Элси помогла мне сменить дорожное платье на более простое вечернее из серо-сиреневого крепа – я отказалась от вызывающе белого наряда, который выбрала в прошлый раз, стремясь подчеркнуть свою «невинность» и «тиранию». Люсиана. Я оставила шею и плечи открытыми, волосы убрала в мягкий узел, позволив нескольким прядям выбиться. Я хотела выглядеть не как драгоценная кукла, а как женщина. Возможно, это было глупо. Возможно, он этого даже не заметит. Но я должна была пытаться.

Ровно через час я спустилась в малую столовую. Это была уютная комната по меркам Грейсток-Холла – панели из темного дерева, камин, длинный стол, рассчитанный на дюжину персон, но сегодня накрытый лишь на два места у камина.

Лусиан уже ждал. Он также переоделся в темный сюртук, и при свете канделябров его лицо казалось еще более резким, а тени под светлыми глазами – ещё глубже. Он стоял у камина, держа в руке бокал с хересом, и смотрел на огонь. Когда я вошла, он обернулся. Его взгляд скользнул по моей фигуре, оценивающе и быстро, но никакой реакции на лице не последовало.

–Леди Грейсток,-произнес он, слегка кивнув.

–Милорд,-я сделала небольшую паузу, подбирая слова.-Я надеюсь, я не заставила себя ждать.

–Нет. Я только что спустился.

Он подошел и отодвинул для меня стул. Его движения были безупречно вежливыми и совершенно механическими. Ужин прошел в почти полном молчании. Несколько раз я пыталась начать разговор – о поместье, о видах из окна, даже о погоде. Люсиан отвечал односложно, не развивая тему. Его внимание было рассеянным, взгляд часто устремлялся куда-то в пространство за моим плечом, как будто он прислушивался к чему-то, чего я не слышала. Это была не враждебность, а скорее глубокая отрешенность. Как будто он физически находился здесь, но умом был очень далеко. Меня охватывало отчаяние.

Когда десерт был убран, и слуги бесшумно удалились, оставив нас одних с графином портвейна и двумя бокалами, напряжение достигло предела. Лусиан налил себе портвейна, но не пил, лишь вращал бокал в пальцах, наблюдая за тем, как жидкость оставляет темные следы на хрустале.

–Вы… Вы устроились в своих комнатах ?-спросил он наконец, не глядя на меня.

–Да, всё прекрасно. Вид из окна восхитителен.

–Это так,-он отпил маленький глоток. – Завтра Гроув представит вам весь штат и проведет по дому, если вы того пожелаете.

–Я буду очень признательна.

Наступила пауза. Огонь в камине весело потрескивал, подчеркивая молчание между нами. Я собрала всё своё мужество.

–Лусиан…-произнесла я тихо.

Он медленно поднял на меня глаза. В их холодной глубине я прочла ожидание. Ожидание требования, претензии, истерики.

–Я хочу поблагодарить вас,– выговорила я.

–За что?-его голос прозвучал сухо.

–За то, что дали мне время сегодня утром. За то, что… Не задавали вопросов в карете. Я понимаю, что моё поведение должно казаться вам…Странным.

Он отставил бокал, и в его движении была внезапная резкость.

–Странным?-он коротко усмехнулся, но в звуке не было веселья.-Это слишком мягкое слово. Непредсказуемым. Нелогичным. После месяцев открытой враждебности – внезапная покорность? После демонстративного отвращения – почти… Любезность? Дайте мне больше времени, леди Грейсток, и я, возможно, найду подходящее определение.

–Я не ожидаю, что вы сразу поверите мне,-сказала я, чувствуя, как горит лицо.-Но я прошу вас дать мне шанс. Хотя бы… Хотя бы не отвергать его с порога.

Он встал, подошел к камину, и оперся рукой о мраморную полку. Его профиль в свете пламени казался вырезанным из камня – прекрасным и неприступным.

–Шанс на что?-спросил он, глядя на огонь. -На то, чтобы стать счастливой супругой в браке по расчету? На то, чтобы найти общий язык с человеком, которого вы считали… Как вы выразились… Дьяволом? Это нереалистично. И, смею заметить, нечестно по отношению к нам обоим. Лучше сразу установить ясные правила. Вы получите всё, что положено ваему положению. Свободу в разумных пределах. Отдельные апартаменты. Я не буду вас беспокоить. А вы… Вы постараетесь не компрометировать моё имя. Вот и все, чего я жду.

