Текст книги "Преданная. Невеста (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 38

Глава 38

Юля

Я не понимаю, как это произошло, но еще вчера я была отличницей-девственницей, шедшей на красный диплом, а сегодня в моих трусах на магнитике держится миниатюрный сатисфаер с дистанционной настройкой режимов... И я иду секретарем в судебное заседание.

Оглядываюсь, ловлю азартный взгляд Тарнавского и понимаю, что не спетляю.

Качаю головой, снова разворачиваюсь и плотнее прижимаю к груди материалы дела. Как я согласилась, господи? Как согласилась?!

Сейчас не чувствую ничего, кроме легкого трения, но от мысли, что будет дальше, бросает в жар. Щеки уже вовсю пылают.

Слава поклялся, что игрушка беззвучная. Пока я обалдевала – сконнектил со своим телефоном. И я даже толком описать не могу, насколько возмущена и взволнована.

Пулей пролетаю мимо ожидающих заседания сторон. С непропорциональным весу папки громким звуком прихлопываю ее к судейскому столу. Тарнавский обходит меня, а я уже в глаза смотреть не рискую. Хочу улизнуть – преграждает путь. Вынужденно поднимаю взгляд.

Он подается ближе. На ухо шепчет:

– Только кончать не смей. Договорились?

– Ненавижу тебя… – Шепчу, качая головой. Он улыбается. – Ты в мантии. У тебя даже не видно, если встанет.

– Уже стоит, Юль.

Тарнавский отрывается от моего уха и отступает.

А я еще не чувствую стимуляций, но уже пульсирую сама.

Черт.

Какой кошмар!

Приглашаю стороны. Занимаю свое место и ерзаю на стуле. Ногу на ногу не заброшу.

Слушаю моннотонные вступительные слова судьи Тарнавского и с опаской смотрю на его, лежащий на столе, мобильный. Когда возьмет в руки – мне конец.

А пока… Поток процессуального формализма. И я уже готова согласиться с ним, что судебные заседания – это скука. Особенно, когда между твоих ног зажата бомба, взрывающаяся оргазмами.

Судья подтягивает к себе первый том материалов и начинает деловито его перелистывать. Стороны следят за этим в ожидании вопросов и уточнений. А я… В ожидании действий.

Прокашливаюсь, потому что горло сохнет. Тянусь за стаканом. Ловлю на себе быстрый скошенный взгляд.

Сердце начинает бухать в груди, потому что пальцы Славы тянутся за телефоном. Для всех он как будто смотрит время, а с моего места видно, как открывает то самое приложение.

Его взгляд съезжает вниз – в папку с материалами, а палец жмет кнопку на экране.

– Уважаемый представитель ответчика… – Слава начинает говорить своим абсолютно привычным «рабочим» голосом. Внимательно вглядывается в страницу. – Сергей Александрович Кущенко, уточните, пожалуйста, вы подали акт приема-передачи от 12.03, а от 15.05 я акта не вижу, хотя в тексте отзыва вы на него ссылаетесь…

Судья смотрит на уважаемого Сергея Александровича Кущенка, а я начинаю ощущать пульсацию… Там. Она не настойчивая. Не бьет током и не вызывает мгновенный взрыв. Но это не особенно спасает, потому что отделаться от ощущений я тоже не могу.

Игрушка посылает импульсы моему клитору.

Судья внимательно слушает сторону. Кивает. Не смотрит ни на меня, ни на телефон. Но снова тянется к нему и ощущений становится больше. Они становятся ярче.

Вибрация распространяется по всей поверхности сатисфаера. Для половых губ она другая. Легкая щекотка. Для клитора – более настойчивые сменяющие друг друга втягивания и толчки. Я осознаю, что понемногу начинаю наливаться и пульсировать в такт.

Сажусь ровнее. Хмурюсь и пялюсь в экран. Вы ведете протокол, Юлия Александровна. Помните вообще?

Помню, но веду хуево.

Хочется кусать губы. Становится жарко. Грудь тяжелеет и просит внимания. Дыхание становится более выраженным. Колени… Чуть сильнее сжимаю. Чтобы чувствовать… Острее.

