Текст книги "Лаки (ЛП)"

Автор книги: Марисса Стэпли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Ты посчитала? – спросил он.

– Что посчитала?

– Сколько лет, если тебя возьмут. Представляешь?

– Много, – сказала она, и страх сжал горло. – Больше, чем ты. Наверное, тридцать.

Карточка Рейес была у неё в руке. Она нервно теребила её под столом, но теперь подняла руки на стол – и отец посмотрел.

– Нет – к Рейес обращаться не надо. Она на испытательном сроке. Она так хорошо держится. Нельзя ей ввязываться в дело человека, который – ну, сама знаешь, в беде. Она тебе рассказала, когда ты её увидела в приёмной, о своей работе?

Лаки убрала карточку в карман. – Не буду ей звонить, – сказала она. – Не беспокойся. Выйдешь на свободу – твоя драгоценная Рейес тебя встретит. – Горькая ревность в её голосе вернула её назад, в семнадцать. – А я… – В тишине, повисшей между ними, Лаки слышала секунды – те, что прежде казались такими ценными, а теперь ничего не стоили. – Кто знает, что я буду делать? Ты уже, наверное, и не беспокоишься.

– Пять минут! – крикнул охранник.

Он начал нервно сжимать руки – привычка, которой она не замечала раньше. – Знаешь, – сказал он, расцепляя руки и кладя их на стол, – ты и правда самая везучая девочка в мире. Я всегда тебе говорил…

– Хватит. Пожалуйста. Не сейчас. Это неправда.

– Конечно, всё сложно. Но ты что-нибудь придумаешь с этим билетом. Только поверь.

Это слово. Идея верить, быть хорошей. Лаки потянулась к распятию на шее.

– А что насчёт Глории? – вырвалось у неё – золото крестика тёплое под пальцами.

По его лицу снова пробежала растерянность.

– Глория? Я не думал о ней годами.

– Где она сейчас, ты знаешь?

– Она, конечно, в Куперстауне – всё так же ведёт рыболовный лагерь семьи Деверо, куда сбежала из города после того, как бросила меня на произвол судьбы, – если только она не умерла, что вряд ли: она моложе меня, конечно, и мы всё ещё технически женаты, так что кто-нибудь, наверное, сообщил бы мне. Но зачем ты… – Медленное озарение; он понял, что сболтнул лишнего, а Лаки поняла, что упустила что-то – но что? – О. Чёрт, – сказал отец.

– А что, если я приеду в этот лагерь и найду её? Разве выигрышный лотерейный билет не привлечёт её – как привлёк бы любого? Разве это не поможет ей захотеть меня узнать? Наконец? Сотни миллионов долларов?

– О, боже мой, малышка. Правда? Ты никогда её не встречала – и собираешься явиться к ней в таком положении? Дело не только в билете и деньгах. Глория – она…

– Четыре минуты! – крикнул охранник.

– Ты всё время делал вид, будто у меня никогда не было матери, – сказала она. – Как будто я свалилась на эту планету уже готовой. Как будто она мне не нужна и никогда не была нужна! Но ты знаешь, где она…

– Вот зачем ты на самом деле пришла. Выпытывать у меня про мать. Целый год не приходила – и явилась ради этого.

Знакомая игра – быстрая попытка перевернуть всё с ног на голову. Хотя бы мозги у него работали достаточно, чтобы вести её. Слабое утешение.

– Нет. Я пришла просить о помощи.

– Хорошо, помогу. У тебя есть этот билет, и всё, что тебе нужно, – кто-то, кому можно доверить его предъявить. Кто-то, кому ты доверяешь. – Глаза его загорелись. – Есть идея. Дарла, Стеф! Они были как семья – когда-то.

– Нет, не были. Мы притворялись.

– Можешь поехать к ним, сказать, что я в итоге угодил в тюрьму, а ты – ты никогда не имела отношения ни к каким моим аферам. Стеф любила тебя как сестру – не можешь отрицать. Поезжай к ним, обратись к их чувствам. Это блестяще, на самом деле, потому что мы знаем, что они готовы сделать ради любви. Скажи им, что они всё, что у тебя есть, даже по сей день, и ты попала в беду – не могут ли они предъявить за тебя билет? Идеально.

– Не понимаю, почему, по-твоему, у меня больше шансов со Стеф и Дарлой, чем с человеком, у которого есть кровная связь со мной. Мне нужна надёжная опора.

