Текст книги "За семью замками. Снаружи (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

– Нет. Уйти ты не можешь.

– По дому передвигаться? – задала следующий вопрос. Не могла не видеть, что Костю это злит. Потому что он не дурак. И что дальше будет – понимает. Не совместный ужин. И не покатушки. Она ставит его в положение человека, который нихуя не держит слово или…

– Можешь.

Он сказал, Агата кивнула.

Встала, снимая руку с головы собаки. Обняла обеими себя за плечи, приближаясь к нему и к дверному проему. Остановилась чуть сбоку. За шаг. Смотрела сначала перед собой, потом повернула голову и чуть подняла подбородок.

– Я больше не буду с тобой спать. Не хочу себя ненавидеть потом и слезами обливаться.

– Агата…

Костя сжал пальцами ее руку.

Попытался потянуть на себя, сделал движение головы в сторону ее лица, но Агата увернулась, глядя с ненавистью куда-то в коридор.

Снова взяла себя в руки довольно быстро. Посмотрела в глаза.

– Надо было жениться на Полине. Ты прогадал. Я – неблагодарная. Я не оценила.

Сказала спокойно. Вывернулась, вышла в коридор. Следом за ней – Бой.

Костя же следил, как, продолжая с силой сжимать кожу, Агата идет до одной из соседних дверей, заходит, закрывается…

В очередной раз выдохнул, достал из кармана новый чехол с побрякушкой. Хорошо, что не попытался «подкупить» даже – просто в рожу бросила бы.

Отшвырнул на кровать, подошел к окну, дал себе указание мысленно досчитать до десяти, чтобы немного успокоиться. Потому что выглядит всё, как безысходность.

И это его дико бесит.

Глава 6

Лето выдалось довольно жарким. Будь Агата дома – маялась бы духотой. Давно хотела установить кондиционер, но, как всегда…

Правда сейчас была бы не против маяться духотой телесной, а не душевной. Эта хуже. Теперь Агата знала точно.

Дом Кости, несомненно, был в миллион раз комфортней её «конуры», как ласково квартиру, в которую катался, как на работу, назвал Гордеев. Но весь этот комфорт – пшик и фикция, если на душе гадко.

Агате по-прежнему было так.

С тех пор, как она сменила спальню, прошло десять дней. Больше «шаги навстречу» Костя не делал. Появлялся дома даже не каждую ночь. К ней не лез. Игнорировал. Агата хотела верить, что так он смиряется – план не сработал. От «жены» больше дискомфорта, чем пользы. Уже и не то, чтобы очень интересно… Поднывает, как болячка, от которой хочется побыстрее избавиться…

Если всё так – это прекрасно. Рано или поздно выселит так же, как привёз. Выбросит нахрен. Даст жить.

А пока…

– Тебе идет солнечный свет, сестрёнка…

Агата вздрогнула, поворачивая голову, открывая глаза…

По дорожке к ней, сидевшей на садовой качели, шел Гаврила.

Агата следила, как он приближается, не чувствуя ни особого страха, ни большой радости.

Она начала выходить из дома с его помощью.

На следующий день после того, как Агата перебралась в новую комнату, в дом снова приехал Гаврила. Постучался в спальню, предложил вдвоем прогуляться с Боем.

Первым желанием, конечно же, было отказаться. Но Агата справилась с собой. Нашла силы. Попробовала… Не для привыкания. Просто глупо отказываться. Раз в передвижении по территории она не ограничена – её надо изучить. Костя явно не боится, что она полезет через заборы. Потому что и дом, и поселок – охраняемы. А у неё ни телефона, ни денег, ни пойти ей некуда. Но всё равно лучше знать.

Впервые снова выходить было страшно. Агата, как всегда, чувствовала что спина напряжена, что не хватает и капюшона, и полного обзора. Ладони мокли, кулаки сжимались. В этом доме было особенно сложно, потому что постоянно чувствовалось присутствие других людей, но они оставались безликими и незаметными.

И пусть понятно, что служащие таким образом просто стараются исполнять свои функции незаметно, не тревожа хозяйский покой, но для повышено тревожной Агаты это выглядело, будто из-за каждого угла и куста идёт слежка…

Без Гаврилы она выйти не рискнула бы, а с ним, внезапно, да. Ей нужен был человек, за которого можно цепляться. Костя больше не годился. Он был источником боли, злости и отчаянья. А Гаврила…

На его счет нельзя заблуждаться – Агата прекрасно понимала, но в нем было что-то располагающее. Хотя бы ситуативно. Хотя бы… Чтобы с ума не сойти.

