Текст книги "За семью замками. Снаружи (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Быстро поняла, что Косте правда сложно. В первую очередь потому, что тяжело осознавать себя в начале пути. Нелегкого. Продолжительного. Но сложно – это не безнадежно. Агата пообещала и себе, и мужу, что за год он много освоит.

Костя был настроен скептически, но шанс дал. Конечно, немного филонил домашку. Конечно, пытался совратить училку, если она начинала задалбывать. Но в целом старался. И в целом у них получалось.

Проследив за удаляющимся Боем, Агата нажала на ручку двери в кабинет Кости, вошла, положила учебник на журнальный столик у дивана, подошла к привычно треплющемуся по трубке мужчине.

Он обсуждал что-то свое, глядя в окно.

Агата прижалась сзади, обняла, улыбнулась, когда Костя, не оторвавшись и не изменив тон, просто погладил сцепленные на его груди в замок девичьи пальцы…

Договорил, скинул, развернулся, кладя телефон на угол стола, обнимая Агату и прижимаясь губами ко лбу.

– Гаврила приедет через час. Нам переговорить нужно.

Сказал, грея дыханием кожу. Агата кивнула.

– Хорошо. Давай тогда начинать. Гаврила приедет – я вас оставлю.

Вскинула взгляд, уловила в Костином легкое разочарование… Потом он перевел его на свой нелюбимый учебник, скривился, вздохнул…

Дальше – на любимую жену. Посмотрел так, что стало понятно: только ради тебя… Ну или только ради тебя и безлимитных минетов…

Получил по плечу за одни только мысли, которые Агата будто бы даже научилась читать. Заулыбался, пошел к дивану сам…

Опустился, взял книгу в руки, начал листать бессистемно…

Агата стояла у стола, когда Гордеевский телефон снова завибрировал.

Костя дернулся, чтобы встать и взять трубку, но уловил жест Агаты – она указала пальчиком на диван так же, как указывала Бою на коврик у кровати. Для убедительности еще и тяжелым взглядом пригвоздила. Мол, «сидеть».

Сама подошла к телефону, взяла в руки, скинула, перевела на беззвучный.

– А по жопе не? – услышала от Кости, пожала плечами, усмехнулась…

Приблизилась, опустилась рядом, погладила живот, глянула на повернувшего голову и смотревшего с любопытством в ожидании ответа мужа, наивно взмахивая ресницами…

– Меня нельзя по жопе. Я беременная…

И произнесла так искренне-безобидно, что Косте оставалось только фыркнуть, опуская взгляд в учебник, пряча улыбку, качая головой пораженно из-за кое-чьей наглости…

А Агата не прятала. Просто улыбалась, чувствуя триумф. Потому что хорошо так…

Ей всё можно. А ему даже по жопе за это ей нельзя.

* * *

– Давай, Кость, я жду…

Агата смотрела на мужа требовательно, держа руки сложенными на груди, а бровь – чуть вздернутой. Интуитивно чувствовала, что с этим пацанчиком нужно только так. Вёрткий слишком. Если не хочет что-то делать – может уболтать на раз-два. Не заметишь даже.

Одна проблема – убалтывать будет не на английском, как надо бы. Поэтому…

– Давай я почитаю лучше…

Гордеев глянул на Агату, скривился немного, следя, как она переводит голову из стороны в сторону.

– Нужно разговаривать, Кость. Давай.

– Да я как урод, блин… Ни бэ, ни мэ, ни кукареку…

Костя естественно психанул, вроде как ещё отложил, но уже практически отбросил книгу на журнальный столик, откинулся на диванную спинку, выдохнул, глядя в потолок, оставляя Агате «удовольствие» следить за шевелением желваков. Бесится, дурачина. Не нравится, что не может сходу разговаривать так, как хотелось бы.

А ещё не нравится, что приходится демонстрировать себя не с лучшей стороны перед ней. Привык быть ловким, легким. Привык превосходить.

Не верит, что она может радоваться его маленьким успехам. Думает, что обсмеивает его мысленно.

Дурачина, в общем…

Понимая, что давить сейчас не надо – лучше лаской, Агата потянулась к его руке, которая лежала на диване, погладила обратную сторону ладони, улыбнулась…

В целом он сегодня был молодцом. Психи начались только в самом конце, когда речь зашла о разговорном. Самая нелюбимая Костина часть. И самая важная.

