Текст книги "Лаки (ЛП)"

Автор книги: Марисса Стэпли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– А может, обмен? Ты берёшь мою, – Лаки сняла кепку «Fabulous Las Vegas», – а я твою, только на сегодня? Мне бы это правда было приятно.

– Конечно. Само собой. Я рада, что у тебя тут всё так хорошо складывается, Джин. Это ведь из-за собаки, да? То, как она так к тебе привязалась, – это заставило тебя почувствовать, что тут может быть по-настоящему как дома? Я заметила в тебе перемену за последние несколько дней. И Присцилла от тебя почти не отходит!

– Что-то вроде того, да. – Лаки замолчала. – Слушай, знаешь что? С твоей стороны так мило одолжить мне шапку. Хочу подарить тебе в благодарность мои очки.

– Подарить мне? Да брось. Это ведь дорогие очки.

– Да. Это единственное ценное, что у меня есть. Но – ты была так добра ко мне. Вот, возьми. Я настаиваю.

– Ну, тогда возьми мои взамен. – Джанет протянула ей свои дешёвые зеркальные авиаторы.

– Спасибо, – сказала она, надевая их. – Как я выгляжу?

– По-моему, круто, – сказала Джанет. Потом взглянула на часы. – Ой, чёрт, я опаздываю. Мне сегодня выгуливать Бетти.

– Точно! Забыла тебе сказать. Нас поменяли местами. Шэрон вчера вечером решила, что сегодня лучше выгуляю её я, а… ты на мытье посуды.

– Оооо, – рассмеялась Джанет. – Так вот почему подарок с очками. Хочешь загладить, что украла у меня непыльную работёнку и посадила на посуду.

– Ага. Точно. – Лаки выдавила смешок. – Прости. Всё ещё подруги?

– Не за что извиняться. Я не против посуды. И Бетти правда тебя очень любит. С тобой ей будет лучше. Приятной прогулки. – Джанет потянулась к скамейке рядом и вручила Лаки поводок.

– Спасибо, – сказала Лаки. – До скорого.

Бетти дремала у входа в свою будку, но встала, увидев Лаки с поводком в руках. Лаки надела бейсболку и очки, пристегнула поводок к Бетти и обошла дом сбоку. Опустив голову, с Бетти рядом, она прошла мимо сторожки. Нико всё ещё обедал и играл в телефоне. Он едва поднял взгляд, когда она проходила, и небрежно махнул двумя пальцами – точно так же, как это сделала бы Джанет. Она открыла ворота. Через мгновение она была уже на тротуаре; ворота захлопнулись за ней с таким грохотом, что он показался ей громким, как её колотящееся сердце. Каждой клеточкой тела ей хотелось теперь, оказавшись снаружи, броситься бежать по тротуару, но она заставила себя идти медленно, позволяя Бетти останавливаться и обнюхивать клумбы и пожарные гидранты, пока они не скрылись из виду «Приюта Присциллы».

Она побежала, как только завернула за угол. Добравшись до складского комплекса, она набрала код, который помнила. Не сработало. «Чёрт». Попробовала снова. Нет. Одна цифра была неверной, она это знала. Но если продолжать ошибаться, замок заблокируется. Ещё одна попытка. Она закрыла глаза и представила закодированный список. И вот оно. Она вспомнила. Довольный писк – и она внутри. Она закрыла за собой дверь и переставила коробки, оставленные в ячейке, чтобы добраться до лотерейного билета, спрятанного в датчике дыма.

Он всё ещё был там. Когда билет оказался в руках Лаки, она обмякла от облегчения – но лишь на мгновение. Она ещё не была в безопасности. Она достала кошелёк, чтобы положить билет внутрь, и оттуда выпала визитка Рейес. Она подняла её и прочитала. «Водитель. Фонд третьего страйка Сан-Диего».

– Была бы у тебя машина, – сказала она Бетти, поднимая поводок. Собака наклонила голову, будто вопрос. Лаки вздохнула. – Ладно, неважно. Я скоро вернусь. – Она заперла дверь и пошла к таксофону на парковке.

– Ты говорила, что я могу позвонить, если понадобится помощь. Ты сейчас где?

– Только что высадила кое-кого в Бейкерсфилде.

– Хорошо, значит, ты меньше чем в двух часах отсюда. Мне нужна помощь. Нужно, чтобы меня подвезли.