– Ваша честь, мы тоже хотели бы обратить ваше внимание на этот момент! – В разговор судьи с ответчиком встревает истец. На него смотрит предельно спокойный Тарнавский. Слегка нахмуренный ответчик и… Поплывшая я.

Только недолго. Потому что мой взгляд снова слетает на судейский стол. Тарнавский отвлекается на долю секунды, повышает скорость и интенсивность работы игрушки в моих трусах.

Набухший клитор реагирует ярко. И я вместе с ним.

От удивления выдыхаю с тихим звуком. Ловлю на себе предостерегающий взгляд.

Глазами прошу: не надо так резко и быстро.

Но вместо согласия читаю: терпи. Подстраивайся.

И он повышает мощность еще.

Перед глазами плывет. Я ощущаю, насколько внизу мокро. Ерзаю. Хочется прогнуться. Хочется толкнуться навстречу. Хочется… Секса и кончить.

Смотрю в экран своего компьютера и вижу воображаемые порно-картинки в зале судебных заседаний. Фантазия бурлит. Кусаю щеки изнутри. Это не спасает…

В голове на повторе его «кончать не смей». «Кончать не…»

– Хорошо. Я вас услышал. Спасибо, уважаемые представители. Исследуем дальше.

Тарнавский закругляет дискуссию. Возвращается взглядом к материалам.

Мне нужно с деловым видом пялиться в свой монитор. Я это понимаю, но одному богу известно, насколько же это сложно!

Между ног влажно и горячо. Дыхание частит и я даже справиться с этим не могу. Тоже беру в руки мобильный, но не чтобы отрегулировать собственные ощущения, а включаю фронтальную камеру и смотрю на лицо. Оно розовое. Зрачки – расширены. Адреналин шкалит.

Ерзаю на стуле и незаметно толкаюсь бедрами навстречу стимулятору. Или заметно. Ловлю на себе взгляд Славы.

Мотаю головой. Пожалуйста, хватит.

Только и он мотает. Нет. Держись.

Кивает на монитор. Мол, протокол веди.

И я хочу его растерзать.

А еще чувствую себя порочной и это дико нравится. Осознаю в полной мере, что мы делаем в окружении посторонних людей. В судебном, мать его, заседании.

У Фемиды есть могила? А, черт. Она же богиня. Но крутится где-то там, наверное. Накажет нас.

Или это сделает ВСП?

– Теперь вопрос к вам, уважаемый представитель истца. Скажите, пожалуйста, у вас нумерация сбита в документе. Это что за куски?

Я смотрю на Тарнавского и понимаю, что пока он спокойно считает страницы, у меня плывет все. И изображение тоже. Клитор не теряет чувствительность, как мне хотелось бы, а с каждой новой стимуляцией отзывается все сильнее. Мне приходится приоткрыть рот, чтобы справляться с объемами раскаленного воздуха, которые нужно выталкивать для остужения низа живота.

Теперь уже истец распинается, разрисовывая мир судьи Тарнавского нужными ему красками. А я утопаю в собственной влаге. Живу в мире, где хочу только кончить с его членом внутри. Смотрю на выраженный кадык. Представляю, как оближу. Слава сглатывает – я жмурюсь и снова двигаюсь, обостряя свои ощущения. Зачем, дурочка? Вот зачем?!

Открыв помутневшие глаза, снова хочу стонать.

– Я слушаю, да… – Тарнавский подбадривает сделавшего паузу в своей речи адвоката, поднимает телефон над столом и разблокирует его. Кладет назад. Возвращается взглядом в зал. Его указательный палец опускается на экран. Я слежу за тем, как описывает восьмерку там. А чувствую я ее здесь.

Невидимый палец едет вибрацией по влажным до неприличия половым губам. Я упираюсь локтями в свой стол и все. Не будет протокола. Пусть сам. Как хочет…

У адвоката ответчика гнусавый голос, которым он не очень-то умеет управлять. Постоянно срывается. То слишком громко. То тихо. Слова смазываются. Впечатление – не очень.

Но он выступает великолепным фоном для моего морального падения и схождения с ума.

