Текст книги "Лаки (ЛП)"

Автор книги: Марисса Стэпли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

В сейфе лежало не меньше двадцати тысяч. Можно было взять всё, но тогда он позвонит в полицию и опишет её. Это ей было ни к чему. Она взяла только тысячу. Возможно, он это заметит – но вряд ли.

Она снова вышла в прихожую. Поменяла ключи обратно и ушла. Дверь закрылась почти бесшумно.

Октябрь 1992 года

СЕВЕРНЫЙ ЛЕС МЭНА

Лаки бежала изо всех сил – вниз по лестнице и из парадной двери меблированных комнат. Пронеслась через двор, перепрыгнула через забор и продралась сквозь лес за домом. В меблированных комнатах пахло луком и нутряным жиром; в лесу пахло мхом и сосной. Она жадно глотала воздух. Беги, беги . Она не останавливалась – даже когда ступни словно резало о лесную подстилку и в груди готово было что-то взорваться. Она бежала, пока не кончились силы.

Тогда она рухнула на колени, оставшись на четвереньках – смотрела вниз на ковёр из мха, веток, камней и сосновых игл, потом вверх – в темноту над вершинами величественных деревьев, теснившихся вокруг. В нескольких шагах торчал пень. Она подползла к нему и села. Когда сердцебиение вернулось к норме, в уши пробрались другие звуки: стрекотание сверчка неподалёку, уханье совы, шелест крыльев, шорох в кустах, заставивший её насторожиться, – но тут вылезла полёвка, удивлённо посмотрела на неё и метнулась обратно в заросли. Она расслабилась, оперлась локтем на колено, подпёрла подбородок ладонью. – Что теперь, Лаки? – сказала она.

Было холодно. Ступни, сначала жгло от бега по лесной подстилке, теперь жгло от холода осенней ночи – а на ней была только ночная рубашка. О чём она думала? Правда в том, что она вообще не думала. Она подняла руку, чтобы потрогать волосы, из-за которых всё и вышло, и тревога начала подниматься в желудке и груди. Вернуться назад той же дорогой? Но какой именно? Она помнила несколько поворотов – уходила, петляя, стараясь сбить его со следа. И сбила. Но не заблудилась ли она сама?

Она закрыла глаза, потом открыла через несколько секунд. Перед ней кто-то стоял. Выбрался из кустов. Лаки ахнула.

Кот – и крупный. Он присел и испустил низкое шипение. Хотелось кричать и бежать. Вместо этого она выровняла взгляд и заставила себя смотреть ему в глаза. Лихорадочно обшаривала память в поисках решения и вспомнила, как однажды ночевала с отцом у Скалистых гор. Утром они отвезли мусор на свалку, а там были медведи – бурые, громадные – внизу в яме. Лаки была в ужасе, но отец заверил её, что медведи не тронут, если держаться за руки и, пятясь, отходить от ямы, стараясь казаться как можно больше.

На дрожащих ногах Лаки встала на пень и выпрямилась во весь свой весьма скромный рост. – Послушай, – сказала она рыси – а это была рысь, хотя она этого и не знала. – Я опасная. Если ты меня съешь – сразу упадёшь замертво. Ты знаешь, кто я? Я Лучана Армстронг. Видишь эти волосы? – Она подняла рыжую прядь. – Рыжеволосые смертельны для всех животных. Особенно для кошек.

Рысь не шевелилась.

Лаки сошла с пня и попятилась, не переставая строго увещевать зверя уверенным, твёрдым голосом. – Ты просто… просто смотри, ладно? – Рысь ещё мгновение смотрела на неё, потом повернулась и исчезла в кустах. Лаки продолжала пятиться, боясь повернуться. Когда она упёрлась спиной во что-то тёплое и движущееся – закричала.

– Это я, это твой папа! Лаки, слава богу! Я бежал что есть мочи, но никак не мог тебя найти.

Она никогда прежде не слышала, чтобы отец звучал испуганно. Она была разъярена на него раньше, но теперь прижалась лицом к его груди и вдохнула знакомый запах: ванильные сигариллы, которые он любил, чуть острый одеколон, лук из меблированных комнат – и просто он, его родной запах, единственный родитель, которого она когда-либо знала. Она стояла так, уткнувшись головой в его грудь, долгую минуту, прежде чем посмотреть на него. Как она могла думать, что справится без него?

