Текст книги "Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мариса Бель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 36. Исцеление и Признание

Путь к Нюре превратился в кошмар наяву. Клава вела повозку, на которой, теряя сознание от боли и потери крови, сидел Роберин. Она прижимала его к себе, давя на рану свернутой в несколько раз тряпицей, пропитанной кровью так, что она была тяжелой и липкой. Магия ускорения давно кончилась, оставив после себя леденящую слабость и дрожь в коленях. Каждый ухаб на дороге, каждый рывок коня заставлял Роберина стонать сквозь стиснутые зубы. Клава шептала ему что-то бессвязное: «Держись», «Скоро», «Нюра поможет», – больше для себя, чем для него. Он уже почти не реагировал.

В кармане ее плаща мертвым грузом лежал кристалл-ядро. Победа. Но цена… Цена была слишком высока.

Они ворвались во двор Бабы Нюры под утро, когда первые петухи только начинали орать. Клава едва не свалилась с коня, крича хриплым, сорванным голосом:

– Нюра! Помоги! Ранен! Срочно!

Дверь избы распахнулась мгновенно. На пороге стояла не только Баба Нюра, но и Олиса, бледная, с расширенными от ужаса глазами, и сам Маркиз, опиравшийся на костыль, но уже на своих ногах – хилый, но собранный. Взгляд его сразу нашел Клаву, потом – истекающего кровью Роберина. Ни вопросов, ни упреков. Только действие.

– В избу! Быстро! На стол! – скомандовала Нюра, ее голос не терпел возражений. – Олиса, кипятку! Дров подкинь! Маркиз, аптечку мою, знаешь где! Клавка, не стой как истукан, тащи бинты, чистые! И травы – кровоостанавливающие, какие знаешь!

Следующие часы слились в карусель боли, запахов (крови, пота, спиртовых настоек, дымящихся трав) и сосредоточенной работы. Баба Нюра оказалась не просто знахаркой, а виртуозным полевым хирургом. Она очистила рану, исследовала ее глубину и направление (кинжал, к счастью, не задел жизненно важных органов, но повредил мышцы и сосуды), остановила кровотечение раскаленным ножом и прижигающими составами. Клава, стиснув зубы, ассистировала ей, подавая инструменты, отжимая пропитанные кровью тряпки, готовя отвары по ее команде. Она использовала все, чему научилась у Эйнара: усиливала действие кровоостанавливающих трав крошечными импульсами магии, успокаивала воспаление вокруг раны прохладными потоками энергии, борясь с начинающейся лихорадкой.

Роберин то приходил в себя, корчась от боли, то погружался в горячечный бред. Он метался, бормотал о погоне, о тенях, о пожаре. Иногда звал стражников, отдавая приказы. Иногда – тихо, отчаянно звал кого-то, кого давно не было: «Алиена… Малыш…»

Но однажды, когда Клава наклонялась, чтобы сменить компресс на его пылающем лбу, его горячая рука вдруг с неожиданной силой сжала ее запястье. Его глаза открылись, мутные от жара, но на мгновение в них мелькнуло осознание. Он смотрел прямо на нее.

– Клависия… – прошептал он хрипло, так тихо, что она едва расслышала. – Не… уходи. Останься. Здесь… со… мной. Пожалуйста.

Он не сказал «люблю». Но в этих простых словах, вырванных из бреда болью и слабостью, было больше, чем в любом признании. Была потребность. Было доверие до самой глубины. Была просьба не о физическом присутствии, а о принадлежности. Он просил ее быть с ним.

Клава замерла. Сердце сжалось так сильно, что перехватило дыхание. Она увидела не сурового начальника стражи, а израненного, уязвимого человека, который боялся потерять последнюю опору. И поняла с ужасающей ясностью: она не может его потерять. Не хочет даже думать об этом. Эта мысль была сильнее страха перед Клейтоном, сильнее тоски по прошлому, сильнее всего. Она аккуратно высвободила руку и положила свою ладонь поверх его горячей, потной руки.

– Я здесь, Роберин, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Я никуда не уйду. Я с тобой. Спи. Выздоравливай.

Он смотрел на нее еще мгновение, словно проверяя правдивость ее слов, потом его веки дрогнули, и он снова погрузился в забытье, но его рука под ее ладонью чуть расслабилась.

Клава просидела у его постели до глубокой ночи, меняя компрессы, подпаивая его травяными отварами, следя, чтобы жар не поднимался выше. Олиса принесла ей еды, но Клава лишь поклевала. Все ее мысли были здесь, у этой кровати, с этим тяжело дышащим человеком, чье случайное признание перевернуло все внутри нее. Она любила его. Сильного и слабого. Надежного и ранимого. Ее Роберина.

