Текст книги "За семью замками. Снаружи (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Она хочет свободы. Он не готов её дать в достаточном объеме.

Правда ведь пробовал… И абсолютно не понравилось.

Раньше, попав в дом, Костя часто проводил время на первом. Доставал виски, звонил Агате. Мог не звонить, но все равно немного думать.

Теперь же всё было одновременно проще и сложнее.

Он пересек комнату, подошел к лестнице, обернулся, окидывая взглядом помещение, понимая, что Бой встречать не вышел…

Стал подниматься, расстегивая пиджак, ослабляя узел галстука.

Подошел к спальне с приоткрытой на щель дверью беззвучно. Это было странным, потому что Агата всегда закрывала.

Он открыл аккуратно, остановился в проеме, глянул с легким прищуром…

Агата спала. Лежала на животе, согнув одну ногу в колене, повернув голову к окну…

Так же, как любила еще там – в квартирке. Только вместо подушки под ее щекой часто оказывалось его плечо. И ногу она тоже забрасывала на него. Раньше её тянуло магнитом. Теперь как отталкивает.

Рука Агаты свисала с кровати, ладонь лежала на спине устроившейся здесь собаки.

Костя хмыкнул.

Спасибо, не на его месте. Уже радость.

Бой аккуратно поднял голову почти сразу, то ли услышав, то ли унюхав приближение хозяина.

Посмотрел будто выжидающе, но навстречу не понесся. Не хотел будить. Заботливый… Не то, что Костя.

Который подошел к догу, присел рядом. Они сначала смотрели друг на друга, потом Костя чуть скосил взгляд, когда Агата пошевелилась.

Забрала руку с собачьего загривка, подложила под щеку…

Когда спит – миролюбивая. Проснется – снова будет воевать. Но, судя по всему, первая оборона сломлена. Держать пса за дверью она перестала. Может и с ним так сработает…

Хмыкнув снова, Костя провел по черной голове еще раз, после чего встал, направился в душ. Бой же устроился так же, как лежал до прихода хозяина.

Вероятно, девочка за семью замками ему тоже очень понравилась. Две недели околачивался у двери. В итоге – получил свой счастливый билет внутрь. Прямо как он в своем время.

Глава 4

Гаврила постучался в кабинет Кости. Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга, когда один стоял у входа в помещение, а второй внутри, опершись руками о стол.

Ни один, ни второй не улыбались. У каждого на то были свои причины.

Костя кивнул, Гаврила вошел.

В тишине направился в сторону кресла, похлопывая новой папочкой по бедру. Сел. Открыл сам. Стал пролистывать, пока Костя продолжал стоять, сверля взглядом стену.

Гаврила чувствовал, что в комнате витает напряжение. Значит, девочка-Агата по-прежнему делает шефу нервы. И вроде бы понять её можно… Но Гаврила осознавал: от этого никому не лучше. Ни ей. Ни Гордееву. Ни ему…

– Почему радостный такой? – собственную язвительность, которая перла в последнее время бесконтрольно по другой, но связанной, причине, Гаврила старался держать при себе. Но сейчас не вышло.

Он окинул шефа долгим взглядом, остановился на глазах. Которые медленно скользнули от стены к лицу подчиненного…

И пусть сейчас самое время стушеваться, пойти на попятную, Гаврила не стал. Смотрел в ответ и ждал…

Наверное, что Костя рявкнет какую-то агрессивную херню. Он же сначала долго смотрел, потом опустил голову, покачал ею, оттолкнулся от стола, провел по лицу, потянул волосы, отошел к окну.

– У меня медовый, блять, месяц. Вот и радостный…

Сказал, явно подразумевая не совсем то, что подразумевают под медовостью люди обычно. Но Гаврила вдаваться не стал. Хмыкнул просто, качая головой. Потом же снова опустил взгляд в папку. Вообще-то он пришел поговорить о делах…

* * *

Ночью у Кости и Агаты случился секс.

Впервые с тех самых пор, как она его выперла из своей квартирки.

Это не был продуманный план. Это не был намеренный срыв. Просто… Так получилось.

Костя ушел в душ. Когда вернулся, Агата по-прежнему спала.

Красивая, полуголая, к которой его очень тянуло. Особенно, когда почти месяц держит на расстоянии.

