Текст книги "За семью замками. Снаружи (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
Глава 2
По утрам Костя просыпался и уезжал очень рано. По сути, у него не было ни выходных, ни проходных. Не будь Агата так сильно зла, возможно, даже пожалела бы. Потому что темп у Гордеева… Сумасшедший.
А он ведь как-то умудрялся вписать в него Агату. И Полину. И… Кто и в каком количестве был у него ещё – Агата не знала и знать не хотела. Наверняка ни в чем себе не отказывал. Непонятно только, где брал силы.
На следующее утро он привычно проснулся в шесть. Привычно пошел в душ. Потом привычно собирался.
Агата следила за ним, лёжа на кровати. Он знал о слежке, но с разговорами, и не с ними тоже, не лез. Вероятно, времени на разборки у него нет. Возможно, нет и настроения. А на ласку он может больше не рассчитывать.
Агата считала – в принципе. Костя – пока.
И это дико бесило. Дико-дико-дико бесила его хладнокровная уверенность, что в Агате говорит блажь и со временем её попустит.
– Почему ты сидишь в комнате?
Костя спросил внезапно, когда одет был костюм, поправлен галстук, застегнуты часы.
Последний «штрих» – кольцо. Обручальное. Которое впервые достал ещё в машине по дороге в дом из её квартирки.
Когда он открыл чехол, Агату передернуло. Она посмотрела на Костю с ненавистью, он же снова улыбнулся.
Понятно было, чего хочет. И пусть Агате хотелось послать его нахрен в очередной раз, инстинкт самосохранения сработал. Она надела кольцо на пальце этого ублюдка. Дала надеть себе.
Сняла, как только оказалась наедине с собой. Смотрела потом, чувствуя огромное отвращение к ободку, состоящему из череды бликующих камней. Несколько раз даже готова была выбросить – смыть в унитаз так же, как тест на беременность, но храбрости не хватило.
А он свое носил…
И сейчас тоже демонстративно надевал, взяв с прикроватной тумбочки, глядя при этом на неё. Агате почему-то неистово хотелось в тот момент, чтобы она выглядела максимально плохо. Чтобы он хотя бы пожалел…
Но судя по взгляду – нет. И по усмешке. И по вопросу, отвечать на который придется, потому что Костя вздергивает бровь, ожидая…
– Я лежу.
Агата ответила, Костя снова хмыкнул. Только дальше глянул так, что Агата поняла – ему начинает надоедать её оборона желчью.
Но может это и к лучшему. Выбросил бы за ворота. Она не против.
– Дом в твоем распоряжении. Нравится играться в пленницу – на здоровье. Надоест – выйди. Осмотрись. Ты тут хозяйка вроде как. Сегодня в обед приедет Гаврила…
– Да в жопу иди со своим Гаврилой…
Костя начал ее «учить», Агата тут же не выдержала.
Отвернулась спиной к нему, лицом к окну. Подтянула колени повыше к животу, смотрела перед собой, стараясь успокоиться… Не хотелось скатываться до банальной истерики, но как-то так получалось, что раз за разом…
Не слышала, чтобы Костя двинулся или хоть как-то отреагировал. Стоял. Молчал. Смотрел скорее всего на ее спину. Что думал себе – непонятно. Да и неважно.
– Агата, – окликнул, она только плечом повела. Мол, вали, куда шел. Я всё сказала… – Смирись. Мы оба знаем, что вдвоем нам хорошо.
Быстро не выдержала – фыркнула, закрыла глаза, сглотнула…
Очень хорошо… Ей прямо-таки очень-очень-очень хорошо. Сдохнуть хочется, как хорошо.
– Ненавижу тебя.
Агата снова выплюнула, чувствуя, что гнев затапливает, начиная плясать перед глазами белыми вспышками. Взять бы что-то и запустить…
Как когда-то в прошлой жизни во время ссор в её квартирке. Но почему-то рука не поднимается. Нет в ней больше той смелости. Той дерзости. Того чувства… Что они равны что ли…
Он доказал, что нет. Есть он. Его воля. Его желания. Его представления.
И ничего этого нет у неё. Потоптались по твоим чувствам? Глотни и улыбайся. Радуйся, что замуж взяли. Предпочли Полине…
Обычно после её «ненавижу» Костя разворачивался и уходил. Сегодня же нет.
