Текст книги "Преданная. Невеста (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 32

Глава 32

Юля

Его молчание служит для меня жесточайшим из наказаний. Но даже оно не дает засомневаться, что я все сделала правильно, публично заявив о своей готовности продолжать.

Слава не разговаривает со мной ни в последний день отпуска, ни когда мы ждем в аэропорту и уже летим домой в самолете.

Я не знаю, как лучше. Вижу: он сдерживается, хотя хочет сносить головы. В первую очередь – мою.

В его глазах я натворила лютую дичь. В собственных – сделала то, что должна была.

Пусть теперь я шизанутая девчушка, которая сама напрашивается на участие в маленькой заварушке, но это решение, объективно, не за ним, а за мной.

Прости, любимый.

Из аэропорта нас забирает один из водителей семьи Тарнавских. Даже с ним мой Слава здоровается скупо и хмуро. Отдает мне паспорт без слов. Забрасывает в багажник мой чемодан, не ожидая ни от кого ни разрешения, ни помощи.

Со вздохом обхожу и без бессмысленного мятежа сажусь в машину.

Не знаю, куда он скажет меня завезти. Не знаю, когда вызреет для обмена хотя бы какими-то фразами.

Я не собираюсь больше своевольничать. Только раз. Только так. Но даже говорить ему сейчас об этом смысла нет.

Вздыхаю. Он на меня не смотрит – или в затылок водителю, или в окно.

Машина останавливается рядом с нарядным входом в высотку, в которой расположена квартира Тарнавского. Он сам ведет по плитчатому просторному холлу оба чемодана – мой и свой.

Я плетусь следом. Снова покорно.

Попав в квартиру – медленно разуваюсь.

Мы же не сможем даже здесь двумя словами не обменяться?

Набравшись смелости, произношу:

– Если хочешь, я уеду.

И получаю в ответ такой красноречивый взгляд, что хочется язык заглотить.

Он сходу ничего больше не отвечает, я просто понимаю, что мое «уеду» ему не зашло. Уходит в спальню. Там что-то грохает. Снова слышу глухое:

– Да ебаный в рот.

Злишься. Я знаю, ты злишься. Но прости меня. Пожалуйста…

Благодаря Салманову теперь все, включая Власова, знают, что ни черта я не выхожу. Слава тоже в курсе. Пережить это… Ему сложно.

А мне сложно даже решить – пойти следом за ним в спальню или остаться в коридоре.

Вздыхаю. Подталкиваю себя.

Он как раз достает из комода свои вещи. Боксеры, домашние футболку со штанами. Я мнусь, заступив немного вглубь.

– Слав, давай поговорим…

Обращаюсь к нему, чувствуя, что больше не выдерживаю. Мне легче было бы действительно просто поехать к себе. Мы и так прошлую ночь провели в тишине. Я знаю, он не спал. Я и сама не спала. Еще одну рядом, но в таком напряжении, я не переживу. Тошнит.

Но он не готов. Не хочет. Злится крайне.

Застыв перед полуоткрытым шкафчиком, поворачивает голову и смотрит на меня хмуро. Наверное, не хочу знать, что в голове крутит. Или наоборот хочу.

Выматерись на меня. Выкричись. Скажи, что большей дуры не встречал.

Что-угодно. Только любить не переставай.

Но он не идет на контакт. Сморгнув, выравнивается. Кивает на дверь в ванную.

– Душ твой. Я воспользуюсь гостевым.

Больше – ни слова. И даже ни взгляда.

Обходит меня и направляется в сторону соседней комнаты, а я закрываю глаза.

Разочаровывать его очень больно. Больнее было бы только терять.

***

Я выжидаю сорок минут, просто сидя на кровати. Не хочу лезть сразу же. Но и о том, чтобы оставить всё, как есть, думать не могу.

Я очень соскучилась по родному городу, своей работе, его квартире, да даже учебе, но радоваться возвращению совсем не получается.

Я даже усталости не чувствую, хотя устала адски.

Встаю. Зачем-то крадусь на носочках. Заглядывая в соседнюю спальню, боюсь увидеть его в кровати. Спать отдельно – это как-то совсем слишком.

