Текст книги "За семью замками. Снаружи (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)
– Люблю тебя…
Шепчет, улыбается, чувствуя, как она пульсирует… Агата же только и может, что кивать, держа глаза закрытыми. Потому что ей сейчас слишком хорошо. Но, как ни странно, не хочется эгоистично сползти на пол, а лучше развернуться, чтобы Костя подхватил на руки и отнес в кровать. Хочется продолжения для него.
Поэтому пусть вернуться в реальность было сложно, Агата безумно хотела не дать Косте остыть. Оттолкнулась от плеча, повернула голову, подставляя губы для поцелуя, как бы предлагая этим продолжить.
– И я тебя. Очень…
Агата сказала негромко, а потом почувствовала, как Костины губы накрывают её. Закинула руку назад, сначала поглаживая мужские влажные волосы, а потом соскальзывая и уже впиваясь ногтями в кожу шеи, ощущая, что он снова начинает двигаться. Как сначала. Снова неспешно. Снова раскачивая её…
– Сильнее…
Агата вдавливает ногти до боли, Костя кривится…
Сопротивляется, пусть и хочет. Очевидно ведь…
Снова пытается двигаться аккуратно. Снова пытается сдержаться…
Но Агата не хочет сдержанности. Она хочет добиться своего.
Поэтому прогибается сильней, снимает руку с шеи, скользит пальцами по мужскому боку, намного сильнее сжимает кожу там, толкается навстречу его движениям, срывая крышу…
С улыбкой чувствует, как её резко разворачивает, вскидывает, вжимает в стену уже спиной.
Улыбкой же ловит напор Костиных губ. В них выпускает воздух с его новым проникновением.
Ощущая свою победу. Планка упала. Он не остановится, пока не кончит, как любит.
Костя толкается в неё членом и языком. В унисон. Она в унисон всё принимает.
Костя сжимает до боли ягодицы. Чувствует, что женские ногти царапают спину, а зубами увернувшаяся от губ Агата умудряется прихватить кожу на его плече.
Вспоминает свое «как с кошкой дрался»… Толкается снова. Слышит стон…
– В меня, пожалуйста…
Слышит просьбу…
И опять толкается…
Задевая нежную кожу зубами, ведет по шее, втягивает кожу на ней до боли… Снова толкается…
Раз. Второй. Третий. Продолжая усиливать резкость с каждым новым движением.
Вкладывая в каждое нерастраченную с грушей мощь и энергию. Выплескивая ту же агрессию, которая казалась Агате пугающей. Но так, что вместо страха она чувствует взрывы радости.
Он только с ней так сходит с ума. Остальное – бутафория. Заменитель. Не тот вкус.
Они друг для друга созданы. Чтобы трахаться, забыв абсолютно обо всём. Чтобы он стремился к пику, а Агата только и успевала, что покрывать поцелуями кривящееся лицо, принимая каждое движение.
Вплоть до последнего, когда Костя целует так, что при всём желании Агата не отвернулась бы, а внизу им становится ещё жарче, чем было.
Потому что снова в неё. Но теперь это кажется правильным.
Глава 35
Костя прижимал Агату к себе и стене, слушая, как рвано и не в унисон они дышат. Им жарко. Им невыносимо хорошо. Он ещё в ней. И разрывать контакт совсем не хочется.
До самой смерти бы вот так и стоять, чувствуя, как Агата поглаживает от затылка вниз, не целуя даже, а просто прижимаясь губами к его шее.
Пиздец хорошая.
Пиздец вовремя пришедшая.
Пиздец всё понимающая.
Пиздец любимая.
Он одержал свою победу. Впереди ждала куча и куча работы. Семья ждала. Бизнес. Продолжение игры в политику. А его снова клинило.
Просто убивало день ото дня воспоминание о том человеке, которого он хотел размазать о стену, наслаждаясь каждым стоном, каждым звуком, свидетельствующем о том, что заслуженно больно. Хотел размазать, а мог только влупить. Разочек. По-быстрому. А потом ждать, понимая, что по заслугам-то он не получит…
Как бы Костя ни хотел, Вышинского будут держать на расстоянии вытянутой руки, как новый инструмент. В переговорах с Костей. В возвращении собственной электоральной поддержки.
