Текст книги "Лаки (ЛП)"

Автор книги: Марисса Стэпли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Выражение его лица было трудно прочитать. Это, осознала она с неприятным чувством, было его покерное лицо.

– Ты в порядке? – сказала она. – Кто это был с тобой?

– А, просто какой-то парень спрашивал, где туалет, – сказал Кэри. Он шагнул ближе. Теперь он смотрел на неё так, как смотрел при первой встрече, когда его взгляд заставлял её чувствовать себя одним из чудес света. – Я так тебя люблю, ты знаешь? Ты всё превращаешь в праздник. Пойдём. – Он потянул её к стойке. – Ты права. Мы богаты. И нам нужно это отметить. Бутылку Dom 85-го, пожалуйста, – сказал он бармену.

– Кэри, нет, уже поздно, а у нас ранний рейс…

– Значит, не будем ложиться, – засмеялся Кэри. – Ты же сама говорила, что хочешь провести лучший вечер в жизни перед отъездом, а ночь ещё молода. – Он потянулся к бутылке, а она потянулась к нему.

– Я просто имела в виду, что мы не успеем её допить. Надо так рано вставать, чтобы добраться до аэропорта. Я думала, мы просто вернёмся в номер и… – Она поцеловала его, и он отвлёкся от бара.

– У нас будет время на это, Лу. Завтра мы сбегаем. А сегодня – праздник. Как в последний вечер на земле. – Он ещё раз поцеловал её в губы. Когда бармен хлопнул пробкой, Кэри сказал ей: – Повторяй за мной: я хочу кутить всю ночь.

Она приняла свой бокал. – Я хочу кутить.

– Всю ночь.

– Всю ночь, – послушно повторила она.

Он подхватил бутылку и зашагал через казино. Они достигли выхода, охранник крикнул: – Эй, с бутылкой нельзя! – но Кэри, не сбавляя шага, сунул ему сотенную. Лаки сняла шпильки и несла их в руке, бегом догоняя его у лифтов.

Он достал из кармана карточку с надписью ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. Войдя в лифт, воспользовался ею, чтобы попасть на закрытый этаж.

– Где ты это… А, ладно.

– Правильно, детка. Тебе знать не обязательно.

Он взял её за руку, когда двери лифта открылись, потащил по коридору к двери. За ней оказалась крыша с захватывающим видом на город внизу.

Кэри подошёл к краю и раскинул руки – в одной бутылка, в другой бокал.

Лаки осторожно потянула его назад, но он стоял как вкопанный. – Осторожнее, – сказала она.

Наконец он отступил от края, взял её в объятья.

– Ты готова провести незабываемый вечер со мной?

– Он уже довольно незабываемый. Я же всех переблефовала…

Он долил ей бокал. – Хочу, чтобы ты забыла обо всём остальном и просто была со мной. Влюбись в меня снова, Лаки. Скажи, что любишь меня – и будешь любить, что бы ни случилось.

– Конечно.

– Всегда? Что бы ни случилось?

– Кэри, что с тобой происходит?

– Ничего. Я в порядке. Просто… не могу поверить, что мы это делаем.

– Но мы это делаем. Пути назад нет.

Он поднял бокал и коснулся им её бокала. – Пути назад нет, – сказал он.

Они повернулись и встали лицом к горизонту. Далеко внизу огни Лас-Вегаса рассыпались по земле – как самоцветы из перевёрнутой шкатулки, блеск обрывался там, где город упирался в тёмный край пустыни. Она смотрела вниз и дышала глубоко; страх превращался в возбуждение. Что-то шевельнулось внутри – похожее на надежду, на ту надежду, которую хранит лотерейный билет перед тем, как ты проверяешь числа. Кэри взял её за руку и повёл вниз, в тёмную парящую вегасскую ночь, которая вдруг только начиналась.

Сентябрь 1992

ЧАПЕЛ-ПОНД, НЬЮ-ЙОРК

Всё было кончено. Лаки с отцом покинули отель «Сагамор» на день раньше обещанного – не попрощавшись ни со Стеф, ни с её матерью. Денежный перевод лежал в нагрудном кармане Джона. Лаки могла его видеть. Она уткнулась носом в «Элегантную вселенную», чтобы не смотреть на отца, чтобы притвориться, будто живёт в другом мире – а может, и вовсе в другой галактике. Они остановились у банка. Он зашёл внутрь, а когда вышел – в походке была лёгкость и в руке – пухлый конверт с наличными. Он запер конверт в бардачке.

– Нынче мы при деньгах, малышка, – сказал он.

Она не ответила.

– Ну же, брось. Всё ещё дуешься?

Молчание.

– Ладно. У меня есть кое-что, что тебя порадует.

Он ехал час, прежде чем свернул к обочине. За полосой деревьев мерцала вода.

– Вот, Чапел-Понд, – сказал он, когда они вышли из машины. Но это ни на какой пруд не было похоже. Скорее на озеро, окружённое скалами, усыпанными скалолазами. Лаки присмотрелась. Как можно быть настолько смелым? Скалолазы, похожие на муравьёв, ползли по плитам, пока соколы и ястребы ныряли и кружили вокруг.

– Здесь можно плавать, – сказал отец, возвращая её внимание к воде. – Холодная и чистая, и идеальная. И видишь? Никаких этих твоих поплавков.

– Буёв, – мрачно поправила Лаки – злясь на него и при этом признавая: он был прав. Здесь было идеально. Отец снимал рубашку, открывая поджарую фигуру. Женщины считали его красивым, как киноактёра. Мать Стеф думала так же – вот почему ему было так легко её очаровать и забрать её деньги.

– Сегодня наш класс здесь, – сказал отец. – Лучшего и желать не надо, Лучана. – Он редко называл её полным именем.

«Она едва ли будет скучать по деньгам», – бормотал он накануне вечером, когда они засыпали, – обращаясь к ней или к самому себе, она не понимала. «У отца Стефани были деньги, да и страховка на случай смерти немаленькая». Но дело было не в деньгах. Отец притворялся, что даёт матери Стеф кое-что настоящее: любовь. И без неё ей будет тяжело. Лаки это знала.

Он указал на скалолазов. – Некоторые из лучших мастеров в мире карабкались по этим плитам, – сказал он, черпая из запасов случайных знаний, более глубоких, чем сам ледниковый пруд. Эрудиция отца всегда изумляла Лаки. Даже сейчас, грустная и злая, она тянулась к нему, чтобы слушать.

– Здесь когда-то был пожар, – сказал отец. – Поэт описал его как «Дантов ад». Я где-то об этом читал. Огонь был такой сильный, что камни откалывались и падали в пруд. Представь себе. Шипели и парили, попадая в воду. Озеро огня.

Лаки смотрела на скалолазов и представляла пожар – столетия назад, – как эти прохладные на вид скалы превращались в лаву.

– А теперь посмотри, – говорил отец. – Снова в порядке. Как будто пожара не было. Мир такой. То, что важно в один момент, в следующий уже не важно. Всё, что рассыпается, в конечном счёте складывается снова. Всё проходит. Можешь быть уверена.

– Может, и мы могли бы стать такими, – сказала Лаки. – Может, изменились бы. Что, если бы мы внесли первый взнос за дом, немного осели, – на деньги, которые мама Стеф нам дала?

– Может быть, малышка.

Вода у песчаного берега была прозрачной, а в глубине – чёрной, как классная доска. У дальних берегов она была зеркальной, и Лаки знала, что хочет доплыть туда и сесть на камень, выступавший над поверхностью пруда, как высокий стол. Можно было бы греться на нём, как черепаха, и пытаться забыть.

– Готова? – спросил отец. Она кивнула и пошла следом, когда он помчался к берегу, мимо побелевшего скелета дерева, упавшего набок в песок. Она прыгнула в воду; та была холодной ровно так, как надо. Она плыла так, как хотела всю прошлую неделю в «Сагаморе». Плыла к камню, уходя под воду так надолго, как могла терпеть, потом всплывала и жадно хватала воздух перед тем, как снова нырнуть. Добравшись до камня, она обнаружила, что он круче, чем казалось издали. С упорством она подтянулась наверх, руки дрожали от усилия.

Отец уже ждал её там. Протянул руку в самый последний момент. – Молодец, Лаки, – сказал он. – Отличная работа. Я горжусь тобой.

– Не надо, – сказала она, внезапно снова сгорая от стыда. Она отвернулась от него, готовясь нырнуть обратно в воду и доплыть до берега, но он её удержал.

– Прости меня, – сказал он. – Знаю, тебе было нелегко отказаться от чего-то, чего ты по-настоящему хотела – ради нас. Мне жаль, что тебе было больно. Я бы хотел, чтобы мир был другим, но он не такой. Шансы против нас, и мы должны хватать то, что можем, когда можем – даже если это не всегда кажется правильным. Это был настоящий шанс, малышка. Такие деньги – значит, мы и правда можем погнаться за мечтами и не беспокоиться о мелочах какое-то время. И всё это – потому что ты пожертвовала собой ради этого. Вот почему я горжусь тобой – не потому что ты хорошая мошенница, а потому что сделала тяжёлое. Я люблю тебя, малышка.

Она слушала его, глядя вверх, наблюдая за скалолазом, достигавшим верха уступа. Взобравшись, тот встал у края и обозрел окрестности. Когда он смотрел вниз на пруд, что он видел? Просто обычных отца и дочь – вот что. Двух людей, которые вот-вот, наверное, доплывут до берега, сядут в машину и поедут домой – в обычный дом, к обычной жизни.

– Я делаю всё, что могу, один, – говорил отец.

– Папа, я знаю. Всё хорошо. – Она повернулась к нему.

– Ты всё, что у меня есть, знаешь ли.

– И ты всё, что у меня есть. Не грусти. Прости меня.

Он потянулся к ней, и они обнялись, и она старалась не думать о том, что это она извиняется перед ним. Почему-то всё всегда переворачивалось с ног на голову.

– Ты крепкая, Лаки. Справишься с чем угодно.

Он был прав: она была крепкой. Вечно стоять против неё судьба не может. А когда обстоятельства переменятся – она и вправду станет самой везучей девочкой в мире.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Лаки потянулась на огромной кровати, проводя руками по шёлковым простыням в поисках тёплой кожи Кэри. Она подняла подбородок, выгнула спину. – Доброе утро, родной…

Ответа не было.

Она открыла глаза. В кровати она была одна. В зеркале на стене отражалась она сама: спутанные и сбившиеся волосы. Вчерашняя тушь текла по лицу. Она не выглядела человеком, которому место в люксе «Белладжо»; она выглядела так, будто выползла из мусорного бака. Подступила тошнота. Вчера было слишком много шампанского.

– Кэри?

Тишина.

Они поставили будильники на четыре утра, чтобы к пяти быть в аэропорту. Разве нет? Лаки потёрла лоб, потом глаза. Когда они вернулись в отель после ночной прогулки, в холле был мужчина – тот самый, что разговаривал с Кэри у стойки в казино.

– Кто это? – пробормотала она. Кэри что-то сказал про знакомого? Если и сказал – в её подвыпившем состоянии всё казалось обычным.

– Иди наверх, – смутно помнила она его шёпот. – Прямо сейчас. И открывай дверь только мне. Собери сумки, потом закрой глаза на несколько минут. Я скоро вернусь, клянусь.

Она вырубилась на кровати, думая, что он разбудит её, когда вернётся.

Теперь сквозь щель между шторами лился солнечный свет. Часы на тумбочке показывали 10:23. Она должна была уже быть в самолёте. Где он?

– Алло?

Прислушалась к звуку душа: тишина.

Может, рейс задержали. Может, он пошёл за кофе и завтраком. Она прошла в гостиную. Его чемодан по-прежнему стоял у двери рядом с её. Она взяла телефон и набрала его номер. Прямо на голосовую почту.

В желудке снова всё перевернулось. Она прижала руку ко рту и побежала в ванную – едва успела. Что было в том шампанском? Неужели Кэри…

Нет. Он бы не стал. Не Кэри. Не с ней. Это просто похмелье.

В конце концов она поднялась с прохладного мраморного пола. Снова набрала его номер – всё ещё отключён. Она включила телевизор и переключила на новостной канал, чтобы уточнить время: теперь уже 10:45.

– …Дэвид Фергюсон и Алейна Кэденс, – произносил диктор, называя имена, под которыми они жили в Айдахо. – Разыскиваются в связи с мошенничеством и отмыванием денег. Действовали под видом бухгалтера и владельца ресторана, подозреваются в том, что успели перевести крупные суммы на зарубежные счета до бегства. Пенсионные накопления опустошены, жизни людей разрушены – а полиция сообщила о предполагаемых связях с организованной преступностью…

Она обернулась. На экране было её лицо. И лицо Кэри.

РАЗЫСКИВАЮТСЯ ЗА МОШЕННИЧЕСТВО, РАСТРАТУ, РЭКЕТ, гласила бегущая строка под их портретами.

Паника нарастала по мере того, как она слушала дикторов. На экране мелькали кадры из новостных фургонов у их дома в Бойсе. Она подошла ближе. Почему так много говорили о пенсионерах? Это была ложь. Это были только состоятельные люди, не пожилые. Именно так они с Кэри договорились. Именно этому учил её отец: грабить богатых, раздавать бедным – да, ладно, немного как Робин Гуд. Что плохого в том, чтобы брать у тех, кому и так намного больше, чем нужно? Ведущий на экране продолжал говорить, описывая всё не так. Лаки не делала тех вещей – по крайней мере, не всех. И уж точно не рэкет.

Кэри. Что ты наделал?

Лаки выключила телевизор. Подошла к сейфу и заглянула внутрь. Он не взял свой паспорт – а значит, у него был припасён другой псевдоним, другие документы, которых ей никогда не угадать. Это значило, что он планировал всё это месяцами – никогда не собирался бежать с ней на Доминику, всегда намеревался оставить её расплачиваться за всё в одиночку.

– Нет!

Её голос в пустой комнате звучал горько и одиноко. Она опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Она была ничем не лучше всех тех жертв, которых отец учил её замечать на протяжении многих лет. Тех, кого легко было обмануть – потому что, если им предлагали любовь, или дружбу, или душещипательную историю, они добровольно слепли, выбирали доверие. «Слепое доверие движет миром, малышка», – говорил отец. «А когда оно идёт к тебе – хватай. Бери, что можно».

Судя по всему, Кэри дали тот же совет. И ей не следовало бы удивляться.

Тебе надо бежать, Лаки. Нельзя просто сидеть здесь и ждать, пока тебя поймают.

Она встала и подошла к чемодану, открыла его, порылась на дне, пока рука не нашла молнию на плоском кармане: внутри – коллекция фальшивых удостоверений, коробочка с краской для волос и ножницы.

Лотерейный билет тоже был там – тот, что она купила вчера, казалось, целую жизнь назад. Держа его на ладони, она на секунду ощутила пузырение надежды. А вдруг?

Но это была просто мечта. Из этого не выбраться. Она бросила билет на пол и пошла в ванную с краской и ножницами – принялась кромсать свои приметные рыжие кудри, заставляя разум пустеть, чтобы заполнить его сведениями, необходимыми для создания новой личности и нового бегства.

– Бонни Скиннер, – сказала она зеркалу. Имя было взято из подписи под статьёй в журнале Gambling Insider  – одном из тех, что лежали веером на баре, когда они с Кэри вчера заселились в номер. – Бонни, – повторила она, выходя в бар сверить выходные данные. Журнал выходил в Финиксе – откуда она теперь была родом. Бонни была внештатным автором, приехавшим сюда в захватывающую командировку, разительно отличавшуюся от её обычной жизни матери двоих детей.

Она смахнула остриженные кудри в наволочку и нанесла краску на оставшиеся пряди. После смывки тёмные волосы высохли в мелких колечках у головы – как у женщины постарше. То, что надо. Она прошлась по номеру, запихивая одежду в рюкзак и собирая всё нужное: купюры, мелочь, лотерейный билет, подобранный с пола. Убрала их в кошелёк, обшарила комнату в поисках оставшейся наличности. Паспорта и свой телефон она упаковала в наволочку с остриженными волосами и завязала её. Потом взяла рюкзак и двинулась к двери.

Никогда не оглядывайся , – говаривал отец, когда они покидали очередное место. Но она не смогла: обернулась, посмотрела. Разгром. Испачканные краской полотенца, разбитый стакан, пустые бутылки на полу. Она подумала о горничной, которой придётся всё это убирать – а может, и давать показания полиции, теряя рабочее время. Она вытащила несколько двадцатидолларовых и оставила их на подушке. Дверь захлопнулась – и Лаки исчезла.

Октябрь 1992

СЕВЕРНЫЙ ЛЕС МЭНА

– Время стричься, – сказал отец Лаки, разбудив её среди ночи. В руках у него были ножницы из их швейного набора – того самого, что, по его словам, принадлежал его матери: плетёный корпус с красными и белыми розами на поверхности.

– Что? – пробормотала Лаки, отворачивая лицо и зарываясь в затхло пахнущую подушку. Они останавливались в меблированных комнатах – в бревенчатой хибаре на краю Северного леса Мэна.

– Тебе нужно срезать волосы, – сказал он буднично. – И потом нам надо убираться отсюда. Давай вставай. – Она села и посмотрела на него. От него пахло виски и сигарным дымом. Сердце ухнуло вниз.

– Почему? Я думала, мы здесь задерживаемся.

– Да вот, оказывается, нет. Я подделал платёжное поручение за жильё, и чувствую, что скоро это всплывёт. И ещё… я сыграл в блэкджек сегодня вечером – не с теми людьми.

– Папа.

Его виноватое выражение лица было таким знакомым. – Проиграл остаток денег, и даже больше, – сказал он, будто она этого ещё не поняла. – Надо уходить, пока те, кому я должен, не явились.

– Я же говорила, не надо…

– А я говорил тебе, что выбора не было. Мне нужно было попытаться отыграть то, что мы потеряли после ограбления. Но не получилось.

Такова была горькая реальность для таких, как они: приходилось носить деньги при себе, банковский счёт – невозможно; а когда путешествуешь с наличными, надо решать: держать при себе или оставлять в комнате. Иногда ошибаешься в людях, иногда кто-то тебя раскусывает – и деньги пропадают. Или просто не везёт. Грабили их и раньше, но никогда – на столько. В основном потому, что столько у них раньше не было.

– Не хочу стричь волосы. Хочу просто спать!

– Не усложняй мне жизнь, – сказал он. – Мне самому не легче.

Она зажмурилась. – Нет, не так. Никто не просит тебя стричь волосы.

– Это просто волосы.

Мать бы поняла, что это не просто волосы. Мать бы поняла, что Лаки вошла в тот возраст, когда чуть дольше смотришь на себя в зеркало, когда видишь, как другие девчонки укладывают волосы, и пытаешься делать то же самое.

– Ну же, не устраивай предподростковых истерик.

Она сбросила одеяло на пол и уставилась на него. – Правда? А ты вечно говоришь, что я почти взрослая! Выходит, я должна вести себя так, как сама считаю нужным!

Он вздохнул и грустно посмотрел на неё – и это только злило её ещё больше. – У нас просто нет выбора. Надо возвращаться.

«Возвращаться» означало – от пограничных городков. Обратно в крупные города, где деньги давались чуть легче. Они всегда подбирались так близко. «Как только доберёмся до Канады – заживём честно», – говорил он. Но он не знал, что такое честность.

Лаки хотела кричать, хотела плакать. В последнее время это стало случаться всё чаще. Как будто мир не имеет смысла – как будто её мир не имеет смысла. Другие дети не жили вот так. Она это знала. И ей это надоело.

Она перепробовала все способы не дать слезам прорваться, но ничего не помогло. Одна скатилась по левой щеке. И пока она была отвлечена, отец схватил прядь её длинных вьющихся волос – рыжий флаг – и чик: та лежала на полу, как дохлое животное. – Разве было так страшно? Делов-то.

Она вскочила с кровати. – Как ты посмел? – крикнула она, и он вздрогнул.

– Тихо, ради бога! Я же сказал – мы в опасности.

– Мы всегда в опасности. Всегда, всегда, всегда!

Он пожал плечами – потому что нечего было возразить. Они всегда были в опасности, потому что сами были опасностью.

Тут она посмотрела на дверь. В кончиках пальцев покалывало, и в босых ногах тоже, и в голове пело одно слово. Беги . Она представила огромный лес за хибарой – какими прохладными и мягкими были бы мшистые ковры под ногами. Можно было бы есть ягоды и кору, чтобы выжить. Спрятаться на дереве – он никогда не найдёт.

Беги, беги, беги . Она повернулась, открыла дверь и побежала, пока отец не понял, что происходит. Она справится сама. Доберётся до Канады. Ей никто не нужен. Тем более он.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Лаки спустилась по лестнице – все двадцать этажей – и вышла из «Белладжо» через служебную дверь в утреннюю жару Лас-Вегаса. Нашла мусорный бак и избавилась от сумки с волосами, телефоном и паспортами. Сим-карту она уже смыла в унитаз наверху.

Она плотнее прижала к лицу большие тёмные очки, закинула рюкзак и вышла на тротуар, растворившись в потоке туристов на Стрипе. Нырнула в магазин и прошлась по рядам с футболками, выбрала розовую с надписью «Добро пожаловать в сказочный Лас-Вегас» и кепку в тон.

– У вас есть примерочная?

Она закрылась внутри, сорвала этикетки с ярко-розовой поясной сумки и убрала её в рюкзак.

Потом зашла в аптеку Duane Reade, купила ржаво-коричневую помаду, тональный крем не того оттенка и мышино-серые тени.

Затем нашла туалет в кофейне, где нанесла макияж слоями, слегка размазав помаду на зубах. Выйдя и снова пойдя по Стрипу, она почувствовала, как тело напрягается и мышцы сжимаются оборонительно. Она не могла не ждать. Что кто-то начнёт кричать её другое имя. Что твёрдая рука опустится на плечо и скажет, что она арестована.

В конце концов она добралась до места назначения: снова была у «Белладжо». Когда она прошла через парадные двери и направилась к охране казино, когда звук игровых автоматов становился всё громче, а воздух – неподвижным и прохладным вместо пустынной сухости, когда она подумала о вчерашнем прыщавом игроке в покер и новой стратегии, которую применит, чтобы его одурачить, – страх уступил место предвкушению. Оно поднималось по телу, как пузырьки в бокале шампанского, и скручивало желудок.

Она подошла к бару и заказала диетическую колу со льдом и лаймом. – Совсем без рома, без ржи, без водки? – поднял бровь бармен.

– Нет, благодарю, – сказала Бонни Скиннер. – Я не употребляю спиртного. Просто очень хочу пить – эта пустынная жара, знаете ли – но от большого количества газировки у меня… – Она похлопала себя по животу и скривилась; бармен отвёл взгляд. – Поэтому я прошу в маленьких стаканчиках. – Бармен принялся полировать бокалы, и она улыбнулась столешнице. Получилось: она превратила себя в женщину, которую почти не замечают.

Лаки двинулась от стойки сквозь ряды игровых автоматов, держа в руке напиток, прислушиваясь к бесконечному потоку монет туда и обратно. Казино всегда выигрывает – она это знала. Но казино её не интересовало.

Она продолжала двигаться, поджимая губы и прищуриваясь на разные автоматы, будто выбирая подходящий, но ни на одном не останавливалась. Звук автоматов был бесконечным, кружащимся дзыньканьем. Она направилась к столам, покрытым зелёным сукном, – блэкджек, рулетка, кости, баккара и, наконец, покер, где была накануне вечером. Она остановилась у последнего стола. Вокруг него шло ограждение, посередине – стол в загороженном пространстве. Она облокотилась на перила. За столом сидели четыре человека. Пока она подходила, один из них встал, покачал головой в раздражении и ушёл. Двое оставшихся – один уже немолодой, другой помоложе, с жирными чёрными волосами в хвосте – склонились над картами, будто от этого зависела жизнь.

Третий игрок был тем, кого искала Лаки, – прыщавый парень из прошлой ночи, всё в той же одежде. Она ожидала, что придётся подождать, но вот он: похоже, не спал. Он сидел в той же расслабленной позе, что и вчера, сложив руки на картах. Наклонился вперёд и повысил ставку. Двое других уравняли. Чернявый повысил, немолодой спасовал, и прыщавый улыбнулся. Потом сделал то, что она заметила ещё вчера: коснулся медальона на шее. Она прищурилась, но с такого расстояния не могла разобрать гравировку.

– Ва-банк, – сказал он.

На протяжении следующего часа игроки сменяли друг друга. Парень выигрывал каждый раз. Лаки облокотилась о перила, изображая захваченного зрителя.

В конце концов парень взглянул на часы. – Время для послеполуденной сиесты, – сказал он крупье, сдвигая фишки через стол в качестве чаевых. Лаки пересчитала: семь штук.

– Спасибо, сэр, – сказал крупье, убирая чаевые под стол.

Когда молодой человек удалялся, Лаки нагнала его и пошла рядом. Он, казалось, сначала её не заметил – или пытался игнорировать. – Ну и весело же было, – сказала она. – У меня есть мечта: сыграть несколько партий в покер в «Белладжо» с кем-нибудь из великих. А вы – вы великий. Но, к сожалению, я была слишком робкой, чтобы войти в игру. Я ещё учусь. Изучаю материал.

Теперь он смотрел прямо на неё, и в его глазах мелькнула мальчишеская гордость. Никаких признаков того, что он её узнаёт. Хорошо.

– Вы давно играете?

– Какое-то время, – ответил он.

– Как, с рождения?

Он повернул к выходу. – Ну, что-то в этом роде, – сказал он. – В общем, спасибо. До свидания.

Он ускорялся, но она не отставала. – Я журналист, – сказала она. – Репортёр Gambling Insider .

Это заставило его остановиться. – О?

– Пишу статью о новых восходящих звёздах в игре. Таких, как вы. Молодые, яркие, новые лица американской игорной сцены. Хотела бы взять у вас интервью, мистер…?

– Гибсон, – сказал он. – Джереми.

– Да, я как раз хотела это сказать! Конечно, я уже знала, кто вы. Все знают. Как же мне повезло, что я видела вас в игре. Дело в том, что сегодня ночью у меня ночной рейс. Так что, если я хочу взять интервью для материала, оно должно быть прямо сейчас…

– Ладно. Конечно, – сказал он, вынимая руки из карманов. – Почему нет?

– Отлично. Может, выпьем кофе?

– Нет. Пойдёмте в мой люкс. У меня послеигровой ритуал, которого я всегда придерживаюсь. – Он свернул к лифтам, и она не отставала – ощущение того, что верно угадала жертву, несло её вперёд в своём торжествующем потоке. Ещё вчера, при первом взгляде на него, она поняла, как легко он может стать жертвой. Дело было не в деньгах – не совсем. Ему нужна была похвала и признание способностей, которых нет ни у кого другого. Он просто не понимал, что другие делают то же самое постоянно.

– Вот это да, – сказала она, когда они вошли – седьмой этаж, номер 717. Точно такой же люкс, какой она покинула этим утром, но она всё равно сказала: – Имею в виду – ну надо же, ну и ну.

Она взяла фирменный блокнот и ручку с маленького письменного стола у входа. – Итак, давайте начнём с самого начала. Как вся ваша семья реагирует на то, что в ней есть звезда покера?

Но он её не слушал. Он включил телевизор на CNN. Шёл повтор: Хиллари Клинтон стоит на сцене, руки подняты в победном жесте после победы на праймериз в Кентукки. – Она никогда не станет президентом, – сказал Джереми. – Никто не хочет бабу в президентах во время финансового кризиса. Что женщины понимают в деньгах?

– Ну, сейчас 2008 год. Современные женщины…

Он перебил её. – И вот та, другая. Та прокурорша из Манхэттена. Она вечно на экране. СМИ от неё в восторге, а почему? Потому что баба? – Лаки мельком увидела женщину, которую он поносил, – рыжие волосы, искреннее выражение лица. Что-то знакомое. Наверное, видела её по телевизору раньше. Джереми всё говорил, и ей пришлось сосредоточиться. – Что вы спрашивали до этого? О родителях? Они ненавидят то, чем я занимаюсь. Не понимают. Отец считает, что мне надо вернуться домой, в Нью-Йорк, и готовиться принять семейный бизнес – но это не та жизнь, которая мне нужна. Понимаете?

Она сглотнула и улыбнулась обворожительно. – Мои родители хотели, чтобы я стала медсестрой, но я всегда мечтала о журналистике и решилась. Вы хотите чего-то исключительного – это я понимаю. Потому что вы исключительны. Когда вы садитесь за покерный стол – это как магия. Я видела. Все видели.

– Да, – сказал Джереми, кивая в такт её рассказу. Он прошёл к бару и провёл рукой по его поверхности. – Хотите что-нибудь? Коктейль? Что угодно?

– Вы угощайтесь.

Он открыл мини-бар, достал «Колу», вскрыл банку и осушил половину. Потом раскинул руки, как король, демонстрирующий владения. – Вам повезло, что вы меня встретили, – сказал он. Поставил банку на стойку. Ведущие тем временем заговорили о джекпоте Мультимиллионной лотереи – о том, что победитель ещё не объявился, – но он щёлкнул пультом. – Надо же вам видеть эту ванную. Идёмте. – Он пошёл вперёд, продолжая громко говорить – слова разносились эхом по мраморным стенам ванной, которую она уже хорошо знала. Пока она шла следом, то проходила мимо бара, где он выложил содержимое карманов, войдя в номер. Несколько купюр, монеты, случайные фишки – и его ключ-карта. Одним плавным движением она поменяла её на свою и продолжила идти в следующую комнату.

– Это правда невероятно, – сказала она. – Посмотрите только. Ну надо же! Одна ванная размером с мою комнату! Никогда ничего подобного не видела. – Они стояли посреди ванной; в зеркалах отражалось бесчисленное множество Бонни Скиннер и Джереми Гибсонов – бесконечная вереница.

– Мне кажется, вы мне знакомы, – вдруг сказал Джереми. Он тоже смотрел на их отражения в зеркале. Сердце, казалось, на миг замерло в груди, но она продолжала улыбаться. Щёки начинали болеть от улыбки, но она держалась. – Ваши глаза… – сказал он, и она пожалела, что нигде не смогла найти цветные линзы, чтобы скрыть свои приметные светло-зелёные глаза. Сделает это, как только отсюда выберется.

– А, мне это часто говорят, – сказала она. – У меня такое лицо – из тех, что кажутся знакомыми.

– Да, наверное, – сказал он и вышел из ванной, пока она стояла и смотрела на свои бесчисленные отражения, ожидая, пока сердце не забьётся в нормальном темпе.

Потом она вышла следом, блокнот и ручка наготове. – Расскажите мне больше, – сказала она. – Я в восторге. Могла бы слушать вас весь день. Вы упомянули свой послеигровой ритуал. Расскажите подробнее. Что вы делаете обязательно, чтобы гарантировать себе отличную игру?

Джереми уселся на диван и закинул ногу на ногу. – Интересный вопрос, – сказал он, пока она устраивалась в кресле напротив и принялась записывать его ответы.

Он говорил о себе часами, пока «Бонни» прилежно стенографировала. На бумаге он постепенно проявлялся – как карандашный набросок. Он был суеверным: никогда не садился за игровой стол без медальона святого Гаэтано – Гаэтано, сказал он, является покровителем удачи, счастливейшим из всех. К тому же его праздник – седьмого августа. «Знаю, звучит банально – вся эта история со счастливой семёркой, – но, поверьте, работает. Я всегда останавливаюсь на седьмом этаже, и номер комнаты обязательно должен содержать хотя бы одну цифру семь. Они идут мне навстречу, конечно, – я трачу у них достаточно денег. Мне дают, что захочу».

Наконец он зевнул и потёр красные, усталые глаза. – Мне нужно поспать, – сказал он. – Я всегда сплю несколько часов днём, а потом снова за дело.

– Сколько часов вы обычно спите? На весь остаток дня, до вечера, или…?

– Нет. Ни в коем случае. Часа-двух вполне хватает. Я очень крепко сплю. Потом Red Bull – и вперёд.

– Мне нужно вернуться в номер и собрать вещи к отъезду домой. Большое спасибо за ваше время. Когда статья выйдет в следующем месяце, я вышлю вам экземпляры журнала – сюда, на ваше имя.

Вместо того чтобы идти к лифтам, она нырнула в комнату для льда в конце коридора и стала ждать. Двадцать пять минут спустя вернулась к его номеру. На случай если он проснётся, история была готова: они случайно поменялись ключами, и она просто пытается вернуть его, не тревожа гения, которому нужен отдых.

Из спальни доносился храп. На баре по-прежнему были разбросаны купюры и фишки. Она взяла несколько, но не слишком много – не хотела, чтобы он что-то заметил. Потом прошла в спальню и открыла шкаф. Ещё один громкий храп – потом дыхание стало тихим и ровным. Сейф был на четырёхзначный код, и она угадала с первой попытки: 7777. Джереми был предсказуемым парнем.