Они гуляли, Агата вела себя дергано, Гаврила делал вид, что не замечает этого. Усмехался еле-уловимо, говорил о чем-то, спрашивал – немного. Когда Агата ёршилась вместо того, чтобы отвечать, снова или усмехался, или в шутку сводил, или тему менял.

Он не то, чтобы выпытывал, скорее отвлекал. Поручение ли это Кости – Агата не знала, но получалось у верного Гаврилы очень даже неплохо.

Настолько, что увидев, как он приехал, через день день, она даже легкое предвкушение испытала.

А на третий раз рискнула выйти уже сама.

Точнее с Боем.

Ей сразу приглянулась массивные качели. Но далеко не сразу хватило смелости присесть на них.

Это казалось чем-то опасным. Будто шаг к привыканию, которого Агата не хотела.

Настойчиво убеждала себя, что всё временно. Всё пройдет. Совсем скоро…

Не была дурой и в самообман не бросалась.

Не случись с ними то, что случилось, не докажи Костя своим поведением, что она для него – не больше, чем прихоть, которой можно распоряжаться на свое усмотрение, у Агаты, наверное, сердце на клочья рвалось от того, что она всё же оказалась в собственной сказке. Но дьявол в мелочах. И в сказки она больше не верила. Ведь в них-то те самые мелочи деликатно упускаются.

Гаврила подошел, подмигнул, как делал всегда, усмехнулся, следя вместе с Агатой за тем, как приветствовать его несется отбежавший дог…

– Как может идти солнечный свет?

Пусть Агата понимала, что это ненормально и безосновательно, но следила за тем, как Бой радуется гостю, и испытывала ревность…

Она вообще, кажется, очень ревнивая. Может в этом вся беда? Говорят же, что не бывает мужчин, которые не левачат? А на проявление силы против собственной воли вообще положено истекать… Браковочка она какая-то, получается… Не может осознать масштабы свалившегося счастья…

Злая ирония растянула девичьи губы в такой же улыбке…

Браковочка. Определенно. Во всех смыслах.

– Ты бледная. А так розовеешь. Хорошеешь. Так что идет тебе свет. Идет.

Реагируя на пояснения Гаврилы, Агата просто пожала плечами, следя за тем, как продемонстрировав счастье от встречи, пес снова понесся играть со струями воды системы полива газона…

– Зачем Косте всё это? Дом такой… Сад такой… Машины… Бассейн… Качели… Он же не бывает здесь. Для кого всё это?

Агата размышляла об этом давно, ещё со времен первого приезда, но у Кости сейчас не спросила бы.

Они не общаются – воюют. Но любопытно ведь. Непонятно. А Гаврила… Лучше других понимает Гордеева, кажется…

Гаврила несколько секунд смотрел на Агату, потом на дом…

Действительно большой. Не для одиночки с огромным псом. Определенно.

– Для тебя? – мужчина спросил, девушка фыркнула, отворачиваясь.

Посчитала, вероятно, что Гаврила её за дуру держит, а он… Другое имел в виду.

– Как дела, сестрёнка?

Следующий вопрос Гаврила задал через несколько минут.

Сам следил за тем, как по газону с абсолютно щенячьей непосредственностью гоняет Бой. Агата снова прикрыла глаза, подставляя нос солнцу.

Услышала вопрос, подумала, попыталась в голове сложить, что ответить…

Ведь на самом деле, плохо, но немного легче. Ей было куда сложнее, постоянно ожидая, боясь, борясь с собой, чувствуя рядом присутствие Кости. А без него – терпимо. Пока не кроет страх из-за того, что она по-прежнему беременна. И по-прежнему ничего не решила.

Но без постоянного нахождения рядом Кости даже это переносить было легче. Мутило меньше. Слез было меньше. Ненависти к себе.