Лаки смотрела в окно белого внедорожника Рейес, теперь молчаливая после того, как рассказала всё, что смогла. Пейзаж пролетал мимо. Они уже были за Фресно, направляясь на запад.

– Так… – наконец сказала Рейес. – Вместо того чтобы позвонить сначала мне за помощью, ты пошла к Присцилле?

– Мне некому было больше звонить. Как будто я могу доверять тебе больше, чем ей, – пробормотала Лаки. – Как будто я вообще могу кому-то доверять.

Рейес постукивала пальцами по рулю в такт песне из автомагнитолы, потом усмехнулась.

– Я вполне уверена, что ты можешь доверять кому угодно больше, чем Присцилле Лашез.

Лаки вздохнула и отвернулась от окна.

– Просто… мне нужно было узнать, знает ли она что-нибудь. О том, куда делся Кэри.

– И знала?

– Она сказала, что он, возможно, мёртв.

– Не знаю, как к этому относиться.

– Я тоже, – сказала Лаки. Она на секунду закрыла глаза и увидела знакомое лицо Кэри. Теперь думать о нём было больно совсем по другой причине. – Знаю, тебе, наверное, кажется это глупым, потому что ты всегда его ненавидела, но он был моей… – Она не смогла закончить фразу, не смогла произнести вслух, что мужчина, который предал её, лгал ей годами, выставил её полной дурой, был любовью всей её жизни.

– Я понимаю. Ты любила этого парня и, наверное, всё ещё любишь. К сожалению, сердцу редко есть дело до того, что говорит ему разум, – сказала Рейес.

Ещё несколько миль шоссе исчезли под колёсами внедорожника, прежде чем кто-то из них снова заговорил.

– Так куда мне тебя высадить? – спросила Рейес.

– Скоро будет автовокзал. Я еду в штат Нью-Йорк.

– Ты собираешься везти собаку на автобусе? Это не разрешается.

– Чёрт. – Лаки взглянула на Бетти на заднем сиденье. Она была так рада снова найти свою собаку. Мысль о том, что придётся её оставить, просто не приходила ей в голову.

– Я бы отвезла тебя до самого Нью-Йорка, но у меня заказ через два дня, и мне нужно быть в Окленде. Но я могу забрать собаку.

Лаки прикусила губу, размышляя. Но знала, что до рыбацкого лагеря матери можно добраться только автобусом.

– Спасибо, – сказала она наконец. – Я была бы очень благодарна. – Показался автовокзал. – Я свяжусь с тобой, как только смогу за ней приехать. У меня есть твоя визитка. Максимум пара недель. И – и когда я это сделаю, всё уже будет по-другому.

– Конечно, – сказала Рейес. – Подержу её у себя сколько нужно. Если только она не против долгих поездок в машине.

– Она нормально ко всему относится.

– Как мне с тобой связаться, если понадобится?

Лаки покачала головой. Она не хотела, чтобы кто-то знал, куда она направляется, пока рано.

– Не думаешь, что мне стоит иметь способ связаться? Что, если что-то случится с Бетти? Что, если состоится слушание по делу твоего отца? Тут много всего происходит. Такие дела быстро развиваются, когда начинают разворачиваться.

– Я буду в лагере Деверо, рядом с Куперстауном.

Рейес медленно кивнула.

– Твой отец как-то упоминал, что у него есть бывшая жена, живущая в тех краях. Это твоя?..

– Мама, – сказала Лаки. – У меня есть кое-что, что, думаю, ей захочется увидеть. Кое-что, в чём она может мне помочь. Надеюсь.

– Надеюсь, она сможет тебе помочь. Тебе это чертовски нужно. И жаль, что я не могу сделать больше. Тебе нужны деньги? – Ей были нужны, но она ни за что не собиралась просить милостыню у Рейес.

– У меня всё в порядке, – сказала она.

Рейес остановила машину на парковке автовокзала. Лаки обернулась и зарылась лицом в шерсть своей собаки.

– Скоро увидимся, обещаю. – Она взяла рюкзак и вышла из машины. – Когда-нибудь я тебе всё верну, – сказала она, когда Рейес опустила стекло.

– Возвращать ничего не нужно. Удачи тебе, чем бы ни закончилось то, на что ты надеешься.

Лаки закинула рюкзак на плечо и стояла, глядя, как Рейес поднимает стекло и уезжает, снова оставляя её одну.

Август 2008 года

  БОЙСЕ, АЙДАХО

Лаки и Кэри ужинали на террасе, наслаждаясь теплом летнего вечера после долгого дня. Она была беременна. Третья попытка имплантации сработала, срок был чуть больше месяца. Это ощущалось хрупким и нереальным. Но у неё на уме было и другое.

– Ты в порядке, детка? – спросил Кэри, когда она отодвинула тарелку.

– Я волнуюсь, – призналась она. – Рынки в плохом состоянии. Всё больше моих клиентов начинают просить вернуть инвестиции – и если таких запросов станет ещё больше, мне будет нечего им отдать. Боюсь, у нас никогда по-настоящему не будет всего, чего мы хотим, потому что я украла слишком много со счетов. Мне придётся всё вернуть, и тогда мы разорены.

– Ни в коем случае. Мы сначала сбежим, – просто сказал Кэри.

– Мы не можем просто сбежать…

– Почему нет?

Лаки отвела от него взгляд, положив руки на живот, всё ещё плоский.

– Мы потеряем всё: дом, ресторан. Эту жизнь. Меня могут арестовать.

– Верно. Могут. Или мы просто берём, что можем, и убираемся отсюда. Нужно думать о нашей семье. Я тоже об этом думал, знаешь ли. Все говорят, что финансовый кризис становится всё хуже и хуже. Думаю, тебе нужно сегодня же перевести часть денег на офшорные счета. Нужен план, как отсюда выбраться.

– Не может быть всё так просто.

– Всё так просто. Пока тебя не поймают. Так что не попадайся.

– Куда мы бы перевели деньги? Куда бы мы сбежали?

– Ну, как я сказал, я уже немного об этом думал…

Оказалось, он думал об этом очень много. Он выложил весь план: секретные счета; карибский остров под названием Доминика – у которого, по всей видимости, была мягкая политика экстрадиции для финансовых преступников.

Они начали в тот же вечер. Вместе поднялись в её офис и начали перемещать средства. Кэри достал им билеты на самолёт. По мере того как проходили дни, Лаки становилась всё более и более напуганной. Каждый раз, когда кто-то стучал в дверь или звонил телефон, она боялась, что это полиция, уже раскрывшая их схему. Она перестала спать. Она работала почти всё время, часто не выходя из своего офиса над гаражом до глубокой ночи, изо всех сил стараясь замести следы – хотя знала, что в конечном счёте единственные следы, которые ей нужно было замести, вели к месту, куда они собирались бежать.

Однажды поздно ночью её разбудили резкие спазмы. Простыни под ней были тёплыми и мокрыми. Кровь, поняла она, когда встала и посмотрела вниз на бельё в лунном свете, льющемся через окно спальни. Она была одна. Кэри всё ещё был в ресторане, потому что тоже работал допоздна, готовя всё к их скорому отъезду, как он сказал.

Лаки не стала ему звонить. Она пошла в ванную, села на унитаз и постаралась не плакать. Она ждала. Надеялась, что это прекратится, но не прекратилось. Вскоре отрицать это стало невозможно. Она потеряла ребёнка. Бетти оставалась рядом всё это время, встревоженно рыча, в какой-то момент подтолкнув Лаки носом, чтобы та поднялась с пола ванной, когда она рухнула от боли. Теперь собака последовала за ней во двор и наблюдала, как та закапывает завёрнутый в салфетку свёрток в саду. Лаки боялась, что Бетти может его выкопать, но собака просто стояла рядом, торжественно глядя на маленький холмик свежей земли, будто понимая, что это было, что оно означало.

Это была её собственная вина, говорила себе Лаки. Она так много работала – слишком много. За последние недели она почти не думала о ребёнке. Она не была хорошей матерью – потому что у неё никогда не было матери, которая показала бы ей путь. Была ещё и часть её, думавшая, что ребёнок каким-то образом узнал и не захотел рождаться у такого плохого человека, как она. Поэтому и сбежал.

Она.

Лаки никогда не узнает точно.

Она вернулась в дом. Отмыла пол в ванной и постельное бельё. Когда Кэри вернулся домой, она сказала ему, что ребёнка больше нет, но у неё уже не осталось слёз. Она прошептала это, стоически, в темноте их спальни – а потом, в тишине, гадала, ради чего вообще они всё это время работали вместе, все эти месяцы, эти годы. Для чего вообще были нужны все эти деньги, почему им требовалось так много. Чем они были готовы жертвовать ради них.

Но деньги и афёра были как зависимость. Лаки это знала. Пути назад не было. Может быть, в новой жизни она станет кем-то другим.

Утром Кэри предложил ей сходить к врачу, но она отказалась. Она уже была на ногах и одета.

– Я в порядке. Скоро мы будем в Доминике. У меня будет всё время мира, чтобы позаботиться о себе.

Она игнорировала голос в голове, шептавший: Ради чего всё это было?  Она просто продолжала двигаться вперёд, потому что только это она и умела делать.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Через два дня, грязная и измождённая, Лаки добралась до штата Нью-Йорк. Она шла вдоль шоссе к лагерю Деверо, недалеко от Куперстауна. Рядом текла река Мохок, за дорогой и деревьями, зелёного цвета хвойных иголок, медленная. Вдали маячили горы Адирондак. Наконец она наткнулась на табличку, коричневую с жёлтыми буквами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, В ЛАГЕРЬ ДЕВЕРО». В начале грунтово-гравийной подъездной дороги, обсаженной нескладными соснами, стоял хлипкий барьер; некоторые деревья были бурыми и выглядели больными, одно-два – тёмно-зелёными и крепкими, все несли таблички «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ: ВХОД ВОСПРЕЩЁН», прибитые прямо к стволам на разной высоте.

С одной стороны дороги стоял обветшалый сарай, когда-то, возможно, покрашенный в красный, а теперь пятнисто-оранжевый; с другой – мутный пруд, потом изгородь, потом пастбище с тремя потрёпанными лошадьми и кривоногим пони с торчащей гривой. Одна из лошадей подбежала к изгороди и заржала ей навстречу.

Она повернулась и пошла дальше по дороге. Показался сам лагерь: две хозяйственные постройки и несколько десятков передвижных домов, некоторые обшиты белым, серым и коричневым, у некоторых были навесы, крылечки и небольшие садики, заставленные украшениями. У ближайшего в окне висела табличка: «МЫ НЕ ЗВОНИМ В 911». На другом, выцветше-голубом, была табличка «ОФИС». Каблуки Лаки увязали в мягкой грязи, пока она шла к нему.

– Глория! – услышала она мужской голос.

Она остановилась.

– Чё? – прокричал в ответ грубый женский голос. Лаки пошла на звук. Впереди, по широкой пыльной дорожке, женщина мчалась на гольф-каре, будто гонялась на «Индианаполисе-500». Лаки остановилась и наблюдала, как женщина ударила по тормозам перед мужчиной в клетчатой рубашке, распахнутой настолько, что показалось пузо, натянутое так туго, что казалось, будто это больно. Гравий и пыль взлетели вверх, грязные и дьявольские, полностью окутав мужчину, прежде чем снова осесть.

– Опять засорился туалет в банной, Глория, – сказал он. Лаки стояла, впитывая первый взгляд на свою мать.

– И ты не можешь этим заняться, потому что…?

– Потому что это твоя работа. Я в сантехнике не разбираюсь.

– Как удобно. Судя по всему, здесь вообще ничего не является твоей работой, Гас. Мне бы тебя уволить.

– Ты вечно грозишься. Почему бы уже не сделать это, чёрт возьми?

– Ладно, тогда. Ты уволен. Проваливай отсюда к чертям.

Глория выпрыгнула из гольф-кара и стояла, испепеляя его взглядом. Она была выше него, крупная, с растрёпанными пепельно-русыми волосами. В конце концов он развернулся, пошёл к реке и залез в жестяную рыбацкую лодку. После нескольких безуспешных попыток дёрнуть шнур запуска он завёл мотор и, пыхтя, скрылся во второй половине дня. Лаки подождала пару мгновений, потом пошла к женщине.

Глория заметила её.

– Помочь чем? – спросила она без особого интереса. Лаки открыла и закрыла рот, но слова обратились в пыль.

Вглядываясь в тусклые карие глаза Глории, в её желтоватую кожу, маленький нос и тонкие губы, ничем не напоминающие черты самой Лаки, Лаки начала чувствовать, что тут, должно быть, какая-то ошибка. Но чего она вообще ожидала – что мать окажется постаревшей копией её самой, что в этом моменте будет что-то глубокое?

Да. Она этого ожидала.

– Глория Деверо?

– Может быть. А кто спрашивает? – Она разглядывала Лаки прищуренными глазами.

– Я слышала в городе, что вы нанимаете.

– От кого слышала? – Глория поставила руку на бедро.

– В закусочной, – импровизировала Лаки. – Слышала, как кто-то сказал кому-то, что Глория из Деверо вечно грозится уволить Гаса и что однажды наконец сделает это. А я только приехала в город и подумала: может, сегодня как раз тот день. И вот он.

Глория теперь выглядела скорее заинтересованной, во всяком случае, не такой злой, как раньше.

– Ах, чёрт, полагаю, люди годами ждут, что я уволю Гаса. Какая у тебя квалификация?

– Э-э, в основном официанткой, но я ещё управляла…

– Есть какие-то рекомендации?

– Ну…

– Резюме?

– Не совсем.

– Ты что, собираешься прятаться тут от какого-нибудь безумного бывшего, который заявится и устроит проблемы?

Лотерейный билет был спрятан у Лаки в лифчике; она чувствовала гладкую бумагу на груди.

– Нет. Никаких безумных бывших, о которых стоило бы говорить. Просто я одна.

Глория шагнула ближе. Лаки почувствовала какой-то тошнотворный запах – то ли от её дыхания, то ли от вантуза в руке.

– И как тебя зовут?

– Сара Армстронг. – Она искала реакцию на фамилию Армстронг, произнося её, но реакции не было.

– Сара, это рыбацкий лагерь и трейлер-парк. Тут не шибко шикарно – и лошади тоже не бог весть что. – Лаки кивнула и промолчала. – И работа тут не весёлая. Совсем не весёлая. Поняла? Вообще-то, чтобы доказать тебе это, если ты правда хочешь эту работу, твоя первая задача – прочистить чёртов туалет в банной. Готова?

Она протянула вантуз, и Лаки взяла его.

– Если я прочищу, меня возьмут? – спросила Лаки.

– Если прочистишь, договорились. Платить буду наличными. Пятьдесят баксов в день, выплата раз в неделю. И прежде чем начнёшь жаловаться, жильё включено, что, полагаю, тебе и нужно. У меня есть пустой домик. Туалет не работает, но можно пользоваться баней. Как я и сказала – если сумеешь его прочистить.

– Договорились. – Лаки взяла вантуз и решительно направилась к бане. Это моя мать , – подумала она, глядя, как Глория умчалась на гольф-каре. Моя мать только что попросила меня прочистить туалет.  Она не знала, смеяться ей или нет. Если у тебя никогда не было матери, откуда тебе знать, что чувствовать?

После того как Лаки успешно прочистила туалет – опыт, который она не хотела бы пережить заново, не то что повторить, – Глория вернулась и махнула, чтобы та села в гольф-кар. Она отвезла её к крошечному домику у воды, с облупившейся белой краской и зелёными ставнями. Потом Глория резко ударила по тормозам. У Лаки в глазах оказалась пыль. Она протёрла их, пытаясь прояснить зрение.

– Ты в порядке?

Лаки кивнула и закашлялась.

– Ну ладно. День начинается рано. Полседьмого утра – являешься к офисному трейлеру. На нём табличка «офис», не пропустишь, вон туда. Увидимся завтра. – Она снова умчалась, почти прежде чем Лаки успела достать рюкзак из-за кара. Лаки стояла и смотрела ей вслед, пока та не скрылась из виду.

Она зашла в домик. Туалет в мрачной бежевой ванной не работал – всё было бежевым, включая пластиковую занавеску для душа, и всё было в минеральных ржавых пятнах, – но раковина работала. Она включила воду и подождала, пока станет горячей. Когда та нагрелась, она отмыла руки с мылом до самых локтей, потом вышла из ванной и понесла сумку в спальню, маленькую, с ненастоящей деревянной обшивкой и крошечным окном так высоко, что через него ничего не было видно. Стоял странный запах, будто гниль, замаскированная освежителем воздуха.

Она начала распаковывать свои скудные пожитки, засовывая несколько пар нижнего белья и бюстгальтеров в ящик, который открылся с протестующим визгом. В шкафу цеплялись друг за друга несколько проволочных вешалок, потом с звенящим протестом, когда она повесила рубашку.

Она достала лотерейный билет из бюстгальтера, разгладила его, проверила на разрывы, прежде чем аккуратно сложить и убрать в кошелёк. На распаковку ушла всего минута; потом она прошла из спальни в остальную часть домика, состоявшую из объединённой гостиной-кухни. Обстановка была скудной: диван, обитый узловатой оливково-зелёной тканью, чучело щуки, прибитое к доске над ним. У окна стоял деревянный стул, а на кухне – стол с жестяной столешницей и два разномастных стула. В белых крашеных шкафчиках хранилась разношёрстная компания чашек и тарелок. Она знала, что немного, но это была крыша над головой. Место, где она могла быть одна. А её мать была где-то рядом. Лаки собиралась узнать её – а потом рассказать про лотерейный билет. Всё должно было сложиться. Это было начало новой, лучшей жизни.

У задней двери висела пробковая доска со списком правил:

Курить внутри запрещено. Свечи запрещены. Открытый огонь запрещён. Мебель не переставлять. Вечеринки запрещены. Громкая музыка после 22:00 – полиция БУДЕТ вызвана. Потрошение рыбы производится ТОЛЬКО в потрошильне! Не на заднем крыльце. Не на вашей кухне!

Пустой желудок Лаки заурчал даже при неаппетитной мысли о потрошении рыбы. Впрочем, у неё всё равно не было снастей, чтобы что-то поймать. Но, честно говоря, ей хотелось бы, чтобы были. Она по привычке открыла холодильник. Он был пуст. Она постояла перед ним, позволяя прохладному воздуху обдувать лицо и тело мгновение, прежде чем снова закрыть.

Дверь в гостиной вела на дощатую террасу. Она выходила на реку и была окружена соснами. Она вышла наружу, и её пальцы ног попали в комок сосновой смолы, стекшей с деревьев. Она какое-то время смотрела на медленно текущую реку, пытаясь отвлечься от голода.

Потом она вернулась внутрь и надела туфли. Вышла из домика и пошла по пыльной дороге. Прежде чем свернуть к дороге, она остановилась поздороваться с лошадьми, собравшимися у изгороди. Погладила бархатистую морду одной из них, мысленно отметив, что нужно завтра спросить у Глории их имена. Потом пошла по главной дороге, ведущей в ближайший город. Это заняло немного времени. На табличке было написано, что город называется Дюваяж, население 534 человека. Центр города состоял из заправки, закрытого магазина подарков, пиццерии с грязными окнами и продуктового магазина.

В продуктовом Лаки взяла корзину и бродила по тесным рядам, набирая кофе, арахисовое масло, несколько мятых яблок со скидкой. Она мысленно держала счёт ниже двадцати долларов: буханка хлеба, несколько коробок макарон с сыром, пакет салата, батончики мюсли и молоко.

– С вас 19.11, – сказала кассир, и Лаки протянула ей двадцатку. Потом, когда женщина открыла кассу, Лаки достала из кошелька последнюю двадцатку. – Разменяете это? Пятёрками? – сказала она.

– Конечно. – Кассир отсчитала четыре пятёрки, вручила их Лаки и снова повернулась к кассе. Молниеносно, так, как научил её отец, Лаки спрятала одну из пятёрок в рукав. – Ой, извините. Вы дали мне только пятнадцать, – сказала она, веером раскладывая три пятёрки.

– Мои извинения. Я была уверена, что отсчитала четыре пятёрки, – сказала кассир. – Но сейчас я не могу открыть кассу заново, так что вам придётся подождать.

– Всё нормально, Карла, – раздался другой голос. – Вот, возьми мою пятёрку, а с Карлой рассчитаешься потом.

Лаки обернулась. Это была Глория, и её брови были подняты.

– Бери, – сказала она, и Лаки взяла, чувствуя, как щёки начинают гореть от стыда. Глория видела, как она обманула кассира на сдаче, она это знала.

– Спасибо, – сказала Лаки. – Увидимся в лагере. – Она подхватила бумажный пакет с продуктами одной рукой и вышла. Но Глория быстро расплатилась за свои продукты и последовала за ней.

– Эй, – сказала она, подойдя сзади. – Подвезу. – Она указала на тусклый красный пикап. – Вот и я.

Лаки залезла внутрь. Глория завела грузовик и выехала со стоянки.

– Где ты этому научилась? – спросила она, включая поворотник налево. – Потому что я знаю только одного человека, который мог обсчитать кого-то так быстро, что ты почти не понимала, видела ли это. И звали его тоже Армстронг. Джон Армстронг. Вы родственники? Мы были женаты. Помоги мне Господь, до сих пор женаты, хотя я не видела его больше нескольких десятков лет. – Глория достала из-под сиденья флягу, сделала глоток, продолжая вести машину, потом протянула её Лаки. – Хочешь?

Сердце Лаки бешено колотилось. Она взяла флягу. Что бы там ни было, оно обожгло горло по пути вниз, и она постаралась не поперхнуться и не закашляться. Она надеялась, что это придаст ей смелости, но пришлось сделать ещё один глоток, прежде чем она смогла сказать:

– Да, я родственница Джона Армстронга.

– Не думала, что у него ещё остались живые родственники. Потерял семью в автокатастрофе, когда был маленьким. Боже, я не вспоминала о нём годами. Как он?

– В тюрьме.

– Не могу сказать, что удивлена. – Глория снова протянула ей флягу, но Лаки покачала головой. – Часто с ним виделась, навещала?

– Я его дочь.

Глория ударила по тормозам, и грузовик занесло на гравии. Она свернула по дороге к лагерю.

– Его дочь? – Она припарковала грузовик перед своим трейлером.

Вот и настал момент. Ей нужно было это сделать. Лаки достала распятие из-под футболки, повернулась к Глории и подняла его.

– Я и твоя дочь тоже. Та, которую ты оставила, в Куинсе.

Глория посмотрела вниз на распятие на цепочке на шее Лаки.

– О чём ты, к чёрту, говоришь и что это такое?

– Я твоя дочь. Это ожерелье – всё, что у меня осталось от тебя. Он сказал, ты была… – Теперь, когда она встретила Глорию, это звучало настолько нелепо, но она всё равно продолжила. – Он сказал, ты была очень религиозной. Это распятие было твоим. И ты оставила его мне, когда тебе пришлось уйти от нас. Потому что у тебя была послеродовая депрессия, и ты не могла остаться. Я тебя прощаю, я просто хочу тебя узнать.

Глория издала лающий смех.

– Он тебе это сказал, значит? – Она потянулась вперёд и коснулась креста на цепочке Лаки, подержала его в мозолистых пальцах, прежде чем отпустить. – Девочка, я не твоя мать. И вообще ничья. У меня в подростковом возрасте случилась инфекция, и мне удалили все внутренние женские органы. Джон говорил, что не против – но потом ему приспичило завести ребёнка, и однажды он пришёл домой с одним. С тобой, полагаю.

– Со мной… полагаешь?

– Вот почему я от него сбежала. Это было самое безумное – просто подобрать тебя вот так, со ступеней церкви. Ему следовало вызвать полицию.

Лаки уставилась на неё. Что она говорит? Что Джон где-то её нашёл?

Глория прищурившись посмотрела на распятие.

– Он пришёл домой с тобой на руках и что-то бормотал про то, что нашёл тебя на ступенях какой-то церкви, сказал какой-то монашке, что ты его, а монашка дала ему это ожерелье, чтобы он мог купить тебе детской смеси и подгузников. Он приносил домой много чего чужого – но ребёнок стал, чёрт возьми, первым.

Лаки не хотела, чтобы это было правдой. Она потянулась к ручке двери, щёки горели от стыда, источник которого она не могла определить, слёзы наворачивались на глаза. Будь она проклята, если собиралась сидеть в пикапе Глории и плакать над правдой о том, откуда она на самом деле взялась.

– Постой, – сказала Глория. – Не уходи. Ты в шоке. Я понимаю. Но ты бы не пришла ко мне, если бы тебе больше некуда было идти. Верно? Может, объединим усилия?

– Объединим усилия?

Глория снова протянула флягу; Лаки покачала головой, оцепенев.

– Мне уже осточертело это место, осточертела эта жизнь, знаешь ли? И – и, глядя на тебя, думая о Джоне, каким бы плохим он ни был, это напоминает мне о некоторых больших мечтах, которые у меня когда-то были. Просто похоже, что на этом этапе моей жизни есть только один способ воплотить эти мечты – быстрый путь. Если тебя растил Джон Армстронг, ты знаешь, о чём я.

Лаки сжала пальцами распятие, потом потянула его. Ей хотелось, чтобы цепочка порвалась, но та не поддавалась.

– Люди, которые живут в лагере, большинство из них старики. Заставляет задуматься, есть ли способ вытянуть из них немного лишнего так, чтобы никто не заподозрил. Понимаешь? Но без напарника это трудно провернуть. А тут – вот ты. Дочь Джона Армстронга, с ловкой рукой на обмане со сдачей. Уверена, он научил тебя и ещё кое-чему. Верно? – настаивала она.

На этот раз, когда Глория протянула флягу Лаки, та её взяла и позволила большому глотку обжечь пищевод.

– Ещё как научил.

– Ну так что скажешь? Есть идеи, как нам объединиться и сделать быстрые деньги?

Лаки ненавидела то, как это радостное, возбуждённое чувство всплывало против её воли и снова начинало течь по венам. То, как она вдруг чувствовала себя живой, вдруг верила, что у неё есть шанс кем-то стать, кем-то быть. То, как, хотя она знала, что Глория ей не мать, ей так долго хотелось быть ею любимой, что она не могла ничего, кроме как ухватиться за этот шанс.

Подобрана со ступеней церкви.

Она на мгновение закрыла глаза. Она была всего лишь мусором.

– У меня куча идей, Глория. Впереди всегда более светлое будущее. – Это ведь была правда, разве нет? Вполне возможно, что была.

Через несколько утр старик Эл Хинч, живший в трейлере номер 11, разглядывал Глорию и Лаки слезящимися глазами и хмурился, пока они стояли на террасе его трейлера.

– Вы уверены? – спросил он.

– Боюсь, что так, Эл, – сказала Глория. – Вот Сара, моя племянница, только что закончила архитектурный, и я попросила её взглянуть на трейлеры всех тут в округе, по-соседски. – Лаки тоже нахмурилась, потому что это было не совсем то, о чём они договаривались. Архитектура была слишком расплывчатой; Глория должна была сказать «инженер-строитель», но явно забыла. Эл, похоже, не заметил. Он жил один с плутоватым псом по кличке Дворняга, и накануне улыбнулся и помахал, когда Лаки проходила мимо его трейлера. Теперь Лаки была благодарна, что на ней солнечные очки, потому что не могла встретиться с ним взглядом. Но ей нужно было это сделать, нужно было немного поработать с Глорией, чтобы понять, можно ли доверить ей лотерейный билет. Тогда, если она попросит её обналичить его, это не будет ощущаться так, будто она доверяет незнакомке самое важное в своей жизни.

– Мы обходим и проверяем жильё у всех. И мы с Сарой будем делать работу сами, так что вы получите скидку на материалы и работу. Шестьсот, фиксированная цена. Заплатите наличными – и мы не возьмём с вас налогов.

Вздох.

– Ну ладно тогда. Соберу вам деньги к концу недели.

– Отлично, Эл. И мы скоро приступим к починке вентиляции цоколя.

Они перешли к следующему трейлеру, постучали в дверь, покопались под ним и объявили, что всё в порядке – хотя он был в точно таком же состоянии, что и у Эла. Ещё два трейлера получили «зелёный свет», прежде чем они нашли ещё два подряд с той же якобы проблемой вентиляции цоколя.

Ушло несколько дней, чтобы обойти все трейлеры на территории, и только два жителя начали спорить и сказали, что вызовут своего собственного специалиста, чтобы взглянуть.

– Они не станут заморачиваться, – сказала Глория Лаки. – И забеспокоятся, когда увидят, что у всех соседей идёт ремонт. Они сделают это. Поверь мне, я знаю этих людей. Честно, какая замечательная идея. Ты гениальна, девочка.

– Спасибо, – сказала Лаки, ощутив тупое удовольствие от комплимента.

– Хочешь поужинать со мной? Я не шеф-повар, но у меня в морозилке лазанья и пиво в холодильнике. Может, даже немного вина. Ну как?