– Там что-то есть, – начала она дрожащим голосом. – Большой, страшный кот.

– Я знаю, малышка. Я видел тебя – вот ты стоишь на пне и даёшь этой рыси нагоняй. А потом – видела? – этот огромный кот взял и ушёл. И знаешь почему?

У Лаки всё ещё кружилась голова от страха, и она не нашлась, что ответить.

– Потому что, как я всегда говорил. Ты больше, чем везучая. Ты совсем не похожа на других детей, не похожа на других людей. У тебя особые силы. Ты – волшебство. Ты знаешь это, правда? – Отец присел и поднял её к себе на плечи. – Нас ничто не может обидеть, Лаки! До тех пор, пока мы вместе. Ты понимаешь? Но мы должны держаться вместе.

Облегчение захлестнуло её, когда впереди показался край леса и деревья начали редеть. Вскоре они снова были на тропинке, по которой она вошла в лес, и бревенчатые меблированные комнаты были уже близко.

Отец опустил её у задней калитки, которая раскачивалась на ветру, распахнутая настежь. – Нам надо держаться вместе. Понимаешь? То, что ты особенная, не значит, что ты готова уйти одна. Тебе ещё многому надо учиться.

– Понимаю, папа.

– И к тому же мы всё, что есть друг у друга. Ты и я. Мне можно доверять – только мне. – Он пошёл вперёд через калитку и во двор. Она побежала следом, чтобы не остаться одной снаружи.

– Смой грязь с ног и согрейся. Я приготовлю нам что-нибудь поесть, – сказал он, когда они оказались внутри.

Потом она вышла из ванны с мокрыми волосами, убранными вдоль спины. Подняла ножницы со стола и отрезала остаток волос сама.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Туристический автобус громыхал по шоссе через пустыню Невады, и Лаки тихо мурлыкала что-то себе под нос, глядя в окно. Она читала статью о том, что пение и мурлыканье помогают при тревоге, – но сейчас это не помогало.

Она подняла тёмные очки и потёрла красные, усталые глаза – она провела всю ночь в северной части Стрипа. Сходила в интернет-кафе и несколько раз пыталась получить доступ к офшорному счёту, который они с Кэри открыли. Но счёт исчез. Денег у неё не было. Когда время в кафе истекло, она вышла и ходила по Стрипу взад-вперёд, дожидаясь рассвета, когда должен был отправиться автобус на Гранд-Каньон. Ехать на автобусную экскурсию было последним, чего ей сейчас хотелось. Но она по-прежнему притворялась Бонни Скиннер. А Бонни была в полном восторге от предстоящей поездки к одному из чудес света.

Она проверила новости: их машину нашли на подземной парковке «Белладжо», так что полиция знала, что она и Кэри – точнее, Дэвид Фергюсон и Алейна Кэденс – приезжали в Лас-Вегас. Но искали пару, а не одинокую женщину. И не стали бы проверять туристические автобусы. Разыскиваемые преступники не ездят на экскурсии.

Она перестала мурлыкать, когда мужчина занял соседнее сиденье. Она заметила его ещё при посадке. Средних лет, невыразительное лицо, шорты и футболка. Что-то в нём казалось знакомым, но тогда он прошёл мимо и уселся в конце автобуса. Теперь он был здесь. Почему он пересел? Не все – угроза , – убеждала она себя. Может, сосед не умолкал. Может, в конце автобуса его укачивало. Она то и дело бросала на него короткие взгляды – маленькие глотки, надеясь, что он не замечает. Русые волосы, карие глаза, обручальное кольцо. Где-то она его видела, знала точно. Но где? В казино? В одном из магазинов, где она была? Или просто у него одно из тех лиц, которые кажутся всем знакомыми?

Мужчина поймал её взгляд, и она вымученно улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ. Она снова начала мурлыкать и сложила руки поверх поясной сумки.

– Как захватывающе, правда? – сказала она ему, рассчитывая, что если начнёт трещать без умолку, он снова пересядет. – Ехать смотреть на Гранд-Каньон? Это определённо в моём списке желаний.

– Да уж, захватывает, – сказал мужчина.