И это бесит до трясучки. До состояния, когда контролировать себя Костя уже не может…
Поэтому идет в подвал. Туда, где только он и воображаемый враг… Туда, где можно лупить, пока не сдохнет. Пусть хотя бы у Кости в голове.
Туда, где не страшно испугать жену и сына.
Но жену он, как всегда, недооценил. Потому что Замочек – куда более прозорливая. Она всё подмечает. Оценивает по-своему. Предлагает решения…
Оригинальные…
Но пиздец правильные.
Агата для Кости действительно давным-давно стала куда большим, чем любовница. Но он в этом своем возведении на пьедестал упустил один важный момент: им обоим не хочется, чтобы он на неё только молился.
Они оба хотят хотеть друг друга так, как было раньше. И любить друг друга так же.
Не приди Агата сейчас – он сам ещё долго шел бы к тому, что это всё им можно. Сам с собой же воевал бы и гасил. Тоже о грушу. Вместе с другой злостью, ещё и эту.
А сейчас… Вся злость прошла. На океане его настроения – полный штиль. Гладь такая, что аж не верится. Впервые за много-много-много дней.
Хорошо. Спокойно. Тихо…
Костя продолжал чувствовать поглаживания, держа глаза закрытыми. Потом услышал не смех даже – а только намек на него. Чуть повернул голову, прижался губами к скуле Агаты, усмехнулся сам, пусть и не знал, что развеселило жену…
– Чего смеешься? – Костя спросил, щекоча дыханием и касаниями губ кожу, Агата чуть шевельнулась, но не сползла, ясно давая понять – она первой от него не оторвется.
– Тут поверхностей много. На подоконнике можно было бы. Вроде удобней…
В ответ на такой практичный подход, Косте оставалось только улыбнуться.
– В следующий раз придешь – трахну на подоконнике. – И пообещать, ведя носом и чувствуя, что Агате угроза нравится. – Только резинку бери.
Костя оторвался от лица Агаты, отстранился, заглядывая в него, любуясь. Она по-прежнему была до невозможности довольной, немного будто пьяненькой, счастливой. И он такой же скорее всего. Не лучшее время для серьезных разговоров. Но потом сто пудов забудут.
Когда глаза встретились, Костины были серьезными и даже с легким укором будто. Агаты – абсолютно довольные, как бы уверенные. Губы улыбались, пальцы держались за мужские плечи.
Своими она легкомысленно пожала, глядя чуть в сторону…
– Пронесет…
И так же легкомысленно сказала. Только Косте показалось, что за легкомыслием скрывается что-то ещё.
– Опыт подсказывает…
Костя начал, Агата перебила, приближаясь лицом к его лицу, шепча в раскрытые губы:
– Ну и отлично… Тебе же хорошо было. Мне тоже…
Взгляд Агаты стал на мгновение серьезным, Костин тоже. Он мог бы возразить и возвать к здравому смыслу. Но зачем? Это ведь правда. И если вдруг да… Ну так и будет. Семья станет больше. Они со всем справятся.
Поэтому Костя кивнул, надавливая на Агатино колено, прося спустить. Она послушалась, контакт стал менее тесным.
Тепла меньше. Меньше спокойствия. Но из радионяни доносятся звуки, так что…
Костя прижал Агату к себе, ныряя носом в волосы напоследок.
– Через месяц без истерик, договорились?
Спросил сначала, потом почувствовал легкий удар кулаком в бок и новую порцию тихого смеха.
Сам тоже улыбнулся. Усилием воли заставил наклониться за шортами. Сначала натянуть свои, потом взять Агаты. Она стояла у стенки, просто следила, как он приседает, встряхивает, как бы приглашая…
Вытянула один носочек, шагнула в них. Потом второй…
Улыбалась, пока Костя поднимался, прокатывая ткань по ногам…
Ойкнула показушно, когда позволил резинке небольно шлепнуть под пупком…
Но потом снова улыбалась, когда Костя поднимал уже футболку, так же сам надевал. Брал за руку, вел к выходу из спортзала, радионяню схватил сам, но тут же отдал.
* * *
У Агаты в голове было как-то по-особенному пусто. Она понимала, что еще чуть-чуть и проснется та же ответственность, которую она внушает себе постоянно. Перед сыном и мужем.