Агата продолжала чувствовать спиной взгляд. Одновременно бояться и наслаждаться тишиной…
Потом вдруг дыхание затаила, услышав:
– Займись шрамом. Ты хотела.
Переваривала сначала, потом выдохнула, не выдерживая, снова поворачиваясь к нему, поднимаясь на локтях, глядя в лицо…
– Я хотела, чтобы ты меня не трогал. Я хотела, чтобы ты испарился. Я хотела, чтобы ты сдох в какой-нибудь канаве, а я даже не узнала. Я не просила привозить меня в этот говнодом. Не просила портить документы. Забирать, нахрен, телефон. Это точно я в пленницу играю? Ты кем себя возомнил вообще?
Наверное, впервые за прожитые в этом доме две недели, Агата позволила себе разом вывалить на Костю столько возмущения и столько текста. Потому что очень устала. И очень хотела свернуть с разговора о шраме. Посрать уже на шрам. Пусть будет. Это сейчас меньшая из её проблем.
Тем более, что сдавать анализы, если их результаты донесут до… Мужа… Она не станет. А их ведь донесут…
Борьба взглядов длилась не меньше минуты.
Агата смотрела яростно. Костя – убийственно спокойно. Он был зол – потому что по скулам волнами желваки. Но Агате это только удовольствие доставляло. Плохо должно быть обоим. Чем хуже ему – тем быстрее психанет. Как – уже не столь важно.
– Я помню, как ты рыдала, Агата… И ты тоже это помнишь…
Костя же внезапно ударил по самому больному – по той слабости, за которую Агата сама себя не могла простить. Что не сдержала слезы, не смогла толком выгнать. И пусть Костя прав – они наверняка были очень красноречивыми, но это не отменяет тот факт, что предателей прощать нельзя. Тем более, нельзя расслабляться рядом с беспредельщиками.
– Я рыдала, потому что видеть тебя не хотела. Ты всё испортил. Ты меня предал. Я просила очень мало. Но и это для тебя оказалось слишком сложно. Я тебя ненавижу. И не прощу никогда.
– Я не был с Полиной. Говорил уже. И не раз.
Костя повторил то, что действительно звучало в стенах этой спальни уже не единожды. Но Агата всегда реагировала одинаково – фыркала, кривилась, а потом иногда смеялась, иногда начинала плеваться желчью еще сильнее.
Потому что в грудной клетке каждый раз пожар. Лучше злиться, что считает тебя конченной дурой, способной в такое поверить, чем страдать из-за глупого желания, чтобы сказанное им было пусть нелепой, но правдой.
Ведь ему нельзя верить. Больше ни за что нельзя…
– Мне посрать, с кем ты был, а с кем не был. Со мной ты больше не будешь. Хоть до старости держи – ничего не получишь.
– Проверим…
Агата надеялась, что её слова Костю заденут, он же только плечами передернул. Взял телефон, положил в карман брюк, пошел в сторону двери…
Снова победитель. Хозяин, сука, жизни.
И в принципе. И её жизни тоже.
И поверх сжимающего горло гнева, девятым валом накрыло страхом… Отчаянным и сильным.
– Кость…
Агата окликнула мужчину шепотом, когда он успел приоткрыть дверь. застыл, повернул голову, кивнул, ожидая…
– Отпусти меня, пожалуйста. Мне очень плохо здесь. Я не могу здесь. Мне страшно. Я хочу домой. Пожалуйста…
Девушка ещё ни разу не опускалась до просьбы. Наверное, потому что боялась, что получив отказ на неё – просьбу – просто не вынесет. Но ей действительно становилось с каждым днем всё хуже. И чем это закончится – Агата просто не знала.
Костя не спешил отвечать. Долго смотрел, задумчиво, спокойно, уже не так, как придя за ней. Он вообще будто успокоился с тех пор. Будто самого важного добился. Остальное – нюансы.
– Нет, Агата. Прости. Ты в безопасности. Остальное решаемо.
– Я хочу быть в безопасности от тебя… – Агата и сама не знала толком, зачем говорит. Потому что в душе мертвела последняя надежда. В нём нет к ней жалости. К сожалению, нет.
