Текст книги "Преданная. Невеста (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Глава 16
Глава 16
Юля
Когда-то Слава сделал выводы обо мне, сильно поспешив. Это стало ужасным уроком. Для меня так точно.
Я помню, как из последних сил держалась за веру в лучшее. Как моя спасительная соломинка трескалась и я сматывала ее скотчем. Как тонула. Как взбивала свое молоко сначала в сливки, потом в масло.
Как думала, что ухожу на дно. Потом – как выбралась на твердое.
Но теперь вокруг снова белая гладь не способного удержать вес моего тела молока.
Только я не хочу повторить ошибку за ним. Мне нужно проверить. Мне нужно дать нам с ним шанс.
А может быть я просто дура.
Я чуть ли не впервые стою на неофициальной университетской курилке не за компанию, а держа в руках зажигалку и пачку свежекупленных сигарет.
Даже не знаю, зачем. Никогда не курила, а сейчас кажется, что нужно. Может помочь. Хотя понятно, что нет.
Щелкаю и смотрю на синеватый огонь. Захлопываю крышечку. Снова щелкаю.
Сегодня я весь день в университете. В суд даже не ехала. Ночевала у себя.
Как и вчера. Как и позавчера.
После вечера в Хайятте у нас со Славой всего раз был секс. В его кабинете в конце рабочего дня. Не знаю, зачем дала слабину. Сейчас жалею. Чувствовала себя ужасно. Как будто мною пользуются.
Или не будто?
Я очень запуталась.
Я профессионально вычитала на встрече со Смолиным всё то, что вложил мне в голову судья. Я не сказала Славе о подслушанном разговоре его бывшей.
Причина моего молчания проста: я не пойму, если он мне соврет. Я слишком наивна. Слишком доверчива.
Снова щелкаю и закрываю.
Щелкаю и закрываю. Ускоряюсь.
Сегодня вечером Слава зовет меня поужинать. Я хочу отказаться, но пока что держу паузу.
Не хочу давать ему лезть к себе в голову и тем более сердце. Я пока не готова.
Впереди еще две пары. От большого перерыва осталось всего ничего. Но трачу его не на посещение столовой или одного из окружающих кампус кафе, а на собственную нерешительность.
Да кури ты уже, Березина!
Тарнавскому, вон, помогает. Он всегда курит на стрессе.
Правда сейчас, кстати, нет. Потому что что? Потому что у него все збс. А у тебя, Юль?
Даю себе же приказ, начинаю распаковывать пачку, но сжать сигарету губами не успеваю. Слышу сзади громкий знакомый смех.
Это Лиза Смолина.
Оглядываюсь и отступаю.
Она стоит в другой компании. Делает вид, что я ее не интересую, но меня триггерит нахождение с ней на одной территории вне пар. Не хочу, чтобы снова лила в уши. Делала выводы. Подъебывала.
Я не в том состоянии сейчас.
Прячу сигарету обратно. Сжимаю пачку вместе с зажигалкой и спускаюсь вниз по ступенькам. К нашей «курилке» примыкает неплохой парк. Сяду там. Может быть одну пару даже пропущу.
Успеваю сделать всего несколько шагов прочь, когда сзади догоняют.
– Берёзина, а с каких это пор ты куришь?
Моя проклятая интуиция привычно не ошибается.
Лиза увязалась следом.
Перехватывает без спросу мою руку. Выцепляет пачку. Изучает ее, пока я пытаюсь ускориться и позорно сбежать.
В голове крутится одно слово: отъебись.
Все от меня отьебитесь.
– Богато куришь. – Очередная подъебка относительно моего «улучшегося за счет Тарнавского материального положения» отзывается болью в сердце. Возможно, потому что это правда. И я подыгрываю ему, принимая предлагаемые блага.
– Забирай и иди нахрен.
Говорю тихо.
Обижаю, конечно же. Лиза даже тормозит на несколько секунд, а потом снова догоняет.
– С чего вдруг, Юль? Неужели с судьей нелады?