Но даже прижаться Костя на сей раз не пытался. Проснется, будет язвить, а то и орать…

Не лучшее развлечение.

Выставил за дверь Боя. Лег рядом с Агатой. Уснул быстро. Быстро же проснулся. Еще ночью. Из-за дискомфорта в паху, жары и тяжести на груди.

Открыл глаза, понял, что спящая Агата прижалась сама.

Забросила ногу, обняла рукой, придавила головой, вжалась так сильно, будто мерзнет… Горячая. Мягкая. Хорошая.

Костя усмехнулся сначала, потом аккуратно погладил по волосам… Опустил руку на голое бедро, провел…

Практически увидел, как на девичьих руках кожа становится гусиной, а губы растягиваются в улыбке…

Она чуть выгибается, будто поощряя, поднимает голову, приоткрывает губы, выдыхает с томным звуком…

И пусть Костя прекрасно знает, что она блин спит…

Но какая нахер разница?

Он потянулся к губам, сначала коснулся их, потом… Когда она снова издала что-то нечленораздельное, но дико возбуждающее, прижался сильнее, проник языком, не чувствуя сопротивления, а даже наоборот – она будто с радостью втянула, опрокинул на спину…

Он целовал – Агата улыбалась, продолжая держать глаза закрытыми. Выгибалась, подставляя поцелуям шею, ключицы, грудь… Сначала через ткань майки, потом уже без ткани…

Реагировала острее обычного, Костя это заметил. Постанывала и кусала губы, когда он просто играл с грудью языком, губами… Очерчивал круги, втягивал вершинки, прикусывал и зализывал.

Развела ноги, как только Костя прошелся ладонью по животу, ныряя под резинку шорт…

Оказалась сходу очень влажной. Это и нормально, наверное. Она же точно так же, как он, оголодала, соскучилась, хотела…

Обижена и считает, что он в жизни больше доступ к телу не получит. Но в жопу умные размышления, когда тело просит…

Её откровенно просило.

Агата подавалась навстречу пальцам, сжимая до боли волосы на Костиной голове, когда он продолжал ласкать грудь, проникая в неё в одном темпе… По-прежнему постанывала и выгибалась, заражала страстью, мотивировала ускориться и усилиться. Как всегда хотела кончить. Можно даже без цветочков.

И кончила. На одном из первых движений уже членом в ней, когда Костя сдернул её шорты, сначала прошелся головкой по влаге, потом толкнулся, чувствуя, как Агата привычно туго обхватывает… Действительно кайфово до невозможности.

Всего несколько движений, и она уже простонала протяжно, жмурясь и сжимаясь, пульсируя… А потом расслабилась, позволяя и целовать, как Косте надо, и таранить мягкое, сладкое, гибкое тело…

Они не говорили. Костя вполне допускал, что она даже не шарит, что происходит в реальности. Скорее всего думает, что спит… Поэтому себя и отпустила. Поэтому позволила то, что позволила. Но он не собирался играть в благородного рыцаря и ждать, пока дама даст согласие в здравом уме и трезвой памяти. Ему просто хотелось наконец-то пережить то же, что он переживал только с ней. То, по чему так сильно соскучился. В чем так сильно нуждался.

Не просто пар спустить, «нужду справить», как было всю сознательную жизнь, а получить неповторимое удовольствие от собственного обладания и её отдачи…

И для этого ему тоже многого не надо. Мять тело, чувствовать как каждое его движение выбивает из нее то громкий выдох, то снова стон… Прижиматься к коже губами, прикусывать ее же зубами…

Костя кончил, уткнувшись в ее шею. Ярко и мощно. Круче бывало. Но сейчас получилось достаточно сильно, чтобы вспомнить, насколько с ней кайфово. В квартирке у них тоже случался сонный секс. Для Агаты это – норма. Совмещение двух любимых занятий.

Когда Костю начало отпускать, он усмехнулся, прикусил кожу сначала, потом поцеловал, вышел, понимая, что утром…

Она его грохнет.

Но было пох. Слишком хорошо сейчас.

Перекатился. Устроил ее сверху, почувствовал, как прижимается к шее уже Агата.

Услышал бубнежное: «ты такой говнюк…».

Несколько минут просто смотрел в потолок, улыбаясь, поглаживая сопящую вроде как жену по голой спине, а потом заснул.