– Тогда Присцилла. Эта женщина может сделать что угодно.

Всякая надежда, с которой Лаки пришла, улетела в зарешёченные окна. – Ни за что.

– Она поможет. Надо будет отстегнуть ей долю, конечно…

– Эта женщина – змея.

– Я бы не заходил так далеко. Она изменилась. Тюрьма либо делает человека хуже, либо лучше. Теперь она управляет женским приютом в Фресно…

– Она сидела едва четыре года…

– К тому же ей будет интересно узнать, куда подевался её драгоценный Кэри, не думаешь?

– Понятия не имею, где он.

– Но ты можешь дать ей понять, что знаешь.

– Одна минута! – крикнул охранник.

– Что, если я позвоню Присцилле завтра и скажу, чтобы она тебя ждала?

– Прошу тебя, не надо. И никому не говори про этот билет. Обещай мне. Это должно остаться только моим.

– Ну-ка, уважаемый. – Охранник уже был у их стола. Отец поморщился при виде него.

– Ладно, – сказала она, отодвигая стул. Но отец наклонился вперёд, схватив её за руку.

– Рейес говорила тебе, что он ни на что не годится, – прошептал он. – Ты думаешь, я не знал, кто он на самом деле и что между вами что-то было, – но знал. Надо было заставить тебя держаться от него подальше.

Она отступила.

– Дядя Джон, – сказала она, сохраняя ровный тон, стараясь не терять улыбки, – он точь-в-точь как ты.

Улыбка отца угасла. – Я бы никогда не бросил человека так, как он бросил тебя.

– Сейчас же! – рявкнул охранник. Он держал отца за запястье.

– Ладно, ладно, незачем так. Не сжимай. Иду, иду. – Отец снова посмотрел на неё. – Увидимся, малышка, – сказал он, как ни в чём не бывало, как будто они были самыми обычными дядей и племянницей, прощающимися до следующего раза.

Декабрь 1993 года

БЕЛЬВЬЮ, ВАШИНГТОН

Двухуровневый ранчо светился и снаружи, и внутри. Дарла каждый год устраивала рождественский вечер на Сочельник, и соседи приходили и уходили весь день. У Блоссом на шее вместо ошейника красовался красный бант. Когда гости начали расходиться, девочки взяли собаку наверх, в общую спальню, куда им велели пойти переодеться в рождественские пижамы, лечь в постель и почитать новые книжки. Новые пижамы и новая книга в Сочельник были семейной традицией в доме Диксонов, оказывается. Лаки не знала, что сказать, когда Дарла спросила, книги какого жанра она любит. Последней книгой, которую она читала, были «Отверженные»; она оставила их в Нови, так и не узнав, что стало с несчастным Жан Вальжаном и трагической Фантиной. Но она понимала, что Дарла удивится, если девочка её возраста попросит именно такую книгу. Поэтому она попросила последнюю «Страшилку». Стефани попросила роман В. К. Эндрюс и визжала от восторга, читая, поклявшись дать его «Энди», когда дочитает.

В конце концов Стеф отложила книгу. – Не могу сосредоточиться, – объявила она. – Слишком волнуюсь. – Она почесала уши собаки. – Блоссом, если ночью услышишь оленей Санты, громко лай и разбуди меня, хорошо? – Хотя она была на год старше Лаки, Стеф всё ещё верила в Санта-Клауса – и горячо. У Лаки не поднялась рука говорить ей, что его не существует. Отец никогда не скрывал от неё правды, и несколько дней назад мимоходом сообщил, что Дарла поручила ему найти тайники для «подарков от Санты». Он ещё небрежно предложил Лаки попросить украшения – желательно золото. «Может, кулон или что-то такое. Что-нибудь, что можно переплавить, когда мы…»

Он увидел её лицо и замолчал. «Ты думаешь только о деньгах», – сказала Лаки. Это был первый раз, когда она по-настоящему почувствовала, каким волшебным может быть Рождество, – а он разрушал это.

«Ты не понимаешь, чего стоит выживание», – ответил он.

«Мы прекрасно выживаем. Можно просто остаться здесь и ничего не воровать…»

Тут вернулась домой Дарла с охапкой покупок – и разговор прервался.

– Эй! – говорила теперь Стеф. – Ты где? Совсем замечталась?

– Прости. Я тоже очень волнуюсь. Так волнуюсь, что ни о чём другом не могу думать.

– Тебе понравится здесь Рождество. Семейная традиция – гора подарков каждому, огромная гора. – Глаза Стеф светились предвкушением. – Но сначала нужно открыть чулок. – Она поджала губы. – У меня для тебя кое-что по-настоящему особенное. Не хочу, чтобы это потерялось в суматохе. – Она спрыгнула с кровати и начала рыться в шкафу, пока не извлекла маленькую-маленькую коробочку – и протянула Лаки.

– Что это? – спросила Лаки, глядя вниз. Она тоже приготовила кое-что для Стефани: крестьянскую блузку, которой та восхищалась в магазине торгового центра. Но глядя на эту крошечную коробочку, она поняла: внутри что-то особенное. Особеннее, чем блузка.

– Не надо было, – начала она, как раз когда Стеф сказала: – Я купила на деньги от домашних дел. – Лаки стало ещё стыднее. Дарла заплатила за блузку. Лаки потратила деньги от домашних дел на серебряную заколку для галстука – для отца. Ей хотелось, чтобы это Рождество было для него таким же особенным, на какое она могла рассчитывать, – в надежде, что, видя, как хорошо им здесь живётся, как они все счастливы, он захочет остаться дольше обещанного года, который истекал стремительно. Три месяца оставалось.

Стефани подошла и уселась на кровать Лаки, и книга «Страшилки» упала на пол.

– Девочки! – донеслось снизу. – Пора тушить свет!

– Ещё пару минуточек, мам, – крикнула Стеф в ответ, потом снова повернулась к Лаки. – Ну же, открывай.

– Ладно, ладно! – сказала Лаки. Она аккуратно, не разрывая, снимала ленту с бумаги.

Нежно-голубая ювелирная коробочка. Она открыла её. Внутри, в углублении, лежал золотой браслет-шарм. К нему было прикреплено два шарма: сердечко с гравировкой «Сёстры» и кулончик в форме собаки – точь-в-точь как Блоссом. – Я решила, что золото будет под стать ожерелью от твоей мамы, – сказала Стеф. – На каждый твой день рождения и на каждое Рождество буду добавлять по шарму. Всегда, всю оставшуюся жизнь.

Лаки расплакалась. – Не могу, – сказала она. – Не могу принять.

Стеф ахнула. – Тебе не нравится? Прости, я думала…

– Нет, нет. Дело не в том, что не нравится. Просто… это слишком много. Всё здесь не так. – Она сглотнула подступающий рыдающий вздох. Рано или поздно Стеф и её мать узнают о лжи – их с отцом лжи. Рано или поздно всё рассыплется.

Лаки убрала браслет в коробочку и зажмурилась. Жирная слеза выкатилась и потекла по щеке.

– Не понимаю, почему ты так грустишь, – сказала Стеф. – Это… это тебя расстраивает мысль о маме?

Лаки открыла глаза. Стеф подарила ей ответ. Она вытерла щёки. – Да, – солгала она. – Я не хочу носить никаких украшений, кроме своего ожерелья. Как-то нечестно кажется… – Лаки прикрыла лицо рукой. – Прости, – сказала она сквозь пальцы. – Очень, очень прошу прости.

– Это я должна прощения просить.

У двери послышался шум, и девочки обернулись. В проёме стояли Дарла и Джон.

– Всё в порядке, девочки? – спросила Дарла. Лаки вытерла слёзы кулаками. Глубоко вздохнула.

– Можно мне поговорить с папой? – сказала Лаки. – Наедине?

Позже, в старом «Бьюике», Лаки всё ещё видела пар своего дыхания. Ждать, пока машина прогреется, разумеется, не было времени. После того как Стеф наконец заснула, Лаки в темноте собрала кое-какие вещи – одежду и книги, какие нашлись на ощупь, – и запихала в школьный рюкзак. Браслет с шармами она взяла, зная, что отец отчитает её потом, если нет.

«Можно взять кое-что», – шептал отец, пока они крались через гостиную. Блоссом шла следом – хвост метёт. Лаки проигнорировала намёк, прошла мимо всех подарков и осторожно открыла входную дверь, пока отец держал собаку – одно из многого, о чём ей предстояло забыть.

Может, Стеф решила, что шум – это топот оленьих копыт, или просто спала крепко. Не важно. Они были уже на шоссе, в милях от этого дома. Они никогда больше не увидят Стеф и Дарлу.