Каждое слово было как удар хлыстом. Но в них не было злобы. Была усталость. Такая глубокая, всепроникающая усталость, что ей, казалось, пропитался самый воздух в комнате. Он предлагал не войну, а перемирие на условиях взаимного безразличия. Именно то, к чему я в итоге пришла в прошлой жизни, но тогда это была моя победа. Теперь это было его предложение капитуляции.

Я тоже встала. Мои ноги были ватными, но я заставила себя сделать несколько шагов в его сторону.

–А если я… Не хочу отдельных апартаментов?-прошептала я.

Он резко обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то живое – шок, а за ним мгновенная, рефлекторная подозрительность.

–Что?

–Я сказала, что, возможно, не хочу, чтобы между нами с первого дня возводили стену,-голос дрожал, но я продолжала.-Мы муж и жена. Сегодня… Наша брачная ночь.

Он замер. Казалось, он даже перестал дышать. Затем его лицо окаменело.

–Это необязательно,-произнес он с ледяной четкостью.-Брачный контракт подписан. Церемония состоялась. Никто не станет проверять постель на наличие доказательств. Вы свободны от этой обязанности.

–А если я не считаю это обязанностью?– настаивала я, делая еще шаг. Теперь между нами оставалось менее ярда. Я видела, как его зрачки сузились, как напряглись мышцы на его шее.-А если я… Хочу быть твоей женой не только на бумаге?

Я подняла руку, намереваясь осторожно прикоснуться к его рукаву. Это был жест, который в прошлой жизни вызвал бы у меня отвращение. Теперь это был мост, который я отчаянно пыталась перекинуть.

Но он отшатнулся, как от прикосновения раскаленного железа. Его движение было таким резким, что он задел каминный экран.

–Довольно!-его голос громыхнул в тишине комнаты, низкий и полный внезапной, свирепой ярости.-Я не знаю, что вы задумали, и не желаю знать! Эта игра в покорную жену – она не для меня! Вы хотите обмануть меня? Унизить по-новому? Или, может, найти новые способы шпионить для вашего… Для Эдгара?

Имя его племянника, брошенное в такой момент, обожгло меня, как кислота. Я отступила, чувствуя, как слезы подступают к глазам – не от страха, а от жгучего стыда и понимания. Он верил в худшее. Как могло быть иначе?

–Нет,-выдохнула я.-Это не для него. Это для нас.

–Нас не существует!-отрезал он, отвернувшись и схватившись за мраморную полку так, что костяшки его пальцев побелели. -Существуют два незнакомца, которых свели вместе долг и выгода. И я предпочитаю, чтобы всё так и оставалось. Для вашего же блага, леди Грейсток. Поверьте мне.

Последняя фраза прозвучала с горькой, самоуничижительной иронией. Он снова взял бокал и осушил его одним глотком.

–Я проведу ночь в своей комнате в восточном крыле,-произнес он уже более спокойно, но с непререкаемой окончательностью.-Вы можете распоряжаться своими апартаментами как угодно. Спокойной ночи.

И не дав мне возможности ответить, он вышел из столовой. Его шаги быстро затихли в коридоре.

Я осталась одна перед умирающим огнём в камине. Дрожь, которую я сдерживала, наконец вырвалась наружу. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Он отказался от меня! Он оттолкнул меня! Но в его отказе не было прежнего презрения. Там был страх. Животный, панический страх перед близостью, перед доверием. И что-то ещё – что-то, связанное с Эдгаром, с болезненной подозрительностью, которая казалась чрезмерной даже для человека, которого, как он думал, предали.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. В темноте парка ничего не было видно. Только мое собственное бледное отражение и отблески огня в камине за моей спиной.

Он говорил: «Для вашего же блага». Что он имел в виду? Что он настолько плох, что близость с ним – это вред? Или он пытался защитить меня от чего-то другого?

Я не знала. Но одно я знала наверняка: его отказ был не концом, а лишь первым серьезным препятствием. И если он думал, что я отступлю, то он плохо меня знал. У меня был опыт жизни за запертой дверью. На этот раз я буду стучаться. Настойчиво. Терпеливо. Пока он не откроет. Или пока у меня не кончатся силы. А сил, после всего пережитого, у меня было в избытке.