Сердце бьется быстро, но не обрывается. Хотя бы тут его нет. Он в ванной. Там тихо. Вода уже не шумит.

Я крадусь дальше. Нажимаю на ручку и тяну на себя. Открыто.

Я захожу к нему без стука и спроса. Точно так же, как договорилась с Айдаром.

Щеки и плечи тут же окутывает горячий пар. В ноздри заползает запах хвои, цитруса и свежести.

Слава не оглядывается. Не удивлен, значит.

Он стоит у раковины, уперев руки в ее мраморный пьедестал. Бедра обмотаны белым полотенцем. На плечах поблескивают капельки воды. По спине знакомой россыпью родинки.

Волосы липнут к затылку.

В зеркале вижу, что с челки до сих пор скапывает в раковину.

Он поднимает взгляд. Пересекаемся в отражении. Не знаю, сознательно ли, но выстреливает в меня злостью.

Ты хочешь, чтобы я ушла, да?

Я не могу. И тут прости.

Возможно, утверждаю его в мнении, что я ёбнутый камикадзе, но не отступаю, а наоборот подхожу. Быстро. Как хочется. Без осторожности и плана на случай, если план не сработает.

Касаюсь подушечками пальцев сильно сжатые кулаки. Еду вверх по запястьям. До локтей меня ведут дорожки вздутых вен. Дальше – глажу плечи. Выраженные бицепсы, которые каменеют сильнее при соприкосновении.

Хочу обнять его со спины, но понимаю, что сбросит руки. Торможу.

Делаю шажок ближе. Привстаю на носочки и прижимаюсь губами к плечу.

Осознаю, что из-за перенапряжения тупо плакать хочется.

– Ты уже не соленый…

Шепчу и становится грустно-грустно. Мы совершенно точно вернулись домой. Я совершенно точно испортила ему отпуск.

Слышу шумный выдох. Судейские предохранители срывает.

Что будет дальше – не знаю. Но если бы могла радоваться – радовалась бы. А так стараюсь не выдать степень расшатанности нервов, когда он оглядывается, делает шаг в сторону. Сгребает меня и заталкивает туда, где еще недавно упирался рукой.

Закрывает от всего мира собой. Упирается глазами в глаза. Отпускает себя. А меня вряд ли так просто отпустит.

– Ты не представляешь, как я на тебя зол, Юля.

Согласно киваю. Да, не представляю.

Он подается ближе. Давит лбом в мой лоб. Удерживать натиск сложно. Мне кажется, он легко раскрошит мне шейные позвонки. Но пытаюсь держаться.

– Столько опрометчивости, Юля. Блять, столько опрометчивости.

– Я знаю. И ты знаешь, что я такая.

Челюсти сжимаются. Я случайно соскальзываю взглядом вниз и вижу, с какой силой стиснуты кулаки. Дотронуться к нему страшно. Но я же бесстрашная дура.

Кладу руки на плечи. Снова глажу. Ловлю взгляд.

– Я тебя люблю.

– Ты пошла в обход, Юля.

– Я тебя очень-очень люблю.

– Ты вообще не понимаешь, что вокруг тебя разворачивается. Это тебе шуточки, что ли? Ты думаешь я просто ссыкло перестраховочное?

Мотаю головой. Нет. Я так не думаю. Ты просто тоже меня любишь и излишне бережешь.

Подныриваю и касаюсь его сжатых губ своими. Отрываюсь. Еще раз.

Он дергает голову назад. Не хочет.

Я понимаю. Принимаю. Мне обидно до боли, но он имеет право.

Снова взгляд ловлю.

– Ты делаешь для меня столько, Слав… Я хочу отвечать хотя бы чем-то значимым. – Объясняю свои мотивы максимально просто и доходчиво. Искренне. Я делаю это ради него, да. Но не потому, что считаю себя исключительной в своем деле. Это не самоуверенность. Мы будем очень-очень осторожными.

– Я говорил, что мне недостаточно?

Он груб. И тон и слова. Он все так же хочет меня размазать за самоуправство. Думаю, вполне рассматривал вариант оставить меня на Родосе.

– Не говорил. Я так чувствую.

Я изо всех сил пытаюсь сгладить, но в нем слишком много эмоций. Мужской подбородок опускается. Он смотрит вниз – на мрамор, а не на меня.