Мне нужно ее игнорировать. Она отстанет, это неизбежно. Но нервы не позволяют.
Я останавливаюсь и разворачиваюсь. Улыбаюсь.
– К твоему сожалению, нет. Все отлично. Он в меня по уши, Лиз. – Развожу руками. Мол, и ты над этим не властна. А у самой болото там, где вроде как живет душа. – Но ты кричи погромче, что мы с Тарнавским спим. Еще не все услышали. Недорабатываешь.
В глазах Лизы вспыхивает яркая обида.
Я знаю, что об этом ты никому не рассказала. Знаю. Просто мне больно, а ты меня трогаешь. Зачем?
– Куришь тогда почему? – Бывшая подруга покручивает в воздухе пачкой. Я смотрю на нее и жалею, что даже попробовать не успела.
– Из интереса.
Усмехается.
– Ну-ну… – Не верит мне. Вбивает еще несколько гвоздиков в крышку моего ментального гробика. – Я, кстати, с Витой вчера ужинала…
Это вообще не нужная мне информация. Выражаю скепсис взглядом. Лиза делает вид, что не замечает. Развернуться и уйти не так сложно. Как и не вернуться на обе оставшиеся пары. Как и не ответить Тарнавскому. А может напрямую отказать.
Не поехать ни к нему, ни на свою съёмную квартиру. Заночевать на точке. На точку он приехать не посмеет, даже когда увидит, что я там.
Это может разрушить наш план. А план – это святое.
– Ты думаешь, мне интересно?
– Думаю, очень.
Отворачиваю голову и смотрю на дерево.
Ну говори. Почему бы еще и тебе не залить мне за шиворот чуточку фекалий?
– Ты знала, что когда мы отдыхали загородом, твой Тарнавский пытался снять нашу Виту?
Возвращаюсь взглядом к Лизе. Что мой выражает – не знаю, но Лиза расценивает произведенный эффект как личный триумф. Расправляет плечи. Улыбается. Смотрит сверху-вниз, хотя мы почти одного роста.
– Вот просто так, – щелкает пальцем. – Подошел к ней и сказал, что она ему понравилась. Предложил трахнуться. Дал ключ от номера.
– И что она? – Я отлично помню тот эпизод. И кто кому что предложил тоже.
Внутри клокочет, но я позволяю Лизе самовыразиться.
Раньше вообще в лицо рассмеялась бы. Теперь мне уже не так смешно.
– Конечно, послала нахуй.
Улыбаюсь.
А я не послала. Точнее послала, а потом таяла-таяла-таяла… За эти два месяца он стал для меня самым родным в мире человеком. Мне сейчас даже пойти за советом не к кому. Единственный, кто приходит на ум – это он же.
– Я знаю, что Вита на нем висла. И это он ее не захотел, Лиз, – с лица бывшей подруги слетает самодовольство и спесь. Только мне это не доставляет ничего. – А ты могла бы перестать уже копаться в грязном белье человека, которого презираешь. Что он, что я – не твое дело. Я уже много раз тебе говорила…
– Я не встречала больших дур, Березина. – Лиза меня перебивает. Сквозь задетое самолюбие пробивается искренность. Я вижу ее в мимике. Слышу в надломленном голосе. Чувствую в вибрациях. Они удивительным образом резонируют с моими.
Мы обе чувствуем, как что-то теряем. Обеим кажется, что все летит к ебеням.
– Отец Игоря сказал, что Тарнавский притащил на мероприятие какую-то эскортницу. Игорь показал твое фото. Отец узнал. Тебе нормально, да? Он тебя позорит. В говно лицом…
– Достаточно, Лиз, – выставляю вперед руку. Делаю шаг. Забираю из пальцев подруги свои вещи и снова отступаю.
Ты не представляешь, насколько мне не нормально.
– Спасибо за заботу. Спасибо и отъебись от меня наконец-то.
Нет сил посмотреть ей в глаза.
Я разворачиваюсь и ускоренным шагом направляюсь по дорожке прочь.