Я потушила свечи и в темноте, на ощупь, вышла из столовой, чтобы подняться в свою одинокую комнату. Битва только началась.

Глава 4

Восточное крыло Грейсток-Холла было холодным даже в разгар лета, и комнаты здесь редко отапливались, если в них никто не жил. Лусиан предпочитал именно эти покои – удаленные, тихие, с видом не на ухоженный парк, а на дикую, заросшую лесом часть поместья, где его никто не беспокоил по ночам и где он мог позволить себе не скрывать тень, ложившуюся ему на лицо.

Он запер дверь в свою спальню, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. В ушах ещё стоял гул его собственного голоса, прозвучавшего слишком резко и слишком громко в тишине столовой. Перед глазами стояло лицо Фреи – бледное, с широко открытыми глазами, в которых он прочел не злорадство или притворное огорчение, а настоящую боль, ту самую боль, которую он нанес ей своими словами.

«Для вашего же блага». Какая лицемерная чушь! Он произносил это, в то время как сам едва не задрожал от желания принять то, что она предлагала, от желания поверить в эту внезапную, невозможную перемену.

Он сбросил сюртук, расстегнул воротник рубашки, но облегчения не почувствовал. Воздух в комнате казался густым и спертым, хотя окно было приоткрыто. Он подошел к умывальнику и плеснул на лицо ледяной воды из кувшина. Вода стекала по щекам и капала на пол. В зеркале на него смотрел не новобрачный, а человек на грани срыва. Светло-каштановые волосы, обычно безупречные, беспорядочно падали на лоб, а холодные голубые глаза, унаследованные от матери, были запавшими и слишком яркими, с темными кругами под ними, которые не исчезали даже после редких часов забытья. Это было лицо его отца, но без той звериной ярости, которая появлялась у старого графа в конце. Пока она ещё не появилась у него. Пока…

Он отвернулся от зеркала. Не сейчас. День и так был достаточно долог.

Он любил Фрею. Это было самым нелепым, неудобным и непреложным фактом его существования. Он влюбился в тот миг, когда впервые увидел её на балу у Стенбери -неистовую, смеющуюся, с глазами цвета летнего неба, полными дерзкого вызова всему миру. Она была пламенем, а он – уже тогда чувствовал на себе вечный холод надвигающейся ночи. Он знал о семейном проклятии, знал, что его отец, его дед, его прадед – все они сходили с ума от бессонницы и умирали в муках, не в силах отличить реальность от кошмара. Он не имел права связывать с кем-либо свою жизнь. Но когда отец Фреи, погрязший в долгах, случайно намекнул на возможный союз, Лусиан, вопреки всем доводам рассудка, согласился. Это была слабость, эгоизм, желание хотя бы на короткое время прикоснуться к солнцу, даже зная, что оно его обожжет.

И оно обожгло. Фрея, узнав о помолвке, возненавидела его с первого дня. Все считали её всего лишь избалованной и юной, но Лусиан видел больше. Видел глубину этой ненависти, подпитываемую, как он позже догадался, шепотками её сестры и, вероятно, коварными нашептываниями Эдгара. Она видела в нем тюремщика, похитителя её свободы, старика, хотя ему не было и тридцати, чудовища с холодными глазами. Она не скрывала своего отвращения. А он, вместо того чтобы отступить, ожесточился. Если уж ему суждено быть чудовищем в её глазах, пусть будет им. Он отвечал холодностью на её выпады, формальностью на её истерики. Легче было притвориться, что её ненависть ему безразлична, чем признать, что каждое её презрительное слово вонзалось ему в сердце, как отравленный клинок.

И вот теперь – эта перемена. Спокойный голос в спальне. Твердое «да» в церкви. Этот едва уловимый, почтительный наклон головы во время поцелуя. И предложение разделить брачное ложе, исходящее от той, что кричала, будто предпочтет смерть его прикосновению.

Его кулак со всего размаху ударил по мраморной столешнице умывальника. Боль, острая и чистая, на миг затмила хаос в голове. Это должна была быть уловка, новый, более изощренный план! Возможно, Эдгар, поняв, что открытая конфронтация не работает, убедил её сменить тактику – растопить его лед притворной нежностью, заставить снизить бдительность, выведать его слабости, информацию о поместье или же просто сделать его посмешищем, когда он, старый дурак, поверит в искренность и будет отвергнут с новой, более изощренной жестокостью.

