Текст книги "Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мариса Бель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29. Подозрения Клейтона

Утро в «Злачном Раю» встретило Клаву непривычным гомоном. Деловым гулом голосов, стуком топоров, скрипом пил и запахом свежеструганной древесины. Роберин, верный слову, пригнал плотников, крепких, бородатых мужиков с загорелыми лицами и привычными к работе руками. Они уже сносили остатки опасных стен, аккуратно складировали уцелевшие бревна и размечали место для нового фундамента под двухэтажный дом.

Клава чувствовала прилив странной гордости и волнения. Это был ее дом, ее земля. Пусть пока игруда развалин и планы на бумаге, но процесс начался! Она не могла стоять в стороне. Надев самое простое платье и крепкий фартук, она превратилась в неутомимую помощницу: таскала ведрами воду из колодца для рабочих (молодое тело справлялось лучше, чем она ожидала), раздувала самовар на временно сложенном очаге из камней, пекла на нем лепешки из припасенной муки и нарезала сыр и солонину, принесенные Ларсом.

Роберин был в центре событий. Он четко отдавал распоряжения, показывал на плане, помогал таскать бревна. Его спокойная уверенность действовала умиротворяюще. Рабочие, поначалу робевшие перед начальником стражи и поглядывавшие с опаской на госпожу Сулари, постепенно втянулись в ритм, начали обмениваться шутками. Напряжение первых часов сменилось деловой суетой.

Клава ловила на себе их взгляды – любопытные, оценивающие. «Хозяйка поместья… Молодая… Одна… С господином Инваро…» Она чувствовала эти невысказанные мысли. Но старалась держаться просто, по-деловому, подносила еду и воду с коротким: «Подкрепляйтесь», «Пейте на здоровье». Ее старые навыки общения с людьми неожиданно пригодились.

Она как раз несла полное ведро воды к группе плотников, возившихся с огромной балкой, когда гул разговоров внезапно стих. Словно ветер сдул все звуки. Клава обернулась.

К воротам разрушенной усадьбы, аккуратно объезжая груды мусора, подъехал всадник в черном плаще поверх темного камзола. Инквизитор Клейтон Сулари. Его лицо было каменным, взгляд – холодным и проницательным. Он скользнул взглядом по развалинам, рабочим, Роберину… и наконец, останавливаясь на Клаве с ведром в руках.

Ледяная волна страха прокатилась по ее спине.

Он здесь. Сейчас. С передатчиком?

Роберин шагнул навстречу, его лицо стало непроницаемой маской служаки, но Клава уловила мгновенное напряжение в его плечах.

– Господин Сулари, – его голос прозвучал ровно, вежливо, но без тепла. – Чем обязан визитом?

Клейтон легко соскочил с коня, небрежно бросив поводья одному из замерших рабочих.

– Господин Инваро, – кивнул он с мнимой учтивостью. – Официальная проверка. Поступали сведения… – он сделал паузу, его взгляд снова медленно обошел развалины, – …о возможном укрывательстве государственного преступника, маркиза де Рото, на территории данного поместья. Учитывая масштаб разрушений… – он кивнул на рухнувшую крышу, – …возникли подозрения, что он мог быть завален или скрываться в уцелевших постройках. Должен осмотреть место.

Ложь, причем очень неприкрытая. Все знали, что маркиз бежал, а крыша рухнула позже. Клава почувствовала, как ее пальцы впились в ручку ведра.

"Он ищет не маркиза. Он ищет улики. Кольцо. Портал. Меня." – Клава очень надеялась, что не выдавала своих эмоций слишком явно.

Роберин не дрогнул.

– Маркиз де Рото, по последним данным, скрылся в направлении границы. Обрушение произошло несколько дней спустя, когда хозяйка поместья, госпожа Клависия, уже вернулась и пыталась обустроить жилье. Осматривайте, господин Сулари. Мои люди и рабочие помогут, если потребуется. – Он сделал жест, разрешающий инквизитору действовать, но сам оставался рядом, тенью.

Клейтон медленно пошел по периметру разрушенных сеней, его взгляд выискивал малейшую деталь: обломки, следы на земле, уцелевшие фрагменты стен. Он то и дело нагибался, поднимал щепку, разглядывал ее, бросал. Подошел к временному навесу, где хранились уцелевшие вещи Клавы – сундучок, книги, инструменты. Клава замерла. Кольцо было у нее в кармане платья, но…

– Это имущество хозяйки? – спросил Клейтон, не глядя на Клаву.