Я хочу соскочить.
Он сказал, что гарантирует мне безопасность, что бы я ни решила.
Я только не помню: я могу соскочить или нет?
***
«Передай своему начальнику, что доступ к материалам он больше не получит. Кто бы мне ни спускал распоряжение».
В моей телефонной книге не забит номер, с которого прилетает сообщение в Телеграме. Но кто это я догадываюсь даже раньше, чем рассматриваю фото отправителя.
Лена-прокуратура. Здравствуйте.
Почему же не напрямую?
– Что там? – Тарнавский спрашивает, заметив, что я отвлеклась от своей тарелки на мобильный. Раньше я посчитала бы это тревогой и заботой. Теперь… Думаю, и так понятно, что нежности вопрос не вызывает.
Я слабачка, которая так и не слилась от совместного ужина.
Каждое слово Славы теперь воспринимаю с подозрением. Все в его поведении настораживает.
Вместо того, чтобы ответить сходу и правду, вяло веду плечами.
Поднимаю взгляд на мужское лицо и впервые за долгое-долгое время вру:
– Мама.
Он реагирует ожидаемо. Кивок и спустившийся в тарелку взгляд.
Моя мама его не интересует. А я начинаю подкипать. Я не хочу находиться в этом месте и в этой компании сейчас. Я не хочу испытывать неудобства в одно лицо.
Сердце разгоняется. Желчь и сомнения копятся.
Это же наверняка правда, что он пользовался преференциями отношений с прокуратурой. А теперь? Спускает ей задачи через начальство?
Что за… Урод?
Смаргиваю.
– Мама пишет, что хочет приехать, – вру развернутей. Провожу тест на искренность. Засекаю реакции. Интереса по-прежнему не очень много. Только брови приподнимаются.
А я утопаю в эстетике его движений, которую обожаю больше жизни. И в которой начинаю видеть что-то отвратное.
– Говорит, я слишком погрязла в работе и учебе. Хочет посмотреть, как я живу.
Слава кивает.
Откладывает вилку с ножом, поднимает взгляд к моему лицу.
– Езжай домой, Юль. Мама права. Отдохни.
Самые безобидные слова вызывают нелогично бурные ответные реакции. Внутри я кривлюсь. Отбрасываю вилку. Начинаю криком предъявлять. Внешне задерживаюсь на нем взглядом чуть дольше, чем стоило бы.
– Ты устала. Это видно.
Смаргиваю.
А что еще тебе видно?
Блять.
Кашляю тихонько, опускаю глаза на его стакан с водой.
А что, если сказать, что я устала от него, его игры, окружающих его людей и меня проблем из-за них?
Не успеваю решиться.
Вверх глаза зовет негромкое:
– Юль.
Отзываюсь. Мне кажется, смотрю слишком ранимо. Собираю себя по кусочкам и надеваю маску обратно.
– Если мама приедет, я хочу вас познакомить.
Не хочу отдавать ему инициативу. Не хочу давать имитировать заботу. Выпаливаю, пока не передумала. Реакцией… Наслаждаюсь.
Слава смотрит на меня, по истечению пары секунд немного хмурится. Не позволяет прочитать в глазах откровенное нежелание, но и энтузиазмом не горит. Почему же?
– Думаешь, твоя мама будет рада знакомству?
Я знаю, что нет. Но и позволять ему рационализировать свое нежелание не хочу.
– А в чем проблема? Она давно мечтает, чтобы у меня наладилась личная жизнь. Она наладилась. Ты же себя не стесняешься? – Улыбаюсь.
Слава в ответ – нет. Сверлит меня внимательным взглядом, в котором, возможно, что-то прочитать должна уже я. Но я не хочу.
– Возможно, проблема в том, что сначала я преподавал у ее дочери, потом взял на работу. Потом уложил в свою постель. Только уволить забыл.
Улыбаюсь еще раз.
Обвожу взглядом помещение ресторана. За столиками вокруг совсем другая атмосфера. Легкость. Веселье. Фото для Инсты.