– Когда ты в безопасности от меня, мне слишком плохо. Мы пробовали. Мне не понравилось.
Костя сказал, соскочил взглядом с её лица, снова отвернулся, открыл наконец-то дверь, вышел в коридор, оттуда по ступенькам вниз…
Явно не собирался ни объясняться, ни облегчать её участь.
* * *
Костя снова ушел, Агата снова злилась. Прокручивала в голове утренний разговор и каждый раз практически доходила до состояния кипения. В итоге не выдержала: схватила с тумбы часы – разбила о пол, представляя, что запускает… В мужа.
Смотрела потом долго под ноги, на разлетевшиеся осколки, понимала, что дышит глубоко и яростно…Пожалела почти сразу, опустилась на кровать, закрыла лицо руками, попыталась успокоиться, с собой же договориться, что в последнее время было довольно сложно…
Агату бесило, что даже эмоциями собственными она управлять не может. Вечный скачки. Вечные слезы. Иногда казалось, что мозги начинают плавиться. Теряется острота и скорость. Она меняется…
Костин ребенок растет и ведет себя четко, как папашка – подстраивает окружающую среду под себя. А окружающая среда для обоих – это она.
Ребенку удобно, чтобы она была туповатой, неподвижной, плаксивой, льнущей к папашке. Именно в эту сторону он её и склоняет. В принципе, Костю устраивает тот же расклад. Просто он еще не знает, что у него есть союзник.
Но обоим нужно сопротивляться, Агата понимала. С каждым днем это становилось делать всё сложнее. И с каждым днем это было всё более важным.
Ей как-то нужно было уйти из этого дома. Как-то нужно было избавиться от беременности. А потом бежать, сверкая пятками, подальше от этого самовлюбленного психа.
Которому не понравилось без неё. Который будто в упор не видит, что он сам виноват в том, как всё случилось. В том, что ничего не получится больше. Разлетелось, как часы.
* * *
Как Костя и анонсировал, ближе к обеду в дом приехал Гаврила.
Первой караулившая у окна в Костиной спальне Агата увидела машину, для которой специально открыли ворота. Потом и самого вышедшего из нее мужчину в костюме.
Гаврила пожал руку кому-то из подошедших служащих. Дальше они вместе двинулись в сторону дома, переговариваясь. А Агата поняла – нужно настроиться.
Он приехал поговорить с ней.
И пусть она не надеялась, что хоть кто-то из окружения Гордеева может стать ее союзником, но лютых врагов наживать ей тоже нельзя.
В моменты, когда не крыло из-за поведения, слов, действий, присутствия Кости, в Агате снова включался режим наблюдателя. Ей страшно было передвигаться по дому, наполненному незнакомыми людьми, но и позволять себе совершенно забить на изучение обстановки Агата не могла.
Парадоксально, но ненавистная спальня стала для нее одновременно тюрьмой и вынужденным островом условной безопасности. Во всяком случае, Агата пыталась себя же в этом убедить. Ведь забиться в угол и выть – не выход. А обозначив «свою» территорию, стало немного легче. Приблизительно так же когда-то сработало с квартирой. И пусть это была далеко не она, но хотя бы чувство, что летишь в пропасть в режиме двадцать четыре на семь, угасало.
Без стука и спроса сюда заходил только Костя. Агата всегда знала, что это случится, немного заранее. Точно так же «караулила» его приезд.
То ли он сам, то ли скорее тот самый Гаврила, обозначили для персонала некоторые особенности и предпочтения новой обитательницы. Поэтому проходной двор спальня не напоминала, пусть именно этого Агата так боялась первые дни.
Чтобы убрать, забрать и вернуть Костины вещи, принести ей еду, всегда стучали. Это всё делала женщины. Разные. Которые будто боялись Агаты не меньше, чем сама Агата боялась вторжения на свою территорию.
Кроме этого в доме, несомненно, были и другие люди. Агата видела, как кто-то косит траву. Видела охрану. Видела, как кто-то играет во дворе с псом… Боем…
Тем самым, который когда-то так впечатлил, а сейчас иногда приходил под дверь и ложился. Не скребся и не лаял, но явно чувствовал, что там кто-то есть… И явно не против был пообщаться.