– А если я пообещаю что-то…

Агата сказала, глядя искоса снова на лицо мужчины, продолжая легонько поглаживать руку. Увидела, что он застыл сначала, потом опустил свой взгляд… Внимательный. Плотный.

– Что ты пообещаешь? – Костя спросил, Агата немного зарделась… Понятно ведь, что… Явно не пятерку в дневник. Но Гордеев хотел слышать.

А Агата хотела вредничать. Поэтому сняла руку. Встала. Повернулась к мужу лицом, чтобы смотря в глаза, когда он вернул голову в естественное положение, стянуть свитер сначала, потом джинсы.

Осталась в белье. Красивом. Как Костя любит. Забралась к нему на колени, потянулась к губам, чувствуя, что он тут же крадется пальцами по бедрам в сторону задницы. Гладит её, сжимает, притягивая ближе.

Так, что Агата чувствует – урок скорее всего окончен. Языковой практики сегодня, кажется, не будет. План провален. Или…

Она оторвалась от мужских губ, уперлась в плечи, когда Костя потянулся следом, не желая отпускать, дождалась, пока поднимет взгляд на глаза, только потом произнесла:

– Давай, Гордеев…

– Что тебе давать?

– Быстрее останусь довольна я – быстрее будешь доволен ты. Рассказывай. Май черишд дрим хэз олвэйс бин ту-у-у… (прим. автора: моей заветной мечтой всегда бы-ы-ыло…)

Агата начала, ясно давая понять, что продолжить должен он. Только вот Костины губы растягиваются в улыбке, пальцы гладят ягодицы, он не спешит. Тянет.

Проходится взглядом по лицу, шее, скользит по ключицам, задерживается на подросшей груди в красивом кружеве, и живот ему нравится… Всё ему нравится…

Настолько, что Костя подтягивает Агату ещё чуть ближе, уже даже не делает вид, что его может остановить ее неуверенное сопротивление, приближается своим лицом к её лицу. Улыбается, приоткрывает рот, шепчет:

– Май черишд дрим хэз олвэйс бин ту фак ю. Довольна? (прим. автора: моей заветной мечтой всегда было чпекнуть тебя, так сказать)))

И что ответить Агата не знает. Потому что как преподаватель – совершенно нет. А как та, которая совсем не против, чтобы он реализовал свою черишд дрим побыстрей – очень даже.

Приходится сдерживать улыбку, прикусывая щеки, отклоняться от губ, которые настроены получить свое. Не ртом заняться – так куда-то за ушко уткнутся… Приоткроются опять… Костя языком поведет так, что по телу Агаты мурашки, а белье становится влажным.

– Прямо-таки олвэйс…

Чтобы сохранить лицо хоть немного, вопрос Агата проигнорировала, задав встречный с сомнений.

И сама не заметила, что начала поглаживать Костины плечи в том же темпе, в каком он гладил уже её бедра, проходился по ягодицам до поясницы, касался ещё и там…

Услышав скептическое замечание «училки», оторвался от её шеи, задумался будто, нахмурился… Смотрел недолго в потолок, как бы считая, а потом снова в глаза, заражая смешинками.

– Ну последних минут пятнадцать точно.

– Ну Костя!

Дальше – уже бесстыже смеясь. Потому что Агата окончательно понимает: план был херовым. Очевидно не сработал. Нельзя раздеваться и требовать. Только требовать, а потом раздеваться.

Она ударила Костю по плечу, он снова потянулся к ее лицу, раскрыл губы, втянул язык, мешая продолжать возмущаться, опять гладил спину, нырнул пальцами под белье сзади, сжимая и устраивая на бедрах еще ближе.