Утром, когда кризис миновал и Роберин, бледный, но с нормальной температурой, наконец крепко уснул естественным сном, Клава вышла во двор, чтобы глотнуть воздуха. Там ее ждал Маркиз. Он опирался на костыль, но стоял прямо, его глаза были ясными и тревожными.

– Он выживет? – спросил он без предисловий.

– Да, – Клава кивнула, чувствуя огромную усталость, смешанную с облегчением. – Нюра говорит, рана тяжелая, но не смертельная. Восстановится. Медленно.

– Хорошо, – Маркиз не выразил особой радости. Его мысли были уже далеко. – Рассказывайте. Что произошло? Кристалл?

Клава коротко, скупо описала проникновение, деактивацию ядра, появление Клейтона, короткое замыкание колец, кошмар Камня Правды, ранение Роберина и побег через пожар. Достала из кармана мертвый кристалл. Он лежал в ее ладони тяжелым, холодным камнем, безжизненным и безобидным.

Маркиз взял его, повертел в руках, прищурился. Потом кивнул.

– Деактивация подтверждается. Ядро мертво. Но… – Его лицо стало жестким. – Вы сказали, кольцо Сулари было повреждено, но не уничтожено? И он… увидел? Камень Правды показал ему истину?

– Да, – подтвердила Клава, содрогаясь при воспоминании о том безумии и ужасе в глазах Клейтона. – Он сломался. Но не сдался. Он был в ярости.

Маркиз тяжело вздохнул, отдавая кристалл обратно.

– Это… плохо. Очень плохо. Система порталов сейчас нестабильна. Ядро мертво, но передатчик… поврежденный, питаемый безумием и яростью владельца… Он непредсказуем. Клейтон больше не расчетливый инквизитор. Он раненый зверь, увидевший ад внутри себя и обвиняющий в этом весь мир. И у него все еще есть инструмент, способный открывать дыры в реальности. Случайно. Хаотично. С еще более разрушительными последствиями. И он будет мстить. В первую очередь – вам.

Холодный ужас, отступивший на время ухода за Робериным, снова сжал сердце Клавы. Они выиграли битву, но не войну. Они отняли у Клейтона контроль, но превратили его в бомбу замедленного действия, заряженную безумием и магией. И эта бомба была теперь направлена на них.

– Что нам делать? – спросила она тихо, глядя на спящего в избе Роберина. Теперь он был не только ее любовью. Он был ее самой большой уязвимостью.

– Ждать, – ответил Маркиз мрачно. – Крепить оборону. Изучать этот кристалл – вдруг он даст подсказку. И готовиться. Его следующая атака будет слепой, яростной и беспощадной. Отсрочка закончилась, госпожа Клависия. Настоящая буря только начинается.

Глава 37. Новый День в Раю

Прошло несколько недель. Ранняя осень раскрасила лес в золото и багрянец, а над «Злачным Раем» стоял не только запах прелой листвы, но и звонкий стук топоров, скрежет пил и бодрые крики плотников. На месте пепелища и руин поднимался каркас нового дома. Настоящего двухэтажного терема, мощного, основательного, с широкими окнами и крепкими балками. Роберин, еще бледный и передвигающийся с заметной осторожностью, но уже на ногах, лично руководил работами. Его команды были краткими, а взгляд – пристальным, оценивающим каждый вруб, каждое соединение. Долг службы сменился долгом строителя, и он выполнял его с той же тщательностью.

Клава была везде. С чертежами Маркиза, дополненными ее собственными представлениями о комфорте, в руках, она обсуждала с бригадиром расположение печи, ширину лестницы на второй этаж, размеры кладовых. Ее предложения были практичными, продуманными, сказывался опыт жизни в маленькой квартире и мечты о просторном доме.

– Здесь – большая кухня, – она показывала на план, где на первом этаже размечалось просторное помещение. – С добротной плитой и местом для стола. Чтобы всем хватало места и в будни, и на праздники. И окно большое, на восток. Чтобы солнце будило.

– Госпожа, кухня в передней части? – сомневался бригадир, почёсывая затылок. – Обычно её в сенях или сзади...

– А я хочу, чтобы было светло и уютно, – парировала Клава, и в ее голосе звучали нотки хозяйки, знающей, чего хочет. – И чтобы запахи еды не в жилые горницы шли. Сделаем вытяжку хорошую. – Она окинула стройплощадку взглядом. Этот дом будет ее крепостью, ее раем. И она вложит в него всю душу.