Временами Агате тоже неистово этого хотелось. Отвлечься. Расслабиться. Хотя бы на несколько минут забыть о том, что происходящее в ее жизни сейчас – бред сивой кобылы. Но злость на Костю не давала это сделать. Привязаться к псу – это начать играть по его правилам. И это ужасно. Это то же самое, что начать смиряться. Абсолютно непозволительная, слишком опасная, обманчиво легкая дорожка.
Потому что дальше будет только хуже. Навязавший свою волю раз – навяжет её еще миллион и один. Признав себя вещью – навечно ею и останешься.
Это худшая из участей. Агата понимала это прекрасно. И идти по этому пути не хотела.
Через двадцать минут после того, как автомобиль Гаврилы оказался на территории, Агата услышала сначала шаги, а потом стук в дверь спальни.
Пусть готовилась – а всё равно вздрогнула.
– Спустишься, хозяйка? В гостиной поговорим. Я недолго.
Его тон не был пугающим или враждебным. Нет. Дружелюбный будто даже, но Агату всё равно пробрала дрожь…
Она не позволяла себе ни на минуту забывать, с кем имеет дело.
Гаврила не дожидался ответа. Не дергал ручку. Не заглядывал.
Агата услышала, что его шаги снова удаляются. А вслед за ним семенит Бой…
Что будет, если она не спустится – могла предполагать. Гаврила подождет, уедет, донесет Косте, что на контакт она не пошла… И вечером у них с Гордеевым снова будут разборки.
Он снова будет рассказывать ей, что «им вместе хорошо, харе сопротивляться», а она беситься из-за того, что ей с ним плохо, и эти его идиотские «жесты» до одного места. Она снова будет то ли требовать, то ли просить, чтобы он дал ей покой, он снова будет отказывать. И так по кругу. Порочному сраному кругу.
Вздохнув, Агата встала с кровати. Чтобы просто выйти из комнаты, ей надо было провести с собой нехилую успокоительную беседу. Подготовиться. Смириться.
Привыкнуть к дому она не смогла. Да и не хотела привыкать. Просто знала, что в нем много незнакомых ей людей-невидимок с неизвестными помыслами. Людей, которые слова не скажут против воли хозяина.
Таких же, как Гаврила. Который с улыбочкой паковал ее вещи, прекрасно осознавая, что исполняет приказ человека, у которого упала на чувствах планка.
Спускаясь по лестнице, Агата непроизвольно прислушивалась…
В доме было тихо. Девичьи пальцы сами собой цеплялись за перилла. Агата шла вниз, чувствуя, что немного мутит от волнения…
Еще сильнее, когда она увидела мужчину, с которым связаны были самые страшные события последнего времени.
Глава 3
Гаврила стоял на первом этаже в том самом просторном помещении без лишних перегородок и преград, спиной к лестнице, глядя в окно.
Он был одного с Костей роста. Чуть шире в плечах, немного старше выглядел. Костя всегда напоминал Агате гибкого зверя. Гепарда что ли. Гаврила – кого-то более тяжеловесного. Они, судя по всему, ровесники. И, судя по всему же, друзья. Или что-то около того.
Рядом с ним нетерпеливо перебирал лапами Бой, тычась носом в раскрытую мужскую ладонь, только вот Гаврила не уделял ему достаточно внимания, не исполнял вполне очевидную просьбу погладить. Думал о чем-то своем, был нахмурен.
Только услышав, что Агата спустилась, обернулся резко.
Скользнул по ней взглядом, ей стало зыбко. Пусть он тут же вроде как улыбнулся, девушке захотелось отступить…
Это выглядело, как злая ирония, но у Агаты возникло желание вернуться в ненавистную комнату. Новую крепость, получается…
– Привет, хозяйка.
Гаврила произнес, Агата скривилась.
Хозяйка… Так уже обращался Костя, так во второй раз обратился Гаврила. А ей было противно из-за того, сколько в этом лицемерия. Потому что хозяйки распоряжаются. Хотя бы собственной жизнью. А это не о ней…
Она кивнула, с силой сжимая руки в замке. Понимала, что можно подойти, сесть на диван, еще что-то, чтобы продемонстрировать, что с ней надо на равных, но не спешила.
Ей было куда комфортней, если между ними – расстояние.