Только вот с Гаврилой же этим не поделишься…

– Почему Гаврила? – Агата задала встречный вопрос, явно удивив. Брови мужчины взлетели вверх, он улыбнулся, пробегаясь взглядом по ней будто с новым любопытством… Вероятно, не ожидал такой заинтересованности. Вероятно, считал, что Агата, как и Костя, живет только собой…

– Бабушка назвала. В честь своего отца. Маманя родила меня, своей матери оставила и свинтила, даже не назвав. Вот я в селе и рос Гаврилой. До одиннадцати. Коров доил. Кур кормил. С петухами дрался. Побеждал… – Гаврила сказал вроде как гордо, Агата не сдержала улыбку, продолжая держать глаза закрытыми, чувствуя, как солнце греет кожу. А где-то в голове мальчик, бегающий за петухами… – Пока не умерла моя Лампа. Евлампией бабушку звали. Потом мамка забрала. Но она бухала, ей было не до меня. Попал в плохую компанию…

Агата повернула голову, посмотрела на мужчину, сощурилась немного…

– В ту же, что и Костя? – спросила, уловила усмешку…

– В ту же. Мы дрались за деньги. Развлекали. На нас ставки делали.

– Детьми? – Агата и сама не сказала бы, почему, но сердце будто сжалось. Слишком стала сентиментальной. И слишком хорошо снова картинка перед глазами, пусть теперь-то они уже открыты…

– Мы тогда считали себя уже взрослыми. Но, как видишь, живы-здоровы. Относительно…

Гаврила развел руки, сделал оборот вокруг оси, демонстрируя, что действительно…

Из грязи в князи. Из того мальчика, которого Агата успела представить – худого и битого – в красивого мужчину в дорогом костюме. И в другого тоже…

– А ты Агата почему?

Из размышлений Агату выдернул следующий вопрос. Она даже не сразу поняла, о чем спрашивают, потом же взгляд опустила, поняв, что смотрит на Гаврилу с жалостью и пристально, а судя по его усмешке – не надо…

– Просто красиво. Маме нравилось…

Ей когда-то тоже было любопытно. Маргарита улыбалась только и объясняла, что долго выбирала, никак не могла подобрать «то самое», а прокатав на языке «Агату» – влюбилась. И свою увидев – тоже.

В детстве Агате очень нравилось слушать мамины рассказы о собственном рождении и неосознанном детстве. Ловить улыбку Маргариты, умиляться вместе с ней.

Но сейчас снова сердце сжалось, и к щекам прилил жар. Потому что потом-то была Агата и счастье, ею подаренное, а сначала и Маргарита наверняка хотела сделать аборт. Она же осталась одна. Отец не собирался участвовать. Это было ясно.

Мотнув головой, Агата постаралась отогнать от себя ненужные мысли. Напомнить себе же, что это разные ситуации. Очень разные ситуации.

Маргарита не знала, сколько зла будет в её жизни и в жизни её ребенка. А Агата знает.

– Правда красивое. Мама шарила…

Не подозревая, что ответить, Агата улыбнулась просто, потом же снова повернула голову к Бою. Смотрела…

– У него шрамы. Много. Когда живот гладишь – чувствуешь прямо. Что с ним делали? Его так дрессировали?

Спросила, возвращаясь к Гавриле. Мужчина тоже следил за псом. Слушал Агату, губы подрагивали. Потом на неё посмотрел, сощурился…

– Ты хочешь услышать, что Костя и над псиной своей издевается, да? Бычки тушит развлечения ради?

Агата думала, что выдержит этот слегка насмешливый взгляд, но не смогла. Опустила свой. Пожала плечами.

Говоря честно… Наверное, да. Хотела услышать это. Чтобы возненавидеть сильней. Чтобы окончательно убедиться – он такой жестокий со всеми, кто его любит… И не она одна при этом продолжает… Мотнула головой, чтобы даже мысленно не ляпнуть, снова посмотрела на Гаврилу.

Чуть склонившего свою, смотревшего пытливо…

– Бой валялся на трассе. Кто-то взял щенка на поиграться. Быстро надоело. Но игры были… Хорошие. Перебили лапы. Резали. Палили. Выбросили подыхать. А он жить хотел…

– Я поняла… Не надо больше…

Агата попросила тихо, чувствуя, что из-за волнения и новых картинок вновь начинает немного мутить… Хотя в последние несколько дней в этом плане стало намного легче. Агата даже шутила про себя, что причина была не в беременности, а в близости Кости.