Роберин, наблюдавший за спором, лишь усмехнулся. Он видел, как она расцветает среди стройки, как ее глаза горят, когда она представляет будущее. И это радовало его сильнее, чем ровные стены.

Однажды утром, когда Клава возилась с чертежами на временном столе под навесом, Роберин подошел к ней. В руках он держал что-то маленькое, пушистое и громко скулившее.

– Держи, – сказал он просто, протягивая ей сверток. – Для охраны. И… для компании.

Это был щенок. Недели три от роду, пузатый, неуклюжий, с огромными лапами, мягкими ушами и преданными карими глазами. Породы – дворняжка в квадрате, но в его взгляде уже читалась смелость и готовность защищать.

– Ох… – выдохнула Клава, принимая теплый, ворочающийся комочек. Щенок тут же лизнул ее в нос и запищал, требуя внимания. – Кто это?

– Сын местной пастушьей собаки, – пояснил Роберин. – Мать – гроза волков. Отец – неизвестный герой. Должен вырасти надежным. Назови как хочешь.

Клава прижала щенка к груди, чувствуя его быстрое сердцебиение. Будущий страж. Символ новой жизни, начинающейся здесь, среди строящихся стен. Щенок уткнулся мордой ей под подбородок и затих, довольный.

– Барбос, – решила Клава, глядя на его мохнатую морду. – Будешь Барбосом. Охранять наш Рай.

Роберин кивнул, одобрительно похлопал щенка по крупной голове. В его глазах мелькнуло что-то теплое, что выходило за рамки простого подарка. Но он ничего не сказал. Барбос, получив имя, громко тявкнул, будто соглашаясь со своей миссией.

Жизнь, несмотря на тень Клейтона и незажившую рану Роберина, брала свое. Новый дом рос день ото дня. Появились стены первого этажа, настелили черновой пол. Клава с Равенной, которая стала почти постоянной помощницей и подругой, разбили рядом небольшой огородик под будущие травы и овощи. Барбос неуклюже гонял кур, привезенных из деревни, и засыпал у ног Клавы после уроков магии у Эйнара, которые возобновились, хоть и в более щадящем режиме. Было ощущение хрупкого, но настоящего мира.

Именно в это время спокойствия грянула новость, одновременно радостная и горькая. Олиса примчалась к «Злачному Раю», сияя как тысяча солнц, но с мокрыми от слез глазами. В руках она сжимала не лоскуты, а письмо с красивой печатью.

– Клава! – выдохнула она, едва переведя дух. – Он… Альдар… Он сделал! Предложение! Вот! – Она протянула письмо. Это было официальное прошение руки и сердца, написанное красивым почерком и заверенное печатью его семейного торгового дома из далекого южного города.

– Олиса! Это же чудесно! – Клава искренне обрадовалась, обнимая подругу. Она видела, как светились глаза Олисы, когда она говорила об Альдаре, как она расцветала от его внимания и поддержки ее «странных» идей.

– Он уезжает через неделю! – Олиса всхлипнула, но это были слезы счастья. – За товаром новым и… и за мной! Он зовет меня с собой! В его город! Говорит, там у него дом, мастерская… И я смогу шить! По-своему! Для его клиентов! Представляешь?!

Радость за подругу была огромной. Альдар был добрым, умным, искренне влюбленным. Он давал Олисе не только любовь, но и крылья – возможность реализоваться, быть собой вдалеке от сплетен и условностей их деревни. Это был настоящий хэппи-энд.

Но вместе с радостью пришла и острая, щемящая грусть.

– Значит… ты уезжаешь? – тихо спросила Клава, уже зная ответ.

Олиса кивнула, свежие слезы покатились по щекам.

– Да. Через неделю. Я… я буду так скучать! По тебе! По нашему Раю! По всем! – Она снова бросилась обнимать Клаву. – Ты как сестра мне стала, Клава. Без тебя… я бы не справилась. Никогда.

Клава крепко обняла ее, глотая комок в горле. Олиса была ее первой опорой в этом мире, подругой, сестрой по духу. Без ее помощи, ее оптимизма, ее умения быть рядом в самые темные моменты… Да, она бы не справилась.

– И я по тебе буду скучать, Олис, – прошептала она. – Очень. Но я так рада за тебя! Ты заслуживаешь этого счастья. Каждую его каплю. – Она отстранилась, улыбаясь сквозь слезы. – Значит, надо шить подвенечное платье? Самое необыкновенное? С асимметричным подолом и кучей удобных карманов?

Олиса рассмеялась сквозь слезы, вытирая лицо.