Гаврила, вероятно, это понял. Потому что пусть несколько секунд смотрел на тот самый диван, в итоге ни сам не сел, ни ей не предлагал.
Убрал руку, когда Бой, немного посомневавшись, отошел от него, направился к Агате, в карман спрятал, следил за передвижением пса, который остановился рядом с девушкой, стал принюхиваться…
– Ты его не боишься…
Сказал задумчиво, Агата пожала плечами.
– Мне есть, кого бояться.
– В этом ты права. Собаки – лучше людей.
– Особенно некоторых.
Агата съязвила сначала, потом пожалела. Но было поздно. Замерла на секунду, чувствуя, что снова мутит, Гаврила смотрит цепко и серьезно, а потом усмехается.
Не зло и не опасно. Будто шутку оценил. Или не шутку, но оценил.
Провел по коротким волосам, тряхнул головой, продолжая улыбаться, чуть склонил голову…
– Костя Викторович поручил договориться с тобой о поездке в клинику. Заказывай, будем исполнять…
Сказано было так легкомысленно, что Агате как-то сразу стало ясно: исполняет Гаврила всегда на отлично. Только вот ей это не нужно.
– Я сказала твоему… Хозяину… Что мне ничего от вас не нужно. Ты зря приехал.
Хотелось выглядеть сильной. Вроде как компенсировать за то, как жалко смотрелась, когда ее сюда привозилось. Жаль только, что так легко то впечатление не сотрешь. Это читалось по смешинкам в глазах Гаврилы.
Который всё прекрасно понимает. Читает. Осознает. И исполняет требования своего любимого психа.
– Не зря, Агата. Нам всё равно нужно было нормально познакомиться. Нам в будущем тесно общаться…
Не сдержавшись, Агата фыркнула. Достаточно громко, чтобы стоявший рядом и тыкавшийся носом в ее бок Бой поднял голову, издавая свое фирменное вопросительное: «ммм?».
– Я не планирую ни с кем тесно общаться…
– Судя по всему, ты планируешь сидеть в комнате и херачить предметами Гордееву в голову.
Гаврила произнес задумчиво, в ответ же получил злой взгляд. Почти такой же, к каким должен был привыкнуть Костя.
Два козла-правдоруба, считающих, что имеют право указывать другим на их пороки, при этому в упор не замечая своих.
– Мне не нужна никакая помощь кроме той, которая позволит оказаться подальше от этого дома и от этого человека. Если ты мне такую не готов предоставить – то зря приехал.
Находившийся рядом Бой внезапно будто сил Агате предал.
Её рука незаметно легла на теплую шею, сам пес встал чуть перед ней, немного ограждая. Громко дышал, переступал на лапах.
– Он из-за тебя свадьбу отменил. Неужели не зашел поступок? – Гаврила перевел голову в другую сторону, спрашивая, чуть сощурившись. Агата почувствовала, что снова начинает злиться. И он, скорее всего, это видит.
– Я не просила.
Ответила ровно, уловила, что Гаврила усмехается в ответ.
– Я почему-то так и думал…
Гаврила ответил больше себе, усмехаясь шире, качая головой, ведя пальцами по бровям.
Потом снова вскинул взгляд, посмотрел уже по-деловому. Сделал шаг к Агате, остановился, увидев, что она тут же отступает, поднимаясь на первую ступеньку…
– Успокойся. Я тебе ничего не сделаю. Тебе велено дать телефон.
– Мой? – Агата спросила, чувствуя, что из-за волнения тут же пересыхает во рту. Сердце ускорилось, она почти поверила…
– Нет. Новый. Чтобы было, чем заняться, пока сидишь в комнате. И чтобы связаться могла. В телефоне – ограничения. Будь умницей, не делай глупостей. Какое-то время твой трафик будет отслеживаться. Думаю, ты и без меня это понимаешь. Если что-то нужно будет – звони мне. Я на связи днем и ночью. С радостью помогу. Решишь по клинике – тоже звони. Поболтать хочешь – звони…
Гаврила пошутил, Агата скривилась. Потому что вслед за призрачной надеждой снова накрыла тоска… Это очередной Костин «жест» с горьким привкусом. Повод вечером спросить: в чем твоя проблема? Я же вернул тебе телефон! Хочешь – звони. Мне. Гавриле. В рельсу. Да практически куда хочешь, получается… Тебе ведь больше некому…
Гаврила подошел, протянул трубку, смотрел, пока Агата – в его руку.
