Текст книги "Лаки (ЛП)"

Автор книги: Марисса Стэпли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Немецкую овчарку.

– Хаски. Нужен большой двор для этого, может, дом за городом…

Солнце начало клониться к закату, и Лаки улыбнулась тускнеющему небу – не заметив, как пролетело время. Отец в последнее время всё чаще спрашивал, куда она уходит, – и она врала: познакомилась с подругой Алексой, они гуляют на пляже. Кто она, откуда, можно ли ей доверять, откуда ты знаешь, почему не приведёшь её познакомиться?  Лаки до тошноты надоела его подозрительность. Она хотела держать свои зарождавшиеся отношения при себе – и была совсем недовольна, когда подняла глаза от неба и увидела Рейес, идущую по набережной в их сторону.

– Чёрт, – сказала она.

– Кто это?

– Работает с моим папой. Странная. Не самый мой любимый человек.

Рейес уже их заметила. И у Лаки было ощущение, что это нехорошо – что впускать кого-то ещё в их замкнутый маленький мирок значило создать проблему для неё и Алекса.

На следующий вечер Лаки вернулась на лодку после дня со Алексом и обнаружила там Присциллу – как часто бывало в последнее время. Отец был внутри, готовил кувшин с чаем со льдом, который Присцилла, видимо, любила, – и вот теперь у них всегда были лимоны, белый сахар и чай, тогда как раньше они никогда не держали ничего подобного. Лаки бросила пляжную сумку на стол и сказала: – Я только что пришла. Больше никуда не иду. Так что, пожалуйста, не просите меня уйти, чтобы провести вашу встречу.

– Нет, нет, – сказал отец. – Необходимости нет. Это светский визит. Присцилла хотела немного с тобой поговорить. Познакомиться получше.

– Зачем? – спросила она.

– Хорошие руководители уделяют время знакомству с сотрудниками.

– Я не её сотрудник.

– Лаки. Не подведи меня. Выйди, выпей чаю, будь вежливой.

Что-то в его тоне говорило: он запуган Присциллой, может даже – боится. Она взяла поднос с чаем и разнобойными стаканами у отца и сказала: – Дай я подам.

– А, знаменитая Алейна, – сказала Присцилла, когда Лаки вышла.

– Вообще-то Лаки.

– Да, конечно. Алейна – это только для документов, которые я для тебя сделала. Для учёбы. Всё идёт хорошо?

– Да, – сказала она. – Осенью пойду в СФУ.

Лаки разлила чай и присела. Ей по-прежнему было неудобно от того, что именно Присцилла достала ей удостоверения, что она обязана ей хоть чем-то. Отец толкнул её локтем – явно ожидал, что та скажет Присцилле «спасибо», но Лаки не смогла себя заставить.

Небо было уже чёрным, набежали облака – звёзд не было. Светская беседа продолжалась: в основном Присцилла задавала вопросы, отец отвечал через меру оживлённо. Лаки становилось всё неуютнее. Наконец она встала. – Знаете, только что вспомнила – я договорилась с подругой поужинать. Она уже ждёт. Мне правда надо бежать. – Подхватила рюкзак. – В любом случае, приятно видеть вас, до свидания. – Она ушла, прежде чем отец успел остановить её, и зашагала по пирсу в сторону телефонов у марины – позвонить Алексу, узнать, что он делает и не хочет ли поужинать, хотя они расстались меньше часа назад. Он всегда соглашался, всегда казалось, что он ждёт её звонка.

Она так торопилась, что едва не налетела на Рейес. – Господи! Ты меня напугала! Что ты здесь делаешь?

– Жду Присциллу, – сказала Рейес.

– Почему просто не пошла с ней на лодку? Зачем торчишь здесь в темноте?

– Почему ты всегда такая грубая со мной? Почему смотришь на меня как на таракана?

Лаки нечего было на это ответить. Потому что Рейес проводила с её отцом куда больше времени, чем она? Потому что всегда была такой скрытной?

Рейес глубже засунула руки в карманы – как всегда. – Ладно. Мне всё равно. Я не говорила, что я твоя подруга. Я его подруга. Твоего папы. И вот почему я это сделала. Мне не доставляет никакого удовольствия.

– Ну, тогда твой выбор. – Лаки снова пошла.

– Подожди, – сказала Рейес. Лаки обернулась.

– Что?