– Да! Именно такое! И тебе надо приехать! На свадьбу! Обязательно! Альдар говорит, дорога хоть и долгая, но хорошая…

Они говорили еще долго – о планах, о будущем, о страхах и надеждах. Олиса показывала образцы ткани, которые Альдар подарил ей для платья – тот самый переливчатый шелк, похожий на крыло жука. Клава восхищалась, смеялась, плакала. Это было горько-сладкое прощание с частью своей жизни здесь, в «Злачном Раю».

Проводив Олису, Клава вернулась на стройплощадку. Роберин разговаривал с плотниками. Барбос, увидев ее, радостно бросился под ноги. Она подняла щенка, прижала к себе, ощущая его теплый, живой комочек. На фоне возвышающегося каркаса дома, ее взгляд упал на сундук с ее немногими спасенными вещами, где в глубине, завернутый в тряпицу, лежал мертвый кристалл-ядро. Напоминание о буре, которая лишь затихла, но не миновала.

Глава 38. Гнев Инквизитора

Золотая осень в «Злачном Раю» была обманчивой. Яркое солнце освещало почти законченные стены нового дома, играло на рыжей шерсти Барбоса, который с важным видом патрулировал стройплощадку, и на спелых яблоках в саду Равенны. Но над этим умиротворением висела тяжелая, невидимая туча. Вести из столицы приходили скудные, обрывочные, но тревожные. Шептались о странном исчезновении главного инквизитора после ночи безумия, о том, что Инквизиция будто осиротела и металась без четкого руководства.

Эта неопределенность закончилась в одно хмурое утро, когда небо затянуло свинцовыми тучами, предвещавшими первый осенний шторм. Гонец – не местный мальчишка, а запыхавшийся, перемазанный грязью стражник из соседнего гарнизона, знакомый Роберину – ворвался во двор, едва держась в седле.

– Инваро! – выкрикнул он, спрыгивая с коня. Лицо его было землистым от усталости и страха. – Беда! Сулари… он вернулся! В Инквизиции! И он… он безумен!

Роберин резко выпрямился. Клава, раздававшая рабочим похлебки, замерла, почувствовав ледяной ком в животе.

– Говори, Торвин. Что случилось?

– Объявил… – гонец сглотнул, переводя дух. – Объявил госпожу Клависию… вне закона! Как соучастницу маркиза-предателя и… еретичку! Говорит, она виновна в нападении на него, в краже ценного артефакта, в колдовстве! Приказ… арестовать любой ценой! Доставить живой… или мертвой! – Он бросил испуганный взгляд на Клаву. – Отряд… уже выдвинулся. Инквизиторы. С десяток. И с ними… "тени". Те самые. Ждите к вечеру. Может, раньше.

Тишина, наступившая после этих слов, была гулкой. Даже плотники перестали стучать. Барбос зарычал, почуяв напряжение. Страх, знакомый и холодный, снова сжал горло Клавы. Вне закона. Еретичка. Цель – живая или мертвая. Клейтон не просто оправился. Он сбросил последние оковы приличия и закона, используя свою власть для сведения личных счетов. Его месть началась.

Роберин первым пришел в себя. Его лицо окаменело. Ни тени страха, только холодная, стальная решимость.

– Торвин, спасибо. Коня напои, отдохни полчаса. Потом скачи к лорду-наместнику. Доложи обо всем. Прямо как я сказал. Противозаконность приказа Сулари в его состоянии. Проси подкрепления. Но не надейся, что успеют.

– Слушаюсь, начальник! – гонец бросился к колодцу.

Роберин повернулся к Клаве. Его глаза встретились с ее взглядом. Ни упреков, ни страха. Только вопрос и готовность.

– Твой дом. Твоя земля. Твое решение. Бежать? Или стоять?

Клава окинула взглядом почти отстроенный дом, стены которого уже хранили ее мечты о будущем. Посмотрела на Равенну, которая молча смотрела на нее, на плотников, перешептывающихся в тревоге. На Барбоса, уткнувшегося мордой ей в ногу с тихим повизгиванием. На Роберина, готового сражаться за нее, несмотря на незажившую рану. Бежать? Снова? Оставить все, что они строили, что стало домом? Нет. Не сейчас. Не после всего.

– Стоять, – сказала она четко, и ее голос не дрогнул. – Это мой дом. Мой Рай. Я его защищаю. До конца.

Тень улыбки тронула губы Роберина.

– Тогда защищаем вместе. – Он развернулся к людям, и его голос, привыкший командовать, зазвучал громко и властно, разносясь по всему поместью:

– Внимание! К оружию! Кто с мечом – к мечу! Кто с топором – к топору! Кто с вилами – к вилам! Инквизиция идет арестовывать нашу хозяйку по ложному навету безумца! Они не пощадят ни ее, ни тех, кто встанет на ее защиту! Я, Роберин Инваро, начальник королевской стражи этого округа, объявляю общий сбор! Защитим свой дом! Защитим "Злачный Рай"!

Его слова подействовали. Кто-то тут-же отправился в деревню за людьми, кто-то остался, чтобы собраться силами, решить стратегию обороны и защиты госпожи. Страх не исчез, но его затмила ярость. Ярость против несправедливости, против чужаков, пришедших ломать их только что отстроенную жизнь. Плотники схватили свои тяжелые топоры и добрые колуны. Подростки побежали в деревню – поднимать народ. Даже Равенна схватила тяжеленную скалку для теста и встала рядом с Клавой, ее обычно доброе лицо стало суровым.

– Я не воин, но свою пекарню и подругу отдам не просто так! – заявила она.

Из деревни начали подходить мужики – кто с охотничьим луком, кто с ржавой, но острой косой, кто просто с дубиной. Женщины несли камни, развели костры недалеко от поместья, и готовили кипяток в котлах, связки стрел для тех немногих, у кого были луки. Они молча вставали за частокол, который начали спешно укреплять под руководством Роберина – ворота баррикадировали бревнами, слабые места усиливали досками.

Клава не стояла в стороне. Она организовала "медицинский пункт" в самой защищенной части недостроенного дома. Равенна кипятила воду, готовила бинты из разорванного белья, Клава раскладывала травы – кровоостанавливающие, обезболивающие, противовоспалительные. Она знала, что сегодня они понадобятся.

Маркиз, бледный, но собранный, сидел на бревне у каркаса дома, наблюдая за приготовлениями.

– Они будут пытаться прорваться быстро, – сказал он тихо Клаве, когда она подошла с охапкой трав. – Используя замешательство и страх. "Тени" попытаются обойти, найти слабое место, посеять панику. Ваша сила – в стойкости и… неожиданности. Энергетический фон здесь… он изменился. Из-за стройки, людей, вашей воли. Это может дезориентировать "теней". Используйте это.

Клава кивнула, запоминая. Знания – тоже оружие. Она сжала кольцо. Оно было холодным, но молчаливым. Не было больше резонанса с ядром. Оно было просто кольцом. И символом того, за что они сражались.

К вечеру, когда первые тяжелые капли дождя забарабанили по свежей щепе крыши, на дороге показалась черная точка. Потом еще одна. И еще. Отряд. Черные плащи с кроваво-красной эмблемой Инквизиции. Десять всадников. А рядом с ними, чуть поодаль, словно тая в наступающих сумерках, плыли бесформенные, зыбкие фигуры – три или четыре "тени". Они приближались медленно.

Роберин взобрался на импровизированную смотровую площадку у ворот. Его фигура была видна издалека. Он поднял руку, и гул голосов за баррикадой стих. Воцарилась напряженная тишина, нарушаемая только стуком дождя и фырканьем коней приближающихся инквизиторов.

Отряд остановился в сотне шагов от частокола. Вперед выехал старший – суровый мужчина с шрамом через глаз, без эмблемы Сулари, но с его печатью на пергаменте в руке.

– Роберин Инваро! – прокричал он, не здороваясь. – По приказу Верховного Инквизитора Клейтона Сулари! Выдай еретичку Клависию, обвиняемую в соучастии с предателем де Рото, колдовстве и нападении на представителя Короны! Отдайте ее нам! И разойдись по домам, пока не пролилась кровь!

Роберин не шелохнулся. Его голос, усиленный напряжением и тишиной, прокатился в ответ:

– Приказ Сулари незаконен, выдан в состоянии душевного расстройства! Клависия – законная хозяйка этого поместья, невиновна! Мы не выдаем своих! А кровь… – он обвел взглядом напряженные лица защитников за частоколом, топоры, луки, вилы, направленные в сторону врага, – …кровь прольется, если вы сделаете шаг ближе к этим воротам. Уходите. Пока не поздно.

Инквизитор усмехнулся, холодно и жестоко.

– Дураки. Сулари хочет ее живой. Но нам разрешили брать мертвой. И всех, кто встанет у нас на пути – вырезать как мятежников. – Он поднял руку. – На штурм!

Инквизиторы выхватили оружие. "Тени" заколебались и поплыли вперед, их бесформенные очертания стали резче. Они направились не к воротам, а вдоль частокола, ища слабину.

– Защита! – крикнул Роберин, спрыгивая вниз и хватая меч. – Луки – огонь! Остальные – к стенам! Ни шагу назад! За наш Рай!

Тетивы луков жалобно взвыли. Первые стрелы полетели навстречу черным всадникам. Грянул бой.