Текст книги "Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мариса Бель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 47. Годы Счастья

Время в «Злачном Раю» текло неспешно. Дом снова пришлось расширять. К старому срубу прирастили еще одну светелку – просторную, с огромным окном, выходящим в сад. Теперь в ней стояли две колыбельки, а потом – две кроватки. Рядом с Витей, крепким и любознательным мальчишкой с серьезными глазами отца, появилась его сестренка.

Родилась она в яблоневый цвет, под нежное жужжание пчел за окном. И имя ей выбрали сразу – Алиса. В честь живой и любимой подруги, которая прислала на рождение девочки целый тюк нежного батиста и восторженное письмо, полное подробностей о своей новой жизни в южном городе. Олиса и Альдар процветали, их мастерская стала модной, а письма с забавными зарисовками новых фасонов и местных обычаев были постоянным источником радости для Клавы.

Алиска, как ее сразу же стали звать все, кроме самого Вити, который важно именовал ее «сестрица Алиса», была полной противоположностью брату. Солнечная, курчавая, с ямочками на щеках и безудержной жаждой приключений, она заряжала весь дом своим смехом и энергией. Витя, серьезный и вдумчивый, с упрямством, достойным матери, становился ее вечным спасателем, защитником и жертвой проказ.

Роберин смотрел на них, и его сердце наполнялось таким покоем и силой, что хватало на все. Он по-прежнему служил, его авторитет в округе был непререкаем, но теперь он всегда спешил домой. К вечернему чаю. К сказке на ночь. К тихим разговорам с Клавой на крыльце, когда дети уже спали. Он был их скалой, их опорой, а они – его тихой гаванью и смыслом.

Клава же расцвела как хозяйка, мать и… учитель. Ее скромная мастерская превратилась в нечто большее. Сначала к ней стали потихоньку заглядывать соседские девочки, интересуясь шитьем и травничеством. Потом пришли мальчишки, наслушавшиеся историй о «магии хозяйки Клавы», которая может и зуб унять, и урожай сохранить.

Так родилась маленькая школа. Неформальная, без парт и звонков. Они собирались в большой горнице на первом этаже, на полу, уставленном подушками. Клава учила их не заклинаниям власти, а магии жизни: как чувствовать растение и понимать, когда его сорвать; как зарядить воду добрыми мыслями для полива рассады; как сшить куклу-оберег, которая прогонит дурные сны; как почувствовать энергию камня и найти ему место в саду. Она учила их уважению к миру, а не покорению его. И дети тянулись к ней, чувствуя в ней не волшебницу, а мудрую, добрую наставницу.

Равенна была незаменима. Она стала «тетей Раей» не только для Вити и Алиски, но и для всех окрестных детей, которые обожали ее за сказки, которые она рассказывала за замешиванием теста, и за волшебные пряники в виде зверей. Ее пекарня стала местом паломничества, а ее дружба с Клавой – эталоном верности и поддержки. Они были двумя столпами, на которых держался этот маленький, процветающий мирок.

Само поместье стало настоящим центром округи. Сюда ехали за советом по хозяйству, за помощью травницы, за судом Роберина, который славился своей справедливостью, или просто так – чтобы купить хлеба у Равенны и ощутить на себе тот самый уют и покой, что исходил от «Злачного Рая». Название уже никто не произносил с иронией. Его говорили с уважением и легкой завистью.

Прошли еще две зимы с метелями и румяными яблоками в подвале, две весны с первыми цветами и криками новорожденного скота, два лета с тяжелым, сладким запахом сена и шумом косы, две осени с золотом листьев и дымом костров. Годы счастья. Годы жизни. Не идеальной – Витя мог набить шишку, Алиска – разлить молоко, у Роберина болела спина после долгой дороги, а у Клавы порой не хватало сил на всех. Но это была их жизнь. Настоящая, прочная, выстраданная и любимая до последней песчинки.

И каждый вечер, засыпая под мерное дыхание Роберина и убаюканный тишиной своего дома, Клава думала, что ее «Злачный Рай» – это не место на карте. Это состояние души.

Глава 48. Возвращение Друга

Тишину летнего полдня в «Злачном Раю» нарушал только размеренный стук топора – Роберин вместе с двумя подмастерьями мастерил новую скамью для сада под окном кухни, откуда доносился сладкий запах вишневого варенья, которое варила Равенна. Клава сидела на крыльце, пыталась занять Алиску, вертевшую в руках пучок разноцветных ниток, и одновременно проверяла, как Витя аккуратно выводит в прописях закорючки, которые должны были стать буквами.

Воздух был теплым, густым от запахов цветущего луга и готовящегося варенья. Идиллия, ставшая уже привычной, нормой.