– Почему не надо? Ты рассчитывала на другое? Ну ничего… В жизни не всегда получается так, как хочется…

Гаврила продолжил, Агата подняла на него взгляд. Подняла и отвести уже не смогла. Он смотрел прямо и цепко. Не зло, но проникновенно…

– Костя подобрал Боя на дороге. В ветеринарку отвез. Ему сказали, что надо усыплять. Он настоял, чтобы спасали. Спасли, как видишь. Я так не гоняю, как эта кобыла… Хотя и меня…

Гаврила замялся, посмотрел чуть в сторону, сжал челюсти…

Агата почему-то в этот момент затаила дыхание…

– Я употреблял. Наркоманом был, если по-простому…

Гаврила сказал, у Агаты по рукам пошли мурашки, а тошнота усилилась…

Когда всё только начиналось, когда она только впустила Костю в квартирку и думала, что он мажор, долго приглядывалась. Больше всего боялась, что он окажется любителем травы или нюхнуть кокс. Она знала, что богатые и легкомысленные таким увлекаются. А Костя… Ну он правда походил. В итоге спросила напрямую. Поверила в однозначное: «нет». Теперь же… И тут соврал, получается… И тут она как дура повелась…

– Только я. Не Костя. – Но Гаврила будто прочел сомнения. На них же и ответил. Потом продолжил. – Когда мне было двадцать, а одной девушке только стукнуло восемнадцать, мы очень сильно полюбили друг друга. Так взрослые не любят. Только дети. Дурно. Без башки совсем. И без мыслей о последствиях. Я – босота. И голота. Шестерка сомнительных людей. Она – дочка богатого папы. Он узнал. Он не позволил. Её отправили заграницу. Меня… Накачали. Потом я накачивался уже сам. Ума хватило. Но я о другом хочу рассказать. Единственный человек, который зачем-то решил опуститься на дно моей канавы и вытащить меня оттуда – не мать. Не та самая. Не друзья-нарики. Костя. Ужасный Костя. За шиворот, Агата. Из блевотины. Я обязан ему жизнью. Бой обязан ему жизнью. Ты не обязана, но не рисуй его хуже, чем он есть. Хочешь знать мое мнение? Он ведет себя сейчас, как придурок. Если тебе от этого легче – я рад. Но и ты – не кусок золота, скажем прямо. Ты правда знала, с кем связываешься. Тебе наверняка всё нравилось до поры до времени… А хочешь знать, что самое забавное?

– Нет. Не хочу…

Агата еле выдавила из себя отказ. Зная, что это Гаврилу не остановит. Вопрос риторический…

– Он же правда тебе не изменял. У него сложная логика. У него жизнь сложная. Он не умеет проникаться чувствами других. Даже твоими, как бы дорога ни была, до конца не проникнется никогда в жизни. Но когда началось у вас – оборвалось то, что было для Кости привычным. Втыкал в телефон постоянно. Просирал работу. Встречался с Полиной, только когда это было необходимо. Мы всё делали с ней вдвоем. И пусть в будущем, возможно, он бы всё же сорвался. Но на момент, когда ты дала ему поджопник, он его ещё не заслужил.

– Это не отменяет того, что я не должна быть здесь.

– Не отменяет. Но ты уже здесь. И ты можешь к нему присмотреться. Он не так плох, Агата. И мне почему-то кажется, что ты-то можешь его очеловечить сильнее, чем кто бы то ни было. Он хочет. Он просто не понимает, как это работает. Подскажи. Покажи. Научи. Разберись, зачем ему дом. Объясни ему, как нужно. Найдешь правильные слова – получишь правильный результат.

Гаврила замолк, продолжая смотреть на Агату. А она на него. Спорить и что-то доказывать еще и ему не хотелось. Наверное, впервые ей просто захотелось обдумать.

– Как звали ту девушку, из-за которой ты…

Агата не договорила. Гаврила опустил взгляд на дорожку. Смотрел несколько секунд, потом усмехнулся. Снова на Боя глянул, потом на Агату…

– У тебя хорошая чуйка, сестрёнка. Поля. Её звали Поля. До сих пор зовут. Павловская. Слышала, наверное…

Глава 7

Агата понятия не имела, приедет ли Костя домой сегодня. Держала в уме, что ему вроде как можно позвонить, написать, но это было бы… Странно. Он понял бы неправильно, снова напридумывал бы себе, а она…

Просто долго думала о том, что рассказал Гаврила. Сначала долго думала, а потом долго решалась…

Всё же попытаться поговорить. С человеком, который спасает собак. Который жалеет людей. Может и её пожалеет.