Мне страшно. Боюсь облажаться еще сильнее. Но и уняться не могу. Хочу, чтобы оттаял. Очень хочу, чтобы понял меня. Принял.

Глажу плечи. Глажу и глажу. Дышу по возможности спокойно. Жду, когда готов будет снова посмотреть.

Когда делает это – дыхание тут же сбивается. Злой еще.

Щурится.

– Я тебя им представил, чтобы если со мной что-то случится, тебя было, кому защитить. Мы с Власовым об этом договорились. Но я не думал, что ты решишь меня через Салманова взъебать, Юля.

– Это не так, Слав. Я знаю, что ты обо мне заботишься. Я тоже хочу позаботиться о тебе. О нас.

Он хмурится сильнее. Такими темпами залом между бровей станет постоянным. Я несдержано подаюсь ближе к его лицу. Ладони прижимаются к его щекам. Кожу раздражает дневная щетина. Я глажу их. Касаюсь кончиком носа его кончик. Он снова дергается назад. Его как током бьет от моей ласки. Я бью.

– Я слышала, что тебе говорил Салманов. И что ты ему говорил тоже слышала. Я правда очень сильно тебя люблю. И детей тебе рожать я тоже хочу.

Взгляд поднимается от моих губ к глазам. Я предельно серьезна. Он тоже такой.

Возможно, это неуместно, но я несмело улыбаюсь. Быстро тухну. Он серьезный. Я такая же.

– Я тебе рожу, обещаю. Если не передумаешь. Но давай сначала здесь закончим.

– Здесь закончим. Дальше что будет, по-твоему, Юль?

– Я дальше не влезу. Ты меня уволишь. Я сделаю вид, что ни черта не знаю о твоей специфике. Но здесь я обещала.

– Я тебя освободил от обещания. Прекрати.

Прямой приказ ломает волю. Он даже не представляет, как сложно с ним спорить.

– Я себя не освободила. – Произношу, возможно, даже жалостливо.

Он не сдается, но выдает усталость. Тяжело вздыхает. Смыкает веки. Качает головой.

Дальше – упирается лбом в мое плечо. Я голову наоборот запрокидываю. Стискиваю губы. Смотрю в потолок и моргаю.

Ладонь ложится на его влажный затылок. Ноша на моем плече – тяжелая-тяжелая. Но я так ее люблю... Я ее не сброшу.

Глажу. Глажу. Глажу.

Замираю. Опускаю взгляд и прижимаюсь губами над его виском.

В голове крутится целая куча слишком сладких, но абсолютно честных слов. Я пытаюсь подобрать те, которые он воспримет.

– Я у тебя дура, но упрямая, Слав.

Он не спорит. Мне даже обидно, если честно. Но…

– Не хочу, чтобы эта змея думала, что я слабачка…

На непрямое упоминание Кристины реагирует бурно. Как будто воздушным шариком сдувается. Отрывается от моего плеча и колко смотрит в лицо:

– Знаешь, что бесит больше всего, Юля? Ты же все равно по-своему сделаешь. Я могу как-угодно запрещать. Ограждать. Но вчера ты была уверена, что не вывозишь, а сегодня радостно бросаешься под поезд...

В это словах не меньше правды, чем в моих. Так и есть. Но я бросаюсь и не жалею.

– Поверь в меня, Слав... Пожалуйста. Доверься. Я тебе доверяю.

Прошу о максимально сокровенном. Он скрывает эмоции за сомкнутыми веками. Я уверена, что решиться ему сложно. Сглатывает. Снова смотрит – прямо и твердо.

– Еще один выбрык и я сдам тебе матери на хранение, Юля. – Угроза звучит очень убедительно, атмосфера в ванной не стала менее напряженной, но я почему-то улыбаюсь.

А он не кривится в ответ.

– Моей маме?

– Хуже, моей. – Улыбаюсь шире. Обнимаю за шею и касаюсь губами губ. Его – твердые, но назад уже не дергается.

Ты не пожалеешь, Слав. Обещаю.

Отрываюсь и смотрю загоревшимися глазами.

– Тогда не страшно. Майя говорила: ты из Тарнавских самый строгий.