Понятия не имела, что будет правильным – взять или демонстративно отказаться. В итоге решила, что первый вариант. Лучше с таким телефоном, чем в принципе без него…
Гаврила, судя по всему, считал так же. Потому что кивнул, опуская пустую ладонь, снова пряча ее в карман. Вновь склонил голову, внимательно смотря в ее лицо…
Агате стало совсем неловко, снова тревожно…
Она осознала, что посторонний человек стоит слишком близко. Ей некомфортно. Ей нужно отойти…
– Ты его очень зацепила, Агата. Поверь мне, это не худший вариант. Прояви терпение, ослабь оборону. Прости его, дай шанс… Не пожалеешь…
Не в силах сдержаться, Агата позволила себе кривую усмешку.
– Этот совет отдельно оплачивается? – съязвила, не желая отвечать по сути.
В ответ же получила совершенно серьезное:
– Нет. Я просто немного знаю Костю. Он – сложный человек. Ты, наверное, вполне вправе злиться на него за самоуправство. Но тебе никто не виноват, что не разобралась в нем сразу.
– Я не обязана разбираться в психах и бандитах.
– Правду говоришь. Не обязана. Но что-то в нём же тебя зацепило. Уверен, оно не пропало…
Не желая развивать, Агата мотнула головой, тут же переводя тему:
– Мне нужен ноутбук. Мой. У меня там работа.
Сказала как можно уверенней, смотря Гавриле в лицо. Выдержала его долгий ответный взгляд. Новую усмешку тоже выдержала.
– Обсуждай с мужем. Я не решаю. Я просто исполняю. Хочешь ноутбук – сделай так, чтобы он мне поручил его привезти.
От осознания, что подразумевается, Агату снова замутило. Слишком красноречиво Гаврила скользнул с глаз на губы. Вернулся назад. Такой же бестактный, как дружок. Такой же наглый.
– Чем быстрее пойдешь с ним на контакт – тем всем будет лучше. Тебе в первую очередь.
Гаврила заключил, Агата отвернула голову, чтобы не ответить грубостью. Бессмысленно. До них не дойдет. Они по-другому мыслят. У них всё проще.
Ну сблядовал, ну соврал, ну поиздевался, ну решил, что игнорировать ее отчаянные просьбы – отличная забава. В чем твоя проблема, детка? Наслаждайся! Ты же в сказке!
– Если бы Костя спросил меня когда-то… Да и сейчас… Я посоветовал бы забыть о тебе, сестренка…
После «хозяйки» новое обращение заставило Агату снова поднять взгляд, посмотреть на Гаврилу с сомнением. Это звучало слишком по-панибратски. Хозяйка – язвительно. А это – будто действительно по-особенному близко. И тайно. Да и смысл… Жалость что ли? Только к кому? К ней или к Косте?
– Но Костя ни у кого и ничего не спрашивает… – Агата сказала негромко, Гаврила улыбнулся, кивая. Потом снова посмотрел на нее.
– Он на всё забивал, чтобы к тебе таскаться. Изменился сильно. Влюбился в тебя. А в ту неделю, что ты его нахер послала – чуть не поубивал всех. Пока не решил так, как решил. А как только – успокоился. И теперь же ты ему даешь прикурить, я так понимаю, а он все равно спокойней. Ты не знаешь, Агата, сколько людей было в этом повязано… Не знаешь, чего это решение стоило… В частности ему…
– Мне это все не интересно… – Агата мотнула головой, будто это могло помешать информации попасть в уши. А оттуда… Глубже. Снова делая больно.
– А зря. Тебе с ним жить. Пора бы разобраться.
– Я надеюсь, мне с ним не придется жить…
– И это тоже зря.
Гаврила сказал спокойно, Агата вновь отвернулась, закусывая щеку изнутри, чтобы отвлечься от вернувшегося тут же гнева и отчаянного нежелания признавать, что Гаврила скорее всего прав.