– Тебе нужно кое-что знать. Этот парень, с которым ты проводишь время – это сын Присциллы. Я собиралась сказать твоему папе – он просил меня присматривать за тобой. Но пусть лучше ты узнаешь сейчас.

– О чём ты говоришь? Алекс – сын Присциллы?

– Это не его имя. Его зовут Кэри Мэтсон, и да, он сын Присциллы, и он тебе лжёт.

– Пошла ты!

– Почему ты думаешь, что Присцилла вдруг проявила к тебе интерес? Что, по-твоему, на самом деле происходит, Лаки? Ты была у него дома? Ты вообще знаешь, где он живёт? У тебя нет всей картины.

– А у тебя есть? Ты знаешь Алекса лучше меня?

– Кэри, – сказала Рейес тихо. – Его зовут Кэри. И да, знаю. Я знаю его семь лет. И от него одни неприятности. Не знаю, что ему от тебя нужно, но теперь Присцилла знает о вас двоих – а поверь мне, с этими людьми лучше не связываться.

– С ними связана ты! Ты на неё работаешь! – Но пока Лаки говорила, она поняла: это она сама в ловушке. Она не хотела верить Рейес, но уже знала, что, скорее всего, всё правда.

Глаза Рейес были встревоженными. – Жаль, что я на неё работаю. Жаль, что твой папа. Но мы уже в этом. Выбора нет. Для тебя ещё не поздно. Ты можешь уйти.

– Не верю тебе. Ты просто хочешь нас разлучить.

– Зачем мне разлучать тебя и Кэри?

– Не знаю. Может, сама его хочешь.

Рейес тихо засмеялась. – Ни за что в жизни.

Лаки отвернулась и побежала в темноте к телефонным автоматам. Алекс – или Кэри, или кто там он был – ответил сразу. Фоном играла музыка, но он убавил. – Привет, детка. Что случилось?

– Тебя на самом деле зовут Алекс? Или Кэри Мэтсон и Присцилла – твоя мать? Где ты сейчас? Где ты вообще живёшь?

– Эй, эй, подожди, что это…

– Отвечай на вопросы.

Он молчал. Это длилось так долго, что Лаки поняла: всё правда, – и это осознание разрывало ей сердце.

– Кто тебе сказал? Рейес? Надо было догадаться. Вот стерва. И полная ненормальная. Странная, ты сама говорила.

Лаки закрыла глаза и прислонилась к стене. Она попалась. Она была жертвой. – Почему ты лгал мне?

– Просто оставайся где стоишь, я приду и всё объясню. Ты у телефонов?

– Нет. Не хочу тебя видеть.

– Я так сильно тебя ценю – с той самой минуты, как увидел. Я боялся, что ты не захочешь ничего со мной, если узнаешь, кто моя мать.

– Но тогда я едва знала твою мать – так почему мне было бы не всё равно?

– Признай – ты узнала, кто моя мать, и теперь не хочешь меня видеть.

Знакомое ощущение – медленный переворот столов. Она слишком часто видела это от отца. Она не позволит ему – Алексу, Кэри, этому чужому – то же самое. – Значит, всё, что ты мне рассказывал, – ложь. Родители, авиакатастрофа – всё ложь?

– Дай мне объясниться.

– Ты не тот, за кого я тебя принимала. Что тут объяснять?

– Поправка. Я не тот, кем ты хотела меня видеть. А что, если я что-то лучше, Алейна? Ты никогда об этом не думала?

Удар под дых. – Ты знаешь, что меня зовут не по-настоящему Алейна. Если Присцилла – твоя мать, ты это знаешь. Так что не называй меня так.

– Да, но разница в том, что мне без разницы – Алейна ты, Лучана, Лаки или кто угодно. Мы оба что-то скрывали. Но меня это не смущает. Почему тебя должно?

– Потому что. Я не хочу быть с кем-то, кто…

– Скажи. С кем-то вроде тебя? Вроде твоего отца? Ты хочешь найти кого-то, с кем можно притворяться, – того, кто недостаточно умён, чтобы видеть тебя насквозь?

– Больше не хочу тебя видеть. Никогда.

Она повесила трубку.

– Я с ним порвала, ладно? Ты довольна? – огрызнулась Лаки, встретив Рейес у лодки на следующее утро.

Рейес, казалось, опешила. – Конечно, я не довольна.

– Разве не этого ты хотела?