– Что, Костя? – Гордеев спросил, протискивая руку между их телами, проходясь медленно по ткани белья, усмехаясь еле-уловимо, а потом еще раз… И ещё… И снова усмехаясь, когда Агата сглатывает, чуть приподнимаясь, чтобы ему было удобней, а ей приятней…

Закрывает глаза, перестраиваясь практически моментально, выдыхает хнык, вжимается полуоткрытыми губами Косте в висок, чувствуя, что он поднимается пальцами до кромки белья, а потом ныряет под него…

– Хорошо? – ласкает, очевидно ощущая, что Агата подается навстречу, но всё равно спрашивает, заставляя горячно закивать, царапая свою щеку о его – слегка колючую… Получая и от этого удовольствие. А потом вести по ней языком, чтобы уже Костя зашипел, доставая влажные пальцы, нетерпеливо дергая ткань до треска на одном женском боку, скатывая по другой ноге, пока Агата судорожно пытается справиться с его ремнем, пуговицей, молнией, приспустить боксеры, снова прижаться своим ртом к его рту, приподнимаясь сначала, а потом опуститься на член в том темпе, который предлагают вжавшиеся в её сейчас условную из-за живота, талию…

Агата чувствовала себя тем еще наркоманом, у которого наконец-то получилось достать дозу… И теперь хотелось вводить её до бесконечности долго, растягивая удовольствие.

Но только с терпением – проблемы.

Потому что когда Костя снова потянул вверх, а потом резко вниз, она тут же застонала протяжно, утыкаясь лбом в его лоб, зная, что дыхание учащается и хочется… Быстро и на кусочки.

– Уши закрой, малой. Мама любит громко…

Костя пошутил, обращаясь к животу, Агата улыбнулась, чувствуя желание что-то ответить, и не имея возможности хотя бы что-нибудь достойное придумать. Да и зачем? Отомстит на следующем уроке. Будет Костик шутить на английском… Всем полезно.

А пока…

Агата оторвалась от Костиного лица, начала одна за другой расстегивать пуговицы на его рубашке, продолжая ощущать свою наполненность им. Так уже хорошо, но хотелось еще и чтобы кожа к коже.

Вместе справились, отбросили на пол, Костя снова потянул Агату вверх, она уже сама опустилась, выдыхая в губы, снова приподнялась… И вниз со стоном…

Скользнула по мужской шее вверх, когда Костя сгорбился, заставляя выгнуться, подставляя губам грудь.

Сначала кружево стало влажным, потом Агата почувствовала, как Костя сжимает сосок зубами через ткань. Это было немного больно и невыносимо приятно. Настолько, что уже можно кончить. Но Агата мотает головой, тянется за спину, сама не может справиться с крючками, поэтому шепчет:

– Сними… Пожалуйста…

И ей уже не важно, будет ли Костя усмехаться, важно, чтобы помог.

Бюстгальтер летит куда-то в сторону, Костины руки снова вжимаются в спину, Агата выгибается сильнее, губы накрывают ареолу…

Агата утыкается в мужские волосы, жмурится, пытаясь пережить ощущения, которые кажутся слишком острыми, а потом снова ловит его влажные губы, стонет в них, приподнимаясь и насаживаясь…

– Сама хочешь? – слышит тихий вопрос и торопливо кивает.

Да. Она хочет сама. Выбирать темп. Позволять себе так, как кажется сейчас максимально уместным именно ей.

Агата цепляется в Костины плечи, он тянется к её рту, прижимаясь рукой к лобку сначала, потом вниз ведет, надавливает, скользит по кругу…

Заставляя испытать нехватку воздуха из-за остроты ощущений и желание двигаться интенсивней, принимать глубже…

Слишком сильное, чтобы ему противостоять.

Поэтому Агата прикусывает мужскую губу, тянет, зная, что причиняет боль в качестве благодарности за доставляемое удовольствие. Но не может с собой ничего поделать.

Ей рвет крышу. Костя в этом помогает.

Стимулирует пальцами, контрастно нежно поглаживает прогнутую поясницу, ловит губы, когда получается, молча просит большего… Молча же больше получает…

С каждым движением Агата оказывается всё ближе к логической развязке. Совсем потеряв и стыд, и рассудок, чувствуя острую нехватку его рук на собственной груди, берется за запястья, недвузначно давая понять, чего хочет.

Костя сминает полушария с силой. Ведет большими пальцами, задевая соски, ловит новые благодарные стоны, и будто сам подается навстречу её движениям бедрами.

И все это смешивается в идеальный шот удовольствия, который принято поджигать. Сначала Агате кажется, что она ярко вспыхивает, вжавшись всем телом в Костино, а потом каждой клеточкой начинает гореть, испаряя не спирт – оргазм.

Тело покалывает. Оно переходит из состояния максимального напряжения в максимальную же расслабленность.