А я даже сфотографировать его не могу.
Никто не поймет, это правда.
– А еще у нас есть план, – произношу шепотом, заговорчески, подавшись вперед и прижимаясь грудью к столу.
Тарнавскому мое кокетство, кажется, не залетает. Уголки губ дергаются вверх и быстро опускаются.
Мне кажется, я порчу человеку аппетит и настроение. Грустно. Но как остановиться-то?
– Да. А еще у нас есть план.
От которого меня тошнит.
Молчим.
Официант приносит нам смену блюд. Очередная пустая трата денег. Хорошо, не моих.
Когда он уходит, я тянусь за бокалом, в который подлили дорогого вина.
– То есть, если я попрошу тебя провести время со мной и с мамой…
– Я сделаю, как ты просишь. Но думаю, что пока это неуместно.
Улыбаюсь горько, делая новый глоток из бокала, который так и не поставила на стол. Потом еще один.
Горечь напитка отлично сочетается с горечью внутри.
– А когда будет уместно? Это же не поменяется… Да. Я твоя студентка. Да. Ты взял меня на работу, в частности и потому, что хотел трахнуть.
Я впервые произношу это вслух. Специально делаю это грубо. Слава смаргивает.
Я отмечаю, как напрягаются челюсти. Волна проходит по скулам до висков.
Злится.
Это хорошо же?
Да. Я получаю удовольствие. Бью еще раз:
– Если это так сильно тебя смущает, то почему потащил меня на мероприятие с кучей людей? Или там вопросы преимущественно не к тебе?
– Юль, – я и сама знаю, что перегибаю. Только и он знает, что мои претензии не на ровном месте.
Выстроенный за эти два месяца замок из песка казался мне небесно красивым. И вот теперь, приглядываясь, я начинаю замечать, из какого мусора я его создала.
– То есть, тему знакомств я пока могу закрыть, да? Ты знакомишь меня с теми, с кем считаешь нужным. Например, с бывшей.
Не прислушиваясь к «маленькой просьбе» своего мужчины, я продолжаю давить (а в его картине мира, возможно, истерить). Тарнавский сверлит меня в ответ все таким же взглядом. Я раньше сильно испугалась бы. И его настроения, и возможных последствий для себя. Сегодня – вообще нет.
– Если ты хочешь обозначить всё так, то да. Тему знакомств пока ты можешь закрыть.
Его ответ пронзает спицей сердце.
Спасибо. Блять.
Улыбаюсь.
– Спасибо за честность.
Снова тянусь за бокалом. Слова Лизы про "больших дур я не встречала" звенят в ушах. Я, кажется, тоже.
Осушаю его в три глотка.
Следящий за тем, чтобы он не пустовал, официант быстро подходит к нашему столу и берет бутылку. Тарнавский тормозит его жестом руки и негромким:
– Не надо. Даме достаточно.
Бутылка опускается обратно на стол. Официант улыбается мне извинительно и уходит.
А меня… Снова с головой в помои.
Обиды внутри столько, что распирает.
– Я не пьяная.
Выпаливаю в глаза. Тарнавский парирует слишком двузначным:
– Я вижу. Ты на нервах. И я не понимаю, почему. За косяк с вечером и платьем я извинился. Замечание учел. Впредь буду более осторожным и внимательным. Сколько еще ты планируешь меня наказывать? Или сейчас – уже за что-то другое?
Его слова трезвят и поражают. Не нахожусь с ответом сходу.
Раньше я ему не предъявляла, но и он был мягче.
– А мне есть, за что тебя наказывать?
– Это ты мне скажи, Юля.
Молчу.
Моя искренняя и до сих пор чистая душа хочет излиться. Я не даю ей. Затыкаю.
Во взрослом мире так нельзя, Юль. Не с этими людьми. Не в этих условиях.
– Мне написала еще одна твоя бывшая. – Если Тарнавский снова удивляется – уже не показывает. – Елена. Из прокуратуры.
– Я понял.
– Просила передать, что доступа к делам ты больше не увидишь. Через нее.
Написывая мне, прокуратура даже не подозревала, что я почти так же, как она, хочу увидеть на лице судьи разочарование. Мои чувства трансформируются куда быстрее, чем в прошлом. Возможно, потому что обида несравнима. Тогда я обманула себя сама. Сейчас это делает он.
– Я и не собирался ничего получать. Через нее. Если она тебе надоедает – ты можешь ее забанить. Тебя это касаться не должно.
Хмыкаю и увожу взгляд в сторону.
Какая. Блять. Забота.
А потом твоя следующая дуреха забанит уже меня. Удобно.
– Спасибо.
– Юль, – Слава снова меня зовет. В голове прокручивается логичное развитие этого вечера.
Глупую обиженную сверх меры девочку отвезли в крутой ресторан. Накормили от пуза. Напоили хорошим вином. Я уже должна была оттаять. Дальше – прыгнуть в комфортную машину. Изнывать от нетерпения, когда на коленку опустится мужская рука.
Дать себя трахнуть в его квартире прямо в коридоре. Кончить быстро, потому что под алкоголем. Потом еще и дососать в благодарность.
Господи, какой же я была все это время смешной.
Поднимаю руку, улыбаюсь официанту. Создаю для него спорную ситуацию, но похуй.
Он подходит к нам, смотрит внимательно.
– Обновите, пожалуйста, – я киваю на бокал, он скашивает взгляд на Тарнавского. Тот продолжает сверлить меня. Но это не тормозит.
Рискуя то ли карьерой, то ли жизнью, мужчина исполняет мою маленькую просьбу.
Я беру бокал и снова выпиваю до дна. Громковато стукаю об укрытый скатертью стол.
Обмахиваю нагревшиеся щеки.
– Я наелась, спасибо. Отвези меня домой. Устала.
– Я хотел, чтобы ты сегодня была у меня.
А я хотела, чтобы ты оказался нормальным.
Мы сверлим друг друга взглядами. Меня уже ведет. Славу – совсем нет.
Он обыграет меня в любой из игр. В любой. Единственный мой козырь – знания. И я должна быть благодарна его бывшим, которые помогли все рассмотреть.
Я принимаю решение, что он пожалеет. Как бы больно ни было мне. Он. Пожалеет.
– Спасибо за предложение, но я хочу к себе.
Глава 17
Глава 17
Юля
Я никогда не была сильна в подлости и подставах.
Не опущусь до них, что бы в моей жизни ни случилось. Но сохранить собственную гордость, а еще задеть хотя бы в половину так же сильно, как Слава задел меня, хочется.
Он думает, что контролирует глупышку?
Сюрпрайз-сюрпрайз, ваша честь.
Глупышка у вас с тайной начинкой. Не скажу, что приятной.
Ставлю чашку с крепким черным кофе на поднос рядом с блюдом, на котором выложено печенье.
Сердце колотится бешено. Мне страшно, гадко, отчаяно, но я обретаю смысл в новой роли.
Вы связались с сукой, господин судья. И чтобы дать вам это понять, я начну издалека.
Тяну вниз соблазнительную юбку-карандаш. Наряжаю губы в улыбку. Беру в руки поднос и подхожу к двери в его кабинет.
Стучусь. Слышу приглушенное из-за дерева:
– Да, – и жму ручку вниз.
Заглядываю. Улыбаюсь еще лучезарней. Сейчас это легко, потому что обида подталкивает к ответной жестокости. Ты играешь со мной? Отлично. Я тоже с тобой поиграю.
Хлопаю ресницами и вхожу в кабинет, провожаемая пристальным взглядом.
Я впервые за последние дни такая ласковая. Не баловала его ни улыбкой, ни хорошим настроением, ни… Сексом. От мысли, что и сексом нам тоже придется заняться, сейчас меня подташнивает. Но я смогу.
Я утащу его на такое же дно, на которое должна была упасть сама.
Я знаю, что его триггерит.