– Здесь ты в безопасности. Не придумывай себе лишних проблем. Никто не посмеет пойти против воли Кости. А его воля состоит в том, что это – твой новый дом. Будь умной, сестренка. Просто будь умной… Ты получишь больше, чем можно надеяться.
– Я предпочла бы, чтобы умной была Полина.
Агата специально произнесла то самое имя, глядя в глаза Гаврилы. Делала это, чтобы вроде как при друге унизить Костю. Который ей не нужен. Со всей его «широтой жеста».
Получилось же как-то внезапно.
Гаврила скривился, тоже отвернулся на мгновение, вздохнул, только потом снова посмотрел на нее:
– Она была умной. Просто ты оказалась важнее. Подумай, так ли сильна твоя обида, как оно того стоит для других людей…
Гаврила отошел, Бой остался с Агатой.
Они с псом следили, как мужчина пересекает комнату, идет в сторону двери…
Оборачивается у выхода, усмехается снова – вероятно, взял себя в руки, делает шутливый реверанс, произносит: «хорошего дня, сестренка, договоришься о ноутбуке – маякни», выходит…
И в доме снова становится неправдоподобно тихо. Так, будто здесь только Агата и пёс.
У нее вдруг слабеют ноги, она опускается на лестницу, рука соскальзывает с шеи на холку, оттуда по боку вниз…
Агата смотрит на телефон, который ей вручили, потом на пса, который снова тычется – теперь уже в плечо…
Дальше – за окно. Как Гаврила идет по дорожке, держа мобильный у уха. Вероятно, отчитывается перед своим бесценным начальником о проделанной работе.
Проходит несколько секунд, Агата вздрагивает, потому что слышит наверху шорохи. Замирает сначала, сердце ускоряется, а потом закрывает глаза, выдыхая… Пытаясь научиться спокойно воспринимать новую реальность.
Кто-то убирает осколки в спальне.
* * *
Костя вернулся в загородный дом глубоко за полночь. Снова можно было остаться в столице (квартира по-прежнему всегда ждала, содержалась в идеальной чистоте), но почему-то не хотелось.
Хотя теперь уже не почему-то. Теперь-то ясно. Дело не в желании пронестись через хвойный лес по трассе, не в желании оказаться подальше от суеты города, потратив на это дополнительный час.
Всё иначе. Как когда-то в квартирку за семью замками, теперь его так же тянуло домой.
Теперь у него по-настоящему был дом.
Он запутался в своей человечке, как в паутине.
А потом запутал в своей её и утащил.
Всё было сложно. По мнению Агаты, невыносимо и непоправимо. По мнению Кости… Просто нужно немного времени. Ей.
А ему – немного терпения. Несвойственного, но необходимого. Которое в нем неожиданно есть. По отношению к Агате. В достаточном, как самому кажется, количестве. Хотя с каждым днем сохранять хладнокровие становилось сложнее.
Потому что он по уши вляпался. Постепенно. Незаметно. Заигрался так, что даже не верится. А она к себе не подпускает.
Костя начинал в позиции человека, которому всё на свете приелось. Которому хотелось обожания ненавидящей людей девочки. В руках подержать, вкусом насладиться. А потом хоть раздавить, хоть выбросить. Неважно. Так далеко он ни разу не думал.
Начинал вальяжно, самоуверенно, а закончил… Лёжа на лопатках.
Сам же наворотил херни. Костя прекрасно это понимал. И ушел в ту ночь потому, что впервые в жизни почувствовал себя одновременно виноватым и неспособным что-то сделать, чтобы исправить.
Серьги больше не притащишь. «Ты меня бесишь» больше не отделаешься.
Это уже не «проебался», это уже предал.
Костю никогда не трогали слезы. Ни женские, ни детские, ни мужские. Он видел все варианты. Его слезливо просили. Его пытались расчувствовать. От физической боли перед ним тоже плакали. Часто это было действительно искренне. Но ни разу не дернуло за хоть какую-то струну. Так же, как когда-то любопытно было препарировать, будто лягушонка, влюбленность Агаты, ему всегда забавно было наблюдать за плачущими людьми.
Но та ночь стала для Кости по-настоящему во всем особенной. Исключительно откровенной.
Они с Замочком могли заниматься сексом как-угодно, она могла стонать, кричать, извиваться, терять контроль, шептать бессвязно, но только увидев, как отчаянно Агата рыдает от душевной боли, им причиненной, он понял, насколько важен был для нее.