Утром же, как и стоило ожидать…

Агата проснулась голой у него под боком.

Агата то ли сейчас только поняла, то ли вспомнила…

Он, конечно же, стал козлом-насильником, который не умеет держать член в штанах. Говнюком, который снова посмел кончить в неё.

В него летели предметы.

Потом она закрылась в ванной, и там то ли рыдала, то ли блевала. Потому что: «тошнит от того, какое ты дерьмо!»…

Кричала ему, а чувствовала скорее всего по отношению к себе. Типа не сдержала слово. Типа он-то говнюк, но она-то свое удовольствие получила… Об этом знают двое. И сколько ты ни ори, что это он виноват, к себе у неё наверняка тоже претензии…

Агата так и не открыла дверь в ванную. Так и не пошла на контакт. Держать осаду Костя не умел. Да и бессмысленно.

Воспользовался другой душевой. Оделся. Собрался. Ушел, впуская в спальню привычно дежурившего у двери Боя.

И если по дороге до города еще чувствовал легкую приподнятость настроения, просто потому что секс с Агатой всегда на него действует вот так…

То с каждым новым часом – все больше сомнений. И злости. И гадливости тоже по отношению к себе.

Не потому, что действительно считал себя тем, кем Агата назвала. Просто… Это их не сблизило. Оттолкнуло только.

И вечером его скорее всего ждет новая лютая дичь. А что сделать, чтобы получить от неё хоть какой-то шаг, Костя не знал.

Трахать в несознанке – не вариант. Выслушивать, как поливает – тоже. Он хочет, чтобы снова было так же, как было до всего, что наворотили.

Но как добиться – понятия не имел…

Полдня думал об этом вместо того, чтобы о работе.

Мысли сворачивали то в ночь, то в утро. Становилось то пиздец хорошо, то охренеть как плохо.

Почему с ней так сложно? Почему нельзя просто принять?

Неужели он правда настолько ей противен?

Глубоко в этим размышлениях его и застал Гаврила. Взгляд которого будто светился многозначительным: «это твой выбор, друг, я предлагал альтернативу…».

Костя об этом помнил. Костя не жалел.

Но, честно говоря, надеялся, что всё будет легче. Только, видимо, недооценил её. Переоценил себя.

Ведь ещё вчера думал, что терпения в нем предостаточно. Если дело касается Агаты – имеется.

Так вот…

Херня всё это. Оно кончается. И что дальше будет – он не знает.

* * *

Костя и сам не сказал бы, сколько «отсутствовал», но когда снова повернулся к Гавриле – тот с любопытством смотрел на него… Задумчиво так… Будто с жалостью даже…

Немного раздражая этим. А может не немного. А может не этим. Но не суть.

– Что там у нас?

Костя спросил, возвращаясь к столу, вновь не садясь, но упираясь руками в столешницу.

Гаврила кивнул, снова открыл папочку, пролистал, будто вспоминая…

– Чуть упало доверие. Изменчивый ты. Ненадежный… – произнес как бы с легким осуждением, Костя скривился только. Ненадежный…

Будто кому-то реально есть дело до того, что у него там за непонятки с личной жизнью. Будто кому-то должно быть до этого дело…

Теперь его в принципе натурально бесила вся эта ситуация с Полиной и несостоявшимся фиктивным браком.

Нехер было выпендриваться. Просто вообще не затеваться. Это не дало бы ему выгоды тех размеров, какие сейчас создало проблемы…

Но поздно. Теперь только разгребать.

– Поднимем.

Костя сказал уверенно, Гаврила хмыкнул, пожав плечами. Так всегда. Как «ронять» – то Костя справляется. Как «поднимем» – то ему жопу-то рвать… Но тоже не время жаловаться. Оба прекрасно знают, кто они и почему вместе. Терпят. Сосуществуют. Борются. Побеждают.

– Тебе надо будет плотно по каналам походить. Вечерние политшоу. Когда зовут – уже нельзя отказываться.

– Уже не буду.

Костя пообещал, Гаврила кивнул. Оба же знали, с чем связаны были прошлые отказы. И почему дальше вроде как их не будет… Хотя Гаврила сомневался. Никогда бы не подумал раньше, но сейчас все чаще замечал, что у Гордеева будто приоритеты меняются. Амбиции к херам, если девочка зовет…

Агата…

И ведь ничего особенного. Просто милая. Но, наверное, что-то в ней всё же есть. Косте видней.