– Простите, мне нужно пройти. В дамскую комнату. – Он не встал и даже не убрал ноги, так что пришлось протискиваться, с содроганием чувствуя, как её нога касается его. Беги. Беги.  Но деваться было некуда.

В крошечном туалете она проверила макияж. Подправлять было нечего. Кожа и без того выглядела болезненно-жёлтой, глаза – красными и усталыми. Она отвела взгляд от отражения и расстегнула поясную сумку, вынула купюры и пересчитала, потом принялась распределять их по лифчику, карманам, несколько лишних – в туфли. Вскоре в кошельке остался только лотерейный билет. Она вытащила его, посмотрела на него секунду и задалась вопросом, когда же был розыгрыш, потом убрала обратно. Застегнула сумку и вышла из туалета.

Автобус начинал замедляться. Завернул, и вдали показался каньон.

Вскоре она, как и все остальные, вышла из автобуса; странно знакомый мужчина шёл впереди, и вскоре она потеряла его из виду – и почувствовала облегчение. Никакой угрозы, не о чем беспокоиться – просто какой-то мужик. Она медленно двигалась в хвосте толпы, делая вид, что собирает вещи. Потом, когда никто не смотрел в её сторону – а в общем-то никто и не смотрел – она повернулась и пошла в противоположном направлении.

Около полумили она шла вдоль дороги, встретив разве что несколько грузовиков. Следуя указателям на Тусаян, она в конце концов решила сделать привал и хорошенько напиться: может, идти станет легче, если перестать думать о том, как хочется пить. Она сбросила рюкзак с плеч, нагнулась и стала искать большую бутылку воды, которую купила перед посадкой в автобус.

Только подняла бутылку к губам – кто-то ударил её сзади. Бутылка вылетела из рук и упала в пыль перед ней, открытая, вытекая. Рука стиснула запястье, как тиски.

Холодный металл прижался к шее. Складной нож. Она посмотрела в глаза мужчине из автобуса и в один миг поняла, что видела его раньше – дважды. Он был в покерной игре позапозавчера вечером и за покерным столом вчера, когда она присматривалась к парню.

Второй рукой, той, что не держала нож, он вырвал поясную сумку. – Снова здравствуйте.

– Здравствуйте, – любезно ответила она, стараясь держаться в образе Бонни Скиннер-туристки. – Не могли бы вы меня отпустить? Вы делаете мне больно.

Он засмеялся некрасивым смехом. – Хватит притворяться, – сказал он. – Я знаю, кто вы.

Лаки заметила грузовик вдали – мчавшийся на них.

– Это вы, не так ли? Я так и думал. Такие глаза не забудешь. И грудь тоже – даже под этой большой футболкой. – Она вспомнила, как он пялился на неё, когда она играла в покер два дня назад. Казалось, он был безобидным занудой. Обычно она не совершала таких ошибок. – Видел, как вы крутились вчера вокруг покерного стола, и что-то меня насторожило. Я понял, что вы та же тётка, которая всех переблефовала. Жулика жулик видит насквозь, верно? Потом сообразил, что видел точно такое же лицо по телевизору. – Он медленно водил лезвием по её шее, задерживаясь на каждой веснушке – опасная, неспешная пауза. – У меня хорошая память на лица, – сказал он. – Это мой талант. – Нож зацепился за цепочку на её шее. Потянул. – Что это? – спросил он, потрогав золотой крест.

– Бижутерия. – Он потянул снова, но цепочка держалась. Он вытряхнул содержимое поясной сумки, и лотерейный билет унесло ветром. Инстинктивно она прижала его ногой.

– Где это? Все деньги, что вы украли у того парня? Все деньги, которые вы украли у тех людей, о которых говорили по телевизору? – Он вытряхнул рюкзак. – Куда спрятали? Ну же. – Он потащил её за руку вниз по откосу, она была вынуждена спотыкаться вслед за ним, и ей пришлось поднять ногу. Лотерейный билет улетел в кусты полыни. Она потеряла его из вида, пока он тащил её за линию деревьев. Дорога тоже скрылась из вида.

Она оценивала варианты. Можно было резко поднять колено, ударить его как следует между ног, потом побежать – и, возможно, успеть к дороге до того, как проедет грузовик. Но что, если она не успеет с выбором момента? Что, если водитель её не заметит? Или, что, если водитель тоже узнает её и вызовет полицию? Или что, если она ударит недостаточно сильно, и он её порежет? Слишком много переменных.