Рейес поддела носком своих вечных берцев занозу на пирсе. – Я же сказала. Твой папа попросил меня присматривать за тобой. Ты проводила время с тем, кто был с тобой нечестен. Присцилла об этом узнала – это могло стать проблемой. Именно это делает подруга…

– Ты мне не подруга…

– Я не говорила, что я твоя подруга. Я его подруга. Твоего папы. Вот почему я это сделала. Мне это не доставляет никакого удовольствия.

Глаза Лаки наполнились слезами. Она отвернулась от Рейес, не желая, чтобы та увидела. Пошла прочь, но потом остановилась и обернулась. – Раз уж ты испортила мне жизнь – ты мне должна. Скажи, что это такое.

– Что – что?

– То, чем вы с папой занимаетесь для Присциллы. Скажи. Я имею право знать.

Рейес опустила взгляд на занозу. Долгая пауза, пока она полностью вытащила её из доски. – Это благотворительность, – сказала она наконец.

– Благотворительность?

Она подняла глаза. – Для приёмных детей. Я – живой пример.

– Ты сама в приёмной программе?

– Технически – нет. Мне уже девятнадцать. Но я жила с Присциллой в приёмной семье, когда была подростком, – с этого она и придумала идею.

– То есть… колл-центр – это…?

– Сбор пожертвований. Но фонд ненастоящий. – Рейес оглянулась. – И знаешь что ещё? Скажу уж честно. Я начинаю бояться. Деньги стали большими. И я знаю: если нас поймают, Присцилла найдёт способ свалить всё на нас. Я чувствую, что мы вот-вот…

За их спинами послышался шум. Джон вышел из лодки. – О, привет! Рад видеть, что вы наконец познакомились поближе. – Но выражение его лица изменилось. – Всё в порядке?

– Да, всё хорошо. Идём, Джон, пятьдесят седьмой через пять минут.

Лаки смотрела им вслед. Она собиралась идти на пляж и читать весь день – но вдруг поняла, что не хочет туда – не хочет случайно столкнуться с Алексом. И что после тревожного разговора с Рейес ей нужны ответы.

Она пошла по пирсу. К ограде был пристёгнут велосипед – с дешёвым замком, который можно открыть, прислушиваясь к щелчкам: отец научил её этому ещё давно. Она огляделась – никого рядом. Провозилась несколько минут, открыла замок, запрыгнула на велосипед и поехала к остановке – ждала поодаль, пока наблюдала, как отец и Рейес садятся в автобус.

Потом поехала следом. Движение было плотным – она примерно поспевала. Издали наблюдала, как Рейес и отец выходят на углу Честнат и Уиндермир. Они перешли улицу и вошли в малоэтажное офисное здание. Она подождала несколько минут, потом тоже перешла. В справочнике у входа значились кабинеты врачей и другие организации – и вот, внизу: Ассоциация приёмных детей Сан-Франциско.

Она перешла обратно, нашла кафе, смотрела и ждала. Пару часов спустя из здания вышла Рейес и пошла по улице. Лаки нагнала её.

– Что ты здесь делаешь?

– Поехала следом. Беспокоюсь об отце.

– Не надо было мне говорить, – сказала Рейес. – Ты ничего не можешь изменить. Ещё несколько месяцев – и мы всё закроем. Лучшее, что ты можешь сделать, – держаться в стороне. Иди домой.

Лаки терпеть не могла делать то, что говорила Рейес, – но никакой альтернативы не придумала. Она вернулась на велосипеде к марине.

Впоследствии она пожалела, что не сделала что-то большее. Но не сделала. Просто сидела на палубе дни напролёт – потому что больше не ходила на пляж из страха встретить Алекса. Пыталась придумать план, как вытащить отца из грязного дела, в которое он влез. Идей не было – кроме одной: бежать. А если бежать – придётся отказаться от мечты о колледже.

День, когда это случилось, начался как обычно. Лаки сидела на палубе с книгой, когда зазвонил телефон отца, иногда оставлявшего его ей. – Лаки, слушай меня. Думаю, мы попали в беду. – Отец звучал испуганно и говорил быстро. – Ты знаешь, где металлический ящик. Код у меня под матрасом. Найди его, открой – я оставил тебе… Чёрт, мне надо идти. – Связь оборвалась.

Лаки смотрела на телефон в руке, потом спрыгнула с лодки и побежала по пирсу к месту, где спрятала стащенный велосипед. Ехала так быстро, что скоро задыхалась. Но не останавливалась – пока не добралась до офисного здания. Она свернула к обочине, едва три полицейские машины с мигалками и сиренами пронеслись мимо и остановились у входа.