И потому появление одинокой повозки на дальнем конце дороги сначала не вызвало ничего, кроме легкого любопытства. Незнакомый экипаж. Не местный. Клава прикрыла ладонью глаза от солнца, всматриваясь. Повозка была скромной, без гербов, но прочной, дорожной. Возница, закутанный в плащ, правил неспешно, словно не торопясь к цели или просто наслаждаясь видом процветающей округи.

Но когда повозка поравнялась с внешним забором и замедлила ход, а сидевший в ней человек откинул капюшон плаща, Клава замерла. Сердце на мгновение екнуло – старый, почти забытый рефлекс опасности. Но тут же успокоилось.

Это был не враг.

Маркиз де Рото. Но не тот изможденный, отчаявшийся беглец. Перед ней был мужчина, заметно повзрослевший, с аккуратно подстриженными волосами и бородой.

– Госпожа Клависия, – он легко соскочил с повозки, движения его были уверенными, хоть и не быстрыми. – Прошу прощения за внезапность. Я проезжал недалеко и не смог не завернуть.

– Маркиз! – Клава встала, смахивая с колен нитки, и шагнула ему навстречу, с улыбкой протягивая руки. – Какая неожиданная и радостная встреча! Вам всегда рады здесь! Проходите, пожалуйста!

Витя и Алиска уставились на незнакомца с одинаковым любопытством. Алиска, недолго думая, спряталась за материнскую юбку, а Витя встал в позу, пытаясь казаться взрослым и важным.

– Это ваши…? – спросил Маркиз, и его взгляд на детях смягчился.

– Мои, – с гордостью подтвердила Клава. – Витя. И Алиса. Дети, это наш старый друг, господин де Рото.

Роберин, услышав голоса, подошел, вытирая пот со лба. Увидев гостя, он не нахмурился, а лишь кивнул с привычным ему сдержанным достоинством.

– Маркиз. Давно не виделись. Все в порядке?

– Все более чем, господин Инваро, – кивнул тот в ответ. – Мирно. Скучно, что лично меня вполне устраивает.

Равенна, высунувшись из окна кухни, тут же предложила чаю и свежего хлеба. Через несколько минут они сидели за большим дубовым столом в горнице. Маркиз с наслаждением потягивал ароматный чай с мятой, купленный где-то на юге Клавой по совету Олисы.

– Я был на Востоке, – начал он, отвечая на немой вопрос в их глазах. – В старых архивах, у мастеров, которые помнят иные времена. Искал… ну, вы знаете, что. Следы. Отголоски. Любые данные о нестабильных разрывах, подобных тому, что поглотил Сулари.

– И что? – спросила Клава, чувствуя легкую тревогу, хоть и видела его спокойствие.

– Ничего, – Маркиз улыбнулся. – Абсолютно ничего существенного за все эти годы. Система Клейтона была уникальной и… самоликвидирующейся. Тот инцидент… он стал точкой. Концом цикла. Портал закрылся, не оставив следов. Угроза массового, контролируемого переселения… миновала. Остались лишь редкие, естественные аномалии, слабые и недолговечные. Они не опасны. – Он посмотрел на Клаву. – Вы можете быть абсолютно спокойны. Для вас и ваших детей эта история окончена.

В горнице воцарилась тишина, наполненная значением этих слов. Окончена. Не просто победа, а полное, окончательное завершение. Последняя тень прошлого растворялась в солнечном свете, лившемся из окна.

– Я рад, – Маркиз перевел взгляд на Клаву, на ее дом, на детей, на Роберина, – что все сложилось именно так. Вы построили не просто поместье. Вы построили… настоящий очаг. Место силы. Но силы совсем иного рода. – В его голосе звучала неподдельная, теплая радость.

Он наклонился к своему дорожному мешку и достал оттуда две вещи. Первая – старая, в кожаном переплете книга с тиснеными знаками на корешке.

– Это для вас, – сказал он Клаве. – Трактат одного восточного мудреца о гармонии энергий в быту. Не заклинания, а скорее… философия. Как сделать так, чтобы дом был не просто крепостью, а живым, дышащим существом. Думаю, вам, с вашей школой, это будет близко.

Вторая вещь была небольшим глиняным горшочком, из которого тянулся хрупкий стебелек с мелкими, серебристыми листьями.

– А это… для вашего сада. Лунарная полынь. Растение редкое, обладает свойством… умиротворять пространство вокруг себя. И отпугивает некоторых вредителей, – он добавил с легкой улыбкой. – Символичный подарок, я думаю. Мир и защита.

Клава взяла подарки, чувствуя благодарность, более глубокую, чем могла выразить словами. Он понимал. Понимал, что стало для нее главным.

– Спасибо, – сказала она просто. – Это бесценно.

Маркиз провел у них несколько часов. Он рассказывал о своих путешествиях, о встречах с удивительными людьми, о знаниях, которые собирал по крупицам. Он с интересом слушал их новости – о школе Клавы, о пекарне Равенны, о успехах Вити в учебе и проказах Алиски.

Когда он собрался уезжать, солнце уже клонилось к закату.

– Я не прощаюсь, – сказал он, пожимая руки Роберину и Клаве. – Но пути исследователя редко бывают прямыми. Возможно, наши дороги еще пересекутся. А пока… – он взглянул на «Злачный Рай», на детей, машущих ему с крыльца, – …желаю вам продолжать хранить этот уголок мира. Вы делаете это лучше, чем любой артефакт или знание.

Он тронулся в путь, его повозка медленно скрылась за поворотом. Клава стояла, держа в одной руке книгу, в другой – горшочек с серебристым растением, и смотрела ему вслед. Он не оглянулся. Он просто уехал, как и приехал – тихо, став частью пейзажа их мирной, счастливой жизни.

Эпилог. Злачный Рай – Настоящий Рай

Прошло еще несколько лет. Не каких-то особенных, отмеченных великими событиями, а самых обычных, самых драгоценных лет жизни. Они текли плавно и неспешно, как река в равнине, неся на своих волнах простые радости, маленькие огорчения и ту самую прочную, бытовую любовь, что цементирует семью крепче любого волшебства.

«Злачный Рай» окончательно превратился в тот самый цветущий уголок, что снился Клаве в самые трудные времена. Поля давали стабильно богатые урожаи, сад разрастался, наполняя воздух весной душистым цветением, а осенью – тяжелым ароматом спелых фруктов. На пасеке прибавилось ульев, а в хлеву мычала уже не две, а пять коров. Даже Барбос, окончательно поседевший и важный, теперь не бегал за курами, а степенно обходил свои владения, зная, что порядок и так под неусыпным контролем.

Сам дом, обжитый и любимый, будто излучал тепло и уют. К нему уже давно привыкли и относились с нежностью. А название… название «Злачный Рай» теперь произносили с легкой, доброй иронией. «А что, мол, в Процветающий Рай за хлебом съездить?» или «У них в Раю яблоки нынче какие!». Ирония судьбы стала доброй шуткой, а затем и просто – именем. Процветающий Рай. Так и говорили.

Клава стояла на балконе своего дома, опираясь на резные перила. Ее руки, привыкшие к труду, лежали на округлившемся животе. Внутри пошевелилась новая жизнь, напоминая о себе легким, но уверенным толчком. Скоро пополнение. Третье. Она уже не испытывала страха, только спокойное, радостное ожидание и легкую усталость.

Ее взгляд скользил по знакомой, до боли родной картине. Там, на лугу, резвились Витя с Алиской. Витя, уже почти отрок, серьезный и старательный, показывал сестре, как правильно пускать мыльные пузыри с помощью специальной палочки, которую они с Роберином вырезали на днях. Алиска, непоседливая хохотушка с медными кудрями, прыгала вокруг, пытаясь поймать переливающиеся радугой шары. Их смех долетал до балкона чистым, звонким эхом.

Дальше, у кромки леса, виднелись ульи, над которыми лениво кружили пчелы. Возле пекарни Равенны сушились на солнце новые плетеные корзины для хлеба. Откуда-то с поля доносился окрик Роберина, отдающего распоряжения рабочим – он строил новую, еще более просторную конюшню. Для растущего хозяйства. Для их растущей семьи.

Она думала о своем пути. Длинном, причудливом, немыслимом. О панели в воронежской квартире и запахе одиночества. О первом ужасе в теле незнакомой девушки. О развалинах, страхе, «тенях» Клейтона. О боли потерь и радости первых побед. О Роберине, который стал ее скалой и любовью. О детях. О доме, который они построили буквально и метафорически.

Из глубины дома донесся знакомый, твердый шаг. Роберин пришел к ней. Он встал рядом, положил свою большую, шершавую руку ей на плечо. Его прикосновение было таким же надежным и знакомым, как стук ее собственного сердца.

– Тебе грустно? – спросил он тихо. – Как наш малыш?

– Все прекрасно, – улыбнулась Клава, прикрывая глаза и чувствуя тепло его ладони. – Просто напоминает о себе. Готовится.

Он кивнул, и они стояли молча, глядя на их мир. На их Рай. На играющих детей, на цветущие поля, на мирное небо над головой.

Клава обернулась, посмотрела на мужа.

– Знаешь, – сказала она тихо, ее голос был почти шепотом, но он прозвучал четко в тишине балкона, – а ведь старик был прав. Тот, из Канцелярии. Это и есть самый настоящий Рай.

Роберин не ответил словами. Он просто обнял ее крепче, притянул к себе, и она почувствовала, как его щека прижалась к ее виску. Они стояли так, слившись воедино на фоне идеального летнего дня, на фоне их обретенного, выстраданного, настоящего счастья.

Конец