И она слишком медлила. Грузовик проехал. Мужчина прижал нож к шее – до боли. – Можем сделать это по-хорошему, – сказал он, так близко, что она чувствовала запах его сальных волос и зловонного дыхания. – Или по-плохому. – Он потянул её за футболку, и та разорвалась у ворота. – Знаю, что вы прячете больше.

Лаки подняла ладонь вперёд – жалкая защита. – Ладно, ладно. Подождите. Я достану. Деньги, достаю деньги. – Она полезла в лифчик, пока он смотрел слишком пристально. Вытащила первую пачку купюр, потом вторую – из карманов. Протянула обе ему, он опустил нож и принялся считать.

– Чушь, – сказал он, когда закончил. – Это не всё.

– Я взяла у парня только то, что было нужно. Часть потратила на автобусный билет и…

– Чушь. Знаете что? Снимайте одежду. Всё. Снимайте, покажите, что прячете.

– Послушайте, клянусь, это все деньги. Партнёр сбежал с деньгами из бойской аферы.

– Снимайте. Одежду.

Лаки с детства знала: есть вещи, которые просто приходится делать, – как глотать горькое лекарство, или прыгать с высоченного трамплина в глубину, или красть у людей, которых хотел бы любить.

Но это не одна из таких вещей.

Она выпрямилась во весь рост – примерно на дюйм выше этого мужчины. Смерила его взглядом. Он был никто, он был ничто. – Всё, что у вас есть, – там, – сказала Лаки твёрдо и властно. – Все мои деньги. Всё. И это – неплохо для одного дня работы. Но я могу дать вам кое-что ещё…

– О, уверен, можете…

– Только пообещайте отпустить меня. И тогда я дам это вам.

– Что?

– Расскажу вам об удаче. О том, как заставить деньги идти к вам. О том, как изменить жизнь, чтобы не приходилось угрожать женщинам дешёвым ножом у обочины шоссе.

– Какого чёрта мне…

– Вы ведь хотите большего, не правда ли? Хотите быть тем, кому дают люкс в «Белладжо», тем, кому оказывают уважение. Правда? Красивые женщины, падающие к ногам, пачки денег – в кармане и в банке…

Он ничего не сказал, но руки опустил, пока она говорила. Без ножа, направленного в её сторону, она чувствовала себя ещё более уверенно. – Обещайте, что отпустите меня, – сказала она. – И я расскажу вам ещё.

Он прочистил горло. Прищурился.

– Другого такого человека, как я, вам не встретить, – сказала Лаки. – Я – единственная в своём роде.

– Ладно, обещаю, – сказал он хрипло.

Она глубоко вдохнула, но воздух был горячим и сухим и застрял в лёгких. – Если вы хотите стать успешным мошенником, как я, – нужно слушать своё чутьё. Следовать ему, куда бы оно ни повело. Нужно понять, что такое ваш инстинкт, и слушать его. Второе: вы должны верить – по-настоящему верить, – что доберётесь до цели. Вы должны говорить, одеваться, становиться тем человеком, которым хотите быть. Притворяться, что вы уже стали им. – Она опустила руку, пока та не оказалась параллельно ножу, всё ещё болтавшемуся у него в опущенной руке. – А когда подходите к покерному столу? – Он кивал, кивал в такт её словам, ждал крошки, которая изменит его жизнь. Она схватила нож – лезвие врезалось в ладонь, пока она вырывала его, – и поднесла к его глазу. – Никогда, никогда не недооценивайте никого. Особенно меня.

Она отступила, по-прежнему направляя нож на него, всё ещё дрожа. – Идите туда, – сказала она, указывая на дорогу. Она подумала о том, не потребовать ли назад похищенные деньги – они были ей отчаянно нужны. Но ещё нужнее было избавиться от него. Если разозлить его, он может попытаться отобрать нож. Она не была уверена, что сможет его удержать. Это должно закончиться, и немедленно. – Идите туда – и я вас не убью.

– Сука долбаная, – сказал он, но ближе не двинулся.