Я продолжаю держать спину слишком прогнутой. Сжимаю пальцы до ноющей боли в костяшках. Смотрю на судью Тарнавского, который ненавязчиво вырисовывает порочные восьмерки. Поднимается на вершинку очередной – и бьет. Клитор прошивает разрядом несуществующего тока. Дальше – по часовой стрелке вокруг него. Снова удар.

Я его… Я его ненавижу.

Круг. Удар. Круг. Удар. Восьмерка. Удар.

Кусаю губы. Пытаюсь развести задеревеневшие колени. Система охлаждения больше не работает. Глубоко дышать я не могу. Получается поверхностно и громко.

По половым губам снова механические вибрации выбранного судье режима. Клитор он ласкает пальцами. Обводит. Постукивает. Давит.

Я умираю. Чувствую, как подкатывает оргазм. Сдерживаю его, но…

Зову взглядом. Он откликается далеко не сразу. А когда смотрит: я осознаю, что не хочет щадить. У него глаза такие же, какими я увидела свои. Полные желания и мыслей совсем не об объяснениях сторон.

Я опять читаю в них: терпи. И еле сдерживаю мученический стон.

От клитора вниз проезжаются сразу четыре несуществующих пальца. Это не помогает усмирить желание.

Тарнавский возвращается к сторонам. Я понимаю, что если сейчас не выйду – кончу.

Он отключает стимуляцию клитора, но и это уже не помогает. Поздно.

Я берусь за ручки кресла и хочу встать. Мой побег будет выглядеть странно. Вызовет вопросы. Меня будут провожать, как будто я дурочка какая-то, но сорваться я не успеваю.

Моя сладкая пытка обрывается вместе с неожиданным стуком молоточка.

– Суд оглашает перерыв. О следующем заседании вам сообщат отдельно.

Недоисследованные материалы захлопываются на середине первого тома.

Тарнавский встает и смотрит на меня. Кивает.

Я подрываюсь, резко отвернувшись.

Вкладываю ключ от зала в его протянутую руку и просто срываюсь.

Сначала иду по коридору практически наощупь, потому что перед глазами все еще пелена. Потом чувствую спиной его жар. Догнал.

Не оглядываюсь. Проношусь по суду. Врываюсь в свою приемную. Сбрасываю туфли и иду дальше.

Его кабинет кажется мне настоящим спасением.

Я оказываюсь внутри, слышу щелчок замка внешней двери.

Вот тут поворачиваю голову. Он надвигается, разводя полы мантии. Дергает ремень брюк. Я вижу бугрящуюся ширинку.

Одновременно хочу его обломать, наказать за свои мучения, растерзать. И продолжить. Продолжить, господи!!!

Стягиваю трусики вместе с колготками. Они с нехарактерным глухим стуком падают на пол.

Я упираюсь руками в стол и прогибаюсь. Он прижимается к моим ягодицам бедрами. Падаю на локти. Задирает юбку.

– Я тебя ненавижу… – Мотаю головой, напрашиваясь на то, чтобы трахнул. Но он не спешит проникать членом. Сначала трогает пальцами там, где еще недавно ласкал через приложение.

Ощупывает и собирает влагу. Размазывает ее по члену и толкается.

Я протяжно стону. Его перепачканные смазкой пальцы больно сжимают мои бедра. Он насаживает. Я с удовольствием подаюсь назад.

Мне столько хочется ему сказать, но я теряю дар речи. Захлебываюсь ощущениями. Наш секс всегда был запредельным, но сегодня – это правда особенно.

Поднимаюсь на ладонях, прогибаюсь красиво и поворачиваю голову. Он тянет меня еще дальше. Врывается в рот языком и жалит своим обжигающим дыханием.

От осознания силы его желания – теку еще сильнее.

Всего каких-то семь толчков и я немо стону ему в рот, яростно сокращаясь. Царапаю держащую меня под пупком руку и хочу оттолкнуть.

Я одновременно очень возбуждена и очень злюсь. Пусть сам. Пусть рукой справляется. Но сталкиваю руку, а он не дает. Давит к столу, накрывает собой, продолжает иметь, ускорившись.

– Дай, Юль. Пожалуйста. Я сдохну, если в тебя не кончу.