– Хорошо. Я поручу возобновить связь. Если позовут – маякну. Ты же знаешь гостевых редакторов. Они обидчивые.

– Подмажем. Извинимся. Поулыбаемся. Надо ходить – будем ходить.

– Хорошо. Дальше… Главный устраивает прием в честь открытия Национального дома. Я пробил. Ты в списках. Будут приглашать. Надо быть. Засветишься на фотографиях. Поговоришь с людьми.

Костя кивнул. Гаврила прав. Надо. Всё надо. Возвращаться в форму. Возвращаться к делу. Вспоминать, что в его жизни есть кое-что ещё кроме мыслей о строптивой девочке.

– Со мной пойдешь? – Костя спросил, поднимая на Гаврилу взгляд. Немного сощурился, когда подчиненный улыбнулся, головой покачал…

– Я-то пойду… Но вопрос в другом. Агата идёт? Все хотят жену увидеть, Кость. Слишком таинственно. Мутно я бы даже сказал.

Гаврила внимательно следил за реакцией, Костя же не спешил с ответом. Снова смотрел в стену какое-то время. Сжимал челюсти – потому что скулы напряжены, бугрятся…

Прекрасно ведь понимал, что эта преграда на пути встанет. Агате это сто лет не присралось. А ему…

Ему это важно. И что нахрен делать?

– Позже обсудим. Буду думать.

И что ответить сейчас Костя не знал. Поэтому взял паузу. В нормальной семье вдвоем обсудили бы. А в его… Семье… Не до таких обсуждений.

– Думай. А ещё вот о чем подумай…

Гаврила захлопнул папку, дождался, когда Костя обратит на него внимание снова, убедился, что слушает…

– К ней домой явился мужик. Отчим.

Реагируя на слова Гаврилы, Костя позволил взлететь бровям. Удивлен. Что не удивительно.

– Не понял, значит?

Костя спросил, чувствуя, что кулаки сжимаются. Терпеть не мог, когда до тупых не доходит с первого раза. И ему ведь обещали, что второго раза уже не будет…

Вывезут в поле и телефон заберут. Под настроение может еще и помутузят немножечко. Он своей жизнью и мнимой заботой заслужил. Агата даже против не была бы…

Во всяком случае, раньше. Пока не начала оценивать все поступки Кости через призму возможной применимости к себе.

Костя прекрасно понимал, что она до последнего верила в то, что он реально говнюк для других, а с ней – пушистый ушастый зайка. Только вот… Слепая вера не сработала. Волк сбросил овечью шкурку.

– Не понял. Приехал. Долбился в дверь. Взломать пытался. Прикинь? Звонил ей, настрачивал. Типа волнуется… Долго ошивался вокруг подъезда. Спрашивать что-то пытался у соседей. Но никто о ней ни черта, естественно… В итоге позвонил кому-то, отчитался, что все норм. Агата на месте. Свалил.

– Кому отчитался?

– Мы пробиваем номер. Пока неясно.

– Он меня волнует…

Костя сказал, Гаврила кивнул. Его тоже волновал. Странные типчик. Как смотрящий. И малую свою скорее всего с этой же целью заслал. Только не сработало. И не помогло.

– А Агата что? – реагируя на Костин вопрос, Гаврила приподнял бровь, усмехаясь. Мол, а это точно ко мне вопрос? Только у Кости с настроением было не очень. Он ответил красноречивым взглядом.

– Я про телефон… – Пояснил, Гаврила снова хмыкнул.

– Гуглит тебя и Полину. Никому не звонит. Не пишет. Образцовое поведение…

Костя кивнул, задумался на пару секунд, вздохнул, снова от стола оттолкнулся, выпрямился, сложил руки на груди.

– Полина как? – спросил, замечая, что тут кривится уже Гаврила. Сначала смотрит перед собой – стеклянно, жестко, потом уже на Костю – будто с ухмылкой, но Костя прекрасно знает, что это не игривость…

– У нее тоже медовый, блять, месяц… Радостная, что пиздец.

Костин взгляд опустился первым. Он кивнул.

Не жалел. Правда не жалел ни о случившемся, ни Полину. Но знал, что Гаврила не так…

– Предложения по кондитерским в силе.