– Я не сука. Вам повезло, что вы со мной встретились, придурок. Теперь идите. Больше чтобы я вас не видела, ясно? – Она скомандовала: – Начинайте идти. Вон туда. – Она проводила его до дороги и указала в сторону каньона, всё ещё держа лезвие наготове. Он разок по-звериному рыкнул на неё, но потом повернулся и пошёл. Она чувствовала, как кровь капает с ладони на пыль у обочины. По спине и ногам тоже стекал пот. Когда мужчина превратился в точку на горизонте, она спустилась с откоса, подобрала рюкзак и бутылку с водой из пыли. Прыснула на язык остатки воды и начала дрожать.

Она подняла руку к цепочке и крестику – дрожь унялась. Именно в такие минуты – тяжёлые, одинокие – она сильнее всего желала матери, которую так и не смогла найти.

Лаки нагнулась, потянулась за скудными купюрами, оставшимися в туфле. В кустах рядом блеснуло что-то жёлтое. Лаки подошла, наклонилась и вытащила лотерейный билет – тот зацепился за тонкую веточку.

Она смяла билет в кулаке. Думать об отце, сидящем в тюрьме и неспособном помочь, не хотелось – это делало её ещё более одинокой. Клочок бумаги в руке ничего не стоил, она это знала, – но всё равно засунула его в карман и почувствовала пузырение надежды – на секунду. Этого хватило, чтобы двигаться дальше.

Март 1993 года

НОВИ, МИЧИГАН

– С днём рождения, малышка, – сказал отец. – Это счастливый год для тебя. Тебе исполняется одиннадцать. А одиннадцать – счастливое число. Этот год будет лучшим в твоей жизни.

Он протянул ей маленькую коробочку и чихнул. Всю неделю он боролся с простудой. Она открыла коробочку: внутри – изящные серёжки из розового золота с сверкающими бриллиантами. – Это настоящие бриллиантовые крошки, – сказал отец, пока Лаки разглядывала их.

– Они красивые, – сказала Лаки. – Но… у меня не проколоты уши.

– А. Да. – Он высморкался. – Они были единственным, что мне удалось стащить в ювелирном магазине.

Она видела, что обидела его.

– Ну ладно. Наверное, мне самому надо выйти, подзаработать немного на именинный торт и именинный ужин, – сказал он, вставая и начиная собираться.

Лаки почувствовала укол вины. – Прости, – сказала она. – Я не хотела сказать, что серёжки мне не нравятся. Просто, может быть… – Но она не закончила, потому что вещи, которых ей хотелось, – дискмен, фирменные рубашки, которые она видела на других подростках в торговом центре, – она могла добыть сама, без труда. По-настоящему она мечтала быть одним из этих нормальных детей – а эта мечта с каждым днём казалась всё более недостижимой. Она наблюдала за отцом в утреннем свете, падавшем в незанавешенное окно первого этажа дома, который они снимали в Нови. Потом закрыла крышку коробочки.

– Может, я сегодня поработаю одна, папа. Вместо тебя.

– Нет, всё в порядке.

– Думаю, я готова. Людям не всегда доверяют тебе, а я – ребёнок.

Он кивнул, взглянул на неё по-новому. – Детям всегда хотят доверять. Ладно, именинница. Ты в деле.

Она остановилась на «арбузном падении». Это был трюк, в котором она несколько раз помогала отцу, но никогда не пробовала в одиночку. Она взяла стеклянный стакан с кухни, положила его в плотный полиэтиленовый пакет и разбила молотком прямо в раковине. На звук разбитого стекла отец оторвал взгляд от газеты на диване, но ничего не сказал.

Она нашла коробку из-под обуви и насыпала битое стекло в неё, потом завернула всё в коричневую бумагу. Розовым маркером написала на бумаге: Маме . Добавила сердечко, потом цветок, потом решила, что достаточно.

– Пока, папа, – сказала она, выходя за дверь. – Иду в торговый центр.

– Вот это мой человек, – ответил он. – Удачи.

Пока она шла, держала свёрток в руках с благоговением – словно там лежало яйцо Фаберже или драгоценный камень.

Давние слова отца звенели у неё в голове: Ты сама должна верить в это, иначе ничего не выйдет.  И она верила. Верила.

У торгового центра она осталась на парковке, встав у края тротуара. Покупатели спешили мимо, она внимательно всматривалась в лица. Нет. Нет. Эта не подойдёт. Не он. Ага. Вот она. Та.