Но сейчас…
Ей хотелось просто идти с ним за руку, улыбаясь в спину.
Вспоминая, как сильно сжимал и сладко имел…
Чувствовать новые приливы жара.
Пропускать, что он остановился перед лестницей, и ударяться о него всем телом. Ловить притворно возмущенное: «всё понятно»… Снова пожимать плечами. А потом взвизгивать, но быстро адаптироваться и целовать в щеки, подбородок, скулы, нос, когда вновь оказываешься на руках, оплетать ногами бока, чувствовать себя ещё немножечко счастливей.
– Давай в спальне сегодня? Хорошо?
Свой вопрос Костя задал, когда они поднялись на первый этаж.
Костя шикнул на Боя, опустил Агату на пол, прижал к себе ненадолго, произнося тихо и прямо на ухо.
Она, всё еще не совсем трезвая, сначала даже не поняла вопрос. Потому что ну куда же ещё-то? А потом вспомнила… Почувствовала укол сожаления… И груз ответственности.
Ей сложно было отказывать Косте. Он ведь почти ни о чем не просит. Но она не готова была оставить Максима одного. Она чувствовала, что он в ней по-прежнему нуждается больше…
– Пожалуйста…
И в этом, наверное, была обратная сторона её поступка. Костина жадность, неутолимый аппетит дремали, когда Агата была далекой-далекой. Теперь же он вспомнил, как ему важно, чтобы она была близкой.
Выждав несколько секунд, отведенных явно для размышлений и ответа, Костя не услышал ничего. А Агата – длинный выдох, который мог бы сойти за заурядный, но ей было понятно: он надеялся на согласие.
Не показал этого.
Развернулся, держал за руку, снова вел к другой уже лестнице.
Здесь не оборачивался и на руки не брал. Понял, что, кажется, нет…
Они оба мыслями были ещё немножечко там, но уже будто бы далеко. Их ещё объединял момент, но он уже передавал привет из прошлого.
С каждым новым шагом в сторону детской Агата чувствовала, как хват Костиной руки слабеет, а её сердце сжимается…
За миг до того, как он позволил бы их пальцам расплестись, Агата его придержала.
Получила серьезный взгляд через плечо, попыталась улыбнуться…
Костя остановился, она подошла.
Скользнула по щеке, привстала на носочки, шепнула в губы:
– Я сейчас проверю и приду. Хорошо?
Говорила и видела, что мужской взгляд зажигается. Он кивает, конечно же… И снова сжимает сильнее.
Целует, радуется…
Он во второй раз уже не попросил бы. Понятливый. Но она хочет продолжать рисковать. Балансировать. Она хочет, чтобы Костя чувствовал: будь её воля, она всему и всегда предпочитала бы его.
– Я в душ схожу. Потный весь…
Костя сказал, Агата улыбнулась только, отпуская. Он потный её не смущал. Ей всё понравилось. Но в голове чередой картинки, как он по-быстрому моется, она по-быстрому же проверяет Макса. Аккуратно прикрывает дверь в детскую, зачем-то крадется в собственную спальню…
И там они встречаются снова. Чтобы позволить себе ещё разок, а потом завалиться счастливыми на родную кровать.
Чувствуя тепло в груди и счастье на кончиках пальцев, Агата следила, как Костя по-кошачьи движется в сторону спальни. И только после того, как он закрыл дверь, нырнула в детскую.
* * *
Надеялся ли Костя, что Агата сдержит слово? Конечно, да. Он не умел в полумерах. Он долго сам же себя остужал, загоняя поглубже эгоистичные желания снова, как было раньше, заграбастать её себе.
Пока его увлекала гонка – было легче. Потом приходилось туго. Отсюда отчасти «страсть с грушей». Но сейчас стало ещё сложнее.
Потому что ему было мало. Ему всегда будет её мало, но сегодня как-то особенно.
Костя провел в душе времени больше, чем надо было. Просто, чтобы избежать разочарования, которое непременно будет, выйди он и не увидь Агату.
Вышел только, когда считал, что времени прошло больше, чем требуется.
Вышел и выдохнул, опуская голову вместе с руками.
Потому что спальня пуста. Агаты в ней нет.
И нет права злиться. Впрочем, как нет и смысла.