Костя произнес негромко, Гаврила только плечами пожал.

– Думаю, ей сейчас не до кондитерских. Потом как-то. Привыкнет, с мужем договорится. Обсудим. Если захочет, конечно…

– Если захочет…

В диалоге наступила пауза. Каждый немного думал о своем… Нарушил тишину снова Гаврила.

– Я говорил с твоей Агатой. Она не хочет заниматься шрамом. Только нахер не послала, но понять дала однозначно…

Костя усмехнулся… Вежливая. Его слала. И не раз. Но он какой-то бракованный. Ни нахер не идет. Ни в жопу. Ни в канаву сдыхать. Держится, сука. За жизнь и за неё.

– Пусть думает. Это не горит.

Получив ответ, Гаврила на несколько секунд задумался будто, потом кивнул… Посмотрел на Костю осторожно, заговорил так же…

– Ты знаешь, что случилось-то? Она рассказала?

Спросил, готовился к привычной Костиной острой реакции, получил же только перевод головы из стороны в сторону.

– Толком не объяснила. Мать убили. Её порезали. Подробностей не знаю.

– Ей бы психолога может… Она в стрессе. Это видно.

Гаврила продолжил аккуратно, Костя снова перевел голову.

– Даже говорить не станет. Презирает их. В детстве херню ей втирали. Она считает, что говно это всё. И я с ней согласен.

Гаврила усмехнулся, придерживая рвущееся: «ну вам положено… Муж и жена – одна сатана ведь…».

– Понял тебя. Тогда, если не против, я поезжу к тебе. Разговорю ее немного. Жалко мне девку твою… Видно, что ей плохо…

Костя долго смотрел на подчиненного, потом же выдохнул, кивнув. Он и сам видел, что плохо. Просто абсолютно не понимал, что с этим делать. Отпускать – не может. Секс не помогает. На разговоры она не идет. А Гаврила… Более человечный что ли. Вдруг…

– Только так, чтобы у меня вопросов не возникло, понял?

Получив от Кости угрожающий взгляд и вопрос с наездом, Гаврила не сдержался – откровенно улыбнулся.

– Отелло, блять. Успокойся. Я со своей историей не разберусь никак. Нахер мне в твою лезть-то? Просто правда жалко. Она мне сестру напомнила… Малую мою. Такая же. С иголками. Но хорошая была. Жалко мне таких… С мудаками свяжутся, а потом…

– Не сравнивай. А общаться хочешь – общайся. Только не наседай. Может правда поможешь. Потому что у меня пока… Туго…

Костя признался, Гаврила вздохнул сначала, потом головой покачал, вытягивая ноги, устремляя взгляд в потолок.

В кабинете снова стало тихо. Каждый снова думал о своем, но немного об одном и том же. Что их с детства никто по-человечески не научил. И теперь почему-то всё как-то… Туго…

– Распетляемся…

Гаврила пообещал, Костя кивнул.

– Надеюсь.

Глава 5

Случившееся ночью выбило у Агаты землю из-под ног. В очередной чертов раз, но так сильно и так обидно, что словами не передать.

Она ведь не лукавила, говоря раз за разом, что Костя ей противен. Так и стало. Потому что она – не животное, которое тянет просто потому, что тянет и сил нет сопротивляться. Она – чуть более сложное существо.

Наверное, зря. Наверное, нет смысла надеяться, что к тебе будут относиться вот так – как к более сложному – если изначально ищешь себе просто чувака на потрахаться.

Кто виноват, если влюбляешься в него? Кто виноват, если от него залетаешь? Кто виноват, если он ожидаемо оказывается мудаком-изменщиком? Кто виноват, что это делает тебе невыносимо больно, а он не смиряется?

Во многом одна только ты… И это забивает новые гвозди в и без того накрывшую тебя крышку.

Но раньше у нее хотя бы удавалось вести себя так, как чувствует, а ночью… Она же сама себя подставила. Никто её не насиловал. Утром она всё прекрасно вспомнила. Думала, что спит и ей во сне так хорошо, а оказалось…

Что сначала было очень хорошо не во сне, а потом гадко-гадко-гадко тоже в реальности.

Потому что она искренне не хотела этого умом. Это всё гормоны. Это всё не угасшие чувства. Это всё победа эмоций над разумом. И теперь её такое уверенное сопротивление выглядеть будет… Жалко.