Она ступила с бордюра на пути у матери, торопливо шедшей с угрюмой дочерью-подростком в нескольких шагах позади. Именно дочь первой привлекла внимание Лаки. Эта женщина будет скучать по тем временам, когда дочь рисовала ей картинки и тщательно упаковывала подарки, жаждя маминого одобрения. Сейчас – уже нет…

Лаки всё это постигла в мгновение ока, и это знание было как полёт. Женщина оглядывалась на дочь, торопила её, пока та закатывала глаза и замедляла шаг. Лаки не нравилась эта девочка – потому что та понятия не имела, как ей везёт. Это было несправедливо.

Лаки приняла позицию. Женщина налетела на неё, и Лаки упала. На заднем месте наверняка будет синяк – но всегда приходится платить цену. Папа тоже говорил ей об этом.

Свёрток ударился об асфальт, и стекло внутри звякнуло.

Женщина обернулась и увидела Лаки, растянувшуюся на тротуаре у входа в торговый центр. – О господи, простите! – вскрикнула она. – Вы в порядке? – Она наклонилась помочь Лаки встать. Но Лаки осталась на месте и подумала о самом грустном, что только могла представить: о собственной матери, Глории, – об её отсутствии в её жизни. О том, что та девчонка и понятия не имеет. Глаза наполнились горькими, злыми, разрывающими душу слезами. Лаки села, взяла голову в ладони и принялась раскачиваться взад-вперёд на асфальте.

– Мамочка, – рыдала она. – Этот подарок для неё. Я копила месяцами, откладывала последнее. Это сюрприз для мамы. А она больна, о господи, что же мне теперь делать? – Ещё один всхлипывающий вдох. Она медленно поднялась на четвереньки и потянулась к коробке в нескольких шагах. – Слышите? – сказала она, встряхнув её. – Разбилось. Всё испорчено!

Женщина была убита горем. Она переводила взгляд с Лаки на дочь и обратно. Дочь лишь закатила глаза и пробормотала что-то о том, что мама такая неуклюжая и позорная, – от чего Лаки зарыдала ещё громче.

– Тихо, тихо, – сказала мать, доставая из сумки пакетик бумажных платков и протягивая один Лаки.

– Спасибо, – сказала Лаки, вытирая лицо. Женщина посмотрела на коробку в руках Лаки, увидела сердечко, цветок, слова «Маме».

– Что это было? – тихо спросила она. Угрюмая дочь стояла с обиженным видом в нескольких шагах.

– Мам, – сказала подросток, – встречу тебя в кафетерии через час, ладно? – И ушла, не дожидаясь ответа.

– Что там был за подарок? – снова спросила женщина.

– Ф-ф-фарфоровая статуэтка. Р-р-ройял Д-д-даултон. С принцессой Дианой. Мама – б-большая поклонница. Я копила целый год. Ах, нет, нет, нет.

– Вы покупали её здесь? В этом торговом центре?

– Н-нет. Я зашла сюда только за открыткой. Статуэтку купила у антиквара в центре города. Он сказал, что такие очень трудно найти. – Ещё всхлип. – Не могу поверить. У меня всегда самое несчастливое везение, самое-самое несчастливое. Я просто хотела порадовать мамочку.

Женщина протянула руку и коснулась руки Лаки. Идеально. Это работало.

– Сколько стоила статуэтка? – спросила она.

– Сто сорок пять долларов. – Сердце Лаки колотилось так, что звенело в ушах. – Мне н-надо домой. Мама ждёт.

– Идёмте со мной, – сказала женщина. – Всё будет хорошо. – Лаки пошла за ней через парадный вход торгового центра к банкомату, где та сняла сто шестьдесят долларов и отдала всё Лаки. – Немного сверху, – сказала она. – Чтобы купить красивую открытку. Может, что-нибудь вкусное себе. Ты такая добрая девочка. Твоя мама должна тобой гордиться.

Лаки знала, что женщина думает о своей угрюмой дочери, горюя о безвозвратно ушедшем прошлом. Об объятиях, о поцелуях. О безоговорочной любви. Как можно не любить маму – если тебе посчастливилось её иметь?

– Спасибо, – сказала Лаки, пряча деньги в карман. Потом быстро пошла прочь, надеясь, что женщина думает: та спешит домой к маме.