Мысли кружились, сливались и набегали друг на друга, как волны во время шторма. Он почувствовал знакомое, ненавистное ощущение – сухость во рту, учащенный, неровный пульс в висках, странную легкость в голове, будто мозг вот-вот отделится от черепа. Один из многих признаков. Его рука непроизвольно потянулась к стоявшему на комоде небольшому ларецу. Он открыл его и вынул маленькую темную склянку с опиумной настойкой. Доктор предостерегал от частого употребления, но ночи были такими длинными, а эта ночь обещала быть бесконечной.

Он отмерил несколькими каплями меньше обычной дозы – не мог же он позволить себе полностью отключиться, не зная, какая игра ведется в его доме,– проглотил, запивая водой из кувшина. Горьковатый вкус разлился по языку. Он сел в кресло у холодного камина, откинул голову на спинку и уставился в темноту потолка, ожидая, когда лекарство притупит остроту мыслей и хоть немного смоет накопившуюся за день усталость.

Его отец, в последние месяцы перед тем, как его пришлось запереть в комнате со смягченными стенами, тоже был подозрительным. Он видел заговоры в каждом взгляде слуг, слышал угрозы в шуме ветра. Лусиан боялся этого больше самой смерти – потерять контроль, потерять себя, увидеть ненависть или страх в глазах, в её глазах. Лучше уж быть холодным и отстраненным чудовищем, чем безумным, которое вызывало бы жалость.

Лекарство начало действовать, накрывая сознание тяжелым, дымчатым покрывалом. Мысли стали вязкими и медленными. Он видел лицо Фреи – не сегодняшнее, а прежнее, искаженное ненавистью. «Дьявол!» Эхо того крика все ещё жило в стенах этого крыла. Как она могла думать, что он забудет? Как он мог поверить, что что-то изменилось?

*****

Его разбудил стук в дверь. Не тихий, учтивый стук Гроува, а резкий и настойчивый.

–Лусиан! Я знаю, что ты там! Открой, ради всего святого, или я вышибу эту проклятую дверь плечом!

Голос был хрипловатым и знакомым до боли. Лусиан открыл глаза. Свет раннего утра резал их. Он провел рукой по лицу, ощущая онемение во рту и тяжесть в конечностях от неглубокого, наркотического сна. Стук повторился.

–Иду,-пробормотал он, с трудом поднимаясь из кресла. Ноги были ватными.

Он отпер дверь.

На пороге стоял лорд Себастьян Холт, виконт Элмвуд, его единственный, пожалуй, друг. Себастьян выглядел так, будто проскакал всю ночь верхом – его дорожный плащ был в пыли, волосы, темные и непокорные, выбивались из-под помятой шляпы, а на энергичном, насмешливом лице застыло выражение живейшего любопытства и беспокойства.

–Наконец-то!-воскликнул Себастьян, без лишних церемоний входя в комнату и оглядываясь с явным презрением.-Боже, Лусиан, здесь похоронный склеп, а не спальня. Ты что, женился вчера или принял постриг?

–Что ты здесь делаешь, Себастьян? – спросил Лусиан, закрывая дверь. Голос его звучал хрипло от недосыпа.

–Что я делаю? Я примчался из Лондона, получив твое лаконичное и абсолютно неинформативное письмо о том, что ты, наконец, решился и женишься на этой юной фурии Уиндем! Мне пришлось выпытывать детали у твоего управителя в городе. Почему ты не сказал мне раньше?

–Не видел в этом необходимости,– отозвался Лусиан, подходя к столу и наливая в стакан воды. Рука его слегка дрожала.

–Не видел необходимости?-Себастьян сбросил плащ на стул.-Друг детства, почти что брат, женится на девице, которая, по слухам, публично назвала его «ледяным истуканом», и он не видит необходимости предупредить меня, чтобы я мог хотя бы морально подготовиться к твоим похоронам в первый же месяц брака?

–Она не собирается меня убивать,– мрачно усмехнулся Лусиан, отпивая воду.

–А что она собирается делать?– Себастьян присел на край стола, внимательно вглядываясь в лицо друга. -Помилуй, ты выглядишь ужасно. Хуже, чем обычно. Брачная ночь была столь утомительной?