Плача в ванной, Агата чувствовала, как душа выворачивается. Потому что только абсолютный лох после такого не зайдет к ней следующей ночью с ироничным: «не ломайся, детка, сама же набросилась, чё уже выпендриваться?»…

И Костя – не исключение. А у нее сил просто нет…

Она не знала, спит ли он сейчас с кем-то ещё. Как бы ни уговаривала себя, что люто ненавидит, эти размышления вызывали страх и отчаянье… Потому что до сих пор важно, хотя должно быть всё равно.

Но в том, что захочет продолжения банкета с ней – не сомневалась.

В отличие от себя. В себе теперь сомневалась очень сильно. Чувствовала себя, будто человек, потерявший контроль над телом. Связь между приказами головного мозга и реакциями организма разорвана. Руководит теперь не она.

А она…

Жалкая.

Просто жалкая.

То самое барахло.

Мешок со слезами и истериками.

И не на кого надеяться. Не к кому пойти. Уже не впервые в ее искалеченной жизни. Но она успела забыть, как это страшно. Как это больно. Как это сложно, когда тебя окружают люди, но делают они только хуже.

И совершенно непонятно, что она сделала всем людям, которые кирзовыми сапогами с таким удовольствием топчутся по ее судьбе, оставляя разнообразные вмятины в жиже, образовывающейся из стертого в пыль разрушенного мира и пролитых слез, втаптывая в неё же саму Агату.

Она знала, что Костя ушел. Наверное, даже благодарна была за это. Потому что выходить и говорить с ним не было душевных сил. Конструктивно не получился. А жалко… Сколько можно жалко-то?

Чтобы хотя бы немного успокоиться, ей понадобилось несколько часов. Агата понимала, что это ненормально, но сделать с собой ничего не могла.

Всё зависело от других.

Она же просто чувствовала, как ломается.

Устает.

Бояться.

Считать сроки.

Не мочь загуглить даже, что делать-то.

Ждать, когда Костя всё поймет.

Когда она потеряет даже надежду на то, что когда-то ей удастся от него отбрыкаться, освободиться, сбежать.

Он не позволит сделать аборт. Он заставит рожать. Он будет и дальше сводить её с ума, подавая всё так, будто проблема в ней… И может даже отчасти всё действительно именно так, но Агата не сомневалась, что хочет элементарных вещей, право на которые принадлежит каждому. Каждому, а её этих прав лишили. По воле Кости.

Забиться в норку. Зализать рваные раны. Выжить, если получится. Продолжить цепляться за свою жалкую-жалкую бесцветную жизнь. И никогда больше… Ни-ко-гда не рисковать. Сердцем и спокойствием.

Из ванной Агату выманил только тихий скулеж у двери. Это был Бой.

Она открыла дверь, увидела, что большущий малыш смотрит на неё будто с понимаем, как бы грустно…

Не выдержала, опустилась на пол уже в спальне, обняла за наклоненную шею и снова плакала.

Почему-то казалось, что он её понимает. Почему-то верилось, что сопереживает. Животное – лучше, чем человек, который вроде как…

Агата даже в мыслях четко сформулировать не могла причины, по которым Костя её держит. Хоть и понимала – это нужно хотя бы для того, чтобы решить их проблему.

Чтобы о чем-то договориться…

Как-то ему объяснить…

В минуты просветления она всё это понимала, но видела Костю – и накрывало. Обидой. Злостью. Жалостью к себе. Ненавистью к нему. Он выводил не своей показушной терпеливостью, так контрастирующей с истериками Агаты, а тем, что возвел между собой и выплесками пленницы кирпичную непробиваемую стену. Не долетит… Ни эмоция, ни слова. Он всё придумал. Его всё устраивает. Он просто ждет, когда она смирится.

И судя по сегодняшней ночи… Дождется.

И ребеночка себе получит. И её сломает. Была Агатой, станет тряпкой. А когда Костя наиграется в семью – как с тряпкой и поступит. И ребенка туда же, наверное.

А ей потом что делать?

Что ей делать, когда мальчик уйдет из комнаты, оторвав надоевшим куклам головы?

* * *

Костя приехал в дом намного раньше, чем привык сам… И чем привыкла Агата тоже. Не сюрприза ради. Очевидно ведь, вряд ли такой сюрприз зачтется за приятный. Просто, чтобы наконец-то попытаться поговорить. Типа по-человечески.