Мое желание наказать разбивается вдребезги об искренность. Даю свое тело. Помогаю расстегнуть блузку и нырнуть под нее. Он сжимает грудь и размашисто двигает бедрами.

Влажные шлепки тел смешиваются с его грудным рыком и моим стоном. Я снова кончаю в унисон с ним.

Эмоции сходят иссушившей в ноль вольной. Хочется сползти на пол. Честно. Только.

Но сил озвучить эту свою мечту нет.

Слава разворачивает меня и подсаживает обратно на стол.

Я опять ни черта толком не вижу. Только его глаза. Яркие. Горящие. Заведенные.

Он сжимает мое лицо и покрывает кожу поцелуями.

– Охуенная…

Вроде бы хватил, а я бью в грудь.

– Я увольняюсь. Понял?

В ответ на вполне серьезную угрозу слышу низкий довольный смех.

Слава тянет меня к себе. Я сдаюсь и упираюсь лбом в его грудь. Он дышит глубоко и часто. Я тоже. Чувствую, что сердце работает навылет. В затылок врезается его подбородок.

– Ты же понимаешь, что тебя от меня это не спасет?

Понимаю. Ловлю себя на том, что и сама улыбаюсь.

Оплетаю руками его туловище под мантией. Прячу под ней свои развратно разведенные ноги, которые Слава теперь поглаживает.

Меня клонит в сон. Не знаю, как доживу этот день до конца.

– Ты извращенец. – Обвиняю беззлобно и снова слышу смех.

К виску прижимаются губы. Он бодает меня носом и я отзываюсь на требование – поднимаю лицо. Его глаза все так же горят. Ему понравилось. А мне…

Тоже. Безумно.

Он прижимается к моим губам. Мужская ладонь соскальзывает вниз по внутренней стороне моего бедра.

Там все сверх-чувствительное сейчас. Я не думаю, что смогу еще раз кончить, но развожу ноги шире, давая доступ к промежности.

– Как понравилось?

– Когда он делал так, как ты показывал.

Слава кивает.

– Мне тоже.

Выводит по половым губам те же восьмерки. Обводит клитор и вжимает в него, погружая внутрь меня пальцы.

– Этого не хватало…

– Для этого у меня есть член. И пальцы.

Улыбаюсь. Он тоже.

Мне кажется, по взгляду понимает, что можно не продолжать. Я чувствую, что член-то не опал, но он меня щадит.

Немного ласкает. Дальше снова дает прижаться к телу. Гладит. Позволяет набраться сил и пережить.

– Что в решении писать-то будем, Юлия Александровна?

Спрашивает доверительно. Я понимаю, что месть все же будет. Это решение он пишет сам. Я ни черта не помню.

– Как мне нравится твой член.

Смеется. Обнимает крепко-крепко.

– Повторим, да?

– Никогда, – обещаю и знаю, что вру.

На самом деле, обязательно.

С помощью Славы кое-как встаю на слабые ноги. Одеваюсь на диванчике, отложив все еще влажный сатисфаер на его стол.

Слежу, как судья поправляет одежду. Берет в руки нашего нового маленького друга. Жмет кнопку на нем. Он еле слышно все же жужжит. Усмехнувшись, отключает и прячет в карман.

Застегивает мантию.

Желание вроде бы утолено, но мне кажется, что игра продолжается. Она теперь надолго с нами.

И самое ужасное, что если он придумает что-то еще – я тоже соглашусь.

– А если я предложу тебе пойти в заседание с какой-нибудь вибропулей в заднице? – Эмоций во мне скопилось столько, что одним сексом их не выплеснуть. Поэтому я несу чушь, зная, что ничего мне за это не будет.

Тарнавский усмехается. Подходит. Приседает на корточки у моих ног и как-то по-особенному трогательно целует в коленку. Благодарит. За удовольствие. За доверие.

Я отвечаю тем же – накрываю его кисть и глажу.

Я уверена: его тоже переполняют эмоции. Но настрой в очередной раз признаться в безграничной любви сбивает его наглое:

– Моя задница неприкосновенна в силу закона, Юлия Александровна. А для вашей я что-нибудь обязательно найду. Ты отошла чуть-чуть?