Это взрослая жизнь, детка.
Своим приходится делиться. С недостатком приходится жить. Нужно учиться радоваться тому, что досталось.
Или перестать делить пирог. Взять и увеличить.
Осознав, что выход есть, Костя стянул с бедер полотенце. Вставил ноги в домашние штаны. Нырнул головой в футболку, кинул мобильный на кровать, а сам вышел в коридор. Слышал, что по лестнице вверх поднимается услышавший шевеление Бой. Сделал зарубку в памяти, что ему надо оставить дверь приоткрытой. Но главное – за неё попасть.
Костя не стучался в детскую.
Заглянул просто, улыбнулся непроизвольно…
Здесь всегда было темновато. Таинственно и уютно. Много пространства. Красивый цвет стен. Одну из них Агата сделала какой-то особенно залипательной.
Костя подозревал, что это скорее даже не для Макса, а для неё.
Большая деревянная дверь, как делали в старину, с нарисованным металлическим стукалом и красивой резьбой, за которой буйный сад. Там есть разнообразные цветы. Там сочная не трава даже – травища. Там можно увидеть, если потратить время и присмотреться, конечно, целую толпу всяческого мелкого зверья.
Куда-то вдаль уводит тропинка. Сначала на холм. Дальше – в лес. На горизонте виднеется вода. Скорее всего, море. На прибрежной горе – большой красивый замок…
Наверняка заказ был сложным, но сделали прекрасно. И теперь Макс и Костя знают, что мечтала бы увидеть девочка за семью замками, открыв свою большую тяжелую дверь.
И если Максим может быть только когда-то это поймет… То Косте уже сейчас хотелось, чтобы реальная жизнь с ним казалась Агате не хуже.
Хотя бы иногда.
Хотя бы вот в такие ночи.
Костя тихо подошел к кроватке – Максим спал. От нее повернулся к той, которую сейчас занимала спящая Агата.
Она скорее всего не хотела засыпать. Вероятно просто прилегла на краешек на минуту и вырубилась…
Останься он в спальне – ждать мог бы до утра. Но он не остался. Он пришел. Он сделал правильно. Он собой немного гордился.
Приблизился, наклонился, положил руку на плечо Агаты, сжал несильно…
Она нахмурилась сначала, потом попыталась скинуть мешавшую спать руку, потом встрепенулась…
– Тих… Всё хорошо…
Костя улыбнулся, как бы успокаивая, Агата же продолжала блуждать взглядом, возвращаясь в реальность постепенно.
Прямо видно было, как она пытается сориентироваться и вспомнить, где реальность, а где сон…
– Прости… Я заснула…
Когда вспоминает – смотрит виновато, снова хмурится…
Костя же снова улыбается.
Толкает чуть, заставляет подвинуться. Ложится рядом…
Чувствует, что Агата напряглась.
Она не понимает, в чём его задумка.
Она не верит, что просто спать пришел. У них же был план. Он же просил в спальню.
Но дело в том, что пока можно и так. А дальше – разберутся.
– Максим просыпается часто, он тебе мешать будет…
Агата говорила, но слова расходились с действиями. Костина рука гладила ее бедро. Она забросила ногу на его бок, придвигаясь ближе.
Обняла руками. Уткнулась лбом в грудь. Выдохнула, чувствуя, как Костя снова набрасывает на них одеяло.
Точно так же, как он боялся, что она откажется от него, сейчас Агата сама больше всего на свете хотела, чтобы он остался с ней. Но себя же останавливала. Так же, как он останавливал себя.
Они перегнули в борьбе с эгоизмом.
Ведь когда они хотят одного – с ним не надо бороться…
– Похуй. Спим.
Костя сказал тихо, но твердо. Действительно закрыл глаза. Разбудит их малой – значит, так и будет. Укачают, снова лягут.
Лучше так, чем в комфорте и одиночестве. В жопу одиночество, когда можно вместе…
С теплом рядом. С опорой. С важным человеком.
– Я тебя обожаю…
Костя не знал, о чем думала Агата, но вердикт ему понравился. Он был сказан чуть сдавленно. Понятно было – заставь он сейчас жену посмотреть на него – в глазах будут слезы. Но ему хотелось улыбнуться. Ожидания можно не только оправдывать. Их можно превышать.