Тогда Костя сам оказался у нее под кожей. Он сам будто заболел.
Казавшееся ему параллельным, на самом деле пересекло Агате сердце таким же порезом, как кто-то когда-то рассек её щеку.
Что сказать или сделать Костя не знал. Первые несколько минут, выйдя из ванной, бесился даже, потом, когда попыталась угрожать, почувствовал разочарование, а дальше разом схлынуло всё из привычного.
Остались только её боль и собственное тупое бессилие.
Максимально несвойствые и непонятные для Кости чувства.
Он ушел, будто мешком по башке долбанули.
Он правда думал, что это финал. Вот такой несуразный.
Поначалу не чувствовал ничего, кроме нытья в груди. Постоянного, но терпимого. Он тоже ведь понимал, что рано или поздно игра закончится. Просто не сомневался, что по его инициативе. Не потому, что самомнение такое. Скорее опыт и интуиция. А получилось…
Что порвала она. Виновник он. И отмахнуться не получается.
То, что поначалу просто поднывало, начинает будить её воображаемыми слезами, превращаясь из царапины в гангрену. Температура растет. Воспаление распространяется по организму с кровью, доставляя мучительную боль уже ему.
И снова бесит… Но уже то, что у неё, наверное, наоборот. Случилась вспышка, а потом с каждым днем становилось легче. А у него нет. Потеря сна и способности концентрироваться. Отторжение себя и людей, которые со всем этим связаны.
Попытки понять, какого хера он вот о таком-то не подумал… Попытки понять, какого хера он должен был думать о таком…
Костя знал, что нужно делать в теории. Забить. Нахуй. Болт. Смириться.
А вместо этого…
Возвращался мыслями в квартирку. Думал, как бы вернуться в неё не мыслями. Злился-злился-злился.
На себя. На маленькую заразу, которая тихой сапой пробралась слишком глубоко. Которая приучила к себе. Приручила собой.
Данное которой слово он-то держал. Но говорить об этом – бессмысленно. Потому что ей нужно было больше, чем просто чтобы не трахал других.
А ему нужно больше теперь. Не просто эксклюзивный вход за семь замков. Не просто согласная всегда и на всё человечка.
Вкус потери поменял значение. Это перестало быть развлечением. Это стало условием существования. Жизненной необходимостью.
Достаточно сильной, чтобы снова появиться на её пороге. Лишить выбора её, сделав свой.
Его никто и никогда не любил. Он не думал даже, что это возможно. А получив… Просрал. Но всё поправимо, если Косте очень хочется…
В чем ценность продолжать имитировать с другой то, что с Агатой можно реально получить? Они совпали. Они влюбились. Они дурные, но вдвоем им слишком хорошо. Они уже слишком близко. С другой вот так не будет. Ни с этой, ни со следующей. Ни с одной не будет…
Он не советовался ни с Полиной, ни с Гаврилой. Просто поставил перед фактом, что планы меняются.
Первая восприняла стойко. Наверное, этого и ждала. Второй долго смотрел, но ничего не сказал. Слишком обязан… А может даже отчасти его понимает. По-дружески.
Сам же сказал когда-то, что если Косте очень не повезет… Косте, кажется, не повезло.
Достаточно, чтобы похерить договоренности и планы. Вернуть Агату любой ценой.
Для себя любой… И для нее любой.
Понимал ли, что делает с ней? Конечно.
Понимал ли, что она не воспримет? Конечно.
Но без неё Косте стало невыносимо. А по-нормальному у них не было шансов. Слишком Агата гордая. И слишком неправдоподобно прозвучало бы любое его объяснение. Да и слишком он не умеет объясняться. Слишком не может ждать. Надеяться на случай или её прощение не может. При наличие выбора она не простит. Поэтому вот так…
В стиле Кости. А дальше разберутся.
* * *
Костя прошел по дорожке до дома, поднялся по ступенькам, оказался внутри…
Здесь снова было прохладно и тихо.
Окна снова не горели. Дом снова будто вымер. Но он-то знал, что на втором этаже бурлит жизнь в максимальной концентрации. Там, где живет девочка за семью замками, упрямо готовая воевать до победного.