– Да, – ответил за нее Роберин. – То немногое, что удалось спасти из-под завала.

Клейтон лишь хмыкнул, бегло осмотрел вещи, даже не открывая сундук. Его интересовало не это.

Затем он повернулся и направился прямо к Клаве. Она почувствовала, как все мускулы напряглись до предела. Он остановился в шаге от нее. Его глаза, холодные и бездонные, впились в нее.

– Клависия, – произнес он тихо, но так, что слышали все ближайшие рабочие. – Вы выглядите… оправившейся от потрясения. Рад видеть поместье восстанавливающимся.

Клава заставила себя поднять голову, встретить его взгляд.

– Восстанавливать надо. Жить где-то. – Ответила она, стараясь. – Маркиз де Рото не бывал здесь. Но вы можете помочь убрать вон те балки… Вдруг он там под ними.

Лишними мужские руки при разборе завала не будут. – Добавила, глядя на него.

В этот момент Клейтон небрежно достал из-под плаща небольшой, отполированный до темного блеска камень овальной формы – Камень Правды. Он держал его в руке, не направляя специально на Клаву, но так, что камень был обращен в ее сторону. Клава почувствовала, как кольцо в ее кармане резко, болезненно холодеет.

И случилось нечто странное. Темный камень в руке Клейтона запульсировал. Не ярким светом лжи, а тусклым, неровным мерцанием. Свет то слабел, то чуть усиливался, окрашиваясь в странные, неопределенные оттенки, не чистый красный, обозначающий ложь, не цветом правды, а что-то мутное, переливающееся. Сам Клейтон едва заметно нахмурился, его пальцы сжали камень чуть крепче. Он явно этого не ожидал.

"Серебрянка?" – мелькнуло в голове Клавы. – "Или само кольцо? Оно мешает камню?"

– Жить, конечно, надо, – повторил Клейтон, его голос потерял часть бархатистости, в нем появились стальные нотки. Он еще секунду смотрел на странно пульсирующий камень, потом резко сунул его обратно в складки плаща. Его взгляд на Клаву стал еще более пронзительным, изучающим. – Странные вещи происходят вокруг этого поместья, Клависия. Обрушение… пропажа маркиза… – Он сделал паузу, давая словам повиснуть. – Будь осторожна. Разруха… притягивает не только плотников.

Он кивнул Роберину, больше похожему сейчас на каменное изваяние.

– Осмотр завершен. Пока… улик не обнаружено. Но расследование продолжается. Желаю успехов в восстановлении. – Его улыбка была ледяной.

Не дожидаясь ответа, Клейтон развернулся, ловко вскочил в седло и тронул коня. Он уезжал так же внезапно, как и появился, оставляя за собой гробовую тишину. Рабочие переводили дыхание, переглядываясь. Шепоток пробежал по рядам:

– Инквизитор… Камень Правды… Мерцал, видели? Никак не мог понять…

– Не к добру это… Лучше бы он не приезжал…

– От хозяйки-то чего он хотел? Так смотрел…

Роберин подошел к Клаве. Его лицо было суровым.

– Вы в порядке?

Клава кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала, как дрожат ее руки. Вес ведра внезапно стал невыносимым. Она поставила его на землю.

– Он… камень… – прошептала она.

– Я видел, – коротко бросил Роберин. Его глаза были темными. – Он что-то искал. И что-то… не сработало так, как он ожидал. Это хорошо. Но плохо то, что он еще больше заинтересовался. – Он оглядел рабочих, которые все еще перешептывались, сбившись в кучки. – Работа встала. Им страшно.

Визит Клейтона бросил длинную, холодную тень на начинающееся строительство. Он искал. Он не нашел. Но он запомнил странное поведение Камня Правды возле нее. И Клава знала – он вернется.

Глава 30. Случай в Лесу

Тревога после визита Клейтона осталась. Рабочие трудились молча, оглядываясь на каждую тень, и прогресс замедлился. Клава чувствовала себя загнанной зверюшкой в доме Роберина – безопасно, но душно. Каждый взгляд из-за забора казался враждебным. Она задыхалась от бездействия и страха.

Весть от Олисы пришла как глоток воздуха, хоть и с привкусом опасности:

– Баба Нюра просит. Для Маркиза. Срочно нужны корни аконита весеннего и звездчатка лунная. Только что из земли, с росой. Знаешь, где искать? Там, где старый дуб повален бурей, у Черного ручья.

Клава знала. Это место было глубоко в лесу, в стороне от троп. Рискованно. Очень. Люди Клейтона могли быть где угодно. Но Маркиз… Его жизнь висела на волоске, а информация, которую он хранил, была ключом к ее собственному выживанию. Да и сидеть сложа руки она больше не могла.

– Знаю, – кивнула Клава, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала. – Схожу. На рассвете.

Роберин нахмурился, услышав ее планы за ужином.

– Одна? В лес? На рассвете? Это безрассудно, госпожа Клависия. Пошлите кого-нибудь из стражников. Или я сам…

– Нет, – перебила она мягко, но твердо. – Стражников сейчас каждый запомнит. А ты нужен здесь, с плотниками. Они без тебя совсем разбегутся. Я знаю этот лес. Быстро схожу. Обещаю быть осторожной.

Он хотел возразить, но увидел в ее глазах знакомое упрямство. Вздохнул.

– Тогда подождите, я смогу вас проводить только не завтрашним рассветом.

Рассвет застал Клаву уже на тропе. Она шла быстро и тихо. Воздух был свеж и прозрачен, птицы пели, солнце золотило верхушки сосен. Красота и покой обманчивы, напоминала она себе.

Место у Черного ручья было таким, как она помнила: тихим, влажным, заваленным старым буреломом. Поваленный дуб, покрытый мхом, служил отличным ориентиром. Корни аконита она нашла быстро, аккуратно выкопав их крепкие, почти черные клубни. Звездчатка лунная, нежная трава с серебристыми прожилками на листьях, пряталась в тени у самого ручья. Клава осторожно срезала нужные стебли, стараясь не повредить корни. Почти все. Еще один пучок…

Именно в этот момент ее слух засек неладное. Тишина. Слишком глубокая. Птицы смолкли. Шум ручья вдруг стал единственным звуком, громким и навязчивым. По спине пробежал ледяной мурашек. Она медленно, очень медленно, подняла голову.

Из-за густых зарослей папоротника на нее смотрели двое. Мужчины в простой, немаркой одежде, но с жесткими, чуждыми лесу лицами. Переодетые, мелькнуло в мыслях. Деревенские так не выглядят. Один держал в руках короткий арбалет, другой сжимал дубинку. Их глаза, холодные, оценивающие, встретились с ее взглядом. Люди инквизитора...

Адреналин ударил в виски. Бежать напрямую? Безнадежно. Они перережут путь к тропе. Лес здесь густой, бурелом…

– Эй, девка! – крикнул тот, что с дубинкой, делая шаг вперед. – Чего шляешься одна? Небось, с беглым маркизом ведёшься? Говори!

Клава не стала отвечать. Она резко рванулась не назад, а вбок, в самую чащу, под низко нависшие ветви старой ели. Арбалетчик выстрелил, болт с глухим стуком вонзился в ствол дерева над ее головой, осыпав хвоей.

– Держи её! – заорал второй, пускаясь вдогонку.

Клава летела сквозь кусты, не разбирая дороги, ориентируясь только на память и инстинкт. За спиной ощущала кожей тяжелое дыхание и ругань преследователей. Они были быстрее, сильнее. Расстояние сокращалось. Паника сжимала горло, но где-то глубоко внутри включились холодный расчет и отчаяние.

"Магия. Слабая, но есть." – в голове пронеслись мысли.

Она вспомнила чему училась. Простые формы. Концентрация на эффекте, а не на силе. Она споткнулась, упала на одно колено, резко обернулась. Преследователи были в двадцати шагах, их лица искажены злобой. Клава вцепилась пальцами в влажную землю, представив ледяную волну, идущую от ее рук вперед, по самой земле, под ноги бегущим.

Выдохнула заклинание, вкладывая в слова всю свою волю и страх.

Эффект был не впечатляющим, но неожиданным. Небольшой участок земли и гнилых листьев перед бегущими «тенями» мгновенно покрылся скользким, прозрачным налетом инея. Первый преследователь, тот что с дубинкой, поскользнулся с матерной руганью, упал, загородив дорогу второму. Арбалетчик споткнулся о него, едва удержав равновесие.

Выигрыш в секунды! Клава вскочила и рванула дальше, зная, что это не остановит их надолго. Ей нужна была дистанция и отвлекающий маневр. Впереди мелькнул знакомый сухой овраг. Она свернула к нему, затаилась за кустом ольхи, прижавшись к земле. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно за версту. Она сжала кольцо в кулаке, вспомнив его реакцию на эмоции.

Она зажмурилась, представила громкий треск сучьев, тяжелые шаги, шепот – все это справа от нее, метрах в тридцати, за густым кустарником. Вложила в это представление всю свою потребность обмануть, отвлечь. Кольцо на пальце едва заметно дрогнуло, послав слабый импульс тепла.

– Слышал? – донесся приглушенный голос одного из «теней». – Там! Пошли!

Шаги затихли, удаляясь в ложном направлении. Клава не дышала, прижавшись к земле, пока звуки не стихли совсем. Только тогда она позволила себе пошевелиться, ползком, а затем бегом, уже не петляя, а прямо к знакомой тропе, ведущей к окраине деревни.

Она выбежала из леса, вся в земле, с царапинами на руках и лице, с глубоким синяком на бедре от падения, с разорванным подолом платья. Корзинка с травами чудом уцелела, зажатая под мышкой. Сердце все еще бешено колотилось, дыхание срывалось.

Роберин встретил ее у ворот «Злачного Рая». Он только что закончил разговор с бригадиром плотников. Увидев ее, его лицо сначала побледнело, а затем налилось темным гневом. Он шагнул к ней, схватил за плечи, не давая пройти дальше.

– Что с тобой?! – его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. – Кто это сделал? Где ты была?!

Сам не заметил, как перешел на "ты". Его пальцы впились в ее плечи. Боль от синяков и царапин смешалась с остатками адреналина и внезапной обидой. Она вырвалась.

– Отпусти! Я… я в лес ходила! За травами! – Она тряхнула корзинкой перед его лицом. – А там… они… люди Клейтона! Напали!

– И ты пошла ОДНА?! – его крик заставил нескольких рабочих вздрогнуть и отойти подальше. – После всего?! После визита Сулари?! Я же говорил! Это было чистое безумие, Клависия!

Его гнев, такой нехарактерный для обычно сдержанного Роберина, обжег ее сильнее синяков. Но страх сменялся своей собственной яростью, яростью загнанного зверя, уставшего от страха и несправедливости.

– А что я должна была делать?! – зашипела она в ответ, забыв о титулах и приличиях. – Сидеть и дрожать?! Ждать, пока Клейтон придет и заберет меня?! Или тебя?! Травы были нужны срочно! И я справилась! Я от них ушла! Своими силами! Своей магией!

Она показала на царапины, на синяк, который уже проступал лиловым пятном на бедре под разорванной тканью.

– Видишь?! Я не беззащитная дурочка! Я боролась! И выжила! Но да… – ее голос дрогнул, гнев начал уступать место дрожи и осознанию того, как все могло закончиться. – Да, я поняла. Моих навыков… маловато. Еле унесла ноги.

Роберин смотрел на нее, прикрыл ее ногу, которую она продемонстрировала ему. Его гнев не утих, но в глазах появилось что-то еще – страх. Настоящий, глубокий страх за нее. Он видел грязь, царапины, синяк, разорванное платье. Видел остатки дикого ужаса в ее глазах. Он видел, как она дрожит, хотя и пытается стоять прямо.

– Ты могла не унести ноги, – сказал он тише, но с невероятной твердостью. – Они могли убить тебя. Или взять. И тогда… – Он не договорил, но последствия висели в воздухе. – Твоя отвага… она граничит с безрассудством. И это не комплимент.

Клава опустила голову. Корзинка с травами вдруг показалась жалкой платой за риск. Она почувствовала себя глупой, упрямой девочкой, которую только что оттаскали за уши.

– Я знаю, – прошептала она. – Знаю теперь. Но… травы. Они нужны.

Роберин вздохнул, сдаваясь. Его гнев сменился тяжелой усталостью и беспокойством.

– Отдай травы Олисе. Пусть несет Бабе Нюре. А ты… – он осторожно взял ее за локоть, уже без гнева, с неподдельной заботой, – я отведу тебя в дом. Пришлю Равенну, она обработает царапины. И… – он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была не просто тревога начальника стражи, а что-то личное, глубокое, – …больше никогда. Никогда не ходи одна в опасные места. Ты поняла? Если нужно что-то – скажи мне. Мы найдем способ. Безопасный.

Это была просьба. Просьба человека, для которого ее безопасность вдруг стала чем-то гораздо большим, чем просто служебным долгом. Клава, все еще дрожа, кивнула.

– Поняла, – выдохнула она. – Спасибо.

Он проводил ее до двери своего дома, прежде чем вернуться к плотникам, которые наблюдали за этой сценой с плохо скрываемым любопытством. Клава зашла в прохладные сени, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя слабость, боль в каждом мускуле и жгучее осознание: ее магии и смекалки хватило, чтобы сбежать сегодня. Но завтра может не хватить. И Роберин… он был прав. Безрассудство могло стоить ей всего. Страх сменился новой, более холодной решимостью. Нужно было становиться сильнее. Гораздо сильнее. И доверять. Хотя бы ему.

Глава 31. Уроки Магии и Доверия

Синяк на бедре заживал медленно, болезненное напоминание о лесе и собственной уязвимости. Но вместо страха или уныния он разжег в Клаве упорное пламя решимости. Она больше не хотела быть жертвой, загнанной в угол Клейтоном. Она хотела защищаться. По-настоящему.

Роберин видел это. Видел, как она молча, но сосредоточенно выполняла мелкую работу по дому, как ее взгляд часто терялся вдаль. Видел следы усталости под глазами, она проводила ночи за книгой о травах и попытками магии, теперь уже более осознанными, но все еще неуклюжими.

Однажды вечером, когда они убирали со стола после ужина (молчаливое перемирие после лесного скандала длилось уже несколько дней), Роберин неожиданно сказал:

– Есть человек. В лесу. Знает о… таких вещах. – Он кивнул в сторону ее рук, которые инстинктивно сжались, будто готовясь к заклинанию. – Не маг в пурпуре и не шарлатан. Знаток трав, земли… и того, что скрыто. Живет один. Доверяю ему. Если хочешь… могу поговорить.

Надежда, острая и сладкая, кольнула Клаву. Учитель. Настоящий.

– Хочу, – ответила она немедленно, без колебаний. – Пожалуйста.

Старик Эйнар жил в добротном, низком срубе, почти сливавшемся с вековыми елями на дальнем краю владений Роберина. Дымок из трубы, аккуратные грядки с необычными, мощными растениями, и пара бдительных воронов на заборе – вот и все признаки жизни. Сам Эйнар вышел навстречу – сухонький, согбенный годами, но с глазами цвета молодой хвои, острыми и всевидящими. Его взгляд скользнул по Клаве, по Роберину, и он кивнул, будто ждал их.

– Инваро. И гостья. Входите. Чай закипает.

Он не спрашивал лишнего. Роберин объяснил кратко: «Госпоже Клависии нужны знания. Чтобы защитить себя и свое. От… скрытых угроз». Эйнар лишь хмыкнул, разливая по глиняным кружкам душистый отвар из лесных трав.

– Защита, – пробормотал он, глядя на Клаву поверх пара. – Тяжелый дар. Тяжелый путь. Начинается не с щитов и молний, девочка. Начинается с понимания. Себя. И того, что вокруг.

Первые уроки были непохожи на то, что ожидала Клава. Никаких огненных шаров или левитации. Эйнар заставлял ее сидеть на мху у подножия старого камня, покрытого серебристым лишайником, и просто… слушать. Слушать шелест листьев, журчание ручья, крики птиц. Потом – различать голоса деревьев: мощный бас дуба, легкий шепот березы, угрюмое бормотание ели. Она училась чувствовать пульс земли под ногами, теплые и холодные потоки в воздухе.

– Магия – не инструмент, – ворчал Эйнар, когда она нетерпеливо ерзала. – Она – часть мира. Как ветер, как дождь. Ты не командуешь ветру. Ты ловишь его парусом. Понимаешь? Найди свой парус.

Потом пошли травы. Не просто сбор, а глубокое изучение их свойств – не только физических, но и энергетических. Как мята снимает не только боль в животе, но и тревогу. Как корень валерианы не просто усыпляет, но и притупляет магические «шумы». Как крапива дает не только витамины, но и резкую, жгучую энергию, которую можно направить.

И только потом – практика. Простейшие щиты. Не барьеры из света, а сгущение воздуха перед собой, создание невидимой, упругой преграды. Клава потелa, сосредотачиваясь, и щит получался слабым, дрожащим, разбивался от сильного толчка Эйнара посохом. Но он был!

Маскировка. Не невидимость (о ней Эйнар только усмехался), а умение слиться с фоном, стать незаметной для взгляда. Это требовало невероятной концентрации и контроля над собственной аурой – ощущением, которое она только начала осознавать. Первые попытки заканчивались головной болью, но однажды ворона, пролетавшая мимо, не обратила на нее внимания, приняв, видимо, за пень. Маленькая победа.

Усиление. Не сверхсила, а кратковременный прилив энергии в мышцы, ускорение реакции. Это было изматывающе, как бег на пределе возможностей, но после нескольких недель Клава смогла перепрыгнуть через широкий ручей, который раньше обходила. Ее тело отвечало! Молодое, сильное, и теперь еще и послушное ее воле.

Возвращалась она с уроков измотанной, но с горящими глазами. Синяки от падений и неудачных попыток соседствовали с сиянием маленьких побед. Роберин видел это. Он не расспрашивал о подробностях, но его молчаливое одобрение читалось во всем: в горячей воде, оставленной для умывания, в лишней порции ужина, в том, как он отодвигал вечерние бумаги, если она возвращалась поздно.

Вечера изменились. Деловые отчеты о прогрессе на стройке «Злачного Рая» (балки для первого этажа уже были!) постепенно уступали место простым разговорам при мерцании свечей. Напряжение после лесного инцидента сменилось новым уровнем… понимания. Доверия, выкованного общими заботами и ее упорством.

Однажды холодным вечером, когда Клава штопала свой порванный в лесу плащ, а Роберин чистил картошку для завтрашнего супа, тишину нарушил его голос, необычно тихий:

– У меня была семья. Жена. Сын. – Он не смотрел на нее, сосредоточенно водя ножом по картофелине. – Лихорадка. Унесла за неделю. Сначала сына… потом Алиену. Я был на службе несколько долгих месяцев. Вернулся… к могилам.

Клава замерла, игла застыла в воздухе. Боль в его голосе слишком острой.

– Прости, – прошептала она.

– Долг службы, – он махнул рукой, но жест был неубедительным. – После этого… долг стал всем. Работой заглушал пустоту. Пока… – Он наконец поднял на нее глаза. В них не было слез, только глубокая усталость и что-то еще… признание? – Пока не появилась ты. Со своим упрямством и… этими странными снами.

Клава почувствовала, как сжимается сердце. Он открылся. По-настоящему. Теперь ее очередь? Но как рассказать правду? Правду о пенсии, Воронеже, теле молодой девушки? Он сочтет ее безумной. Или хуже.

Она глубоко вдохнула, глядя на язычки пламени в камине.

– Сны… – начала она осторожно. – Иногда они кажутся такими реальными. Как будто я прожила целую другую жизнь. Очень долгую. В другом месте. Совсем другом. – Она искала слова-метафоры. – Там не было магии. Но были свои… сложности. Одиночество. Предательство. И чувство, что все кончено. А потом… я проснулась здесь. В этом теле. Спутанная, потерянная. И с ощущением, что эта жизнь… она как последний шанс. Шанс не просто выжить, а… построить что-то настоящее. Несмотря на руины и «тени». – Она посмотрела на него. – Ты помог. Не дал сломаться в первые дни. И сейчас… помогаешь.

Он долго смотрел на нее, его лицо было серьезным в мерцающем свете огня. Он не спрашивал деталей. Не требовал доказательств. Он принял ее слова как есть – как сны, как метафору ее состояния.

– Руины можно отстроить, – сказал он наконец, его голос снова обрел привычную твердость, но с новой теплой ноткой. – А от «теней»… научишься защищаться. У Эйнара хорошая школа. – Он встал, отряхнул руки от картофельной кожуры. – А сейчас спать. Завтра рано вставать. И у тебя с корнями валерианы свидание, если не ошибаюсь?

Клава улыбнулась, чувствуя невероятное облегчение. Она не солгала. Она просто… недоговорила. А он понял. Принял. Доверие – это не обязательно знать все. Это знать, что можно положиться.

– Да, – кивнула она, убирая шитье. – К корням валерианы. И к щитам. Эйнар обещал, что сегодня мой щит выдержит удар посоха без отката.

Роберин усмехнулся, коротко и тепло:

– Спорим, не выдержит?

– Спор принят! – фыркнула Клава, уже чувствуя знакомый прилив азарта от вызова. – Готовь монету.