– Проебусь – напомню…
Костя сказал на ухо Агате, она тихонько рассмеялась…
– Дурак какой…
И шепнула беззлобно, не обидно, чтобы через секунду вжаться в дурака всем телом, уткнуться в шею и уснуть.
Глава 36
В этом году весна «разгонялась» долго. Заиграла сочными красками, порадовала солнцем и теплом только ближе к маю.
Максим спал в коляске, Бой носился по газону, Агата же сидела на любимых плетенных качелях, подставляя тому самому солнцу бледный нос.
Сегодня вроде как суббота, но Костя утром умотал по делам. Обещал приехать не поздней ночью, как обычно, а где-то к обеду, но Агата особо не надеялась. Когда приедет – тогда приедет.
Гордеев принял присягу. Теперь он – депутат. Глава крупнейшей парламентской фракции. Как многие пророчат – будущий Премьер.
Сама Агата не спрашивала, но вполне допускала, что так и будет…
Допускала и иронично усмехалась, вспоминая их шуточную переписку в самом начале. Ту, в которой он спрашивал, метит ли она в министерши, а Агата…
Ни за что не поверила бы, что пройдет год и её жизнь изменится настолько.
В ней, конечно, многое осталось прежним, но куда больше преобразилось.
Она встретила своего человека. Она пережила с ним очень много любви и почти столько же боли. Она осознала в полной мере перевешивающую все сложности ценность. Она приняла себя. Она приняла его. Она приняла материнство. Она полюбила Максима. Она обрела счастье.
Сменила замки, но пока осталась за ними. Потому что к каким-то чудесам ей ещё идти и идти. Возможно, она никогда не станет совсем нормальной, но ради Максима она уже очень сильно расширила свои же границы.
Больше не страшно было выезжать в город, если с Костей или Гаврилой.
Она больше не вздрагивает из-за посторонних людей в доме – здесь все свои. Она общается с Полиной. Они вроде как подруги… Скучает по их прогулкам. Зовет в гости…
У неё теперь всё, как безнадежно мечтала.
Дом. Пёс. Речка и бассейн. Только это всё уступает тому, что у неё теперь семья.
Губы Агаты растянулись в улыбке, солнце будто ещё жарче обожгло…
Потому что пусть «через месяц без истерик», но их, кажется, снова не пронесло.
Головастики Победителя ещё более настырные, чем он сам. А значит учиться пользоваться резинками им всё же придется… Но месяцев через восемь…
О своих подозрениях Агата Косте ещё не говорила. Он сам тоже не спрашивал. Волновался ли по этому поводу – вряд ли. Может вообще забыл. Но определенно будет рад вспомнить.
Когда-то с Максимом у них всё получилось неправильно. Она его долго не признавала. Костя о нём долго не знал…
Но с Викой будет иначе. Она Агате уже снилась.
Чувствуя, что нос чешется, Агата скривилась, готовясь чихнуть…
И в этот же миг услышала любимый для них с Боем звук – разъезжаются ворота…
Следила, как на территорию заезжает машина Гаврилы, улыбаясь.
Из нее вышли двое – сам Гаврила и Костя.
Явно говорили о чем-то в салоне, потому что, вылезая из тачки, просто продолжили. Улыбаясь и подтрунивая.
Даже на расстоянии Агата видела: они довольны. Настроение хорошее. Идут к дому, перебрасываясь фразами и смешками.
Скорее всего их компанию с Боем и Максимом не заметили бы, не понесись счастливый черный лошарик навстречу хозяину.
Бой гнал к Косте, лая.
Гордеев остановился, уловив приближение.
Сначала блуждал взглядом, будто чуть напряженным, потом улыбнулся ярче, увидев выглядывавшую из-за спинки качелей Агату.
Подмигнул… Она зарделась. И пофиг, что почти год его знает. Всё равно влюблена, как в первые дни. И рада получать знаки внимания так же. А может даже сильнее. И сердце так же замирает, когда от него что-то прилетает на телефон.
Костя потрепал Боя между ушами, хлопнул по боку, как бы подгоняя к Гавриле, а сам двинулся к Агате.