Всё, что она могла – смотреть издали, как сначала Рейес, а потом отца выводят из здания в наручниках. Присциллы видно не было. Лаки слезла с велосипеда и перешла дорогу – хотела подойти ближе. Отец, которого вели к полицейской машине, заметил её. Покачал головой. Иди возьми ящик , – беззвучно сказал он. Беги.  Нагнул голову и сел на заднее сиденье. Она больше его не видела.

Лаки ехала обратно в онемении. Ещё не дошло; она наполовину надеялась, что папа будет ждать её на лодке – скажет, что снова вышел из воды сухим. Но нет. Лодка была тёмной и пустой. Она нащупала под его матрасом код от ящика – замаскированный под рецепт. «Знаменитая каджунская приправа Джона», – гласила бумажка: 3 чайные ложки кайенского перца, 1 чайная ложка соли, 2 чайные ложки сушёного тимьяна, 3 чайные ложки чесночного порошка.  Слёзы туманили взгляд – почти не прочитать. Если бы только он и правда мог быть папой, который готовит по «знаменитым» рецептам, накрывает семейный стол, где всё привычно и предсказуемо. В конце концов она открыла ящик. Поверх пачки денег лежало письмо.

Дорогая Лаки,

Если ты читаешь это – меня арестовали. Прости. Возьми эти деньги, пока что поживи в мотеле, потом найди дешёвую квартиру. Здесь хватит хотя бы на первый взнос за учёбу, а об остальном – боюсь, не могу ничего обещать. Надеюсь, скоро снова смогу помочь. Иногда обвинения не держатся. Что бы ни случилось – не говори никому, что ты моя дочь. Не пытайся мне помочь. Без меня тебе лучше.

Люблю тебя, малышка. Скоро увидимся. Обещаю.

Папа

Лаки перечитала письмо снова и снова – искала часть, где он говорит ей точно, что делать, и точно объясняет, почему и как всё будет хорошо. Но этой части не было. Никакой волшебной формулы.

Она была одна.

Она снова закрыла ящик и убрала в рюкзак. Собрала одежду, как можно больше книг. Всё. Пора бежать. Одной.

Когда она сошла с лодки, Кэри ждал на пирсе. В руках он держал щенка – коричневого с чёрным, пушистого, костлявого: рёбра проступали сквозь шкурку.

– Это Бетти, – сказал он, опуская щенка на землю. – Я только что взял её из приюта. Именно та собака, о которой мы мечтали. Помнишь? Овчарка, хаски – что-то от обоих.

– Уходи. Ты – последний, кого я хочу видеть. – Щенок перевалился через её ноги.

– Мою маму тоже арестовали.

– Правда? Потому что я была там и не видела её в наручниках.

– Они приехали ко мне домой. Взяли её первой, а потом она показала, где твой папа и Рейес.

– Конечно, показала.

– Мне жаль, что это происходит. То есть, мне не жаль, что мама в тюрьме, и Рейес тоже – но я знаю, как ты, должно быть, убита из-за папы. Мне очень жаль.

– Не хочу слышать.

– Ты думаешь, что я лжец – но вот правда, хорошо? Вся. Несколько месяцев назад мама стала рассказывать о человеке, который на неё работает, о том, что у него есть дочь по имени Лаки, и он работает, чтобы оплатить ей учёбу. Мне стало любопытно насчёт этой сказочной, умной, судя по всему, довольно красивой Лаки. Я пришёл на пляж – и нашёл тебя. И клянусь – это была любовь с первого взгляда. Я не хотел говорить тебе, кто я такой – думал, тебе это не понравится. Я также подумал, что маму ты не очень-то жалуешь – потому что никто её не жалует. Поэтому солгал. Ложь зашла слишком далеко, а потом уже было поздно всё исправить. Но мои чувства всегда были настоящими – именно поэтому я продолжал лгать. Боялся тебя потерять.

Бетти металась между ногами Лаки, тыкаясь своим костлявым носиком во все стороны.

– Она тебя любит. И она твоя.

– Щенком меня не купишь.

– Ну, на самолёт денег пока не хватает… – Он подарил ей ту самую кривую улыбку, которую она не видела несколько недель, – и почувствовала, как помимо воли начинает оттаивать. – Мы должны быть вместе. Разве не видишь? Нам не обязательно быть как наши родители – мы можем просто быть собой. Прими это. Это судьба.