Лусиан метнул на него острый взгляд, но Себастьян лишь приподнял брови с немым вопросом.

–Нет,-коротко ответил Лусиан.-Брачной ночи не было. И не будет.

Себастьян замер, и его шутливое выражение сменилось на серьезное.

–Понятно. Значит, всё как и предполагалось изначально. Формальный союз. Жаль. Хотя, учитывая обстоятельства…-он не договорил, зная о семейном проклятии Грейстоков.-Но тогда почему ты выглядишь так, будто провел ночь не в одиночестве, а на поле боя?

Лусиан отвернулся, снова глядя в пустой камин.

–Потому что она ведет себя странно.

–Странно? Фрея Уиндем? Не может быть!-ирония вернулась в голос Себастьяна.

–Перестань, это не смешно.-Лусиан обернулся, и в его глазах горело неподдельное смятение.-Она извинилась в день свадьбы. Вела себя в церкви безупречно. Даже более чем безупречно. Она не отстранилась когда я поцеловал её после обряда. А вчера вечером она намекнула, что готова исполнить супружеский долг, более чем намекнула.

Себастьян свистнул.

–Вот это поворот. И что же ты сделал?

–Что я сделал? – Лусиан засмеялся коротко и горько.-Я накричал на неё, заявил, что это игра, и ретировался сюда.

–Блестяще,-с невозмутимым видом констатировал Себастьян.-Ты, должно быть, покорил её сердце окончательно. Лусиан, старина, даже я, при всем моем скептицизме, могу увидеть тут два возможных варианта. Либо она задумала нечто поистине дьявольское, что, признаю, весьма на неё похоже, судя по твоим рассказам. Либо она передумала.

–Передумала?-Лусиан посмотрел на него, как на безумца.-За один день? После месяцев ненависти? Ты сам-то веришь в это?

–Нет,-честно признался Себастьян.-Но в это верить приятнее. И, если задуматься, не невозможно. Шок от самого брака, осознание, что слезами делу не поможешь… Некоторые женщины способны на трезвый расчет. Возможно, она решила, что лучше быть графиней Грейсток де-факто, чем де-юре.

–Она сказала, что не хочет стен между нами,-тихо произнес Лусиан, словно признаваясь в чем-то постыдном.

Себастьян присвистнул ещё раз, но уже без иронии.

–Опасные слова. Особенно в её устах. И что ты чувствовал, когда она это говорила?

Лусиан молчал. Он снова видел перед собой Фрею, в мягком свете камина, такую юную и такую решительную. Он чувствовал смесь дикого, запретной надежды и всесокрушающего страха.

–Я чувствовал, что не могу ей доверять,-наконец выдохнул он. – И что очень хочу ей довериться. И это пугает больше всего. Если это ловушка, Себастьян, и я в нее попадусь, если я ослаблю бдительность, позволю себе… А потом она…-он не закончил, сжав кулаки.-Я не переживу этого. Не в моем состоянии. Отец, когда мать…-он снова замолчал, сраженный воспоминанием о том, как его мать, не вынеся безумия мужа, укрылась в своем крыле, а потом просто угасла, словно свеча на сквозняке.

Себастьян подошел и положил руку ему на плечо.

–Слушай, друг. Я не знаю, что у неё на уме. Но я останусь здесь на несколько дней в качестве моральной поддержки и беспристрастного наблюдателя. Посмотрим на эту новую, улучшенную Фрею Грейсток. А ты постарайся не кричать на неё по крайней мере. И, ради Бога, выйди из этой ледяной пещеры. Дай ей шанс не подставить тебе вторую щеку, но хотя бы не хлопать дверью перед носом. Если это игра – мы её раскусим. А если нет, то, возможно, тебе наконец-то повезло больше, чем ты думаешь.

Лусиан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Повезло? Удача давно перестала быть его спутницей. Но присутствие друга, его здравый, лишенный эмоций взгляд немного успокаивали. Только немного. Глубокая, изматывающая усталость снова накатила на него, смешиваясь с остатками лекарства. Он знал, что сегодня ночью снова не уснет. Но теперь, по крайней мере, он знал, что на рассвете в этом холодном крыле будет кто-то, с кем можно разделить не только молчание.