Часов до десяти Агата выглядывала Костин Мерс из окна, потом спустилась вниз, села на одну из нижних ступенек.

Свет не зажигала, прислушивалась и присматривалась. Пыталась понять, что сама испытывает вот сейчас.

Это не был страх. Это не была злость. Это определенно было волнение, но впервые, пожалуй, с надеждой…

Впервые за проведенное в этом доме время Агата поверила, что они действительно могут попробовать договориться. Как взрослые люди. Если она правильно подберет слова. Если Костя откроет уши.

Ближе к полуночи Агата почувствовала разочарование. Потому что, кажется, сегодня Костя домой не планирует… По какой причине – размышлять не нужно. Вот просто не нужно, чтобы себя не взвинчивать.

Агата покрутила телефон в руках, со вздохом отложила. Не могла себя пересилить и набрать. Слишком… Интимно. Слишком… По-семейному.

А они – не семья, как бы Косте ни хотелось. Просто не способны. В этом суть.

Когда экран телефона при очередном нажатии сообщил, что скоро час, Агата готова была признать, что сегодня не выйдет. Начала поклевывать носом, а Кости всё не было.

Собиралась встать с лестницы, пойти в спальню, когда наконец-то услышала, как ворота разъезжаются. Потом сощурилась из-за света фар…

Сердце чуть ускорилось, непроизвольно захотелось сглотнуть. Агата прокрутила в голове, что она сегодня тихая, мирная, адекватная. Она сегодня за разговоры… И свою речь тоже прокрутила…

Следила за тем, как Костя идет к дому, чувствовала, что волнение усиливается…

Ей казалось, что он какой-то дерганный. Движения размашистые. Резкие.

Поднялся по ступенькам, дернул дверь. Не придерживал – пусть летит. Прошел по холлу, оттуда прямо к бару…

Тоже не заботился тем, чтобы свет зажигать. Всё наощупь. Достал бутылку, взял стакан, дальше – лед.

Даже к дивану не подходил, не ставил на столик – налил прямо там, сразу же опрокинул.

Дальше смотрел за окно, когда Агата – на его спину. В меру широкую. Максимально ровную.

Пошевелилась непроизвольно, чем привлекла внимание, хотя сейчас-то уже не хотела. Агата осознала, что Костя – на взводе.

Только поздно.

Он услышал шевеление, резко обернулся. Сначала приглядывался к темноте с прищуром, потом глаза закрыл, выдыхая…

– Почему не спишь? – спросил без намека на вежливость. Не яростно, но так, будто задолбался. Подлил в стакан, снова взял его в руки, стал пить, глядя на Агату. Как хорошо её видит – она не бралась угадывать. Но чувствовала себя, будто букашка под микроскопом. Которую изучают не то, чтобы с презрением, но без явной радости или хоть какого-то тепла.

– А ты почему пьешь? – Агата ответила вопросом на вопрос, пожимая плечами. Видела, что Костя усмехается. Берет бутылку, стакан, идет к дивану всё же. Опускает свой скарб, опускается сам, ставит локти на колени, соединяет подушечки пальцев… Смотрит сначала на них, потом куда-то вдаль перед собой. Дальше голову поворачивает – снова к лестнице. К Агате.

Усмехается.

– Жена не дает.

Говорит язвительно. Ждет…

Очевидно, её симметричной реакции. Ответного укола. Посыла. Броска.

Но Агата проглатывает. Скользит взглядом по лицу Кости, плечу, руке…

Которая снова тянется к стакану, несет к губам…

– Я не ограничивала тебя в возможности спать, с кем считаешь нужным…

– Спасибо, блять, что не ограничивала.

Агата начала, как самой казалось, примирительно. Костя перебил. Не поставил – практически отшвырнул стакан, снова уставился перед собой.

Теперь уже сомнений не возникало – он зол. Очень-очень зол. Но в чём причина – Агата не знает. Вполне возможно, в ней.

– Если ты не с предложением потрахаться – свободна.