Лаки выпрямилась и постаралась не обращать внимания на щенка. – Я должна была быть с парнем по имени Алекс, но его не существует.

– Ты правда хочешь быть одна? – Он шагнул вперёд, посмотрел на неё сверху вниз своим интенсивным взглядом. – Потому что твоего папы больше нет, Лаки. Он выйдет ещё не скоро.

– Откуда ты знаешь наверняка?

Бетти тявкнула, и Лаки наклонилась погладить её. Кэри присел рядом. – Ну же, посмотри на этого щенка. Посмотри на меня, – просил он. – Хочу, чтобы ты простила меня за то, что лгал тебе в самом начале. И хочу, чтобы ты знала: я клянусь жизнью – своей и Бетти – что никогда больше ни в чём тебе не солгу, пока жив. Ты нужна мне, Лаки – и я нужен тебе. Содержать себя во время учёбы будет почти невозможно. Я знаю, как ты этого хочешь. И я хочу этого для тебя. Я люблю тебя. Ты меня тоже любишь. Признай. Любишь.

– Не лучший способ начинать отношения – не зная о человеке ничего настоящего.

– Почему бы нам просто не придумывать на ходу? Чистый лист.

– Я была слишком многими людьми, чтобы у меня когда-нибудь был чистый лист.

– Ты уверена? Мы можем начать сначала в любой момент. И я буду любить все твои версии. Буду любить тебя что бы ты ни делала, что бы ни говорила, кем бы ни была – всегда. И буду заботиться о тебе. Тебе не нужно быть одной.

– Я справлюсь и одна, – сказала она. Но она никогда в жизни не была по-настоящему одна.

– Знаешь, что вместе мы можем всё. – Бетти виляла хвостом изо всех сил. – Видишь? Она согласна. И она умная собака.

Кэри приподнял её подбородок, повернул её лицо к своему. – Я знаю все твои мечты, – сказал он. – Знаю, что они были настоящими, когда ты рассказывала их мне. И хочу помочь им сбыться. Позволь мне о тебе заботиться. Не уходи одна.

Она встала. Он вложил ей в руку поводок Бетти, и вместе они пошли с лодки вверх по Холму – там ждал пустой особняк и совсем новая жизнь.

xxx

Позже тем летом в газетах сообщили о предъявлении обвинений «Липовым Опекунам» – так пресса окрестила Присциллу, Джона и Рейеса. Там были все подробности о фиктивном благотворительном фонде, который они организовали. И, как объяснялось в статье, Присцилла Лашез вела переговоры о сделке со следствием. У неё была информация по другому делу.

– Я волнуюсь, – сказала Лаки Кэри, сидя за кухонным островом в особняке Присциллы и вчитываясь в статью. – Когда она выйдет, Присцилла будет не в восторге, что ты потратил её залоговые деньги на мою учёбу.

Кэри готовил ужин. Он попробовал блюдо на вкус, потом повернулся к ней.

– Я не думал, что она на это пойдёт. Не думал, что у неё хватит духу. Но она сдаёт всех старых дружков моего отца по наркоте и по мафии в обмен на смягчение срока. Что безумие, потому что её убьют в ту же секунду, как она выйдет из тюрьмы. Она это знает. У неё есть план. Хотел бы я знать какой.

Лаки продолжала читать.

– Рейес впервые под следствием, так что ей грозит до пяти лет. А мой отец… – Грудь сдавило. – Мой отец может получить от двадцати пяти лет до пожизненного, потому что у него две судимости. Я этого не знала.

– Такие правила в Калифорнии, – сказал Кэри, открывая шкафчик и роясь в поисках специй. Тон у него был лёгкий. Это раздражало Лаки. Неужели ему совсем нет дела до её отца?

– Я люблю своего отца и скучаю по нему. Это не то же самое, что у тебя с твоей матерью. Он этого не заслуживает!

– Ты думаешь, что каждый всегда получает то, что заслуживает? – Кэри вытер руки полотенцем, потом обошёл её сзади. Он начал массировать ей шею, но она держала тело напряжённым. – Двадцать пять лет – это долгий срок, – сказал он. – И это ещё минимум. Огромный кусок его жизни. Ты станешь другим человеком к тому времени, как он выйдет, и он тоже.

Теперь он замолчал, его руки перестали двигаться по её шее и плечам. Лаки знала, что он думает о собственном отце.

– Тебе стоит забыть об отце, – продолжил он. – Так будет лучше всего. Это убережёт тебя от боли. Я говорю тебе это, потому что люблю тебя.

Она подняла руку и взяла одну из его ладоней.

– Я знаю, – сказала она. – Я тоже тебя люблю.

Он поцеловал её в макушку.

– А теперь убери эту газету и сосредоточься на конспектах, ладно? Ты говорила, тебе достался самый суровый преподаватель по бухучёту в бизнесе. Я готовлю ужин, чтобы ты могла сосредоточиться. И этот новый рецепт тебя точно поразит. – В последнее время Кэри увлёкся готовкой и часто, когда она приходила домой, с гордостью представлял ей то одно новое блюдо, то другое. – А потом, за ужином, я расскажу тебе о своём плане, как выбраться из-под крыши моей матери к тому времени, когда она выйдет из тюрьмы, чтобы тебе больше не пришлось о ней думать. Начинается всё с того, что я притворяюсь студентом Стэнфорда…

Улыбка, и в глазах – тот самый знакомый блеск. Лаки отодвинула газету и попыталась забыть о своих тревогах. Но когда он говорил так, он напоминал ей об отце. Тревоги были повсюду вокруг неё.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

«Приют Присциллы» находился в тупике во Фресно – большой жёлтый дом из вагонки, окружённый высокими чёрными воротами. Лаки разглядела в глубине участка модульные домики: они напоминали маленькие сарайчики, все выкрашенные в тот же жизнерадостный жёлтый цвет, что и сам дом. На воротах висела табличка «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА», и Лаки увидела огромную конуру – почти такую же большую, как один из модульных домиков. Но когда она дотянулась и нажала на кнопку домофона, лая не было слышно. Может, табличка была нужна просто для устрашения.

Домофон зажужжал.

– Ваше имя, пожалуйста?

– Джин.

– Проходите в ворота, отметьтесь у охраны, потом пройдите через парадную дверь в зону ожидания.

Лаки вздрогнула при виде крупного мужчины с бритой головой, в тёмных очках и кожаной куртке «Лейкерс».

– Ваше имя, пожалуйста? – спросил он.

– Джин.

– Фамилия?

– Фантин.

– Документы?

– Нет никаких.

Он изучал её лицо, и сердце у неё забилось быстрее, но потом он сказал:

– Проходите.

Лаки сделала, как ей велели, и оказалась в маленькой приёмной, слабо пахнущей собакой. Там было окошко ресепшена, защищённое толстым стеклом; за ним сидела женщина, чьи волосы были заплетены в тугие косички вокруг головы. Она взглянула на Лаки, что-то напечатала, потом встала и отодвинула окошко.

– Здравствуйте. Добро пожаловать в «Приют Присциллы». Чем я могу вам помочь?

– Я ищу, где остановиться, – сказала Лаки.

– Вы сейчас бездомны?

Лаки кивнула.

– Как долго?

– Месяц.

– Имя?

– Джин Фантин.

– Я Шэрон. У вас есть какие-нибудь документы, Джин?

– Нет.

– Вы умеете читать и писать?

– Да.

– Хорошо. Я дам вам эти анкеты, заполните их. Потом я их обработаю и пропущу вас внутрь.

Лаки снова кивнула, взяла планшет с ручкой и села. Она огляделась. В комнате было две камеры наблюдения и фотография Присциллы перед домом – она перерезала ленточку и широко улыбалась.

После завершения приёма Шэрон провела Лаки через дом – он был разделён на большую кухню со столовой и жилую зону с комнатой отдыха – и вывела во двор.

– Вы в двенадцатом блоке, – сказала Шэрон, вручая Лаки ключ. – Это одноместный. Устраивайтесь, хорошо? Ужин в пять, это скоро. Завтра нужно будет пройти пару встреч. Консультация со мной. И Присцилла любит встречаться со всеми новенькими, если позволяет расписание. Но, возможно, это будет за ужином. Сейчас она гуляет с собакой, но вечером она здесь и планирует появиться.

У Лаки внутри всё оборвалось, но она сохранила улыбку.

– Спасибо, – сказала она. – До встречи.

– До встречи, Джин.