Уголок судейских губ приподнимается в кривоватой ухмылке.

Глава 33

Глава 33

Юля

– Поможешь с молнией? – Задав вопрос, осторожно смотрю на Славу в отражении зеркала.

Он параллельно со мной перед другим поправляет идеально завязанный галстук.

Поворачивает голову. Я легонько улыбаюсь и показываю голый бок. Он кивает. Подходит.

Сжимает собачку и уверенным движением пальцев ведет ее вверх.

Слежу за его действиями, а потом поднимаю взгляд к своему лицу. В отражении на меня смотрит красивая девушка в платье глубокого винного цвета.

В том же платье.

– Спасибо.

На мою благодарность Слава снова отвечает сдержанным кивком. Он сегодня немногословен. Не зол, но и весельчаком я его не назову.

Его настроение я отлично чувствую и вполне понимаю. Он хотел бы продолжать держать контроль надо мной в своих руках, но ебаная малолетка с его честью на заднице рушит планы.

Неделю назад мне позвонила ассистентка Аркадия Власова, чтобы передать личное приглашение мужчины прийти к нему на ужин в честь Дня рождения.

Там будут самые близкие.

При чем тут я? Догадаться не очень сложно. Мне делают предложение зайти уже в другую комнату точно на равных. И я его принимаю.

Жизнь залетает на новый вираж. Меня теперь олигархи приглашают лично. Вот так.

Слава знает. Слава не одобряет, не согласен, не хотел бы, но и на хранении я пока всё еще у него.

– Тебе правда нравится? – Спрашиваю тихо, наблюдая за ним украдкой.

Застегнув молнию, он не отошел. Стоит сзади, горяча своим телом мою голую спину. Его рука лежит у меня на бедре залогом уверенности и нашей общности.

Он думает о чем-то, изучая меня в отражении, поэтому отвечает не сходу. Смаргивает. Прокручивает в голове вопрос.

Кивает.

– Да, правда. Тебе очень идет.

В знак благодарности я глажу его руку своей.

Я могла бы поехать по магазинам самостоятельно, найти в Инстаграме другого визажиста, чтобы максимально по-детски продемонстрировать свои «взрослость» и «состоятельность», но вместо этого попросила Славу вернуть мне то самое платье. Сделала такую же прическу и макияж. С благоданостью приняла те же украшения.

Вопрос ни тогда, ни сейчас не был в одежде. Он в самоощущении. Сейчас я ощущаю себя куда уверенней, пусть и волнуюсь.

– Передашь, пожалуйста, Миле, что я была неправа. Мне стыдно, что я так ответила на ваши с ней старания.

Взгляд Тарнавского опускается. Он хмыкает в пол. Потом смотрит мне в глаза в отражении и предлагает:

– Скажешь при случае. Ей будет приятно.

Сжимаю аккуратно очерченные красным карандашом губы из-за вспышки совсем другого волнения, но быстро расслабляю.

Даю им растянуться в улыбке. Не спрашиваю: когда? Фраза «всему свое время» обретает куда более положительное значение.

Чтобы разбушевавшаяся тут же фантазия не унесла меня слишком далеко, спрашиваю у Тарнавского намного более приземленное:

– А кто будет сегодня?

Слава снимает руку, вздохнув. Неопределенно ведет плечами и снова отходит. Я бросаю взгляд на часы. Пора бы выезжать.

– Ты у Аркаши не спрашивала разве? Я так понял, вы на короткой ноге. – Тарнавский подкалывает, делая серьезный вид. Я выстреливаю в него обиженным взглядом.

Улыбается в ответ. Ему не стыдно.

– Мы даже не знакомы. – Я напоминаю судье.

– Но это не повод отказываться от приглашения… – Он напоминает мне.

– Мне было… Приятно.

Тарнавский может развивать дальше. Бесконечно. Он, мягко говоря, не одобряет. Но гасит эмоции.

Уверена, продолжает держать пальцы на ручнике. Дернет на любой скорости. Но и разгоняться не запрещает. Бессмысленно.

Закончив с галстуком, набрасывает на плечи пиджак. Я тоже готова – беру с кровати обшитый паетками клатч. Мы подходим друг к другу. Я запрокидываю голову, он наоборот опускает.