Костя сказал, глядя при этом в стакан, который покачивал в пальцах, разгоняя оставшуюся жидкость. Звучало грубо, конечно же, хотелось ответить в той же манере, но Агата не стала. Попыталась перевести тему…

– Сегодня приезжал Гаврила…

Начала, Костя хмыкнул только. И сама не сказала бы, зачем говорит именно это. Вероятно, чтобы не молчать. Вероятно, потому что просто не понимает, а делать-то что? Она уже пожалела, что решила его дождаться. Разговора не будет. Но это «свободна» звучало слишком обманчиво.

– Нравится тебе Гаврила, да? – Костя повернул голову, склонил немного, посмотрел с прищуром… Агата почувствовала себя неуютно. От него исходило усиливающееся раздражение. И понятно ведь, что сейчас что она ни скажи – всё будет воспринято в штыки. Но говорить-то что-то надо…

– Он рассказал мне, что ты Боя спас…

Реагируя на попытку Агаты уклониться от ответа, Костя только усмехнулся опять. Несколько секунд молчал, глядя не на неё, просто в её направлении, а потом снова в глаза…

– Дальше что? Тебе посрать на меня. Какая нахрен разница, кого я спас? Захотел – спас. Завтра захочу – пришибу. Ты же так всё видишь.

– Костя…

Звучало ужасно. Ужасно же пугало. Агата обратилась, надеясь, что Костя прекратит, но он будто только с каждым её словом злился сильнее…

– Что «Костя»? Вот что блять Костя? Бой тебя устраивает – хороший. Гаврила тебя устраивает – тоже хороший, пиздит правда много. А я тебе плохой. Что ни делай – всё плохой. Прости, что в канаве не сдох пока. Работаю в направлении…

– Ты плохой только потому, что ты…

– Да посрать, Агата, почему. Посрать. Плохой – значит, плохой.

Костя не дал договорить. Перебил. Наполнил стакан, осушил в несколько глотков, на стол поставил, сам встал…

Повернулся к Агате лицом, опустил руки в карманы…

По девичьей спине прошел мороз. Её будто оцепенением сковало. Потому что очевидно – он злится, и она сейчас находится четко под горячей рукой. Что эта рука захочет – то с ней и сделает. И это правда страшно…

Настолько, что ни пошевелиться толком, ни продумать, как себя вести…

А Костя смотрит, не спеша ни казнить, ни миловать…

– В субботу важный прием. Ты идешь со мной. Шмотки привезут. Лицо нарисуют. Услышала?

Вроде как спросил, а Агата почувствовала, как у нее просто-напросто открывается рот на выдохе. Потому что это… Это просто невозможно.

– Костя, я же не выхожу… Там люди будут… Много… Я…

Агата шептала, переживая что-то похожее на смерть души. Когда в грудной клетке холодеет и это ощущение расходится по всему телу.

Только Косте – похуй.

– Тебя кто-то спрашивал? – вроде бы был задан вопрос, но ответ на него явно не требовался. Холод дополз до кончиков пальцев, отдаваясь в них дрожью. – Вот и мне так показалось. Выпендриться попробуешь – пожалеешь.

– Костя, зачем ты это делаешь? – Агата смотрела в лицо мужчины, чувствуя, как её долбанутая надежда умирает. Не прожили и дня. А так хотелось верить… Гаврила так красиво рассказал…

– Я оправдываю твои ожидания.

Костя сказал будто бы спокойно, Агате захотелось скривиться. Потому что он по-прежнему всё пытается переложить на её плечи. И по-прежнему бесится, что не получается, как ему хотелось.

– В комнату иди. И замкнись, если не хочешь приключений.

– Костя…

Агата окликнула, Костя отмахнулся. Развернулся, к окну пошел. Остановился у него, оглянулся.

– Ты меня о чем просила? В покое тебя оставить? Отвалить? Так вот сейчас, Агата, ты меня в покое оставь. Я не хочу с тобой разговаривать.

Агата знала, что пусть Костя снова отвернулся, но всё слышит. И всё фиксирует.

Что сначала она продолжает сидеть, не в силах пошевелиться. Переваривает. Потом поднимается тихо. Разворачивается. Идет по лестнице, чувствуя себя тупой овцой, которая добровольно шагает на заклание…

Агата остановилась наверху, снова оглянулась. На ту самую ровную спину. Когда-то боялась, что он вот так развернется и уйдет из её никчемной жизни. А сейчас мечтала об этом.