Киваю.

– Тогда пошли. У нас еще три заседания.

Прим. автора:

ВСП – Высший совет правосудия (орган государственной власти, в компетенцию которого в частности входит рассмотрение дел о привлечении к дисциплинарной ответственности судей за нарушение судейской этики).

Глава 39

Глава 39

Юля

Наш длинный-длинный день все никак не закончится. Спать хочется ужасно, но сон-то как раз и не идет.

Мы со Славой давно дома. У него. Но по ощущениям давно уже как будто у нас.

Я лежу, свернувшись клубком, у него под боком, пока бесконечно занятой судья настукивает, не глядя, по клавиатуре ноутбука.

Не знаю, как у него до сих пор работает мозг. У меня вообще ноль сил, а он упёрто делает драфт будущего судебного решения.

На часах всего одиннадцать. По меркам последних дней мы оказались дома даже рано, но меня конкретно сморило.

Стук по клавиатуре прекращается. Я смотрю вверх украдкой. Он хмурится и скользит взглядом по строчкам. Перечитывает.

Освободившаяся рука ложится на мои волосы. Слава гладит меня несколько раз. Я мурчу довольной кошкой, о которой вспомнил хозяин.

Даже поверить сложно, что сегодня мы с ним играли в интимные игры публично. Кажется, что с того судебного заседания прошло полжизни.

Я перестаю чувствовать тяжесть руки. Снова закрываю глаза. А он возвращается к клавиатуре и опять по ней стучит.

Трудяга. Не то, что его помощница.

Меня время от времени уносит в полусон. Но язык не ворочается, тело тоже ленивое-ленивое. Нет ни сил, ни желания предлагать Славе расстелить кровать. Даже спросить, сколько еще он будет работать, не могу.

Все, на что меня хватает, это заторможенные фантазии.

Возвращаюсь в пережитый день… Улыбаюсь невзначай. Вдруг думаю… А я ведь даже на секунду не предположила, что это может быть кольцо. И не расстроилась, что не оно.

А если все же представить…

Почему-то для меня вид Тарнавского, опустившегося на одно колено – это что-то за гранью фантастики. Я не хотела бы. Даже смешно как-то.

Представив его излишне (на мой вкус) романтичным, не могу сдержаться – хихикаю.

Стук клавиатуры снова прекращается.

Открываю один глаз. Тарнавский смотрит вниз – на меня.

– Я думал спишь.

– Представляю тебя на коленях.

Усмехается. Касается подушечками пальцев щеки. Съезжает по скуле к уголку губ. Обводит их.

– Извращенка.

Заставляет улыбнуться в ответ. От него "извращенка" звучит как топовый комплимент.

Но я все равно делаю вид, что обижаюсь. Отбрасываю его руку. Фыркаю. Отворачиваюсь. Упираюсь локтями о покрывало и отползаю.

Слышу, как захлопывается крышка ноутбука и он становится на пол. Оглядываюсь.

Тарнавский тянется за мной и сжимает талию.

Сил нет, да, Юль? Чтобы трахаться всегда находятся.

Я брыкаюсь. Устраиваю маленькую схватку.

Требую:

– Пусти… Да отстань ты… Ну Сла-а-а-ав!!!

Но это не работает.

Он переворачивает меня обратно на спину. Тянет вниз пижамные шорты вместе с бельем. Сжимает коленные чашечки и разводит мои ноги в стороны.

Сам стоит на кровати на коленях. Смотрит сначала туда. Потом мне в глаза.

– Ты работал, – напоминаю, зная, что бессмысленно. У самой уже кровь вскипает. Глаза говорят: да. Я хочу. Он больше доверяет глазам чем языку.

– На коленях, значит?

Прикусываю язык и закрываю глаза, чувствуя, как дорожка поцелуев спускается от колена вниз по бедру.

Сначала Слава просто целует меня между ног. Играется. Дразнит. Щекочет. Потом я чувствую уже язык.

Мужские пальцы давят на колени, я развожу их шире.