– Если тебе интересно, будет ли там Кристина – да. – Слава произносит без иронии. Серьезно. Я сглатываю сухость. Это я и сама понимаю. Переживаю, конечно, в первую очередь именно поэтому. – В чем она будет, к сожалению, не уточнял.

– Слав… – Качаю головой. Он улыбается, тянется ко мне и целует, не боясь запачкаться тинтом.

Оторвавшись, берет в плен глаз. Источает не иронию и не недовольство, а уверенность. Возможно, даже наглость. Я впитываю исходящие от него волны иссохшейся губкой. Сколько бы времени ни прошло, он всегда мой кумир.

Слова тоже впитываю:

– Если решила что-то делать, Юль, делай и не жалей. Ничто не тормозит сильнее, чем сомнения и страхи.

Слава замолкает, но зрительный контакт не рвет. Дает время осмыслить. Подается ближе. Тише добавляет:

– Я тебя люблю.

– И я тебя.

У нас нет времени сомневаться и менять решения. Мы целуемся коротко.

Я стираю с губ Славы несуществующий след. Вкладываю свою ладонь в его руку и даю себя вести. Улыбаюсь, слыша тихое:

– Но хочется, конечно, ремнем отходить по жопе…

***

По дороге в загородный дом Власовых мы попадаем в пробку.

Едем на машине Славы без водителя.

Я рада этому. Без посторонних ушей чуть дольше чувствую себя безопасно, хоть и все равно волнуюсь. Предстоящий вечер рисуется в голове попеременно то очередным провалом, то феерическим бенефисом.

Понятно, что в итоге будет что-то среднее, но пока на меня накатывает вспышками.

Время подгоняет. Ладони немного потеют. Я то и дело направляю воздух обдува то на шею, то в лицо, то кручу на минимум.

Забавляю Тарнавского своей суетой. Он бросает искристые взгляды и усмехается.

Уверена: немного злорадствует. Молчит о том, что я могла бы не соглашаться.

Я знаю. Но уже поздно. В частности, поздно жалеть.

– Если что, я не запомнила, чем вилка для рыбы отличается от обычной столовой.

В ответ на мое признание в «ужасном» Слава выражает удивление, приподнимая брови.

Ауди медленно катится за каким-то хетчбеком в тянучке.

– Ты думаешь, я знаю что-то о рыбных и столовых вилках? – Он пытается меня успокоить, но я ему не верю. Лжец. – Тем более рыбу, птицу и девицу берут руками. Я планирую взять все.

Подмигивает, улыбается широко, а потом и вообще смеется, слыша громкое:

– Слава!!!

Сажусь ровнее и обращаюсь громче:

– Не издевайся! Я делюсь с тобой своими страхами!

Тарнавский пытается вернуть лицу серьезное выражение, а у меня рука чешется профилактически заехать по плечу.

– Так ты пей, Юль. С бокалами проблем нет.

– Вот дурак… – Качаю головой. Плюхаюсь обратно глубже в кресло. Кладу руку на дверную ручку и требую: – Открой.

Конечно, не чтобы послушался.

А он и не собирается. Его рука ложится на мое колено. Слава гладит. Я успокаиваюсь.

Смотрю на него снова. Вижу, что он ждет.

– У вилки для рыбы три зубца, Юля. Если четыре – она шире столовой и зубцы короче. Как выглядит столовая ты знаешь без меня. А вообще всем похуй. Я ем одной.

Хочу сказать ему «спасибо», но не успеваю. Мой телефон загорается, лежа в выемке на консоли. Тянется за ним Слава. Ему ближе. Поворачивает ко мне лицом. Уведомление в телеграме преображается в текст сообщения от Руслана Смолина.

Я кривлюсь.

«Ну что там?»

Дальше на мой экран смотрит уже Тарнавский.

Я моментально улавливаю смену настроения. Вместо игривости и пусть отчасти напускной (для меня), но расслабленности – сжатые челюсти.

Я боюсь того, как сильно Слава его ненавидит.

Паузу в общении со Смолиным объяснить мне было более чем легко. «А как вы себе это представляете? Мы с Тарнавским были вместе 24/7. Я не могла отвлекаться. Зато привезла много нового. И интересного. Да и сами видите – может коммуницирую я не на сто, но исполняю отменно».