Лаки смотрела на свою еду: суп из мускатной тыквы, салат и свежий хлеб. Выглядело аппетитно, и она не ела нормально уже несколько дней – но не могла проглотить ни куска. Она всё ждала, что войдёт Присцилла. От цветных линз глаза будто были засыпаны песком.

– Я Джанет, – сказала женщина, сидевшая рядом. У неё были короткие волосы, обесцвеченные до рыжины, и большие круглые голубые глаза. Одна рука у неё дрожала, но она всё же умудрялась подносить ложку с супом ко рту.

– Джин, – сказала Лаки, разок улыбнувшись, прежде чем снова опустить взгляд, надеясь, что послание было ясным: я вообще-то не хочу ни с кем разговаривать.

– Круто. У нас похожие имена.

Лаки не ответила.

– Со временем становится легче, честно. Это безопасное место.

– Спасибо. – Лаки заставила себя съесть помидор из салата. Зачерпнула ложкой немного супа. Джанет, похоже, осталась довольна этим. Потом разговоры в зале на мгновение стихли, будто кто-то включил вытяжку. Она подняла глаза и увидела входящую Присциллу. Её тёмные волосы теперь были короче, не зачёсаны строго назад, как годы назад, а мягко обрамляли лицо. На ней были джинсы и уютный вязаный свитер крупной вязки. Она медленно повернулась по кругу, улыбаясь всем в зале, встречаясь взглядом, ободряюще кивая тем, кто робел. Ты – Джин Фантин. Она тебя не знает. Ты должна в это верить.  Во дворе снаружи залаяла собака.

Лаки поняла, что сжимает ложку так крепко, что костяшки побелели.

– Ты в порядке? – спросила Джанет.

Лаки положила ложку.

– Да. Совершенно в порядке.

– Вижу несколько новых лиц, – сказала Присцилла, обращаясь к ужинающим. – Добро пожаловать в «Приют Присциллы». Как некоторые из вас знают, это безопасное убежище для бездомных женщин Фресно и окрестностей. С каждой женщиной здесь обращаются с добротой и уважением. И, конечно же, мы просим и вас относиться друг к другу так же. Поймите: это семья. – Присцилла продолжала говорить, медленно прохаживаясь между столами. – Тема сегодняшнего разговора – достоинство, – говорила она. – И что оно значит для вас.

– Она каждый вечер произносит речь? – прошептала Лаки Джанет.

– Не совсем речь. Больше похоже на… проповедь?

– Проповедь? Серьёзно?

– Она потрясающая, – сказала Джанет. – Просто послушай.

– Словарное определение слова «достоинство», – говорила Присцилла, – это «качество или состояние, заслуживающее чести и уважения». Я не скрываю того факта, что не всегда была человеком, заслуживающим хоть какой-то чести, не говоря уже об уважении – правда, дамы? – Смешки, шёпот одобрения.

Не то слово , – подумала Лаки.

Джанет наклонилась вперёд и прошептала:

– Ты видела документальный фильм о её преображении?

Лаки покачала головой, стиснув зубы.

Присцилла продолжала:

– Есть и вторая сторона у слова «достоинство». Это ещё и умение гордиться собой, уважать себя. А это трудно, когда у тебя нет средств обеспечить себе даже самое необходимое. Особенно кров. Еду, конечно, тоже. Но, дамы, в этом нет никакого стыда, слышите? – Её голос повышался, в проповедническом стиле. – Я здесь для того, чтобы сказать вам: нет никакого стыда в просьбе о помощи. – Теперь она стояла возле столика Лаки, и та почувствовала запах её духов – тот самый, что помнила по прошлым годам: «Poison».

– Она такая потрясающая, – прошептала Джанет. – Действительно невероятный человек.

– Ага, – прошептала в ответ Лаки, думая о словарном значении слова «невероятный»: «трудно поверить».

После ещё немного огня и серы проповедь Присциллы завершилась. Затем она двинулась от столика к столику, беседуя со всеми.

– Я правда устала, – сказала Лаки Джанет. – Пожалуй, лягу пораньше. – Она виновато улыбнулась и встала.

– Ты пропустишь встречу с Присциллой, – сказала Джанет.

– Не сегодня, – сказала Лаки. – Я просто… не готова к этому. – Лаки убрала свою тарелку и направилась к задней двери. Она услышала, как открылась входная дверь дома, и голос Шэрон, воркующий – судя по всему, с собакой Присциллы. Прямо перед тем, как выйти на улицу, кто-то тронул её за руку.