Насколько хватит умений.

Раньше ведь вроде как получалось, пока всё не сломалось.

Костю встретила тишина. Он прошел по первому этажу, немного оглядываясь…

Понятия не имел, чего стоит ждать от Агаты сейчас, но чувствовал, что реакция на ночной секс будет.

Поднялся по лестнице, шел к спальне, слыша через вновь приоткрытую дверь отголоски звуков. Агата говорила. Сначала Косте стало немного не по себе, потом понял – скорее всего с Боем.

Так и было.

Мужчина открыл дверь шире, остался в проеме…

Агата сидела на полу спиной ко входу. Бой лежал перед ней. Девичьи пальцы скользили по шерсти, она с ним о чем-то разговаривала, псина же только хвостом повиливала, усиленно тычась мордой то в голую коленку, то в раскрытую ладонь…

– Тебе нравится, когда гладят, да? Ты ласковая лошадка?

Это напоминало идиллию. Казалось, что у них здесь абсолютный штиль. Абсолютная противоположность тому состоянию, в котором она была, когда Костя утром уезжал…

Наверное, именно поэтому и приехал раньше. Чтобы… Проверить. Поговорить. Подумать, что делать, чтобы шло не так туго…

Шпиона сдал Бой. Встретившийся с хозяином взглядами, поспешно поднявшийся на лапы, понесшийся навстречу.

Агата провожала его взглядом, прекрасно всё понимая, но не желая признавать, вероятно…

Смотрела, как дог подходит к Косте, как мужчина кладет между ушей руку, ведет…

На руку смотрела. На костюм до плеч смотрела. На пса смотрела. В лицо мужу – нет.

Встала с пола, подошла к кровати, села на нее, поворачивая голову к окну…

– Привет.

Костя поздоровался, Агата только кивнула. Еще несколько секунд смотрела в сторону, потом всё же на него. Вроде бы спокойно. Задумчиво. И это же хорошо, правда?

– Зачем ты так рано приехал? – спросила, быстро соскальзывая взглядом с лица снова на руку, которая в одном темпе проходится от собачьего лба по ушам и до шеи…

– Обсудить.

– Что обсудить? – Агата спросила, Костя хмыкнул. Бой будто занервничал. Глянул на Агату, дернулся к ней… Почувствовал, что хозяйская рука продолжает гладить. Остался…

Костя смотрел на Агату, когда она следила за этими собачьими сомнениями. Чуть скривилась, поняв, что пёс предпочитает не её. А когда Костя поднял руку, кивая Бою к кровати, отвернулась…

Не нужны ей подачки.

Дог вернулся, ткнулся в плечо, Агата им повела… Мол, отстань…

Не прощает предателей.

Костя вздохнул, пряча руку в карман. Склонил голову немного, смотрел на нее. Думал, что делать.

– Ты ужинала уже?

Спросил, как самому казалось, вполне дружелюбно, в ответ же получил острый взгляд и язвительное:

– Всю твою животину кормят по расписанию. Не волнуйся.

Раньше Костя взорвался бы уже на этом моменте, пожалуй. Предложил прекратить истерику и не злить человека, от которого ты полностью зависишь. Но терпение… И Агата. И, наверное, чувство собственной вины перед ней, не дали. Поэтому…

– Я не ужинал. Спустись со мной. Посиди хотя бы. Давай, Агата. Обсудим.

– Что обсудим, Костя?

Следующий вопрос Агата внезапно задала уставшим голосом. Не смогла быть холодной долго – опустила руку на собачью холку, а взгляд подняла на хозяина…

– Я не хотела ночью…

Сказала тихо-тихо. А когда Костя хмыкнул, тут же опустила взгляд на колени, закусывая уголок губ. Может надеялась, что это останется незамеченным, но…

Всё она хотела. И теперь ей за это стыдно. А может страшно. Боится, что он с порога затребует повторить.

И пусть соблазн-то такой есть, но чем закончится, Костя уже понял. Снова будет рыдать. Орать. Биться в истерике. Поэтому, как бы удивительно ни звучало, лучше не торопиться.