Смолин объяснение «съел».

Слава запретил мне соглашаться на встречи на точке. Отныне – только переписка, Максимум звонки. Смолину я объяснила это тем, что мои отлучки могут вызвать подозрения (я же почти живу у судьи).

Насколько этим нововведением недоволен Лизин отец – не знаю. Но я с каждым днем приобретаю все больший вес для обеих сторон. И с моими пожеланиями приходится обеим считаться.

Слежу, как судья с моего телефона большим пальцем настукивает в строке сообщения «Иди нахуй». Уши загораются.

Отбираю мобильный и, качая головой, перепечатываю: «В дороге. Напишу, когда будет время». Отправляю, мьючу диалог и блокирую телефон.

Оставляю его на коленях. Прикрываю глаза и снова стараюсь расслабиться.

Бояться нечего, Слава прав.

И у меня даже получается, но когда Ауди, пройдя мучительную тянучку, молнией проносится по трассе и замедляется рядом с высокими воротами без преувеличения роскошного то ли еще дома, то ли уже особняка, сердце бьется быстро-быстро.

***

Внутри дом выглядит не менее роскошно, чем снаружи. Высоченные потолки. Светлые стены и прошитый множеством разрядов-паутин молочный мраморный пол. Идеальная чистота и позолоченная роскошь в сочетании с бесконечным количеством хрусталя, натурального камня и зеркал.

Мы со Славой опаздываем, но это не ставят нам в вину. Не журят. Не выражают недовольства.

Я во второй раз в жизни вижу Аркадия Власова, когда он в сопровождении, скорее всего, какого-то служащего выходит встречать нас в холл.

– Ваша честь, – я улавливаю в его обращении к Славе легкую иронию, но совсем не чувствую злости или превосходства.

Именинник раскрывает руки, приглашая обняться. Я запоздало вспоминаю, что мы, кажется, приперлись без подарка. Щеки розовинкой зажигает стыд. Я сильнее сжимаю руку Славы.

Он поворачивает голову. Подмигивает. А отпустив, шагает навстречу имениннику первым.

– Я сегодня чисто водитель, Аркадий Дмитриевич. Доставил вам гостью.

– Ну-ну. Ты получил свое приглашение, не надо прибедняться. Но и Юлию я видеть очень рад. Лично.

После коротких, но выглядящих вполне обычным делом для обоих мужчин, объятий, Слава отступает. По моей коже пробегается холодок. Я волнуюсь очень, чувствуя на себе внимательный взгляд практически бесцветных, но таких запоминающихся глаз. И не могу пошевелиться.

Арканий поворачивается ко мне всем телом, давая возможность рассмотреть себя вблизи. Его облик кажется не менее благородным, чем окружающий интерьер. Идеально оформленные виски. Гладкие щеки. Ровный нос. Красивая седина. Совсем даже не возрастная фигура.

Мне кажется, в его жизни царит абсолютный порядок.

– Рад видеть вас вживую, Юлия. И спасибо, что не ответили отказом.

При разговоре со мной у него даже тон другой. Взгляд другой. Все другое. Я ловлю себя на том, что одновременно боюсь этого человека и оторваться не могу.

Чувствую себя рыбкой, которую филигранно подсекли. Делаю шаг навстречу. Силой воли расплетаю пальцы. Кашлянув, вытягиваю руку навстречу мужской ладони и даю несколько раз качнуть.

– Спасибо за приглашение. У вас очень… Красиво.

– Это всё моя Тома.

Улыбаюсь, скашивая взгляд на Тарнавского. Судя по глазам – он продолжает забавляться. Я прямо читаю в них: это то, чего ты хотела? Расхлебывай, малыш.

– Тамара Николаевна – жена Аркадия Дмитриевича. – Слава снисходит до короткого объяснения.

И будто услышав, что ее зовут, холл сначала заполняет быстрый стук каблуков, а потом к нам выходит взрослая, но такая же ухоженная, как сам Власов, женщина. На языке крутится слово «мощная», хотя речь, конечно же, не о выдающихся физических показателях и параметрах. Просто… Энергетики столько, что меня немного сносит.