Выйдя из торгового центра, она почувствовала, как газировка у неё внутри выдохлась. Купюры были надёжно спрятаны в кармане, но Лаки было ужасно. После «Сагамора», после Стеф и её матери, она начала подозревать, что каждая жертва будет оставлять след в ней – и не хотела, чтобы это оказалось правдой. Сегодня всё подтвердилось. Она одурачила эту женщину. А та ничего не заслуживала. Не заслуживала и того, как обращалась с ней дочь. Не заслуживала вообще ничего из случившегося.

Лаки плакала, когда вернулась домой, – настоящими слезами, шедшими из той тёмной, одинокой глубины внутри, которая, кажется, становилась всё больше с каждым днём.

Когда она вошла, отец вскочил с дивана. – Лаки, боже. Ты так долго. Что случилось?

Она протянула ему деньги. – Получилось, – сказала она. Взобралась на диван и укуталась в протёртый плед. И продолжала плакать, пока отец стоял рядом, растерянный и беспомощный.

– Где моя мать? – спросила она, когда смогла наконец говорить. – Мы можем попробовать найти её? По-настоящему попробовать, а не просто говорить, что пробуем?

Отец долго смотрел на неё, потом сел рядом. – Ты хочешь маму, – сказал он. Она кивнула. – И жизнь, не похожую на эту. Что-то другое. Что-то более… обычное. Это всё, чего ты по-настоящему хочешь, правда?

Она вытерла нос и кивнула снова.

– И тебя до сих пор мучает та твоя подруга, эта девочка, Стеф, и её мать Дарла. Ты жалеешь, что мы так с ними поступили. – Должно ли было её беспокоить, что отец читает её так же, как читает своих жертв? Может быть. Но не беспокоило. Она почувствовала облегчение – не нужно ничего объяснять.

Он молчал минуту, внимательно наблюдая за ней. Увидит ли он ещё что-нибудь – что-нибудь, чего она сама в себе не знает? – Собирай вещи, – сказал он наконец. – Собирайся полностью.

– Зачем? Куда мы теперь?

– В Бельвью, Вашингтон. Поедем навестим Стеф и Дарлу. Ты права. Мне нужно сделать тебе настоящий именинный подарок. Тот, которого ты действительно хочешь.

– Но они не захотят нас видеть, – сказала Лаки. – Не после того, как мы их обокрали.

– Они понятия не имеют, что мы их обокрали. И они будут рады нас видеть, поверь мне. Мне надо было додуматься до этого давным-давно.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Лаки сидела в круглосуточной закусочной в Тусаяне, за угловым столиком, маленькими глотками допивая очередную порцию кофе. Ноги ещё болели после двухчасовой пешей прогулки из Гранд-Каньона в этот аризонский городок. Ладонь жгло от пореза, хотя кровотечение наконец остановилось.

За грязными окнами закусочной стоял золотой час. Даже пыль на улице казалась особенной – но Лаки знала, что это не так, что это просто обычная пустынная пыль, покрывшая теперь её кожу и одежду за долгую прогулку.

– Ещё кофе? – Официантка стояла у столика, одна рука на узком бедре, другая сжимала кофейник. Она смотрела не на Лаки – её взгляд был прикован к ряду телевизоров за барной стойкой. На одном из них снова мелькала та женщина – манхэттенский прокурор, которую Лаки видела в гостинице у Джереми. Лаки хотелось встать и подойти поближе – эта женщина странно казалась кем-то знакомым, – но нельзя было привлекать внимание. Пришлось отвести взгляд от экранов, когда на одном из них появились её с Кэри лица над словами: «ПАРОЧКА АФЕРИСТОВ, БОННИ И КЛАЙД НАШИХ ДНЕЙ, ВСЁ ЕЩЁ НА СВОБОДЕ».

– Да, спасибо. И принесите, пожалуйста, завтрак весь день. Яичница-глазунья. Тост из пшеничного.

– Хорошо. – Официантка налила кофе, не отрывая взгляда от экранов. Когда она ушла, Лаки уставилась в столешницу, жалея, что нет книги – хоть что-нибудь занять руки и голову. Женский голос за соседним столиком прорезал её мысли.

– Слышали о той молодой паре, которая обирала всех этих стариков? Куда катится этот мир? Молодёжь нынче только берёт, берёт, берёт. Работать сами не хотят.