Внутри – одно за другим продолжающиеся сокращения, которые усиливают ощущения тяжело дышавшего, но не форсировавшего Кости.

Это пока только ее оргазм. Он свой еще не успел…

И не настоит даже, если Агата просто сползет, чмокнув в нос. Но она так не может. Да и не хочет. Поэтому выжидает несколько секунд, пока мир перестанет крутиться, пока она в него вернется, горбится, ловя Костины губы, а еще тянется рукой за спину и вниз, чтобы пройтись пальцами по мошонке, сжать…

Ему это нравится. Во всяком случае, он тут же углубляет поцелуй, а потом снимает её руку, забрасывает обе на свою шею, смотрит в глаза недолго, будто проверяя, готова ли…

И стоит ей кивнуть еле-заметно, сжимает пальцами поясницу, приподнимая и вдавливая в себя чуть быстрей и острей. Буравит снизу, но такое впечатление, что лишает воздуха, потому что Агате тут же снова хочется стонать на каждом выдохе в его губы.

Хочется позволять ему всё и клясться в любви. Но словами сейчас не надо – лучше движениями. Полной отдачей. Бесконечной готовностью.

Целовать лицо, куда попадешь, чувствовать, что Костя кривится, улыбаться, потому что он, кажется всё… У них разрыв в десяток движений, которые от неё больше не требуются. Костя просто сильно фиксирует, чтобы не дергалась, пульсируя внутри, а Агата старается прочувствовать и сжать плотней, чтобы продлить его кайф.

И пусть Костя не замечает (весь сосредоточен на тех ощущениях), но Агата не может справиться с приливом нежности, поэтому проходится носом по щеке, целует в скулу, гладит по голове, с особенным удовольствием проходясь по короткому ёжику там, где начинают расти волосы на затылке…

* * *

– Гаврила скоро приедет…

Агата шепнула, когда показалось, что дальше тянуть просто нельзя. Они так могут часами сидеть, спаявшись. Им так хорошо. Они так будто продолжают переживать… Но реальный мир может внезапно ворваться… И будет неловко.

– Люблю тебя.

Ответ Кости был абсолютно невпопад. Но спорить не хотелось. Два слова на выдохе, поцелуй в висок, а потом поглаживания по животу снова растянули губы Агаты в улыбке.

Она оторвалась, продолжая улыбаться, не стесняясь ни этого, ни того, что голая и оттраханная, а еще с животом и без талии, сидит на нем, долго смотрела.

Он смотрел в ответ. Довольный. Бесстыжий. Хороший…

– Давай за вторым сразу… Мне охереть как нравишься ты беременная, Замочек…

Костя предложил, склонил голову к одному плечу. Правый уголок мужских губ приподнялся, Агате нестерпимо снова захотелось то ли прыснуть, то ли прижаться к его шее, пряча загоревшиеся щеки…

Но больше хотелось съязвить. Всегда больше всего хотелось язвить.

Поэтому Агата приблизилась к Костиному лицу, дальше – к уху, шептала, чувствуя, что касается кожи:

– Только сам будешь рыдать, блевать, рожать. Договорились? Чисто хером разок стрельнуть я бы тоже с радостью…

Знала, что будет дальше. Знала, а всё равно получилось неожиданно.

Костя звонко хлопнул по голой беременной заднице, Агата выпрямилась, отвечая на непозволительную наглость возмущенным взглядом и излишне громким: «ай!». Потому что ему-то вроде как нельзя, но если очень хочется – то можно.

– Не обесценивай мой вклад, женщина.

Долго держать образ Агата не смогла. Костя сначала сказал притворно-требовательно, а потом заулыбался, гладя там же, где только что хлопнул, Агата заулыбалась в ответ.

Обняла за шею, прижимаясь всем телом. Закрыла глаза, прислушивалась к тишине и собственным ощущениям…

И к нему тоже прислушиваясь. Потому что…

За вторым – так за вторым. Только с первым разберутся. Потому что «блевать» и «рыдать» вроде как отработано, а «рожать» ещё придется… А потом кормить, не спать, бояться… Ох…

– Справимся, не парься…

Агата знала точно, что вслух она ничего не говорила. Но Костя умел даже мысли её усмирить. И сейчас сделал так же. Поцеловал в плечо, потом в шею, щеку, губы, улыбнулся, отстранился…

– Как я без тебя… Не знаю… Меняю все победы на одну.

Глава 21

Гаврила не ждал, что его будут встречать. Благо, не страдал никогда ни излишней скромностью, ни излишней гордыней. Рассудил, что не сахарный – сам поднимется в кабинет.

Может даже хозяйку встретит по дороге. Поздоровается, пообщается, поулыбается…

Он ей, она ему.

Агата Гавриле нравилась очень сильно. Хорошая всё же. То, что нужно Косте Викторовичу. Тут абсолютно без сомнений. Аж завидно, потому что у самого…

Чтобы не материться мысленно в очередной раз, Гаврила мотнул головой, отгоняя лишнее.

Взлетел по лестнице, пошел по второму этажу. Затормозил у комнаты, которую Агата облюбовала для себя типа как кабинет. Постучался. Ответа не последовало. Заглянул – внутри её не было. Хмыкнул, закрыл.

Наверное, спит или гуляет. Хотя псина на месте, значит…

Натура Гаврилы подталкивала к тому, что вот сейчас можно начинать тревожиться. Понадобились усилия, чтобы напомнить: как бы нет. Тревожиться рано. Да и если рассуждать глобально, Агата – это личная Костина ответственность. И личная Гордеевская же тревога.

Гаврила постучал в следующую дверь – уже в конце коридора.

Услышал негромкое «входи», открыл, улыбаясь, собирался с порога разразиться громким и в меру ироничным приветствием начальника, который стал максимально «прошенным». Уже даже на ковер для показательного вычпока вызывает не в офисе, а в кабинете личного имения…

Как старые зажравшиеся хрены, которых они так задорно всегда обсмеивали… И уделывали.

Но, благо, ляпнуть ничего не успел.

Натолкнулся на предостерегающий Костин взгляд, проследил за направлением кивка…

Улыбнулся непроизвольно… Ну и тревога тут же попустила.

На диванчике, в кабинете зажравшегося Победителя, согнув колени и подложив под щеку сложенные лодочкой ладони мирно спала Агата.

Всё такая же аккуратная вроде бы. Хрупкая, как балерина. Но с животиком и чуть смягчившими девичью внешность равномерно распределившимися двумя-тремя набранными за «мирное время» беременности килограммами.

Костя бурчал, что жрет она мало. Агата признавалась Гавриле, что обожает, когда Костя уезжает, потому что он перестает пихать в неё еду…

Гаврила смеялся только, ну и завидовал. Опять, блин, завидовал…

– В наших яслях тихий час? – спросил беззлобно и тихо, силой заставляя себе оторваться от разглядывания трогательной сестренки. Вот хорошая она. Гаврила плохих людей сразу чувствовал. А в ней – ни корысти, ни злости. Глупости немного. Упрямства… Дохера. Эгоизма… Ну как в Косте где-то. Но нутро хорошее. Душевное. Баб-Лампа сказала бы: «наша девка, остальное воспитаем…». Жалко только, что его Лампы уже нет. Воспитывать их, непутевых, некому.

– Тип того… Разбудишь – рассчитаю…

Гаврила продолжал улыбаться, оторвавшись-таки от Агаты, глянув на Костю. Который задумчиво смотрел на свою бесценную жену. Спокойно так… Ласково даже будто. И видно, что оторваться сложно. Но он же вроде как серьезный человек. Романтика – херня. Не может позволить себе совсем скатиться под каблук при подчиненном-то. Поэтому прокашливается… Тихо… Смотри уже на Гаврилу, который подходит к креслу, опускается, складывает руки, устраиваясь вальяжно, ждет…

– Почему без папочки? – слышит ироничный вопрос, который на удивление довольный Костя произносит, чуть приподняв брови, усмехается, качая головой…

– Да ты их не читаешь ни хрена всё равно. Замахался стараться.

А потом снова смотрит с улыбкой, сдерживая смех, когда Костя типа тянется за чем-то, чтобы запустить в обнаглевшего…

Но, конечно же, не запускает.

Есть риск разбудить ясли. А ясли должны спать.

– Ладно, лирику в сторону. Давай по делу обсудим…

– Давай по делу…

Гаврила повторил за Костей, смотрел несколько секунд просто в стену, настраиваясь, потом снова на Костю, уже не улыбаясь…

– Во-первых, нам жопа.

Сказал серьезно, Костя не очень весело усмехнулся.

– Оборудование держат на границе и пропускать не собираются. По офисам ходят маски-шоу. Счета арестовывают по каким-то левым делам наши же судьи. Нас щемят, Костя. Серьезно щемят. Походу Вышинский решил, что терять ему нечего. Ну и не только он так решил. Нас по всем фронтам поджимают. Склоняют к переговорам, как ты понимаешь…

– Понимаю, – Костя кивнул, глядя, не моргая, перед собой сначала, а потом на Гаврилу. – Но мы не заинтересованы. Я не буду с ними договариваться. Я вообще ни с кем не буду. Мы деньги вернули, которые брали?

– Да. Деньги мы вернули. Но такими темпами нам брать будет неоткуда, а формально еще даже кампания не началась, Кость… Владельцы медиа в очередь не строятся, как ты понимаешь, чтобы ты к ним пришел. Рады видеть тех, с кого будет польза. А ты в отказ идешь… Мы по бабкам конкурентам проигрываем. Тупо нет у нас столько… И админресурса у нас тоже нет, я тебе напомню. А скоро с нами даже банки дела иметь не захотят…

– Будем под заставу брать.

Костя сказал легкомысленно, Гаврила глянул в ответ с сомнением, борясь с желанием померить Гордееву температуру. Потому что звучало… Ну мягко говоря тупо. Будто чувак ставит всё на зеро и искренне верит в то, что рулетка его любит.

– Ты в трусах останешься. А я без трусов. Набор рейтинга есть, Кость, но не такой, как ты себе придумал… Ты большинство не возьмешь. Нам нужны и деньги чужие, и поддержка чужая. Ты в какой-то идеализм ударился… Так не работает… Только в киношке тупой, которую смотришь и блевать хочется. Если ты планируешь взорвать – надо доставать то, что мы знаем, и взрывать… Нас уже каналы футболят, Кость. Ты – нежелательная рожа. С каждым региональным договариваемся, как с центральным рейтинговым на прайм-тайм.

Гаврила глянул через плечо на Агату. Знал, что Костя тоже смотрит на неё. Смотрит и в очередной раз принимает решение:

– Нет. Я буду рвать жопу. Разоримся – заработаем. Не в первый раз. Без трусов не останешься – свои одолжу…

– Спасибо, друг…

Гаврила перевел взгляд на Гордеева, они друг другу улыбнулись…

– Объясни мне, чего ты хочешь, Кость. В чем принципиальность…

Гаврила попросил уже не впервые. Потому что Костя несколько месяцев вел себя странно. Видно было, что много думал. Видно было, что сам менялся. Видно было, что к каким-то выводам приходил. Но с Гаврилой не особо делился. Только где-то раздавал указания, где-то просил.

В итоге…

Они отказались от финансовой поддержки такого же крупного бизнеса, с которым успели договориться, чьи деньги потом планировали отработать. Типа Павловского, но далеко не единственного.

Они отказались от разглашения истории Вышинского.

Они отказались от мыслей «перепрыгнуть проходной барьер и потом разобраться, с кем выгодней всего договориться».

У Кости изменились амбиции. И цели тоже изменились.

– Позже.

Ожидал ли Гаврила тут же получить внятный ответ? Разве что в глубине души. Но, к сожалению…

Принял односложный посыл нахер. Опустил голову, выдыхая…

Честно говоря, Гаврила считал, что Гордеев ведет себя… Ну как долбоеб, если коротко. Но баб-Лампа учила не торопиться с выводами, поэтому…

– На меня вышел один мужик, Кость…

– Какой мужик? – не выяснив ничего толком по главному вопросу, Гаврила перешел к потенциально важному… А может просто пустышке.

– Позвонил мне. Сказал, что номерок получил через знакомых. Он заграницей живет…

– Рад за него…

– Терпение, Костя Викторович… Терпение…

Гаврила выставил руку, как бы прося притормозить резкого-дерзкого, он же только фыркнул…

– Короче… Следак, Костя. Бывший. Он напрямую не сказал, но представился. Я пробил… Он в то время работал в городе Агаты. Дело официально вёл другой. Но я думаю… Он может что-то знать…

– Откуда он обо мне узнать мог?

– Не знаю… Может тоже фотки увидел… А может он в принципе следит. Сидит в своем Забугорье, бамбук курит и следит. Может денег попросит в обмен на инфу…

– Которая и так у меня есть…

– Есть. Но не вся.

– Не вся…

Костя протянул задумчиво, снова глядя на Агату.

Главный вопрос, который мучил и его, и Гаврилу… А ещё удивительно, что абсолютно не мучил Агату… Это почему она до сих пор жива.

Даже думать об этом было откровенно страшно, а вслух произнести Костя так и вовсе не смог, но очевидно ведь: по логике вещей её давно должны были устранить.

Организовать несчастный случай и выдохнуть спокойно.

Доводить девочку до дурки – это путь через жопу на луну. Вышинский – не дебил, чтобы идти по этой дорожке за имением других. А значит, других у него просто не было.

И это значит, что скорее всего у Агаты всё это время были покровители. О которых она не знает. И которые почему-то до сих пор не вышли на связь с Костей. И вряд ли это какой-то там следак. Но кто – непонятно.

Костя не выпячивал и не собирался выпячивать свою семью на всеобщее обозрение больше. Сейчас просто невыносимо жалел, что потащил Агату тогда на прием. Хоть и понимал, что без этого они скорее всего ещё долго жили бы в неведении.

Специально обученные люди мониторили, какая информация появляется в сети и прессе. К сожалению, минимально, но просачивалась. Кто-то смелый полез выяснять о загадочной Агате. Нарыл кое-что про происхождение и школу. Кто-то настойчиво пытался заснять их. Вместе или её саму. Косте докладывали, что на территорию поселка несколько раз пытались запустить дрон. Благо, сработали глушилки. Когда они приезжали к Стерве Павловне на приемы, Агата вечно надевала очки и жалась к Косте изо всех сил, но вспышки они всё равно ловили.

Своей закрытостью они разжигали интерес. Абсолютно им не нужный.

– Он сказал, чего хочет? – Костя спросил, Гаврила кивнул, но не поспешил расшифровывать тут же… Задумался будто…

– Он не приедет. Считает это небезопасным. Но тебе встречу предлагает…

– Я должен херачить хрен пойми куда, чтобы пообщаться с каким-то мужиком? Мне некогда, Гаврила. Я и так зашиваюсь. А он походу напридумал себе важность. А по факту… Ну что он мне нового скажет?

Костя повысил голос, а потом быстро осекся, стоило Агате зашевелиться.

В комнате образовалась абсолютная тишина. Что Костя, что Гаврила ждали, когда Агата откроет глаза… Она же только позу чуть поменяла, расслабилась снова, засопела…

Вызывая у Кости непроизвольную скорее всего легкую-легкую улыбку.

– Я бы съездил, Кость…

Гаврила сказал тихо и искренне. Потому что он бы… Просто чтобы убедиться в своей же правоте и идти дальше.

Видно было, что Костя колеблется. Смотрит в глаза другу, думает себе там что-то… Потом же сглатывает, кивает.

– Хорошо. Давай договариваться. Прилечу на день. Больше не могу.

– Я думаю, больше и не надо. Он вряд ли экскурсии тебе будет проводить. С тобой нужно?

– Нет. С Агатой лучше… Она скучает…

Гаврила кивнул, принимая…

Они снова замолчали. Костя на жену смотрел, Гаврила будто за окно…

И снова немного завидовал, пусть и понимал – здесь тоже не всё идеально. Но как-то… Всё равно лучше…

– У тебя как? – не ожидал получить такой вопрос от Кости. И взгляд задумчивый. И сожаление в нем… Волнение…

Это всё было настолько неожиданным, что Гаврила даже усмехнулся. Сюр же. Гордеев сострадает…

– Непонятно…

А Гаврила и сам не знал, как у него. Он исключен из жизни. Отлучен от церкви типа. С ним не выходят на связь. Его игнорируют. Своей жизнью живут, и ему делать так же велят…

– Если моя помощь нужна…

Костя начал, Гаврила тут же не сдержался. Глянул с сомнением…

– Чё ты смотришь так? – что, вероятно, Косте Викторовичу не понравилось. Потому что ощетинился моментально. Нахмурился, психанул… Пусть и тихо… – Я по-твоему помощь предложить вообще не могу?

– Спасибо, Кость…

И пусть можно было свести в шутку или пойти на принцип, Гаврила почему-то решил просто поблагодарить. И это удивило уже Гордеева. Который кивнул, усмехнулся…

Они снова вдвоем перевели взгляды на Агату, ресницы которой подрагивали…

Зрелище казалось каким-то… Умиротворяющим что ли…

Смотришь на неё и сразу становится меньше вопросов к Косте. И сомнений меньше относительно его поведения.

У неё живот растет, а у него совесть, кажется. Меняются они. Оба. К лучшему.

– А чего она тут спит-то? – Гаврила не сдержался, спросил, Костя плечами пожал…

– Где заснула – там и спит. Меня часто нет. Она скучает. Ну и я скучаю тоже. Хоть посмотрю…

Гаврила вздохнул глубоко, головой покачал…

– Ну вы даете… – и заключил. – Ладно. Давай ещё два слова по делу, и я поехал.

* * *

Агата слышала, что мужчины тихо переговариваются. Это не мешало спать, даже наоборот – и ей, и ребенку явно нравился Костин голос. Он придавал уверенности и спокойствия, если звучал, как сейчас – без раздражения и агрессии. А воспоминания о том, почему он так доволен, заставили Агату сжать колени сильней.

Пусть обещала, что оставит их, когда приедет Гаврила, по факту задремала на диванчике. Оделась, естественно, прилегла… И вырубилась.

Костя против не был. Работал там что-то себе. Ей не мешал. Ну и она не мешала.

Приоткрыла один глаз, проверяя обстановку. Гаврила, сидевший в кресле перед столом Кости, вальяжно вытянув ноги, это заметил. Повернул голову, прошелся по ней взглядом, улыбнулся, подмигнул…

– Солдат спит – служба идет? – Спросил будто бы слегка язвительно. Но тут же бросаться себя защищать Агате не хотелось. Она снова закрыла глаза, потянулась, улыбнулась, выдыхая с тихим стоном. Тело поднывало, но так классно…

– У меня декретный отпуск, – парировала, снова открывая глаза. Смотря сначала на Гаврилу, потом на Костю. Который не улыбался так очевидно, как они, но смотрел на неё. Пристально и цепко. Так, что по девичьим рукам мурашки и перед глазами череда картинок. Такая же, как явно мелькает перед его.

– Хорошо тебе, я бы тоже не отказался… – Настолько ярких, что Агата даже на миг забыла, что они с Костей не одни. Но Гаврила напомнил, протягивая со вздохом.

За что получил удивленный взгляд от Агаты и скептический от Кости, после чего последний вздернул бровь, сложил руки на груди, откинулся в кресле, предлагая:

– Иди сюда, организуем…

Заставляя Агату прыснуть, закрывая глаза рукой, а Гаврилу будто бы на кресле заерзать…

Агата не меньше минуты следила, как Костя с Гаврилой играют в гляделки, типа беря друг друга на слабо.

Но сливаются оба, когда Агата шепчет, качая головой:

– Придурки…

Усмехаются синхронно и одинаково, головы опускают… Ну дети же… Чисто дети…

Как бы не выделывались, любовь у них исключительно платоническая.

Гаврила берется за ручки кресла, встает, направляется к двери с тихим: «ладно, харе пиздеть, пойду поработаю».

Проходя мимо дивана, на котором Агате было так хорошо дремать, притормозил, глянул на нее сначала, потом через плечо – на Костю, потом снова на Агату…

Видно было, что хочет что-то сказать, но сомневается. В итоге же будто бы понизив голос произносит:

– Спасибо, что прикрыла тылы, сестренка. А то это тебя он нежненько, а меня так, что неделю сидеть не могу потом… – повернул голову, смотрел на Костю сначала, потом губы дудочкой сложил, чмокнул…

Видел, что Агата начинает хрюкать от смеха, жмурится, снова тянется к глазам…

– Иди нахер отсюда! – А привычно несдержанный Костя берет в руки что-то со стола, замахивается, Гаврила вроде как уворачивается, продолжая путь… А услышав от Агаты:

– Какие идиоты… – снова оглядывается и подмигивает.

Есть немного. Но это шарм. На том и держатся. На том и победят.