– Ты обед пропустил. Я купила печенья и…
Ставлю поднос за судейский ноутбук. Все так же – под внимательным взглядом, без спросу размещаю предметы по не пустующему столу.
Когда Слава работает – вокруг часто хаос. Раньше я этому умилялась. Пыталась внести лепту системности в безрамочное творчество. Но сейчас и это кажется наивным, бессмысленным, глупым.
Все наши прошлые отношения заливает грязью новых смыслов.
Я и сейчас, наверное, смешу его и раздражаю самодеятельность. Но теперь я хотя бы к этому готова.
Заканчиваю с угощениями, поднимаю глаза и улыбаюсь, напрочь игнорируя тот факт, что он все такой же хмурый.
– Я не голодный. Но спасибо.
Перед глазами очень невовремя картина из нашего сладкого, обманчивого прошлого. В наш ненастоящий медовый месяц мы очень-очень-очень много занимались сексом. Напрочь игнорировали другие потребности. Однажды увлеклись так сильно, что опомнились с осознанием зверского голода и невозможности ждать любую из доставок. У Славы дома из еды нашлось только какое-то подарочное печенье. Мы топтали его прямо в кровати. Потом снова занимались сексом уже на крошках. Это было так вкусно...
Я даже сейчас не в состоянии поверить, что можно было так отыгрывать желание. Я ему, наверное, все же немного нравлюсь. Или нравилась.
Смаргиваю.
– А ты поела?
Псевдо-забота в очередной раз разбивает сердце. Выравниваюсь и киваю:
– Да, я поела. Ходила с аппаратом. Новое место. Немного денег твоих потратила, – кокетничаю, пытаясь играть себя же недельной давности. Легкую и в чем-то легкомысленную. Доверчиваю. Влюбленную.
Готовую встать с рабочего места по кивку, зайти следом за ним в кабинет и отдаться хоть на столе, хоть у стены.
Движусь вдоль рабочего места судьи, ведя пальцем по темному дереву. Смотрю на пустую стену со следом рамы.
Тарнавский стабильно выигрывает войнушки, в которые ввязывается. Петрович не смог спасти свой бесценный реликт. Уродская картина давно выброшена на мусорник.
А я впервые чувствую себя настолько с ней близкой. Придет мое время – тоже выбросит.
Судья звенит фарфором. Оглядываюсь – он берет в руки мою чашку и прижимает к губам.
Глотает – мои глаза слетают вниз и следят за движением кадыка.
Слишком бурное воображение снова рисует. Ночь. Тишина. Вокруг нас – влажный воздух. Мы сами – тоже влажные. Я сижу на его бедрах, упираюсь ладонями в грудь и покачиваюсь на раскаленном члене. Прижимаюсь к шее губами. Веду языком по горбинке. Ягодицы сжимают мужские пальцы. В висок врезается нетерпеливое: «Юлька, блять». Я ускоряюсь, он вдавливает в себя сильнее…
Между ног становится горячо.
Мне – гадко.
Я сбиваю видение, часто моргая.
– Вкусный кофе, спасибо.
Механически улыбаюсь. Отмахиваюсь.
– Это не мне спасибо, а твоей кофемашине.
Смотрю на закрытую дверь, чтобы перевести дух.
Вместе с решением играть с теми, кто играет со мной, мне не стало легче.
Хотя кто сказал, что должно было?
Чтобы решиться на дальнейшую реализацию своего плана, приходится практически толкать себя же в спину.
Снова качает. Тянет в искренность. Хочу сказать ему: со мной так нельзя!, но боюсь услышать в ответ, что ему всё можно.
Жмурюсь на секунду. Отталкиваюсь.
Подхожу к двери и с щелчком закрываю. Оборачиваюсь. Расплываюсь в лицемерной улыбке.
Улавливаю в судейском взгляде настороженность. Это то, что я должна победить. Усыпить его бдительность. Вернуть себе медаль послушной игрушки-любовницы. А потом…
Потом будет потом.
Внутри бурлит адреналин, когда обхожу стол и устраиваюсь ягодицами на уголке.
Смотрю вниз. Складываю руки на груди.
Тарнавский – на меня. Снизу вверх. Между его бровей – два залома. Меня разрывает между желанием разгладить их пальцами, а потом зацеловать губами, и с размаху залепить за свою безграничную обиду.
Ты даже не представляешь, какого ужасного человека из меня делаешь… Я и сама пока это не осознала.
– Ты какая-то странная, Юль.
Это совсем не тот эффект, ваша честь. Спасибо, что подсказали.
Театрально вздыхаю.
Давлю на ручку его кресла. Он слушается – откатывается.
Отставляет чашку. Я опускаюсь на его колени и обнимаю за шею. Широкая ладонь вжимается в мою поясницу.
Жжется.
Черт, как жжется!
Ноздри щекочет его запах. Горло сохнет. Кожу сжигает тепло. Дрожь грозит выйти наружу. Я трачу всю себя на то, чтобы сдержаться.
Чтобы не дать ему перехватить инициативу играю в инициативность сама. Подаюсь вперед и прижимаюсь губами к уголку его рта.
Подбородок колет щетина. Я обожала в нем всё. За что? Зачем?
Отрываюсь и лживо-покаянно смотрю в глаза.
– Я хочу извиниться.
Удивляю, конечно. Это хорошо. Но радоваться рано. Он должен мне верить.
– За что?
В его голосе я распознаю мельчайшие полутона. Они путают сильнее. Голос становится глуше и тише. Я раньше поверила бы, что так на нас влияет близость друг друга. Теперь думаю, что должна учиться у него актерству. Он мастер.
Костяшки пальцев перебирают мои позвонки. Он пропускает сквозь пальцы волосы.
Я… Таю.
Приказываю внутренней размазне собраться.
– Я была в последние дни очень вспыльчивой. Наговорила гадостей про твою семью. Обвинила тебя во… Всяком.
Не вижу на его лице очевидной реакции. Разве что складки становятся менее выраженными. Взгляд оглаживает мои черты. Я чувствую исходящие от него потоки. Это такая манящая нежность… Так хочется в нее окунуться.
– Извини.
– И ты меня. Еще раз.
Играю в облегчение. Улыбаюсь и тянусь к губам. Мажу по ним. Отрываюсь.
Кажется, позволю ему больше, чем то, на что настроилась, умру.
Но пока жива. Всё идем по моему сценарию.
– Ты не виноват. – Снимаю руку с плеча и веду от подбородка к скуле. Царапаюсь о щетину, а кажется, что душу стесываю наждачкой. – Это все мои тараканы.
– Какие?
Раньше каждый из крючков послушно заглатывала я. Теперь это делает он. Только мне не до триумфов.
Вздыхаю. Отмахиваюсь.
Смотрю в сторону.
Приказываю себе не наслаждаться прикосновениями. Не чувствовать поглаживания пальцев на бедре. Не вспоминать моменты из прошлого, которое состояло из бесконечной фикции.
– У тебя какие-то проблемы, Юль? Учеба? Работа? Подруга?
Не верить в его заботу.
Не верить ему.
Снова смаргиваю. Делаю вдох, преодолевая сопротивление схлопнувшихся легких.
Улыбаюсь куда натужней.
– Нет. Брат…
Слава опять хмурится. А я ненавижу себя за то, что использую имя Владика в своих грязных играх. Но Слава в это поверит. А я с этого начну.
– Что с ним?
– Ничего, – улыбаюсь. – С уголовками он завязал. – На ужасную шутку Тарнавский не реагирует. А мне даже не обидно, что выставляю себя перед ним такой дурой. Поздно думать о производимом на него впечатлении. – Просто… Помнишь, я рассказывала тебе, что он познакомился с богатой девушкой.
– Помню.
Конечно, ты все помнишь. Потому что пока это имеет значение для тебя.
– Они снова договорились встретиться. Слишком быстро. Влад не успел собрать денег…
Замолкаю и хлопаю глазами.
Тарнавский тоже молчит. Потом я слышу:
– Он может начать подводить ее к правде…
Предложение вызывает первую за весь разговор искреннюю улыбку. Грустную. Безнадежную.
Ты тоже мог бы.
– Он верит, что у него получится подняться. Она вернется с учебы и…
– Все понимают, что не получится, Юль.
– Ну Сла-а-а-ав… – Я игриво бью его по плечу, а у самой внутри обвал конструкций. Заткнись и слушай. Не лезь в мою семью. Не унижай моих родных. Меня не унижай. – Я верю, что у него…
Вздыхает.
Ну вздыхай. Только тебе нельзя со мной слишком уж спорить. Ты от меня тоже зависим.
– Я хотела попросить у тебя… – Мнусь, имитируя неловкость. Играю ту, сравнение с которой меня очень оскорбило.
Мужские пальцы продолжают в том же темпе поглаживать бедро. Он подбадривает меня вполне логичным:
– Что?
Три. Два. Раз, Юль.
В кювет.
Выстреливаю взглядом в глаза и словами:
– Денег. Для брата.
Выражение лица Славы снова не меняется. Только и бумажник доставать он не торопится. Смотрит на меня. Размышляет. Возможно, оценивает.
Ядом по венам разносится собственная наглая, вульгарная даже, ложь. Мой план предельно прост: дать ему то, что он заслуживает. Соску, которая будет доить его. И неважно, что мне лично не нужны от него ни деньги, ни услуги, ни унижения.
Мне нужен был он. И все.
– Сколько?
Даже не верю сходу, что не ослышалась. Радоваться нечему, но чувствую эйфорию.
– Много.
– Сумму назови.
– Я не знаю сумму. Снять квартиру, машину, сводить в ресторан из тех, в которые ты водишь меня...
Слава снова смотрит мне в глаза. Я все сильнее убеждаюсь, что оценивает. Дальше – легонько подталкивает.
Я встаю и отступаю.
Он подходит к сейфу. Открывает его и достает оттуда пачку налички. Отсчитывает. Протягивает.
– Не фантики? Не меченые? – Шучу так, как мы с ним шутили, когда я думала, что наши отношения – партнерство. Не знаю, зачем делаю это сейчас.
Поднимаю глаза. Уголки губ Тарнавского поднимаются.
Не такая уж я дура, правда? Юмор иногда даже залетает.
– Нет. Реальная взятка.
На его шутку в "нашем" духе тоже реагирую. Улыбка вспыхивает и гаснет. Смотрю вниз – на купюры. Сжимаю их пальцами и тяну на себя.
Облизываю пересохшие губы.
Это было так просто…
– Юль, – поднимаю взгляд. – Ты неправа.
Слава отпускает купюры, я складываю их вдвое и прячу пухлую стопку за спиной.
Ты даже не представляешь, насколько я неправа.
Хлопаю ресницами и улыбаюсь, как пластмассовая кукла.
– Но у меня есть ты. И ты прав всегда, – поднимаюсь на носочки. Чмокаю Тарнавского в губы. Он придерживает меня за талию. Немного тянет, но ближе я не ступаю. Падаю на каблуки. Подмигиваю. – Нельзя. Вечером. Спасибо, котик. – Никогда так его не называла. Настоящую Юлю от такого тошнит. Потребительство. Лесть. Денежные отношения. Но я хочу дать ему именно это. И забрать хочу тоже много.
Не денег. Нет.
– Ты у меня самый лучший, – обхожу его и быстрым шагом к двери, отщелкиваю замок. Оглядываюсь и посылаю воздушный поцелуй.
Сердце выскакивает.
Захлопываю дверь – захлебываюсь гадливостью.
Я… Такая же тварь.
Смотрю на деньги в руках и ощущаю их, как комок грязи.
Они мне не нужны. И Владу они не нужны.
Нам не нужно ничего от этих людей.
Но я буду брать, чтобы цена его подлости в итоге показалась слишком высокой.