– Слава! Опаздываешь, как всегда, – она журит моего судью и качает головой. Он не спорит и не извиняется. Послушно склоняется, давая своей несостоявшейся теще поцеловать себя в щеку. Я запоздало думаю, что я для них, возможно, в первую очередь не самая удачная замена их дочери.

Пытаюсь запоздало же испугаться, только и этого мне никто сделать не дает.

На поясницу ложится ладонь нового знакомого. Я чувствую чужое тепло, втягиваю носом необычный, очень вкусный и запоминающийся запах нового для меня мужского парфюма.

Мы с Аркадием Дмитриевичем следим за тем, как его жена одновременно вычитывает и хвалит Тарнавского, любовно поглаживая его по щекам.

Он, оказывается, и выглядит великолепно, и почему-то схуднул. И стрижка ему идет, и в следующий раз можно чуть покороче.

Внутри меня неповторимое смешение эмоций. Страх испаряется с шипением. А на его месте – эйфория. Даже веселье. Смелость.

Я не пугаюсь, когда Аркадий склоняется ближе к моему лицу. Улыбаюсь, слыша дружелюбное:

– За стол идемте, Юля. Я вас провожу.

***

Посреди внушительных размеров, настолько же светлой и наверняка баснословно дорогой столовой стоит длинный стол. За ним – люди. Знакомые мне и не очень.

Я не вижу ни огромных корзин с цветами. Ни кучи подарков.

Начинаю подозревать, что или никакой День рождения Аркадий Дмитриевич сегодня не отмечает, или свои Дни рождения олигархи отмечают немного не так, как обычные люди. Поэтому и не лезу с глупыми поздравлениями и пожеланиями человеку, которого толком не знаю.

Обмениваюсь улыбками с Айлин Салмановой. Мы друг друга узнаем и я решаю, что непременно к ней подойду, если выпадет такая возможность.

С ее мужем – Айдаром – обмениваемся уже кивками. Он серьезен, как всегда. Сидит в кажущейся максимально органичной для него позе: забросив руку на спинку стула жены. Не знаю, от чего он постоянно ее ограждает, но, вероятно, именно это и вызывает во мне уважение. Даже доверие. Я больше почти его не боюсь.

Власов подводит меня к столу. Я, если честно, готовилась к тому, что мое место будет где-то подальше, в углу. Но реальность удивляет.

– Теперь все в сборе. Кто не знаком – Юлия. Очень талантливый молодой юрист. – Я отлично понимаю, что это просто лесть, потому что какой я юрист он понятия не имеет, но и не улыбнуться в ответ на похвалу не могу. Все равно приятно. – Запись на консультации к Юлии ведется через меня. Ценник тоже озвучиваю я.

Кто-то смеется, я качаю головой.

Сам Власов отодвигает для меня стул.

Я улыбаюсь в ответ на еще один кивок. Тихо произношу:

– Спасибо. – И ни черта не могу поделать со своим необоснованно хорошим настроением.

Сзади слышен громкий, обращенный к судье Тарнавскому, голос его радушной жены.

Я сажусь, проезжая взглядом по остальным людям.

На Эдуарде не фокусирую внимание. Пофиг, как он относится ко мне и что думает. А вот то, что занявшую место по левую руку от отца Кристину кривит при виде меня, моего платья, того, как нас встречают ее родители, разливается по душе целебным бальзамом.

Она делает все, чтобы ее ко мне отношение сочилось из глаз.

Но это больше не расшатывает ни психику, ни уверенность в себе.

Мне идет этот цвет. Этот мужчина любит меня. Это со мной приходится считаться.

Я бесстрашно смотрю в ответ. Улыбаюсь и киваю.

И это ты еще задницу мою не видела.

В свои маленькие стыдные победы я записываю то, что первой взгляд отводит она, а не я.

Слава здоровается с людьми за столом куда раскованней, чем на мероприятии в честь юбилея футбольного клуба. Я делаю вывод, что здесь собрались действительно самые близкие.

По ходу вновь вспыхнувшей беседы разбираюсь, что среди присутствующих есть родственники, друзья, а еще бизнесмены, политики, военные армейские друзья Власова.

И совершенно точно нет проблем с необходимостью разбираться в правильном применении вилок.