Лаки выдохнула большим белым облаком, пока отец набирал скорость на пустой дороге: в Сочельник никто не выезжал; все, кто ехал домой на праздники, уже приехали. Только такие, как они, были бы на улице в такую ночь. Перекати-поле. Перелётные птицы.

– Что я могу сделать, чтобы тебе было легче, малышка? Всё-таки Рождество.

– Ничего, – сказала Лаки.

– Так лучше, – в конечном счёте сказал отец, когда расстояние между ними и Бельвью ещё увеличилось. Он убрал одну руку с руля и положил на её руку. – Мы больше не будем впутывать людей. Слишком легко пострадать – и нам, и им – когда нужно думать о людях и их чувствах.

– А что, если мы просто перестанем всем этим заниматься? Что, если переедем куда-нибудь, осядем, и ты найдёшь работу – как другие отцы? А я пойду в школу. Ты всегда говорил, что я умная. Я училась бы, потом старшая школа, потом хороший университет. Нашла бы работу и заботилась бы о тебе. Не обязательно так жить.

Он включил радио – рождественские гимны. Выключил. – Знаю, ты хочешь быть как другие дети – но, может, ты не понимаешь: то, чего ты по-настоящему желаешь, – это чтобы я был как другие отцы, – сказал он. – А я не такой. Я не знаю никакой другой жизни. Не знаю, как это изменить. Какую работу я вообще мог бы найти?

– Ты справился бы с чем угодно. Я видела.

Но он снова замолчал, и они уже подъезжали к границе Вашингтона и Орегона, когда она поняла: разговор окончен.

– Достань карту, Лаки. Вот умница. Давай решим, куда дальше.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лаки смотрела в окно автобуса, медленно перебирая в уме один плохой вариант за другим. Когда она добралась до автостанции Сан-Франциско – всё ещё не решила. Она смотрела на расписание, подумывала купить билет до Фресно – но к Присцилле ещё не была готова. Если вообще когда-нибудь будет.

Только вот – что, если Присцилла знает, где Кэри? Важно ли ей это? Лаки отогнала мысль. Нужно двигаться вперёд – за боль от предательства Кэри, за всё остальное, что причиняло ей боль в прошлом.

Но имена, которые она годами старалась не вспоминать, всё равно всплывали, пока она глядела на расписание в руке. Дарла. Стеф. Она так старалась никогда о них не думать – после того как они с отцом уехали от их дома. Как отец мог считать, что от Стеф и Дарлы будет хоть какой-то толк? Разве они уже недостаточно причинили им боли?

Она снова и снова водила пальцем по расписанию, отвергая все пункты назначения. В конце концов просто закрыла глаза и ткнула пальцем. Открыла. Бейкер-Сити, Орегон.

Перед посадкой она купила «Сан-Франциско Кроникл». Только одна статья заслуживала внимания:

МОЛОДАЯ ПАРОЧКА «БОННИ И КЛАЙД», БЕЖАВШАЯ ИЗ БОЙСЕ, ВСЁ ЕЩЁ СКРЫВАЕТСЯ

Судья Верховного суда Айдахо выдал ордер на арест Алейны Кэденс, 26 лет, и Дэвида Фергюсона, 30 лет, в связи с обвинениями в инвестиционном мошенничестве и отмывании денег.

ФБР также подключилось к делу – расследуется предполагаемая связь пары с организованной преступностью и рэкетом. Прокуратуры нескольких штатов, включая Нью-Йорк и Калифорнию, присоединяются к следствию…

Лаки смотрела на чёрно-белые строки, пока они не расплылись перед глазами. Она всё ещё слышала голос Кэри – с того дня на заправке, – режущий, пренебрежительный: говорил, как ему смешно, что она вечно пытается себя искупить. Хотя именно он знал тогда, что искупление для неё невозможно. Я не пытаюсь искупить себя. Я пытаюсь помочь людям, которым нужна помощь , – сказала она в тот день, казавшийся теперь вечностью назад. Но так ли это было? По-настоящему, в душе, хотела ли она помогать людям? Странный способ это показывать – надо признать.

Она ещё раз пролистала газету. Там же была небольшая заметка о лотерее. ОГРОМНЫЙ ЛОТЕРЕЙНЫЙ ВЫИГРЫШ «МУЛЬТИМИЛЛИОННОЙ» ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПРЕДЪЯВЛЕН, гласил заголовок. У победителя ещё несколько месяцев, чтобы получить выигрыш, прежде чем он вернётся в лотерейный фонд…

Лаки убрала газету и медленно, осторожно вытащила лотерейный билет из кошелька. Края обтрепались, с одной стороны надорвался, и она понимала, что надо найти, где хранить его понадёжнее, – но это сложно, когда постоянно в движении.

Триста девяносто миллионов долларов.

Она позволила себе представить, как предъявляет деньги. Порылась в рюкзаке и вытащила блокнот и ручку – и то, и другое стащено из номера Джереми в «Белладжо». Она могла бы начать с того, чтобы вернуть деньги людям, которых они с Кэри обокрали в Айдахо. Она начала составлять список. Двадцать клиентов, в совокупности несколько миллионов. Она найдёт способ тайно всё вернуть – если когда-нибудь получит эти лотерейные деньги. Она исправит всё.

Она постукивала ручкой по бумаге.

Стеф. Дарла , – написала она. Она их найдёт снова. Когда-нибудь, каким-то образом, она заплатит им за всю ложь, которую она с отцом им рассказала.

Она помедлила, потом написала: Глория.

Мать не входила в число тех, кому она была должна деньги – но она была должна самой себе её найти. И она была полна решимости. Не сегодня, но когда-нибудь.

Когда она наконец станет человеком, которого полюбила бы любая мать.

Лаки решила выйти из автобуса, не доезжая до Бейкер-Сити, – в крошечном городке под названием Литтл-Спринг: всего-навсего магазин общих товаров, две церкви, горстка домов и мотель с закусочной при грузовой стоянке – всё в окружении деревьев с видом на горы вдали.

Она направилась в закусочную, заметив у входа табличку «ТРЕБУЕТСЯ ПЕРСОНАЛ». В туалете ополоснула лицо и почистила зубы. Попыталась привести в порядок волосы, отвела взгляд от усталого отражения. Кем она будет – решит позже. Лотерейный билет теперь лежал в конверте в переднем кармане джинсов.

Она заказала завтрак по-специальному и долго сидела над кофе, уже допив. Хозяева закусочной – пожилая пара, Бенсон и Арлин, – она поняла это по тому, как все входящие называли их по именам. Лаки, похоже, была единственной незнакомкой в тот день. Даже дальнобойщики были на короткой ноге с приветливыми хозяевами.

Утренний наплыв посетителей закончился. Бенсон и Арлин перестали доливать ей кофе и кидали на неё тревожные взгляды. Она уставилась в стол, пока не придумала историю. Подошла к стойке, опустив голову. Притворяться нервной, потерянной, чуть напуганной ей не требовалось: именно такой она и была. – Я Руби, – сказала она. – Руби Каллен. Я видела табличку. В окне.

– Та табличка висит годами, – ответил Бенсон. – Мы стареем и одни со всем не справляемся. Но никто так и не откликнулся. В этом городке просто мало народу.

– Я путешествую пешком через всю страну и потратила все деньги. У меня большой опыт работы в ресторане. – Это выходило само собой; и не всё было ложью. – Есть рекомендации… правда, все из Калифорнии.

– Не стану тратиться на межгородской звонок, – сказал старик, заглядывая ей в глаза. Лаки волновалась, что он вдруг признает этот характерный зелёный цвет – цвет мятного леденца, редкий оттенок. Но выражение его лица не изменилось. Скорее потеплело. – Ну что ж, почему бы просто не попробовать? Посмотрим, как вы справитесь за обедом. – Он ободряюще улыбнулся, и она ответила улыбкой. Она надела поданный им пожелтевший фартук, засучила рукава и взялась за дело.

Обеденный наплыв оказался всего лишь двадцатью посетителями за два часа. И всё равно Лаки приходилось выкладываться: в ресторане она давно не работала, а официанткой – никогда. Но быстро нашла ритм и даже начала получать удовольствие. Она подходила к столику и оценивала посетителей – угадывала, что закажут. Почти всегда угадывала. – Что ж вы не записываете? – спросил один дальнобойщик, когда она молча приняла его особенно запутанный заказ.

– У меня хорошая память, – сказала Лаки. Ещё два заказа – и она прошла к Бенсону и перечислила всё без единой ошибки.

– Вы настоящий профессионал, – сказал он. – Не попробуете ли вечером тоже?

В свободные минуты пожилая пара задавала ей вопросы о себе. – Ну и что вас подтолкнуло – как вы там сказали – путешествовать по всей стране?

– Я была замужем. Но он оказался настоящим – извините, Арлин. Нехорошим человеком. Мне нужно было уехать. – Лаки сделала паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе. Видела, как их лица застывают при мысли о пережитом ею насилии, которое она лишь намекнула. Если уж она старалась быть лучше, – то начало выходило сомнительным. – Мне пришло в голову уйти в поход, наверное. Проветрить голову.

– Одна молодая женщина не должна ни ходить в походы, ни голосовать на дороге, – сказал Бенсон. – Это небезопасно.

Арлин тоже нахмурилась. – Не делайте этого больше, автостопа, по крайней мере. Побудьте здесь некоторое время. Поработайте, подумайте, как выбрать нормальный пункт назначения – а не бродите без цели. Должен быть кто-то, кто заметит ваше отсутствие. Кто-нибудь близкий.

– Есть пара подруг, – солгала Лаки, и это ей дорого далось. – Но… мне нужен компьютер, чтобы их разыскать.

– Своего у нас нет, но в библиотеке найдётся один-два, – сказала Арлин. – Пользуйтесь моим или Бенсона абонементом – там дают доступ в интернет. Зайдите завтра утром, между завтраком и обедом.

К восьми вечера поток ужинающих иссяк. Лаки стояла у стойки, пересчитывая чаевые. Местные были не щедрые, но хоть что-то давали. У неё было теперь двадцать шесть долларов – плюс почасовая плата от пожилой пары.

– Вы хорошо справились, молодая женщина, – сказал Бенсон. Отложил газету. Она успела заметить заголовок: ЛОТЕРЕЙНЫЙ БИЛЕТ «МУЛЬТИМИЛЛИОННОЙ» – КРУПНЕЙШИЙ ВЫИГРЫШ В

ИСТОРИИ США  – КУПЛЕН В АЙДАХО, ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПРЕДЪЯВЛЕН . Потом он протянул ей ключ от номера. – Вы остановитесь в комнате сто шесть, – сказал он. – Там лучший вид – на деревья, а не на парковку. И не слышать о никакой оплате. Оставайтесь сколько нужно.

Лаки решила тут же: она не возьмёт у этих чужих людей ничего сверх их доброты. Легко было бы – и было бы неправильно. И с клиентов ничего – даже несмотря на то, что запоминать и записывать номера кредиток дальнобойщиков она успела несколько раз мысленно прорепетировать за день.

– Спасибо, – сказала она, принимая ключ. В ладони он был прохладный. Именно этого она и хотела: своя комната, безопасный ночлег. И не пришлось делать ничего, за что было бы стыдно.

– Рады помочь, Руби. До завтра.

Дни шли, и распорядок в закусочной стал приятным. Лаки теперь знала всё: от кода сейфа до паролей банковских счетов, до того, куда Арлин и Бенсон кладут кошельки в течение дня. И единственное, что это ей давало, – чувство своей значимости.

Она ходила в библиотеку большинство послеполудней. Создала фиктивный профиль в социальной сети и набирала имена. Марисоль Рейес нигде не нашлась. Зато Присцилла Лашез – нашлась. Страница на Фейсбуке вела к сайту её приюта во Фресно с умильно-милым логотипом «Место Присциллы», от которого Лаки становилось злобно просто при взгляде. Кто знает, что за аферы Присцилла ведёт под видом реабилитации? Лаки пролистывала фотографии приюта с нарастающим скептицизмом. Присцилла была мошенницей до мозга костей. Такие, по опыту Лаки, не меняются. Но уж притворялась она отменно. Надо было ей это признать. Мастер своего дела.

А Кэри был её учеником. Тоже мастер.

Лаки закрыла страницу «Места Присциллы» и вбила в строку поиска другое имя: «Дарла Диксон». Выскочил закрытый профиль. Дарла улыбалась, держа маленького ребёнка. Лаки прищурилась, но снимок был слишком мелкий. Она набрала «Стефани Диксон» – профиль тоже закрытый. Но вкладка «О себе» вела к деловой странице. Лаки щёлкнула. Стефани Диксон-Карр, риэлтор. Живёт теперь в Сиэтле, а не в Бельвью.

Лаки вспомнила, что Стеф хотела стать ветеринаром. Она не знала Стефани – взрослую версию своей старой подруги. Совсем не знала. Женщина на фотографиях была чужой.

Лаки достала блокнот, сделала несколько пометок, вышла из системы. Если Стефани – чужой человек, встреча с ней будет проще. Если она на это решится.

Лаки сказала Арлин и Бенсону, что уезжает. – Куда же, если не секрет? – спросил Бенсон, чуть огорчившись. – К той подруге в Бельвью, о которой вы недавно упоминали?

– Да, – сказала Лаки. – Она теперь в Сиэтле. Поеду разыщу её.

– Вот это хорошо, – сказала Арлин. – Мы с Бенсоном переживали, куда вы двинетесь дальше – но если к подруге, это другое дело. Пишите нам, пожалуйста. И возвращайтесь прямо к нам, если с подругой не сложится.

В конце последнего дня Арлин тихонько вложила в руку Лаки лишнюю сотню и велела беречь себя. Лаки едва не вернула деньги – но они были слишком нужны.

Она попросила их почтовый адрес и аккуратно записала в свой список тех, кому должна.

– Вы ещё обо мне услышите, – пообещала она. – Однажды, когда всё будет иначе. Обещаю.

Потом вышла на улицу – ждать автобуса.

Когда почти шесть часов спустя Лаки добралась до Сиэтла, был поздний день. Она зашла в комиссионный магазин и тщательно подбирала наряд: чёрные брюки, мягкие кожаные балетки с чуть металлическим отливом и маленький клатч вместо поясной сумки. В магазине театральных принадлежностей нашла цветные линзы. Выбрала синие. Глаза оставались приметными – но по-другому.

Рюкзак она спрятала в кустах за углом от нужного дома. Лотерейный билет был приклеен скотчем изнутри к рубашке. Небольшую коллекцию удостоверений и остатки денег она распределила по карманам, лифчику и кошельку. Если рюкзак пропадёт – и ладно. Она надеялась, что нет.

Она подошла к дому и встала перед ним на секунду. Что, если Стеф сразу её узнает – несмотря на образ потенциального покупателя? Лаки несколько раз моргнула, борясь с ощущением песка в глазах от контактных линз. Поднялась по ступенькам и вошла через парадную дверь.

Несколько пар, с детьми на руках, выходили навстречу. Лаки начала снимать туфли.

– Не нужно, оставьте.

Лаки подняла глаза. Перед ней стояла женщина с гладким каштановым каре и приветливой улыбкой, протягивавшая руку. – Я Стефани, риэлтор.

– Привет, Стефани, – сказала Лаки. – Приятно познакомиться. Дом чудесный. – Она быстро отвела взгляд, сердце колотилось.

– Да, – сказала Стефани за её спиной. – Не торопитесь, осмотритесь. Мне надо немного прибраться.

– Спасибо. – Лаки прошла по первому этажу, думая, что этот дом напоминает обновлённую версию дома Стеф из детства. Взрослая Стефани вышла на кухню; её балетки – похожие на те, что на Лаки, – тихо ступали по фарфоровой плитке под дерево (с подогревом, судя по описанию в листовке, которую она теперь держала). Лаки прошла к окну, сердце всё ещё колотилось.

В соседней комнате зазвонил телефон, и потом голос Стефани: – Привет, мам. Правда? Ах, прелесть. Да, минут через тридцать. Здесь ещё один человек.

Лаки стояла не в силах сдвинуться с места.

Шаги позади. Лаки обернулась и натянула улыбку.

– Хотите, я покажу вам второй этаж как следует?

– Конечно, – сказала Лаки. – Было бы здорово.

На втором этаже они стояли в дверях спальни.

– Правда, милая? Напоминает мне комнату из моего детства, – сказала Стефани.

– Да, – сказала Лаки. Прочистила горло. – То есть, понимаю, почему вы так говорите. Любая девочка обожала бы такую комнату. – Она подумала, не кровать ли это с выдвижным матрасом – для подруги, которая почти что сестра. Подошла, провела рукой по гладкому дереву – искала ручку, пока не нашла. – Моей дочери понравилось бы, – сказала Лаки, выпрямляясь и отходя от воспоминаний. Она пересекла комнату и встала у окна, притворяясь, что разглядывает двор.

– Сколько у вас детей?

– Двое. Девочка и мальчик. Четыре и пять лет. – На этой лжи голос у Лаки дрогнул – и рука сама собой поднялась к животу, как это часто бывало в течение тех двух месяцев в Бойсе, пока она была беременна ребёнком от Кэри. Она старалась об этом не думать, о той потере. Но, притворяясь сейчас матерью, она вскрыла эту рану. Снова натянула улыбку.

– Как чудесно. Настоящее сокровище – семья. У меня сын, но мы надеемся на второго.

– Да, ну… – Лаки отвернулась от окна, взяла себя в руки. – Я подумываю о третьем, но тогда, пожалуй, мама съедет, а я очень на неё рассчитываю с детьми.

– О, как это было бы замечательно, – сказала Стефани. – Моя мама всё ещё работает, так что днём с сыном ей не помочь – но она сидит с ним, пока муж на работе, как сегодня вечером.

Лаки хотела спросить, почему Дарла ещё работает. У них было столько денег когда-то. Но вспомнив тот дом, ту машину – поняла: этого никогда не хватает на всю жизнь. Особенно после того, как мошенник изрядно проредил твой банковский счёт, уезжая.

Лаки прочистила горло. – Сколько здесь спален, вы говорили?

– Три плюс кабинет. Вот, смотрите. – Стефани провела Лаки по коридору в спальню, выкрашенную в тёмно-синий с ярко-зелёными акцентами, с вымпелами футбольных команд на стенах.

– Мой сын был бы в восторге, – сказала Лаки, боль от прежнего отступила, фокус вернулся к образу, который она выстраивала. – Он фанат «Сихокс».

В улыбке Стефани Лаки узнала ту девочку, которую знала. – Я пыталась убедить хозяев покрасить эту тёмную стену, но они отказались. Сказали, просто нужно найти правильного покупателя.

– Можно посмотреть спальню хозяев?

Пока Стефани шла впереди, она говорила о новом ковровом покрытии, о паркете в спальнях, о бра на стенах. Лаки видела, что та воодушевляется: думает, что нашла идеального покупателя для этого дома. Хватит. Давать ей нечего – пока что.

– Послушайте, – сказала Лаки. – Дом замечательный – но я только что поняла, что мне надо идти. Уже поздно, а мне нужно забрать детей от подруги, потому что мама на занятиях по плаванию. Так заболталась, увидев этот дом, когда проходила мимо, – всегда им любовалась, увидела знак «Продаётся». Он идеален для моей семьи. Вы правы – чувствую, что судьба. И хочу посмотреть ещё раз, но сейчас… не могу задержаться.

– Судьба? – Стефани наклонила голову. – Кажется, я не говорила этого слова.

Лаки уже пятилась из комнаты. – Я позвоню. Приведу мужа и детей. Увидимся скоро, спасибо за ваше время, до свидания.

Январь 1999

САУСАЛИТО, КАЛИФОРНИЯ

В год, когда Лаки исполнилось семнадцать, её отец выиграл «плавучий дом» в новогодней покерной партии в Палм-Спрингс. Когда они с отцом добрались до Саусалито, где была пришвартована лодка, оказалось, что это парусник с живой каютой «Каталина» – не первой молодости, тридцать пять футов, и приз так себе: лодка не была мореходной.

– Зато хоть крыша над головой, – сказал Джон, спускаясь по ступенькам и бросая вещевой мешок на кухонный стол. В крошечном жилом пространстве под палубой по одну сторону стола была скамья, за ней – полка. Над столом висела люстра в форме фонаря; под скамьёй прятался поржавевший ледник. Раковина была, но не работала. Стояли электрическая плитка и чайник. Спальня представляла собой каюту с текущими иллюминаторами; плесень ползла по швам матрасов на двух длинных диванах.

Лаки немного огорчилась, осматривая всё это. Дело было не только в запустении. Здесь не было никакой приватности, а она, всё больше приближаясь к взрослости, тосковала по ней.

– Нет ли у вас штопора? – крикнул кто-то с соседней лодки.

Дом. Отец вышел на палубу; она открыла рюкзак и начала расставлять книги на кухонной полке. Поставила последнюю и потянулась глубже. Отец просунул голову в дверь, и она быстро застегнула рюкзак. – Солнце садится, – сказал он. – Красиво. Правда, чуть прохладно. Возьми свитер.