Её улыбка стала ещё шире, а сердечко зашлось…
Она усилием воли заставила себя посмотреть на «братишку», отвесившего свой привычный шутливый реверанс… Шутливо же величественно кивнуть. Мол, приветствия принимаются, холоп…
Им нравилось так играть. Маленькой сестрёнке и её большому, мудрому не по годам, благородному другу.
Но долго отвлекаться на Гаврилу, когда приближается Костя, Агата всё равно не могла.
К нему тянуло больше. Взгляд будто магнитило…
Она следила, как Костя делает шаги по мягкому газону, позволяя начищенным до блеска дорогущим туфлям стать влажными из-за капель поливочной воды…
Он был одет в один из своих идеальных черных приталенных костюмов, которые когда-то смущали Агату (казались слишком пафосными), а теперь стали немного фетишем. Такой он ей нравился не меньше, чем в толстовке с капюшоном на голове. Который можно резко сдернуть, обнажая острый взгляд…
Правда он ей вообще давно нравился любым. Потому что был любимым…
Когда Косте осталось сделать не больше трех шагов, Агата встала.
Очень вовремя, потому что почти сразу почувствовала, что мужские руки проходятся по бокам, вдавливаясь в поясницу и прижимая её тело в своему.
Сам Костя сначала смотрит ей за плечо – на спящего в коляске Максима, потом прижимается губами к щеке.
– Привет. Я дома поработаю. Часа два ещё. Потом можем покататься. Или фильм посмотреть…
Костя пообещал, Агата закивала, продолжая чувствовать легкую щекотку из-за касаний губами к щеке.
Ажиотаж относительно её персоны, как Костя и прогнозировал, вроде бы спал…
Конечно, многие по-прежнему хотели заполучить эксклюзив. Но вместе с тем, как выборы прошли, градус интереса понизился.
Велик был шанс, что он поднимется снова, когда начнется активная фаза рассмотрения дела Вышинского, но пока…
В стране – переходный период. Немного другая повестка. Кредит доверия дан, фокус внимания на том, кому предстоит оправдывать…
Но Костю это не смущает. Он в своей стихии. Нырнул без остатка. Ударился в работу. Не выглядит ни уставшим, ни задолбанным. Даже особо сконцентрированным не выглядит. Он верит в себя и получает удовольствие.
И Агата тоже верит.
А ещё радуется, что он доволен… И что журналисты не виснут на заборах… И что она научилась немножечко доверять посторонним, а значит теперь у них с Костей есть куда больше шансов побыть вдвоем.
Поначалу Агата физически не могла заставить себя оставить Максима с няней наедине. Слишком мнительная. Это был не отдых, а мучение.
Умом понимала, что это отголоски мании преследования, с которой она жила больше десяти лет, но побороть себя долго не могла.
Впервые оставила сына по настоянию Кости. Он снова захотел жену себе. У них было типа свидание. Конечно, Агата провела его, как на иголках, борясь с желанием вернуться домой и проверить, как сын. Но когда они приехали ночью… Всё было хорошо.
Страшно было и во второй раз, и в третий.
А ещё было непривычно. Приходилось себя заставлять…
Но в конце концов получалось так, что ни придраться не к чему, ни волноваться не из-за чего.
Теперь в детской и по дому стояли камеры.
Теперь она позволяла себе немного отпускать ситуацию.
Костя этим пользовался.
Как сам шутил: молокозаводу пора начинать неспешное перепрофилирование. Молокозаводу было пиздец как страшно, но он был не против.
В итоге… Всё у них было так хорошо, что даже не верилось…
– Хорошо, работай…
Агата «разрешила» с улыбкой. Костя снова хмыкнул. Клюнул в губы, развернулся, чтобы опять подойти к Гавриле.
Наверняка знал, что Агата смотрит в спину. Наверняка чувствовал, что влюбленно…
Но из принципа не оборачивался – не хотел окончательно сбить рабочий настрой. И Агате не стоило бы окликать, но очень захотелось.
– Эй! Победитель!
Она крикнула, когда Костя уже вернулся на дорожку, а Гаврила дал шутливый поджопник бесившемуся Бою, задавая направление обратно на газон…
Услышав, оба мужчины посмотрели на Агату. Оба с улыбкой.
И если изначально Агата хотела крикнуть что-то похожее на «я ставлю на девочку, а ты?», чтобы он тут же всё понял, а она впитала его реакцию, то в последний момент засмущалась.
Поэтому:
– Ничего. Потом поговорим…
Сказала неопределенно, пожимая плечами и мотая головой. Костя же кивнул, улыбаясь.
Мужчины пошли в сторону дома, Агата провожала их взглядом.
Проследила, как взлетают по ступенькам, как скрываются за дверью… Снова села на качели, снова подставила нос солнцу…
Вздохнула каскадно… Счастливо… Потому что всё у них было так хорошо, что даже не верилось…
* * *
– Будешь что-то?
Костя вошел в кабинет первым. Тут же расстегнул пуговицу, стянул пиджак, отбросил на диванчик.
Оттуда прошел к бару, обернулся, чтобы посмотреть на Гаврилу, вздернув бровь.
Ну и получить сначала показушное удивление… Мол, барин… Ну вы даете… Средь бела для простому смертному предлагаете… Потом перевод головы из стороны в сторону с легким, почти незаметным, сожалением.
– Я за рулем. Мне в город возвращаться ещё…
Гаврила пояснил, Костя принял.
Себе тоже не брал, хотя был бы не против. Отошел от бара, остановился у кресла, положил на него руку, глядя через плечо за окно.
Туда, где Агата везет коляску с малым по одной из дорожек, а над её головой ярко светит солнце. И он чувствует себя немного действительно победителем, потому что приложил к этому свою руку.
Не к солнцу, конечно. Но к обещанному «другому миру» для их Максима. А может уже для двоих…
Когда Агата окликнула его на улице, Костя отчего-то сходу подумал, что поговорить она может хотеть об этом. Ведь оба помнят: «чисто хером стрельнуть» – он всегда умелец.
– Давай тогда ещё раз по людям пройдемся, и я тебя отпущу.
– Давай.
Костя выступил с предложением, усилием воли заставляя себя вернуться из окрыляющих мыслей в реальность кабинета. И говоря честно, реальность-то тоже была очень даже ничего… Но разделаться с ней хотелось побыстрей. Чтобы побыстрей же оказаться со своими.
– Без папочки? – вопрос был задан Костей с ухмылкой. Гаврила посмотрел в ответ так же лукаво. Несколько секунд молчали и держали паузу…
– По памяти…
А потом дружно заулыбались.
Гаврила тоже подошел к столу, но не остался стоять, а сел, привычно вытягивая ноги, оглядывая помещение так, будто не бывал тут не меньше сотни раз. Скользнул по стенам, обернулся, глядя на диван…
На котором сейчас – только Гордеевский пиджак, а когда-то мило сопела поднадутая сестрёнка, не боявшаяся в лицо обзывать идиотами. Заслуженно, конечно, но всё равно редко кто рискнул бы. Особенно сейчас…
– Ты не передумал?
Гаврила спросил, Костя мотнул головой уверенно, не усомнившись.
И контекст напоминать ему не нужно было. Продолжили тему, которую мусолили уже миллион и один раз: будущая Гордеевская должность.
Фракция, составляющая абсолютное большинство, особенно вначале работы молодого Парламента, создавала для него максимально благоприятные условия, чтобы занять любую. Ему никто не помешал бы. Никто не остановил.
Вопрос лишь в желании. Ну и глобально в планах. Костины были… Привычно пугающими.
– Нет. Не передумал.
– Если пойдешь в Премьеры – сможешь вступить в прямую зарубу… Будешь не словом, а делом…
– Нет, Гаврил. Ты не понимаешь… Пока у них есть рычаги на местах, пока главный давит жопой кресло, пока система не перестроилась – они будут тормозить нас на каждом шагу. Если я стану Премьером – буду лучшим примером политического импотента. Мой максимум тогда: отчитываться перед Парламентом и рассказывать с каналов, как мне сложно и как многое мешает. Это убьет рейтинг быстро.
– А нам нужно, чтобы убивало медленно?
Гаврила задал вопрос, чуть склонив голову и глядя на Костю с лукавой улыбкой…
Костя, говоривший до этого вполне серьезно, снова съехал на такую же в ответ.
– Желательно…
И ответил для кого-то абсолютно неопределенно, а для Гаврилы – яснее некуда. На осень у Победителя новые планы. Там снова выборы – уже местные. Дальше – Президентские. Костя метит… Выше звезд.
Гаврила рад будет поучаствовать.
Противники уже не рискнут недооценить. Но их подсечки будут куда более жесткими. Потому что теперь он должен не просто упасть, разодрав коленки, чтобы неповадно было лезть в большие игры взрослых дядь. Теперь он – главный игрок. Отчасти мартышка с гранатой. Отчасти расчетливая сволочь. Отчасти безумный идеалист. Смесь страшная. Особенно для тех, кто его разозлит. Его готовы уничтожить. Он должен быть готов к тому, что попытаются.
– Не пойду в Правительство. Поработаю в Парламенте. Юристы пусть пишут, я буду лоббировать. Правительственное будем принимать быстро, Президентское ситуативно блокировать. Если находим дерьмо – орем об этом так, чтобы услышал даже глухой. Если он будет вносить что-то безобидно-бессмысленное – примем. Если что-то важное – с нас улучшенная альтернатива. У нас есть меньше года, нужно использовать их правильно. Падение будет, я это понимаю. Но нам нужен второй тур. Там я его сделаю.
– А потом Агата тебя грохнет…
Гаврила заключил со знанием дела, Косте ничего не оставалось, как снова хмыкнуть, оборачиваясь на секунду к окну. На дорожке Агаты уже не было видно. Он скользнул взглядом в сторону ворот. Будто притянуло.
Она стояла у них с коляской. Рядом носился Бой. Наверное, решила прогуляться на речку. Вот и хорошо…
Он сейчас здесь закончит и туда подойдет.
Каждый раз, когда Агата выходила за замки, Косте становилось немного тревожно. Приходилось себя одергивать и напоминать, что волноваться не о чем. Они с малым в безопасности.
– Я хочу попробовать, Гаврила. Ты же понимаешь…
Костя через силу оторвал взгляд, а потом признался другу честно, получил в ответ уже куда более серьезный взгляд и кивок.
Как ни странно, Гаврила правда понимал. Костя поговорил с ним начистоту не сразу. Он далеко не сразу себе же смог объяснить, чего хочет. Дальше была Агата и его неопределенное обещание построить не такой мир, какой сломал их всех.
После этого с Гаврилой было уже проще.
Ведь на самом деле, он хотел того же для себя. Для Поли. Для того ребенка, которого уже не будет. И для тех, о которых они очень осторожно и со страхом мечтают.
Они все – дети системы, которой годами не было дела до них. Для которой Агата – преграда. Гаврила и Костя – человеческий мусор. Полина – марионетка. Отчасти такая расстановка ролей обусловлена личными особенностями людей, которые по воле случая были их безразличными родителями, родней, просто алчными знакомыми. Отчасти – общим состоянием безразличия, которым пропитан воздух. Костя не собирался играться в социализм и заставлять трудяг платить за бездельников, а ещё сплочать то, чему не свойственно сплочаться. Но он собирался сделать так, чтобы миллион обходных тропок поросли травой, а у людей появились определяющие путь дороги.
У беспризорников. У перепуганных девочек. У жертв. У запутавшихся. У нуждающихся в помощи. У желающих менять свою жизни. Расти над собой. У желающих подняться, если упали. У каждого.
Испытывать страх при этом должны не они, а виноватые. Они же должны преодолевать. Сложности – для них.
Эта формула на словах казалась очень простой, но реализовать её…
Спроси Гаврилу Костя, верит ли он, что другу удастся это сделать, он ответил бы честное: конечно же нет. Утопию построить невозможно. Но он уважал Костю за стремление. Это было куда более благородным, чем обычная жажда получить свой адреналин на новой высоте, с которой они начинали.
– Понимаю. Мою кандидатуру ты знаешь…
Костя снова кивнул, поднимая ненадолго взгляд в стену перед собой над головой Гаврилы. Последние несколько недель Гаврила носил ему уже совсем другие папочки. Давно не до моделек. Теперь – толпа технократов разной масти, степени образованности, возраста и пола. С кем-то Костя встречался лично. Кого-то предлагали из уже сформировавшейся команды. Кого-то отсеивали ещё на этапе первого изучения.