Тянусь к его волосам. Зарываюсь. Выдыхаю сладкий стон, эгоистично наслаждаясь игрой в одни ворота. В мои. Первые несколько минут мне просто хорошо. Но чем дальше – тем ощутимей от накатывающего волнами удовольствия мышцы натягиваются канатами. Носочки на ногах вытягиваются. Икры сводит. Спина изгибается дугой.

Мужской язык движется настойчивее и быстрее. Я получаю оргазм неожиданно скоро – даже без проникновений.

Выгибаюсь и со свистом цежу воздух. Дальше чувствую, как влажные губы снова ползут по бедру к коленке. Слава сводит мои ноги и позволяет подтянуть их к груди. Я снова сворачиваюсь клубком на боку, словно охраняя ото всех сокровенные сокращения.

Слава целует в татуировку. Командует:

– Спи. Я в гостиной поработаю.

Встает с кровати. Берет с пола ноутбук. Пока идет к двери – я неотрывно смотрю на ясно очерченный стояк под домашними штанами. Хочу назад позвать. Сделать ему так же приятно, но сил снова нет.

Выходя, Слава гасит свет. Вокруг становится темнота и тихо.

Я надеваю белье, забираюсь под одеяло. Кожу на бедрах немного стягивает сочетание смазки и слюны, но мне даже нравится.

Он не брал с собой сигареты. Это хорошо. Я этому рада. Мне кажется, мы смогли поймать баланс между нашими отношениями, работой, интригами, который не нужно поддерживать ни табаком, ни глицином.

Я потихоньку начинаю уплывать, но из дремы вырывает яркий свет и вибрация. Вздрагиваю. Хватаю свой телефон и смотрю на экран.

Чувство такое, что в вену вкололи чистый кофеин. Я почти не соображаю, но сердце сходит с ума.

А на экране горит совсем неожиданное: «Лиза».

Стыдом и страхом на голову обрушивается дневная переписка с Матвеем. Я о ней совсем забыла. О подруге. Обо всем. Не написала. Не узнала. Не волновалась даже. А когда вспомнила бы?

Мне страшно. Я не готова к разговору, но знаю, что просто так почти ночью Лиза бы меня не набирала.

Поэтому принимаю звонок. Подношу к уху.

– Алло, – сама знаю, что голос звучит глухо. Но тревожит не это, а пауза. Ты позвонила, чтобы молчать, Лиз? Скажи мне, что с тобой? – Я слушаю, Лиза.

– Это не Лиза, Юля. Это ее отец. Лиза в больницу попала.

***

Моя отстраненность в отношениях с Лизой разбивается вдребезги о реальность, в которой мне не всё равно.

Нашей дружбы даже случиться не должно было. Я уверена: это понимаю и я, и она. Так же я уверена, что мы обе в какой-то мере жалеем, что зачем-то пересеклись взглядами, улыбнулись и дали друг другу шанс.

Но это уже случилось. Дружба уже случилась. И если ее разрушить у нас получилось, то близость – нет.

Там, где мне казалось, что я строю для себя надежные стены, ограждаясь, в реальности я рыла глубокую яму.

Теперь лечу в нее кубарем.

После звонка Смолина я даже толком объяснить Славе, что происходит, не могу. Меня душат и вырываются всхлипами слезы. Я захлебываюсь в вине, стыде и боли. Пытаюсь попасть ногой в штанину джинс и не могу с первого раза.

Судья ловит меня. Сжимает плечи. Вынуждает сесть на кровать и смотреть себе в глаза.

Просит объясниться. Я изливаю, насколько могу.

Оказалось, что уже почти месяц Лиза не живет с отцом. Не отвечает на его звонки и сообщения. Ушла после огромного скандала. Сказала, что сможет сама. А теперь…

Больница. Непонятные вещества в крови. Жестокая интоксикация.

И он звонит мне, чтобы узнать, не в курсе ли я, что приняла его дочь.

Между нами с Русланом Смолиным уже столько всего намешано, но сейчас я возвращаюсь в то время, когда он был просто ее отцом. По-своему любящим. Давящим. Косячным. Пугающим меня и обожаемым ею, пусть она и постоянно на него бурчала.

А еще я впервые так красочно вижу ее драму. И впервые не считаю ее в чем-то уступающей драме каждого из нас.