– Мы ещё формально не знакомы. Тебе обязательно нужно бежать, или, может, зайдёшь ко мне наверх на чашку чая?

Лаки обернулась и заставила себя встретить пронзительный взгляд Присциллы, её тёмно-карие глаза.

– О, – сказала она. – Ну, конечно, это было бы…

Она не успела договорить. Большой клубок бело-коричневой шерсти влетел в комнату, за ним следом бежала Шэрон, крича что-то. Собака подпрыгнула к Лаки, радостно лая и виляя хвостом.

– Лежать, девочка, – сказала Лаки, и собака послушалась. Конечно, послушалась. Это была собака Лаки.

Сентябрь 1999 года

САН-ФРАНЦИСКО, КАЛИФОРНИЯ

В конце сентября Лаки вернулась из университета в особняк Присциллы – место, которое ей всё никак не удавалось считать домом, – и обнаружила Кэри в прихожей: он держал на вешалке короткое коктейльное платье электрик-синего цвета. Дом был безупречен, бассейн вычищен и сверкал, во дворе под перголой были развешаны гирлянды сказочных огоньков. На столешницах стояли вёдра с шампанским.

– Они едут. У нас вечеринка. В честь твоего дня рождения. Тебе нужно переодеться.

– Но это же не мой…

Он поцеловал её в губы и забрал у неё из рук сумку с учебниками, уронив её на пол.

– Нет, твой. Тебе исполняется девятнадцать. В Канаде, откуда я родом, – помнишь, я Джонас Уэстон, а ты по-прежнему Алейна, но Паркс – тебе бы уже исполнился законный возраст для употребления алкоголя. И ты настоящая тусовщица. – Он потряс платьем. – Так что мы празднуем с моими новыми друзьями из университета. Ты их полюбишь. – Он рассмеялся. – Ладно, ладно, ты будешь их едва терпеть, как и я. Они нормальные – немного скучные и однообразные, но чрезвычайно щедрые и невероятно беспечные. А это для нас важно.

– Напомни мне ещё раз все детали? – Эта игра была знакома Лаки, но она всё равно нервничала.

– Я наследник состояния на мягкой древесине, но у меня размолвка с родителями. Им не нравится, что я укатил в Калифорнию учиться на что-то, кроме бизнеса – я, конечно, изучаю гуманитарные науки, – и живу с девушкой. Твои родители мертвы. Авиакатастрофа. – Он прочистил горло и отвёл взгляд, теребя бутылку шампанского. – Мне жаль, – сказал он. – Знаю, я уже использовал эту версию на тебе. Но она хорошая.

Бетти вбежала на кухню и подпрыгнула к Лаки, лая в знак приветствия, виляя хвостом. Она больше не была тем тощим, истощённым щенком, которого Кэри принёс на пристань: её блестящая коричневая шерсть теперь была пронизана белыми волосками, отчего казалась рыжеватой. Она быстро росла, становилась стройной, похожей на волчонка. В целом это была добродушная собака, но защищала Лаки – даже рычала и лаяла на Кэри в те редкие моменты, когда они ссорились. Теперь на её ошейнике был завязан синий бант. Он подходил и к платью Лаки, и к глазам Бетти.

– Давай, иди надень платье, – сказал Кэри. – Будет весело.

Наверху Лаки переоделась и уложила волосы – но к тому времени, как она спустилась по лестнице, они уже снова рассыпались по спине. Первые гости уже прибыли: Аарон и Магнолия, пара, обменявшаяся с ней двойным воздушным поцелуем на входе, следом ещё двое – Хью и Уилл. У Уилла в руках была коробка сигар.

– Это на потом, дружище, – сказал он Кэри, подмигнув, пока Лаки поражалась, как быстро её парень умудрился влиться в этот узкий круг. – Если только твоя дама не любит присоединиться.

Лаки улыбнулась.

– Сигары – не моё. А вот шампанское – другое дело. – На боковом столике уже стояла бутылка. Она взяла её и открыла, радуясь, что Кэри показал ей это несколько дней назад. Она никогда раньше не открывала шампанское, никогда не притворялась тем человеком, кем притворялась сейчас.

– Она мне нравится, – сказал Хью, когда они гурьбой направились на кухню.

– Она лучшая, – сказал Кэри, положив руку ей на поясницу и подталкивая вперёд, целуя в ухо и шепча: – Молодец.