– Ненавижу тебя…

Шепнула скорее себе, чем ему. Но он тоже услышал. Хмыкнул, головой покачал…

– Не новость.

Отреагировал будто спокойно даже. Агата же теперь точно могла забыть о спокойствии.

Подошла к спальне, которую сама же определила своей, заперлась внутри, опустилась на кровать…

Выдохнула только тут. Не облегченно – шокировано. Потому что не ожидала.

Потому что вот сейчас он, наверное, лучше всего доказал, что она всё это время боялась не зря. Ему действительно начало надоедать. Он действительно осознал, что план не работает.

Только дальше пошел не по той логике, в которую хотелось верить Агате. А по той, которая «сложная».

Он посчитал, что Агата продолжает держать курс на «сопротивление», что автоматические дает ему право взять курс на «ломать».

* * *

Стоило Косте услышать, что дверь в спальню, которую по иронии судьбы готовили-то для подставной жены-Полины, а заняла вроде как реальная – Агата, захлопнулась, снова отошел от окна, вернулся к столу. Наполнил очередной стакан, снова опрокинул.

Хотел накидаться. Ехал сюда с мыслью, что переступит порог и сразу этим займется. Агату видеть не хотел. Злился.

Месяц, сука, голову себе ломал, как загладить перед ней вину за то, чего не делал, как пробить тупую стену упрямства и бесячего страха, как вернуть всё в привычное и желанное для обоих русло, а потом…

Заказал в салон тачку. Такую же малышку, как та, на которой Агата училась водить, только красную. Всё же она у него – девочка-девочка. Лично выносил мозг за промедления, потому что везли долго. Почему-то искренне верил, что вот это – оно. Это им поможет.

Не жалко было ни денег, ни усилий, ни если уже эту – новую, собственную – тоже поцарапает. Просто привезти Агату в салон, стянуть ткань, отдать ключи. И увидеть… Наконец-то, сука, увидеть в глазах что-то кроме злости и презрения.

От которых он устал.

Только вот…

Приехал сегодня днем специально, чтобы забрать Агату и отвезти. Даже не думал, как планирует уговаривать. Почему-то сам слишком верил в успех и себя.

Был в хорошем настроении. На энтузиазме. Шел по территории, когда услышал голоса…

Мужской и женский.

Агаты и Гаврилы.

Свернул, остановился чуть за домом. Видел…

Его со спины. Её боком.

По газону носился Бой. Гаврила распинался о чем-то, улыбаясь… Агата слушала. Реагировала… Гостеприимно. Сначала просто смотрела заинтересованно, потом спрашивала о чем-то… Говорила… Смеялась…

И это снова, сука, была идиллия. И снова, сука, не с ним.

А он – бракованный. Он её не достоин. Ни прощения. Ни принятия. Не то пальто.

Костя не подходил. Не выяснял. Просто вернулся в город, забив на тачку. Чувствовал себя придурком. Откровенно убого.

Как ещё одна псина, которая к ногам стелиться готова, лишь бы за ухом почесали. А ей не хочется…

Ей дышится плохо. Свободы, нахрен, мало.

Вероятно, с Гаврилой хватает. Мало только с ним.

Костя весь день пытался успокоиться и понимал, что только сильнее себя накручивает. Перед глазами – сраная идиллия. В голове – сраный оливье.

Собирался воспользоваться одним из на время забытых контактов моделек. Ей-богу, собирался. Устал чувствовать себя невостребованным Д’Артаньяном. Нужна была разрядка. Точка нужна была.

Хочет ненавидеть – пусть будет, за что.

Но даже тут сам же слился. Почему – не объяснил бы. Просто и так тоже не хочется.

Ничего нахрен не хочется.

Разве что приехать, отрубиться, предварительно накачавшись, чтобы утром проснуться в меру бодрым, привычно циничным. Убедить себя, что по-прежнему непобедим. Всё по-прежнему идет по плану.

Но она зачем-то приперлась. Села на ступеньки. Смотрела. Душу вынимала. Бесила. Провоцировала. Гаврила к ней приезжал. В возможности она его не органичивает… Благородная со всем сторон. Правильная.

Молодец, чё. Это он проблемный. Это он не старается.

Но раз она хотела, чтобы он был с ней той еще гнидой – не вопрос. Всё будет.