У Лизы очень рано умерла мама. Занятой бизнесмен-отец не способен уделять ей столько времени, сколько требует ее внутренний одинокий ребенок. Откупается строгостью и деньгами, хотя ей нужно совсем не это. Парни, в которых она была влюблена и которым отдана, ею часто просто пользовались.

Ее все бросили. И среди всех ее бросила я.

Мне не то, что не надо ехать в больницу. Мне ехать туда нельзя. Меня там не ждут.

Слава не просто против. Он, скорее всего, считает, что я должна успокоиться и лечь спать. Но и останавливать не пытается.

Мы спускаемся на паркинг и садимся в его машину. Решение так и не дописано. Спать я больше не хочу.

Всю молчаливую дорогу прокручиваю в голове ту жесть, которую мы с Лизой друг другу устроили. И стараюсь хотя бы не плакать.

Как только останавливаемся напротив нужных ворот, дергаюсь к ручке, но Слава тормозит меня, придерживая за колено.

Я поворачиваю голову. Смотрит очень серьезно.

– Юля.

– Я буду осторожной.

Хочу выйти поскорее, но Слава сильнее сжимает.

Мотает головой и требует смотреть адресно. Проговаривает четко:

– Не верь ему. В этом тоже не верь.

Внутри волной переживаемого волнения поднимается тошнота. Только недавно выровнявшееся дыхание снова сбивается.

– Мне не важно, что он будет говорить и делать. Я к Лизе еду.

– Я знаю. Но ему не верь.

– Хорошо.

Рука судьи съезжает с моего колена. Он тянет меня к себе за затылок и целует в губы. Чуть отстранив, удерживает. Смотрит в глаза и просит ими еще раз верить ему одному.

Я знаю, что сегодняшний вечер совсем не ложится в наш план, но…

– Езжай. Чтобы он не видел.

Прошу и выскакиваю из низкой машины. Перебегаю дорогу по зебре.

Я знаю, что Слава может оказаться прав. И что даже в условиях, когда дочь поступила в больницу с передозом, Смолин не станет вдруг хорошим человеком, но не поехать я не смогла бы.

Прохожу через ворота и вижу, как навстречу на крыльцо выходит человек.

Узнаю Смолина. Он напоминает мне грозовую тучу. Плечи и голова поданы вперед. Движения резкие.

Он спускается по лестнице, чиркая зажигалкой. Затягивается, направляясь ко мне.

Я даже сквозь темноту чувствую, как напряженный взгляд разрезает пространство между нами. Раньше испугалась бы. Сейчас мне все равно, как он смотрит. О другом думаю.

Сама иду ему навстречу.

Торможу, почти впечатавшись лицом в мужскую водолазку. В нос врезается резкие для меня запах мужского парфюма. Пальцы до боли сжимают локоть. Как тогда в суде, но дернуть не хочется.

Я поднимаю взгляд к глазам и осознаю, что он сегодня правда другой.

– Спасибо, что приехала, Юля. – Смотрит на меня напряженно. Что скрывается за этим взглядом – откуда-то знаю. Страх. Отпустит себя – развалится. И я его не жалею, но…

– Что с Лизой?

– Она спит сейчас.

– Ей легче?

Молчит.

– Врачи что-то говорят?

Смаргивает. Я и сама звучу хрипло, а он, по ощущениям, выталкивает из себя слова, преодолевая. Только злорадства это не вызывает.

Передо мной стоит наш со Славой враг. И я могу насладиться его испугом, отчаяньем, болью. Но вместо этого надеюсь с ним на одно. И испытываю, уверена, одно и то же.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов, Юля.

– Я могу к ней зайти? – Перебиваю, зная, что, наверное, неправа.

– Можешь.

Но Смолин не позволяет себе резкость. Кивает за спину в сторону крыльца, с которого недавно сбежал.

Я поднимаюсь первой. Прежде, чем скрыться за дверью, бросаю взгляд туда, где стояла машина Славы. Она еще там. И он еще там.

Дурак, езжай. Езжай, мой любимый дурак…

Закрываю глаза, качаю головой и захожу в двери, которые Лизин отец открыл для меня толкнув над головой.