– Ты две недели бьешься о стены. По дому даже не ходишь. По территории. Здесь тебе ничто не угрожает. Конечно, тебе сложно. Ты сама себя накрутила…

Костя изрек, Агата снова горько усмехнулась. Вероятно, ей было, что ответить. Но она не стала. Пожала плечами. Отвернулась к окну.

– Поехали покатаемся…

Реагируя на следующее очевидно внезапное предложение, снова посмотрела Косте в глаза с сомнением. Замерла. Ждала…

– У нас всё отлично получалось, Агата. Я хочу так же.

– Так же не будет.

Снова ответила тихо. На сей раз взгляд не отводила. Но и Костя свой не спешил. Оба были уверены в своей правоте. Наверное, в этом вся суть. Оба считают жизненно необходимым для себя не сдавать назад. Ему плохо без неё. Ей плохо с ним. Он в более выгодном положении Очевидно, что они не на равных. Но только последний идиот этим не воспользовался бы… Костя так считал…

– Замочек, – Костя окликнул, Агата скривилась, мотая головой. Не нужно к ней так обращаться, он допёр уже. Но ему-то хотелось… Реально хотелось, чтобы как раньше.

Чтобы на постоянной основе как в ту ночь, когда она впервые сюда попала.

Чтобы от нее исходил восторг. Чтобы она была открыта на максимум. Чтобы обожала его. А он наслаждался тем, как от неё невероятно кроет. Без оглядки на кого-то или что-то. Без мыслей о реальности множества проблем.

– У меня ничего не было с Полиной. Я уже не раз говорил. Мне нужен был брак.

Агата почему-то улыбнулась. Несколько секунд смотрела на свою раскрытую ладонь, потом снова на Костю:

– Ты бы знал, как бы я хотела, чтобы ты женился на своей Полине, Костя. Ты бы только знал, как я жалею, что к тебе полезла. Ты сделал мне очень больно. Я тебе не верю. Я знаю, что ты обманщик. Что ты трахнешь любую, если захочешь. А она – слишком красивая, чтобы ты не захотел. Но проблема же даже не в этом… Я просто очень хотела бы, чтобы ты женился на своей Полине. На ней женился, а от меня отстал. Я устала от тебя. Я хочу в свою жизнь. Мне ничего от тебя не нужно. Я не виновата, что ты придумал себе, что втюрился…

– За что ты там так держишься, Агата? – слова Агаты конечно же задели. Наверное, только её слова раз за разом и задевали. Только не гасили упрямство, а разжигали сильнее…

– За твое отсутствие.

Как и очередной ее ответ.

Заставивший шумно выдохнуть, потянуться к волосам, провести, отвернуться на какое-то время, чтобы не сорваться. Продышаться. Снова посмотреть на нее…

– Я не был ни с кем, пока был с тобой. Я собирался жениться на Полине. Мы играли на публику. Секса не было. Я блять ее тронул три с половиной раза, а ты меня распяла за это…

– Я распяла тебя за ложь! Скотина…

На последнем слове из глаз Агаты полетели искры. Синхронно с тем, как заводиться начал Костя, то же случилось с ней. Оба понимали, что надо притушить. Но оба слишком устали биться в то, что считали возведенной другим стеной.

– Я ни с кем не спал. Ни с кем я не был. Я не кролик, чтобы трахать, кто под руку попадется, в обеденный перерыв в нужнике. Или как ты себе это видишь? Я через ночь торчал в твоей конуре. А иногда и без перерывов. Когда не был у тебя – работал или отсыпался. Ты блять женщина или как? Вы же чувствуете это всё… Ты думаешь я хоть ради кого-то так гонял бы?

– А я тебя просила? – Агата сказала громко, почти что крикнула. Закрыла глаза, выдохнула. Явно решила, что так нельзя. Явно решила, что больше не хочет быть истеричкой. – Я разве хоть о чем-то тебя вообще просила, кроме как не врать, Костя? – поэтому дальше уже шепнула.

Смотрела на него. Ждала.

У Кости же только желваки по скулам и огромное желание в принципе не разговаривать. К кровати придавить. Рот заткнуть. Перевести в горизонтальную плоскость. Ночь доказала, что там у них всё без изменений. Полная гармония. Одна беда – только в минуты, когда у нее выключается башка.

– Я могу уйти? – ответа Агата не дождалась, спросила сама. Спокойно. Спокойно же восприняла Костино: