Текст книги "Лаки (ЛП)"

Автор книги: Марисса Стэпли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Ну да. Учитывая, что случилось со мной в последние несколько раз, когда я решала кому-то доверять.

– Может, тебе нужно позволять людям доказывать себя делами, а не только словами.

Лаки хотела разозлиться, но обнаружила, что у неё больше нет на это сил. Она знала, что была резкой и несправедливой.

– Прости, – сказала она. – Тебе не нужно было приезжать и забирать меня, а ты это сделала. – Она вздохнула. – Спасибо за это.

– Не за что. Люди заслуживают второго шанса. И третьего. Все ошибаются. Если бы мы никогда не прощали, все были бы одиноки.

– Я и так одна.

Дождь прекратился, и в маленькой комнате стало тихо. Лаки провела указательными пальцами под глазами, собирая все скопившиеся там слёзы. Вытерла их о джинсы.

– Не одна, – сказала Рейес.

– Думаю, пора мне просто сдаться властям.

– Нет, – сказала она. – Ещё рано. У меня есть подруга, с которой я познакомилась по работе, – частный детектив в Нью-Йорке. Она мне обязана. Можем поехать туда завтра утром.

– Зачем?

– Посмотреть, сможет ли она помочь тебе выследить Глорию. И пропавший билет. Нельзя просто сдаваться. Ещё слишком рано. Плюс – у Джона была идея, что он может отвезти тебя в церковь, где тебя оставили. Может, это поможет. Может, там кто-то знает ответы?

Лаки не была уверена, что это хоть чем-то поможет. Но всё же согласилась на план Рейес.

Медленно, неизбежно, пока они ехали, горы уступали место холмистым равнинам, потом домам и большим магазинам, деревьям, которые становились скорее чахлыми, чем величественно-зелёными.

– Не против, если включу радио? – спросил Джон Рейес. Лаки ещё не говорила с ним в то утро. Она едва могла смотреть ему в глаза. А он вёл себя так, будто ничего не случилось, что заставляло Лаки задуматься, не забыл ли он весь тот разговор у реки. Можно ли злиться на кого-то за то, что он забыл, что сделал? Упадок Джона был неоспорим. У него бывали моменты ясности, но растерянность была частой и глубокой.

– Что хочешь, – сказала Рейес.

Джон покрутил каналы, пока не нашёл матч «Янкис».

Лаки подняла руку и коснулась креста на шее. Они были в городском трафике, когда комментатор Джон Стерлинг прокричал: «Пооооооооо, победа «Янкис»!» Джон вскинул кулак и сказал:

– Ну надо же, а?

Лаки поймала себя на улыбке, рефлексе из другого времени и места.

Джон улыбнулся ей в зеркало заднего вида. Он тоже вернулся во времени.

Лаки смотрела в окно. Они уже приближались, Рейес сбавляла скорость.

Рейес припарковалась и выключила машину.

– Мы на месте, – сказала она. – Подожду в машине с собакой.

Церковь Святой Моники была реликтом, зажатым среди многоквартирных домов и высоток; её шпили выглядели как воздетые в святом рвении руки, которых внизу уже никто не замечал. Бетти сидела на заднем сиденье машины; она высунула голову над сиденьями и лизнула руку Лаки, подбадривая.

– Кажется, я вспомнил её имя, – сказал Джон. – Монахиня, что была там в ту ночь, когда я тебя нашёл. Что-то Джин. Может, Мэри Джин? Зайдём и спросим Мэри Джин.

Они вышли из машины. Подошли к ступеням, и Джон остановился.

– Лаки, – сказал он, указывая вниз. – Прямо здесь. Здесь я тебя нашёл. Было холодно, ты плакала, и я подумал, что ты чудо.

– Нет. Не могу. – Лаки быстро прошла через ступень, стараясь не представлять мать, которая просто оставила её там, на холоде, в темноте, плачущую и одинокую.

Внутри церкви воздух был прохладным. Пахло деревом и пылью. Лаки вытянула шею, чтобы посмотреть на витражи и сводчатые потолки. Джон прошёл мимо неё и направился к передней части церкви. Лаки наблюдала, как он подошёл к столу, заставленному свечами, все выстроены в ряд в прозрачных красных стеклянных подставках. Он зажёг одну из свечей и склонил голову. Откуда он знал, что делать? Это была сторона его, которую она раньше не видела.

Она подошла к передней части, неуверенно. Он протянул ей зажигалку.

– Хочешь зажечь одну? – Она взяла зажигалку и отвернулась.

Как молятся люди – и почему вообще молятся? Если молишься о чём-то, сбывается ли оно? Это как желание? Сколько времени нужно, чтобы оно сбылось? Оно мгновенное, как потереть волшебную лампу джинна? Или требуется время? В прошлом Лаки задала бы эти вопросы Джону. Теперь не могла. Она зажгла свечу, потом ещё одну, и ещё. Она смотрела вниз на все эти крошечные огоньки, спрятанные низко в своих красных подставках.

– Лаки, люди зажигают эти свечи, чтобы вспомнить тех, кого потеряли, – сказал Джон.

Она подумала о Кэри и пожелала, чтобы он не страдал, что бы он ни сделал. Зажгла свечу.

Она подумала о матери, которая оставила её на ступенях этой церкви. Зажгла ещё одну.

Она подумала о том факте, что мужчина, которого она считала своим отцом, был для неё никем. Зажгла ещё одну.

Лотерейный билет. Последний огонёк.

Потом задула их все.

– Лаки! – прошипел отец. – Так нельзя! Это… это… – Движение позади них. Монахиня шла по проходу к ним.

– Здравствуйте? – звала она. – Что вы делаете?

Лаки думала, что они одни, но, очевидно, нет.

– Мне так жаль, сестра, – начал Джон.

Монахиня остановилась. Она была всего в нескольких футах перед ними.

– Эй, – сказал Джон. – Мэри Джин, это ты?

Лаки была уверена, что увидела узнавание на лице монахини, будто та знала, кто они. Но когда женщина открыла рот, она сказала:

– Понятия не имею, о ком вы говорите.

Монахиня развернулась и быстро пошла по проходу, потом вышла через парадную дверь церкви. Она оставила их стоять там, по-настоящему одних, со всеми этими погашенными огоньками.

Октябрь 2008 года

  НЬЮ-ЙОРК

Сестра Маргарет Джин узнала их сразу. Она стояла у двери, позволяя осеннему ветру обдувать себя, когда через главный вход они вошли.

– Лаки. – Это был мужчина. Она знала этот голос.

В этот момент Сестра Маргарет Джин открыла рот, но не издала ни звука. Она достала мобильный телефон из складок своей рясы, держала его в руке, вывела номер Валери, но не набрала, пока нет. Она не была до конца уверена. Она смотрела, как они подходят к свечам. Мужчина стал намного старше. Он больше не выглядел таким уверенным в себе. Но туфли у него всё ещё были блестящими. Молодая женщина была красива, даже с растрёпанной стрижкой, неудачным цветом волос.

Сестра Маргарет Джин молча наблюдала, как они зажигают свечи. Внезапно молодая женщина задула их все. Сестра Маргарет Джин очнулась от своего сноподобного состояния. Она побежала к ним, окликая, но не зная, что собирается делать.

Если у неё и оставались какие-то сомнения, что это они, они рассеялись в тот момент, когда она увидела женщину вблизи. Её глаза были зелёными, как изумруды, точно такими же, как у Валери.

Почти тридцать лет Сестра Маргарет Джин продолжала надеяться, что чудеса действительно могут случаться в Куинсе, хотя сама никогда не видела ни одного – но теперь оно было здесь. Оно сбылось. Они вернулись.

Её взгляд переместился с знакомых зелёных глаз на ожерелье, некогда ей знакомое, теперь висящее на шее у молодой женщины. Оно не имело особого значения, пока принадлежало ей, но теперь этот сияющий золотой крест ощущался как знак. Всё сломается, если она поступит неправильно. Но что ей следовало делать?

Именно тогда мужчина назвал её Мэри Джин.

– Понятия не имею, о ком вы говорите, – ответила она. Она выбежала из дверей церкви, остановившись на ступенях, чтобы записать номер машины внедорожника, из которого, как она видела, они вышли. Она вышла на улицу и остановила такси.

Поездка заняла пятнадцать минут. Она вышла из такси перед величественным серым офисным зданием, где работала Валери. Она проходила мимо него много раз, хотя никогда не заходила внутрь. Они всегда встречались только в закусочной. Но сегодня, впервые, она толкнула тяжёлые стеклянные и металлические двери и подошла к столу охраны.

– Меня зовут Маргарет Джин, я пришла к окружному прокурору Манхэттена, Валери Манн. Пожалуйста, скажите ей, что это срочно. Пожалуйста, скажите ей, что это не может ждать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

– Что там случилось? – спросила Рейес, когда Лаки и Джон вышли из церкви и снова сели в внедорожник. Лаки щурилась от городского солнца, слишком яркого после сумрака церкви.

– Не знаю, – сказала Лаки, всё ещё в оцепенении.

– Уверен, это была она, – сказал Джон. – Мэри Джин? Мэгги Джин? Не могу вспомнить её имя. Ох, это было так давно. – Он заламывал руки и оглянулся на Лаки. – А потом она сбежала. Может, это была не она. Не знаю, я просто не знаю.

– Ну, если вы про ту монахиню, что выбежала, она успела записать номер нашей машины, – сказала Рейес, заводя двигатель. – Это, вероятно, не хорошо. В любом случае, нам нужно ехать; через полчаса встреча с моей подругой-детективом. – Она вырулила обратно в движение, и вскоре церковь осталась далеко позади.

Рейес снова остановила машину, на этот раз на парковке невысокого здания в Бронксе.

– Вам лучше подождать здесь, – сказала она Джону и Лаки. – Держите кулаки. – Она вышла из машины, хлопнула дверью.

– Прости меня, – сказал Джон в тишине после того, как она ушла. – Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить. Надеюсь, ты сможешь понять.

– Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, – сказала Лаки, и это была правда. – Но и скучаю по тебе. – Её голос сорвался. Это тоже было правдой. – Скучаю уже много лет. И теперь ты здесь, и я просто – не могу ничего. Не могу сказать тебе, что не хочу тебя в своей жизни, и не могу тебя простить. Не сейчас. Мне нужно время.

– Я это понимаю.

Они молча ждали Рейес. Она вернулась через полчаса.

– Она легко отследила её кредитку, – сказала Рейес, садясь обратно в машину. – И это немного странно. Оказывается, она остановилась в «ДаблТри» неподалёку от лагеря – обратно в Онеонте, всего минутах в двадцати оттуда. Так что, похоже, нам придётся ехать обратно, если мы хотим её найти и выяснить, что она делает, засев там с этим билетом. Вы оба согласны?

– Мы должны это сделать, – сказала Лаки, но обнаружила, что думает о монахине, и о возможности, что та монахиня что-то знает о её матери. Впрочем, сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Она могла вернуться, как только получит билет обратно. Если получит билет обратно.

Джон подался вперёд и выключил радио.

– Какой у нас план? – сказал он. – Нам нужен план для гостиницы. – Он снова звучал как прежний он. Лаки начинала испытывать эмоциональные качели, гадая, кем он окажется в следующий раз: дряхлым стариком или своим прежним, расчётливым, умным «я»?

– Что, если ты обвинишь её в краже билета у тебя, Джон? – сказала Рейес. – Что, если позвонишь в полицию и скажешь, что твоя бывшая украла твой лотерейный билет, а потом ты официально оспоришь выигрыш?

– Но Джон не мог быть в Айдахо и покупать лотерейный билет в тот день, когда я купила свой, – сказала Лаки. – Потому что он был в тюрьме.

– Можем сказать, что это был твой билет, Рейес, – предложил Джон. – И что Глория украла его, когда мы приехали в её лагерь.

– Всё равно не годится, – сказала Лаки. – Рейес заявляет о краже, начинается расследование, они смотрят записи камер видеонаблюдения в магазине, где я его купила, и увидят там не Рейес, а меня.

– Значит, есть возможный способ доказать, что купила его ты? – сказала Рейес.

– Не знаю, – сказала Лаки. – Честно говоря, понятия не имею, как всё это работает.

– Давай, – сказал Джон. – Продолжай думать. Нам нужен план.

– Шантаж, – наконец сказала Лаки. – Если мы её найдём, я скажу ей, что позвоню в полицию и расскажу про фальшивые строительные работы. Заставлю её поверить, что я записала это на плёнку. Внушу ей мысль, что расскажу полиции, если она не отдаст мне билет.

Рейес заехала на парковку невзрачного вида отеля. Для Бетти они нашли пансионат для собак. Заберут её, когда всё это закончится, но сейчас нужно было держать её подальше от всего этого – и точно в безопасности.

Троица зашла внутрь и встала в вестибюле, оглядываясь на бежевые стены, бежевую плитку, бордовые и серые диваны и кресла.

– Я узнаю номер её комнаты, – сказала Лаки. – Рейес, дай мне свой мобильный. – Она выключила телефон. – Вы двое, идите к лифту. Как только узнаю номер, встречу вас там.

– Здравствуйте, – сказала Лаки, подходя к консьержу с извиняющейся улыбкой на лице. – Простите, не могли бы вы мне помочь? Я встречаюсь тут кое с кем – Глория Деверо? Она написала мне номер своей комнаты, сказала подниматься, как приеду, но у меня телефон разрядился, – она вытянула перед собой телефон, нажала на домашний экран; экран оставался пустым, – так что понятия не имею, в каком она номере. Вы не могли бы посмотреть для меня?

– Извините, я не могу разглашать такую информацию. Но я могу позвонить в её номер и сообщить, что вы здесь, мисс…?

– Чёрт. Ладно, хорошо, позвоните ей. – Консьерж поднял трубку набрать номер – и Лаки быстрым взглядом уловила цифры, которые он нажал: 513.

– Ой! – воскликнула она. – Знаете что? Она, наверное, в казино. Можете положить трубку, всё в порядке. – Он так и сделал, но Лаки услышала женский голос, говорящий «алло», прямо перед тем, как трубка легла на рычаг.

Она пошла к лифту, где ждали Рейес и Джон.

В лифте с ними ехала пара. Они молчали, пока не доехали до пятого этажа.

– Ладно, – сказал Джон. – Давайте пройдёмся по плану ещё раз.

– Может, Рейес стоит постучать. Она могла бы сказать что-то вроде «Время вашей бесплатной вечерней уборки», а потом…

– Глории это понравится. Скажи ей, что у тебя шоколад.

Они прошли по коридору, пока Рейес стучала.

– Кто там? – раздался голос Глории.

– Горничная, – сказала Рейес. – Шоколадная вечерняя услуга.

– Что это ещё за чёрт? – прорычала Глория.

– Вам полагается специальная вечерняя услуга… с шоколадом.

– Просто оставьте шоколад за дверью.

– Есть разные варианты на выбор. Шоколадные мятные конфеты, шоколадная клубника, апельсиновые цукаты в шоколаде…

– Уходите.

Тишина.

– Чёрт, – тихо пробормотала Рейес.

Лаки шагнула вперёд и теперь сама постучала в дверь.

– Глория? Ты знаешь, кто это. У тебя есть кое-что моё. Но и у меня есть кое-что твоё – запись, где ты признаёшься во всех этих фальшивых ремонтах и обмане пенсионеров. У меня есть свидетели в лагере, которые очень расстроены. И у меня полиция на быстром наборе.

Всё ещё ничего.

Джон шагнул вперёд. Постучал в дверь.

– Глория. Это Джон Армстронг. Открой чёртову дверь.

Мгновение спустя дверь распахнулась. Волосы Глории торчали во все стороны, глаза были дикими.

– Господи Иисусе, вы можете все заткнуться? – Она посмотрела по коридору, потом отступила в сторону. – Заходите. Быстро.

Когда все оказались внутри, Глория заперла дверь на два замка.

– Кто, чёрт возьми, вы такая? – спросила Глория у Рейес.

– Подруга, – сказала Рейес.

– Я встречала таких «подруг», – ответила Глория, кивнув в сторону Лаки. – И это по-настоящему испорченные люди.

– Даже не поздороваешься, Глория? – сказал Джон. – Прошло тридцать лет, а тебе даже не интересно, как у меня дела?

Глория просто уставилась на него.

– Ты правда думаешь, мне сейчас есть до этого дело? Я знаю, зачем вы здесь, а билета уже нет.

Лаки оглядывала комнату – разбросанную одежду, пустые коробки навынос. На комоде стояла открытая бутылка «Блю Мун».

– Что значит – нет? – спросил Джон.

Глория села на кровать и закрыла лицо руками. Потом подняла взгляд.

– Слушайте, мне жаль. Она напилась в стельку каким-то стопроцентным самогоном, что я ей дала, начала болтать про выигрыш в лотерею, и после того как она вырубилась, я заглянула в её кошелёк. Проверила билет, увидела, что он выигрышный, и просто – немного слетела с катушек. Но когда я уехала из лагеря, далеко не уехала. Какая-то сумасшедшая тётка со своим телохранителем согнала меня с дороги. Спросили, что я знаю про Лаки. Я сказала: кто такая, к чёрту, Лаки?

– Это её настоящее имя, – сказал Джон. – Лучиана, если точно.

– Ну, теперь я это знаю. Они меня немного потрепали, пока я не сказала, что не знаю никого по имени Лаки, но недавно встретила молодую женщину по имени Сара, подходящую под их описание. А потом заставили меня идти к реке. – Голос Глории теперь дрожал. – Они собирались меня застрелить и столкнуть в воду, я слышала, как они об этом говорили. Так что, по глупости, я сказала им, что у меня есть выигрышный лотерейный билет, стоящий кучу денег, и им не следует меня убивать. Здоровяк весь оживился. Забрали билет и уехали. Вот и всё. Я приехала сюда. Слишком боялась возвращаться в лагерь. С тех пор прячусь тут. – Теперь она посмотрела на Лаки. – Слушай, мне жаль.

Лаки покачала головой.

– Неважно, – сказала она. Всё было кончено. Она не сможет вернуть билет у Присциллы. Если она хоть приблизится к Присцилле, та её просто убьёт. Шансы всегда были против Лаки, но теперь стали неодолимыми.

– Пойду прогуляюсь, – сказала Лаки.

Рейес шагнула вперёд.

– Вот, – сказала она, протягивая ключи от машины. – Посиди в машине. Опять дождь.

– Хорошо. Я вернусь. – Эта ложь ощущалась хуже всех остальных, что она когда-либо говорила.

Лаки прошла через вестибюль. Выйдя наружу, она минуту постояла под навесом парковки, глядя на дождь. Она заставила себя сосредоточиться на крошечном мерцании надежды, что ещё оставалось, чтобы заставить себя двигаться вперёд. Да, сдаться властям означало бы тюрьму, но она также могла рассказать полиции всё. Могла рассказать им про лотерейный билет, украденный сначала Глорией, а потом Присциллой. Могла посмотреть, захотят ли они это расследовать. Если бы она смогла доказать, что билет, а следовательно, и деньги действительно принадлежат ей, если бы смогла заставить кого-то посмотреть записи с заправки в Айдахо, где она купила билет, возможно, деньги могли бы храниться в доверительном управлении до её выхода из тюрьмы.

Лаки шагнула вперёд, под дождь. Она сделала несколько шагов – и увидела впереди себя в темноте женщину. Волосы женщины были мокрыми, а лицо – в разводах грязи. Она сидела на насквозь промокшем одеяле. Она держала над головой кусок картона. Слова на табличке перед ней начинали расплываться, но Лаки всё ещё могла их прочитать: «БЕЗ ДЕНЕГ, ГОЛОДНАЯ И ГРУСТНАЯ. ГОРЯЧИЙ КОФЕ ПОРАДУЕТ МОЙ ДЕНЬ».

Лаки полезла в карман. У неё всё ещё были купюры с обманутой ею кассирши из продуктового. Она протянула их женщине.

– Спасибо, – сказала женщина. – Благослови вас Бог.

– Слушайте, тут поблизости есть полицейский участок? – спросила Лаки.

– Конечно, – сказала женщина. – Примерно восемь кварталов в ту сторону.

Когда Лаки пошла прочь, рядом остановилась машина. Услышав, как опускается стекло, она сказала:

– Пожалуйста, Рейес, всё кончено. Забудь, что этого никогда не было. Я сдаюсь властям.

Но когда она подняла взгляд, это оказался вовсе не белый внедорожник.

– Здравствуйте, – сказала женщина на водительском месте. – Я не Рейес. – У женщины были рыжие волосы с проседью, собранные в низкий пучок. Зелёные глаза. Знакомые глаза. Это была та самая женщина, которую Лаки видела по телевизору ещё в Вегасе, в разгар аферы с Джереми Гибсоном. Окружной прокурор Манхэттена. И её глаза – точно такие же глаза Лаки видела каждый день в зеркале. Все волоски у неё на руках встали дыбом.

– Меня зовут Валери Манн. Мне интересно, не согласитесь ли вы уделить мне несколько минут разговора.

Вот оно. Её арестовывают.

– Всё нормально, – сказала Лаки. – Не нужно надевать наручники. Я пойду тихо.

– Нет. – Валери покачала головой. – Дело не в этом. Я хочу с тобой поговорить, потому что… кажется, я могу быть твоей матерью.

Октябрь 2008 года

ОНЕОНТА, НЬЮ-ЙОРК

– Мне было шестнадцать, – начала Валери. – Я влюбилась. Думала, умру без него. Теперь даже не знаю, где он. Теперь он вообще не важен. Но я думала о тебе каждый божий день. После того как оставила тебя на ступенях церкви, думая, что так лучше, что без меня у тебя будет лучшая жизнь, я вернулась искать тебя. Но тебя уже не было.

Молодая женщина обхватила руками чашку кофе перед собой, но та, похоже, остыла. Она закрыла глаза. Склонила голову. Плечи её тряслись какое-то время, и Валери узнала это; именно так плакала и она – тихо, быстро. Всё прошло, и молодая женщина подняла взгляд. Её дочь. Эти глаза.

– Как тебя зовут? – спросила Валери.

– Лучиана, – сказала она. – Но люди зовут меня Лаки.

Валери хотела назвать ей имя, которое дала ей той ночью, но это казалось слишком рано.

– Я всегда считала твои дни рождения, – сказала она вместо этого. – Двадцать шесть на данный момент, верно? Мне кажется, я вижу тебя повсюду, постоянно ловлю себя на том, что ищу тебя в лицах незнакомцев.

– Я тоже, – сказала Лаки.

– Оставить тебя было ужасной, ужасной ошибкой. Ты можешь меня когда-нибудь простить? Я бы очень хотела узнать тебя получше.

– Тогда ты будешь узнавать преступницу. Я расскажу тебе всё, а потом ты сможешь позвонить своим коллегам, чтобы они приехали меня арестовать.

– Нет, – сказала Валери. – Я уже всё это знаю. Я хочу тебе помочь. Это не изменится, что бы ни случилось.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Когда кофейня закрылась, они пересели в машину Валери. Окна запотевали, пока они продолжали разговаривать, в безопасности своего маленького кокона. Сначала Лаки рассказала Валери всё о своём собственном пути – включая историю лотерейного билета и его кражи. Потом Валери рассказала, как ей удалось её найти.

– Когда Сестра Маргарет Джин пришла сказать мне, что видела тебя, я начала складывать всё воедино, – сказала Валери. – Отследила номер машины, который она мне дала, выяснила, что он принадлежит некой Марисоль Рейес, узнала, кто она, и что она только что забрала Джона Армстронга из Сан-Квентина. Когда я показала Маргарет Джин фото Джона, она подтвердила, что это действительно тот мужчина, которого она искала – мужчина, забравший тебя со ступеней много лет назад. Но это было не всё. Я копнула глубже, и меня заинтересовало твоё участие в деле с Дэвидом Фергюсоном – чьё настоящее имя Кэри Мэтисон.

– Кэри. Да. Он был моим партнёром.

– Ты знаешь, что он был сыном Джошуа Мэтисона и Присциллы Лашез?

– Я знаю Присциллу, не Джошуа.

– Джошуа Мэтисон был наркобароном, убитым много лет назад лидером банды в Калифорнии. Но всегда бытовала теория, что убийство заказала Присцилла. Наркотиками она, впрочем, не торговала; отмывала деньги. Меньше грязи, легче прибыль. Но она была жадной. Основала фиктивную благотворительность для отмывания денег, но начала прокачивать через неё настолько крупные суммы, что кто-то заинтересовался. Она попала в тюрьму, как Джон и Рейес. Присцилла вышла из тюрьмы, заявляя, что стала другим человеком, но я расследую её деятельность уже годами. И я не единственная. Полицейские управления по всей стране пытались и не могли доказать, что она по-прежнему крупный отмыватель денег с глубокими связями в организованной преступности в нескольких штатах. Её очень трудно поймать. Судя по всему, она никому не доверяет.

– Кроме семьи, – сказала Лаки.

– Именно. Что возвращает меня к Кэри. Я проверила, поступали ли за последний месяц неопознанные пациенты в больницы Невады – и нашли человека, подходящего под описание Кэри.

– О боже мой. – Рука Лаки взлетела к губам, и на мгновение она попыталась держать эмоции под контролем.

– Его нашли жестоко избитым в переулке рядом с «Белладжио». Сейчас он в реабилитационном центре, утверждает, что у него амнезия – но, думаю, мы обе понимаем, что это, скорее всего, неправда. Ты в порядке? Вот. – Валери потянулась на заднее сиденье и протянула Лаки бутылку воды и коробку салфеток.

– Мы знаем, где Присцилла, – продолжила Валери. – Она остановилась в отеле в Сиракьюс.

– Она украла лотерейный билет у Глории, – сказала Лаки.

Валери кивнула.

– Значит, скорее всего, она сейчас затаилась, планируя его обналичить – но, возможно, откладывает по нескольким причинам: после этого она уже не будет анонимной, и все её контакты её нагонят и заставят заплатить за её преступления.

– У меня тоже есть преступления, за которые нужно заплатить, – сказала Лаки.

– У тебя было не так много выбора в жизни. И то, что ты сделала, бледнеет по сравнению. Плюс ты можешь нам помочь. Я смогу договориться о сделке со следствием, если ты поработаешь с нами над поимкой Присциллы.

– Я не хочу избегать наказания. Мне давно пора рассказать правду и загладить то, что я сделала. Я причинила людям зло, украла у них – я делала осознанный выбор. Мне нужно вернуть все деньги, которые я взяла. А потом я смогу отбыть срок. Когда-нибудь, может быть, я смогу начать с чистого листа. Без клякс, за которые нужно расплачиваться.

Валери задумчиво посмотрела на неё.

– Есть разные способы платить за что-то. Да, если мы получим билет, и ты сможешь его обналичить, эти средства могут пойти на возмещение ущерба – а это важная часть искупления в подобных преступлениях. Но если ты поможешь нам посадить Присциллу за решётку, поверь мне, ты сделаешь для общества намного больше добра, чем сама осознаёшь. Ты готова помочь моему департаменту с этим?

– Конечно.

– И ты поможешь с Кэри Мэтисоном тоже?

– Да. С ним тоже.

Валери смотрела в лобовое стекло, но теперь повернулась к Лаки.

– И тогда, после этого, – начала она, – мы найдём способ… – Её голос сорвался, она потянулась за салфеткой, но потом смяла её в руке и проглотила слёзы, тем же способом, что узнавала Лаки. Она делала так же. Валери продолжала неотрывно смотреть на Лаки. – Мне так жаль, – сказала она.

– Я знаю, – сказала Лаки. – Я тебе верю.

Звонки будут записаны. Лаки была окружена полицейскими и агентами ФБР. На ней была прослушка, готова к следующим шагам. Звонок Кэри был первым.

– Ты меня нашла, – прошептал он. – Боже мой, Лаки, как ты это сделала?

– Когда твоя мать сказала мне, что ты, возможно, мёртв, я начала думать – а что, если нет? Я обзвонила больницы в Неваде и не сдавалась, пока не нашла тебя.

– Типичная Лаки. Неутомимая, выживающая. Мне было так страшно. Мне так жаль.

– Что случилось? – сказала Лаки, читая по своим репликам. – Я думала, ты бросил меня, но когда пошла к твоей маме, она кое-что проболталась. Сказала, что сделала это с тобой…

– Вот сука…

– Что ты на неё работал, и что пытался сбежать с деньгами, с крупной суммой. Это правда?

– Не думаю, что нам стоит обсуждать это по телефону. Где, говоришь, ты сейчас?

– Я в Нью-Йорке. Стою у таксофона. – Один из офицеров нажал кнопку на компьютере, и в комнате раздался звук проезжающего автобуса, потом другие звуки трафика, нарастающие и затихающие.

– Ты можешь сюда приехать? Сесть на автобус? Встретиться со мной. Мы сбежим вместе. Я так тебя люблю. Я потерялся без тебя; это был настоящий ад. Но тебе нужно знать, что я бы никогда тебя не бросил.

Строчки на листе перед Лаки расплывались. У неё снова пересохло во рту, и она потянулась за водой.

– Я так о тебе переживала. Но – ты мне лгал. Притворялся, что управляешь рестораном – а на самом деле отмывал деньги для Присциллы, ведь так?

– Да. Мне так жаль. Я никогда не мог от неё уйти. Пытался, но не смог. Она втянула меня слишком глубоко. Когда она дала нам дом в Бойсе, я думал, может, мы поработаем немного, а потом как-то от неё сбежим. Но так не вышло.

– Нет. Не вышло.

– Ты приедешь?

– Да. Буду там. Уйдёт пара дней, но я приеду.

– Так рад, что ты меня нашла. Ладно. Я буду ждать. Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, Кэри. – Слова застряли в горле. Когда-то она его любила, так что это не было ложью. Возможно, она всё ещё его любила, возможно, всегда будет, что бы ни пыталась внушить разум сердцу. Она пока не знала. Знала лишь, что нужно продолжать двигаться, продолжать твердить себе, что он наконец получит по заслугам. Что она больше не его жертва. Что ей никогда больше не придётся быть той, кем она была раньше.

Лаки повесила трубку и сидела неподвижно, собираясь с духом. Валери подошла и села за стол рядом с ней.

– Ты отлично справилась. Хорошо. Следующий шаг. У нас есть номер телефона, – сказала ей Валери. – Тебе ясно, что нужно сказать Присцилле?

– Кажется, да. – Каждый раз, глядя в глаза матери, Лаки испытывала потрясение. Это было как смотреться в зеркало.

– С Кэри ты отлично справилась. Важна ясность. Ничего не должно быть двусмысленным. С Присциллой тебе нужно заставить её признать, что она наняла кого-то избить или, возможно, убить своего сына. Что он работал на неё, отмывал деньги, годами. Когда вы были в Сан-Франциско, а потом снова в Бойсе. Хорошо?

– Я справлюсь, – сказала Лаки. – Блефовать – навык, которым я владею. – Впервые не было стыдно это признавать. Она была в этом хороша, и, как оказалось, этот навык не всегда должен служить обману.

– Скажи ей встретиться с тобой в этом ресторане, – сказала Валери, подвинув через стол название и адрес. – Скажи, что ты знаешь, где Кэри, что поехала в Вегас искать его после того, что она тебе рассказала, что он прячется в квартире, и ты скажешь ей где, только если она даст тебе то, что ты хочешь. Скажи, что Кэри согласился с ней встретиться и сообщить, где деньги, но ты хочешь договориться. Хорошо?

– Да.

– Если наши подозрения верны, она приедет на встречу. Её жизнь на кону. Она должна эти деньги. Выручки от лотерейного билета хватит, чтобы их покрыть – но ей нужно выйти из тени, чтобы получить билет, а это значит выйти из укрытия.

Валери пересекла комнату, чтобы поговорить с группой офицеров, наблюдавших за установкой записывающих устройств.

– Хорошо. Мы с тобой.

Лаки сидела молча, теперь наедине со своими мыслями – и своими страхами.

– Готова, Лаки? Время двигаться дальше.

Лаки назначила Присцилле встречу на пять часов. Я знаю, где Кэри. Я знаю, где и деньги тоже. И я скажу тебе, где, но нам нужно поговорить лично.  Присцилла клюнула.

Теперь, ровно вовремя, Лаки вошла в ресторан и села одна. Присцилла опоздала на десять минут, потом на двадцать. Лаки уже была уверена, что та не придёт.

Но наконец Присцилла вошла. Она была не одна. С ней был Нико, охранник из «Приюта Присциллы».

– Здравствуй, – сказала Лаки. – Спасибо, что пришла.

– К чёрту любезности, Лаки. Говори, что я хочу знать.

– Верни мне мой лотерейный билет.

– Расскажи мне всё, или я велю Нико прострелить тебе голову прямо здесь.

– Мы в общественном месте. Не думаю, что Нико выстрелит в меня посреди ресторана. Верни мне лотерейный билет, который ты у меня украла.

– Я не украла его у тебя, я украла его у этой идиотки Глории.

– Которая получила его от меня. И я хочу его вернуть. Если я дам тебе информацию о деньгах, мне понадобится этот билет. Я знаю, где деньги, которые тебе должен Кэри. И знаю, где он сам. Он не мёртв.

– Где деньги?

– Это то, что тебя волнует? Не «о, мой сын жив, слава богу!»? Откуда у тебя вообще все эти деньги? Почему Кэри их держал?

– Ты глупая? Он отмывал их для меня. Пока не предал меня. Теперь мне уже плевать, что с ним будет, но мне нужны эти деньги. Иначе – я мертва, ты мертва, мы все мертвы.