Лаки нахмурилась. Всех этих стариков.  Это были почти не старики. Да, ладно, кое-кто из клиентов был пожилым. Она прокручивала это в голове. Там были Гарри и Фэй Алперт – им было за восемьдесят, и Бёрт Мартинсон – старый вдовец. Да, вспоминая об этом – о том, как мало это её тогда трогало, – она чувствовала вину и стыд. Но что насчёт других клиентов, молодых и состоятельных, у которых денег было куда больше, чем им нужно, – чем кому-либо нужно? Что насчёт тех, кто, скорее всего, никогда не хватится пропажи?

Другой голос: – Слышали, один мужчина вынужден был отменить операцию на сердце – не может оплатить? Все деньги пропали. Говорят, устраивают благотворительный вечер, чтобы собрать средства. Бедняга. Я собираюсь пожертвовать.

Лаки прикусила губу и бросила взгляд на экраны, но её лица уже не было. Операция на сердце? Кто из клиентов был болен? Все деньги пропали? Они что, правда всё выгребли подчистую? Она же всегда проверяла уровень доходов и активов. Такие люди купаются в семейных деньгах. Они все будут в порядке, что бы ни случилось. Ведь будут?

– Надеюсь, скоро их поймают.

Лаки ничего не могла ответить на это. Яичница приехала. Она гоняла желтки вилкой – слишком возмущённая смесью стыда и негодования, чтобы есть.

– Эй, – донёсся тот же женский голос. – Смотрите. Выигрышный билет Мультимиллионной лотереи нашёлся. Триста девяносто миллионов, ой мамочки.

– Где? Здесь, в Аризоне?

– Нет. В Айдахо.

Действительно, на двух экранах показывали интерьер магазина при заправке, где мужчина стоял с огромным картонным чеком. Лаки прищурилась – выглядело как любой другой магазин при заправке. Но она не отрывала взгляда. Сердцебиение участилось. Похоже ли это на ту заправку в Айдахо, где она покупала билет? Вот в чём и была вся прелесть. Вот в чём был сам трюк: этот момент надежды, учащение пульса, а вдруг, а вдруг это я, а вдруг это мой билет, что бы я сделала со всеми этими деньгами, кем бы стала?

Лаки вытащила лотерейный билет из кошелька и разгладила его на жирной столешнице. Её числа смотрели на неё снизу вверх.

– Всё в порядке?

Она прикрыла билет ладонью. – Просто счёт, пожалуйста, – сказала она официантке. Та через мгновение бросила его на стол. Лаки убрала билет в кошелёк, отсчитала нужную сумму плюс чаевые, встала – голова кружилась, как после резкого пробуждения от сна.

На улице золотой час закончился; пылинки потеряли свет и снова стали той грязью, которой Лаки их всегда знала. Она шла медленно. Её план был после еды идти на автостанцию, откуда через полчаса уходил автобус в Уильямс – там есть железнодорожная станция, и добраться в нужное место можно было быстрее, чем на автобусе. Но теперь всё вытеснила одна мысль: нужно проверить лотерейный билет.

Впереди она увидела вывеску магазина «Дэйзи Март» и ускорила шаг.

– Можно мне распечатку выигрышных номеров этой недели по лотерее «Мультимиллионная»? – спросила она у кассы, первой в очереди.

– Конечно. – Кассир взяла листок рядом с кассой. – Много народу спрашивает. Я напечатала заранее несколько штук. Вот, пожалуйста.

Лаки взглянула на листок, потом подняла голову. 11-18-42-95-77. Она знала эти числа. Это были её счастливые числа.

– Вы уверены, что это правильные? На этой неделе?

– Абсолютно, мэм.

Лаки выскочила из магазина на улицу. Встала – сердце колотилось, ладони взмокли. Нужно было найти укромное место и сравнить билет с распечаткой, убедиться самой, что числа действительно совпадают.

Впереди виднелся «Макдоналдс». Внутри, в зале, мелькнул телевизор, настроенный на CNN. Бегущая строка гласила: ЛОТЕРЕЙНЫЙ БИЛЕТ НА 390 МЛН ДОЛЛАРОВ, КУПЛЕННЫЙ В АЙДАХО, – РЕКОРД В ИСТОРИИ США – ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПРЕДЪЯВЛЕН.