Текст книги "Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мариса Бель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 39. Осада Злачного Рая

Дождь хлестал по лицам, смешиваясь с потом, грязью и кровью. Воздух над «Злачным Раем» звенел от криков, лязга металла, жуткого шипения «теней» и глухих ударов по деревянным стенам. Ад, предсказанный Маркизом, обрушился на них со всей яростью.

Первая атака инквизиторов была жестокой и прямолинейной. Черные плащи ринулись к воротам, пытаясь проломить баррикаду из бревен тараном и топорами. Стрелы защитников находили цели, один инквизитор рухнул с коня, пронзенный в горло, другой завыл, хватаясь за стрелу в бедре. Но остальные, ожесточенные, лезли напролом. Над ними, невидимые для обычного взгляда, но ощутимые как ледяные прикосновения страха, плыли «тени». Они пытались просочиться сквозь щели в частоколе, наводя ужас и панику на защитников. Плотник, только что яростно махавший топором, вдруг замирал, глаза его расширялись от немого ужаса, и он отступал, роняя оружие.

– Не смотри им в глаза! – орал Роберин, перевязывая на ходу рану на руке одного из деревенских парней. Его меч уже был в крови. Он метался вдоль частокола, как раненый, но не сломленный лев, подбадривая, командуя, закрывая слабые места. – Бей по ногам коням! Готовьте кипяток!

Женщины выплескивали ведра кипящей воды сверху. Визг лошадей и проклятия всадников смешались с общим гулом боя. Один инквизитор, обожженный, откатился прочь.

Но главная угроза была невидимой. «Тени» нашли слабое место, участок частокола у задней стены, где доски были тоньше. Они начали концентрировать свою ледяную, парализующую энергию, пытаясь разворотить дерево изнутри. Древесина трещала, покрываясь инеем.

Клава почувствовала это. Холодная волна страха, идущая от того места, ударила по ее собственному барьеру. Она стояла у входа в недостроенный дом, где Равенна перевязывала первого тяжелораненого, молодого плотника с глубокой раной на плече. Ее руки были в крови, но двигались уверенно.

Она закрыла глаза, отбросив шум боя, крики боли, запах крови и страха. Она представила не просто щит. Она представила стену. Толстую, непробиваемую, пронизанную корнями земли под ногами и теплом очага позади. Она вложила в этот образ всю свою любовь к этому месту, к этим людям, к своему будущему дому. Всю свою ярость против несправедливости.

Шепотом выдохнула она, направляя энергию через кольцо к слабому месту в частоколе.

Воздух перед атакованным участком сгустился, стал видимым маревом. Удары «теней» по нему отдавались глухими, погасшими звуками, как удары по толстой резине. Иней на досках перестал распространяться. Защитники у этого участка, почувствовав ослабление леденящего страха, снова обрели дух и яростно принялись отбиваться от подбежавших инквизиторов.

– Так держать, Клава! – донесся хриплый голос Маркиза. Он сидел, прислонившись к дверному косяку, бледный как смерть, но в руках держал странный прибор – несколько кристаллов в медной оправе, соединенных проволокой. – Держи барьер! Я… попробую дезориентировать их вожака! – Он что-то настроил на приборе, нажал. Прибор жалобно запищал, и одна из «теней», та, что была в центре группы у частокола, вдруг дернулась и закружилась на месте, как пьяная, ее очертания расплылись.

Воспользовавшись замешательством, Роберин организовал контратаку у ворот. Несколько самых крепких мужиков под его командой внезапно распахнули небольшую калитку и ринулись наружу, обрушив град ударов на осаждавших ворот инквизиторов. Те, не ожидавшие такой дерзости от «селян», отступили в беспорядке. Один из «теней», попытавшийся атаковать выбежавших, наткнулся на барьер Клавы и отпрянул с шипением, словно обжегшись.

Но победа была локальной. Инквизиторы отошли, перегруппировались. «Тени» отплыли назад, сливаясь с дождливыми сумерками. На поле перед частоколом остались тела, двое инквизиторов, убитых, и трое защитников поместья, один из которых не двигался. Раненых было больше. Стон стоял в импровизированном лазарете у Равенны. Запах крови и страха не рассеивался.

Роберин, тяжело дыша, прислонился к воротам.Старая рана на боку ныла адской болью. Он видел изможденные, но решительные лица своих людей. Видел Клаву, опустившую руки от усталости после поддержания барьера, ее лицо было серым от напряжения. Видел Маркиза, едва державшего странный прибор.

– Перерыв… – хрипло произнес Роберин. – Они перегруппируются. Будет вторая волна. Сильнее. Готовьтесь.

Люди зашевелились, поднося воду раненым, подбирая упавшее оружие, укрепляя баррикаду там, где ее смяли. Барбос бегал вдоль частокола, рыча на место, где были «тени».

Именно в эту тяжелую, выстраданную паузу прискакал второй гонец. На этот раз – юный сын мельника, весь перемазанный грязью, с глазами полными ужаса.

– Господин Инваро! Госпожа! – он выпалил, едва удержавшись в седле. – Они… еще отряд! Больше! По дороге! И… и с ним… ОН САМ! Сулари! Едет! На черном коне! И… и с ним ужас! Воздух стынет! Птицы дохнут в небе!

Леденящий ужас обрушился на защитников. Даже самые стойкие побледнели. Они только что выдержали первый натиск, понесли потери, были измотаны. А теперь – еще больший отряд. И сам Клейтон. Безумный, мстящий, с непредсказуемой силой поврежденного артефакта.

Клава подошла к Роберину. Их взгляды встретились. Он взял ее руку, сжимающую кольцо.

– Вторая волна, – сказал он просто. – И последняя. Идет за главным призом. За тобой.

Клава сжала его руку в ответ. Страх был. Огромный. Но сильнее была ярость. Ярость за убитых и раненых. За нарушенный покой. За попранный дом.

– Пусть приходит, – прошептала она, глядя в сторону дороги, откуда должен был появиться кошмар. – Его артефакт сломан. Его разум сломан. Мы – целы. Мы – вместе. И мы – дома. Защитим наш Рай. До конца.

Она подняла голову, обращаясь к изможденным, но не сломленным защитникам:

– Слышали?! Безумец едет! Чтобы разрушить все, что мы строили! Чтобы отнять наш дом! Не отдадим! Встаем! К оружию! За наш Злачный Рай!

Ее голос, хриплый, но полный огня, подхватили другие. Сначала тихо, потом громче:

– За наш Рай!

– За дом!

– За госпожу Клависию и Инваро!

Роберин выпрямился, превозмогая боль. Его меч снова блеснул в свете факелов, которые спешно зажигали, несмотря на дождь.

– Займите позиции! Приготовьте луки! Остальные – к баррикадам! Встречаем гостя! По всем правилам!

Они не знали, хватит ли у них сил. Не знали, что принесет с собой Клейтон. Но они знали, за что сражаются. И были готовы стоять. До последнего бревна. До последнего вздоха.

Глава 40. Лицом к Лицу

Они пришли не с рассветом. Они пришли с тьмой.

Новый отряд инквизиторов, больше и мрачнее первого, остановился в двухстах шагах от частокола. Не строили ряды, не готовились к штурму. Они просто замерли, как каменные изваяния, их лица скрыты капюшонами, копья опущены. Даже кони под ними стояли неестественно неподвижно, не фыркая, не бьющие копытами. Тишина, наступившая после их появления, была тяжелее любого крика. Даже дождь, казалось, стих, затаив дыхание.

И тогда из их рядов выехал Он.

Клейтон Сулари.

Но это был не тот надменный, холодный инквизитор. И не тот безумный, мечущийся в пламени дома зверь. Это было нечто иное. Нечто худшее.

Его черный конь шел медленной поступью. Сам Клейтон сидел в седле сгорбившись, как древний старик, но его глаза… Его глаза горели в глубоких впадинах лихорадочным, нечеловеческим светом. Лицо было серым, изможденным, покрытым струпьями и красными прожилками лопнувших сосудов. Волосы спутаны, плащ разорван. На его левой руке, в которой он сжимал поводья, чернело и дымилось кольцо-передатчик. Оно не светилось – оно пожирало свет вокруг, оставляя после себя мертвую, застывшую ауру. От него исходил холод, заставлявший стынуть кровь даже на расстоянии. Но главное, было ощущение нестабильности. Будто он сам и его артефакт вот-вот взорвутся, утянув за собой все вокруг.

Он остановил коня в двадцати шагах от ворот. Его взгляд, этот безумный, горящий уголь, медленно проплыл по частоколу, по бледным, но решительным лицам защитников, по недостроенному дому… и наконец упал на Клаву. Она стояла рядом с Роберином на импровизированном помосте у ворот.

– Кла…висия… – его голос был скрипучим, прерывистым. Он не кричал. Он шипел, словно змея. – Видишь?.. Я… пришел. За… тобой. И за… моим. – Он судорожно сжал руку с кольцом. Дымок усилился. – Отдай… кристалл. И… сдайся. Или… – Он сделал паузу, и его губы растянулись в жуткой, беззубой гримасе, похожей на улыбку. – …или я… сотру это место. С лица… земли. Каждого… камня. Каждого… бревна. Каждого… червяка. Начну… с него. – Он кивнул на Роберина, и в его взгляде вспыхнула дикая ненависть. – Он… первый. Потом… все. Все! До последнего!

Каждый видел безумие в его глазах, чувствовал нестабильную, разрушительную силу, клокотавшую в нем и в его кольце. За ним, как эхо его безумия, зашевелились «тени» – нечеткие, пульсирующие сгустки тьмы.

Роберин шагнул вперед, заслоняя Клаву плечом. Его меч был наготове.

– Сулари! – его голос грянул, как набат, разрывая гнетущую тишину. – Ты конченый человек! Твоя власть призраччна! Ты проиграл! Убирайся, пока можешь! Здесь тебе ничего не светит, кроме смерти!

Клейтон закачался в седле. Казалось, он не слышал. Его горящие глаза были прикованы только к Клаве.

– Слышишь?! – зашипел он снова, слюна брызнула изо рта. – Сдайся! Иди… ко мне! Или… я… покажу… Рай! Настоящий… Рай! Рай… разрушения!

Он резко поднял руку с кольцом. Волна рвущейся наружу силы ударила в землю перед частоколом.

На месте удара, размером с телегу, грунт мгновенно превратился в черное, пузырящееся стекло, испуская едкий дым. От него во все стороны побежали трещины, как молнии, и там, где они проходили, трава и мелкие камни обращались в пыль. Энергия, хаотичная, неконтролируемая, лизнула основание частокола. Древесина стала ломкой, как вековой трухлявый пень, и осыпалась, оставив зияющую дыру размером с человека. От места удара шел невыносимый холод и запах горелого камня и смерти.

Крики ужаса сорвались с губ защитников. Они видели силу. Безумную, нечеловеческую, разрушительную. Это было не оружие. Это был конец света в их понимании.

Клейтон захохотал. Хриплым, надрывным, безумным смехом, сотрясаясь всем телом. Кровь тонкой струйкой потекла у него из носа, смешиваясь со слюной на подбородке.

– Видишь?! – выкрикнул он, задыхаясь от смеха. – Мой Рай! Он… везде! Готова? Или… еще… показать?!

Он снова поднял руку. Кольцо дымилось яростнее, трещало, будто вот-вот лопнет. Багрово-черный свет снова начал копиться вокруг его пальцев, формируя нечто бесформенное и смертоносное. Его глаза, полные ликующего безумия, искали цель. Они остановились на Клаве.

Роберин бросился закрывать ее своим телом. Защитники за баррикадой замерли в ужасе. Маркиз вскрикнул что-то из-за спины, но его слова потонули в нарастающем гуле энергии.

Клава стояла неподвижно. Она видела безумие. Видела разрушение. Видела боль в глазах Роберина, готового умереть за нее. И в этот миг ярость внутри нее достигла точки кипения. Она не отступила. Она шагнула вперед, к самому краю помоста, навстречу безумному взгляду и накапливающейся смерти. Она подняла руку спустой ладонью, сжатой в кулак.

– Твой Рай, Клейтон? – Она покачала головой, и в ее глазах не было страха. Только презрение. Глубочайшее, ледяное презрение. – Это не Рай. Это ад. Твой собственный. И ты в нем сгоришь. Один. Мы… – она обвела взглядом частокол, защитников, Роберина, недостроенный дом, – …мы строим свой. И ты нам не помешаешь. Никогда.

Ее слова были вызовом. Последним, абсолютным вызовом существу, потерявшему все человеческое. И этот вызов, это презрение, эта абсолютная неустрашимость достигли цели. Они ударили сильнее любой магии.

Клейтон замер. Его безумный хохот оборвался. Ликующий свет в его глазах сменился на долю секунды чем-то другим – шоком? Непониманием? Яростью от того, что его последний, самый страшный аргумент не сработал? Его рука с кольцом дернулась. Собравшаяся энергия завихрилась, потеряв фокус.

– Ты!!! – завопил он, и в его голосе был уже не шипение змеи, а визг загнанного зверя. – Ты лжешь! Все лгут! Я покажу! Я сотру вас! Я…аааааргх!

Он дико замахнулся рукой, направляя клокочущую, нестабильную энергию не на Клаву, а куда-то вбок, в бессильной ярости. Багрово-черный сгусток рванулся в сторону группы инквизиторов, стоявших ближе всего.

Начался хаос.

Глава 41. Роковая Нелепость

Он дико замахнулся рукой, направляя клокочущую, нестабильную энергию не на Клаву, а куда-то вбок, в бессильной ярости. Багрово-черный сгусток рванулся в сторону группы инквизиторов, стоявших ближе всего.

Начался хаос.

Инквизиторы, на которых он был направлен, успели лишь в ужасе вскинуть руки. Сгусток не попал в них напрямую. Он ударил в землю метрах в пяти перед их строем.

И мир… содрогнулся.

Это было как будто сама ткань реальности надорвалась. Земля в месте удара не вздыбилась – она провалилась. Образовалась внезапная, темная, мерцающая неровными краями впадина, из которой потянуло леденящим ветром ниоткуда. Вокруг нее воздух заколебался, как над раскаленной плитой, искажая свет и формы.

Клейтон, все еще занесший руку в жесте броска, замер. Его безумные, горящие глаза расширились. Он почувствовал зов. Странный, мучительный, знакомый зов того самого пространства, которое он так долго пытался покорить. Его поврежденный артефакт, выплеснувший неконтролируемую энергию, не просто открыл портал. Он открыл его прямо под собой, создав воронку нестабильности, чей центр притяжения смещался прямо к источнику энергии – к нему самому и его кольцу.

– Нет… – вырвалось у него хрипло, уже не ярость, а чистый, животный ужас. Он понял. Понял слишком поздно. – Не-е-е-ет!!!

Он рванул поводья, пытаясь развернуть коня, отпрянуть. Но черный конь, уже наполовину обезумевший от происходящего, встал на дыбы с пронзительным ржанием. Клейтон, ослабленный, изможденный, не удержался. Он свалился из седла, тяжело рухнув на спину прямо на краю зияющей впадины.

Его кольцо, реагируя на панику владельца и близость разрыва, вспыхнуло последним, ослепительно-багровым светом, вытягиваясь в тонкую, дрожащую нить энергии, которая потянулась вниз, в темноту впадины. Эта нить натянулась, как трос.

И потащила его.

– А-а-а-а–а-а-аргх! – его крик был уже не человеческим. Это был крик души, осознавшей неминуемую гибель в собственной ловушке. Он вцепился пальцами в мокрую землю, пытаясь удержаться, но тщетно. Его тело, притягиваемое невидимой силой, поползло к краю. Его сапоги скользили по обожженной, стекловидной земле. Он отчаянно бился, как муха в паутине, его глаза, полные немыслимого ужаса, на миг встретились с Клавой. В них не было ненависти. Только панический, всепоглощающий страх перед бездной, которую он сам создал.

Защитники "Злачного Рая" замерли, окаменев от ужаса и невероятного зрелища. Инквизиторы, которых он едва не убил мгновением ранее, в ужасе отползали, не в силах ни помочь, ни понять. "Тени" заколебались, их формы стали расплываться, будто лишенные якоря.

И случилось.

Земля под Клейтоном окончательно обрушилась. Портал в ничто. В мерцающую, свинцово-серую пустоту, откуда несло ледяным ветром и слышался далекий, жуткий вой. Багровая нить от кольца рванула вниз. Клейтон исчез.

Портал схлопнулся.

Последнее, что они видели – это его рука, отчаянно вскинутая вверх, с дымящимся кольцом, и его рот, беззвучно кричащий в немом ужасе. Затем края впадины дрогнули и… слиплись. Земля сомкнулась с глухим, чавкающим звуком, оставив после себя лишь черное, оплавленное пятно размером с телегу и стойкий неприятный запах горелого.

Наступила гробовая оглушительная тишина.Казалось, что никто не дышал.

Потом они увидели кольцо. Оно лежало на черном земле. Дымящееся, треснувшее пополам. Оно коротко вспыхнуло тусклым багровым светом… и потухло навсегда, превратившись в кусок мертвого, оплавленного металла.

Этот момент смерти артефакта стал сигналом.

Инквизиторы пришли в себя первыми. Их дисциплина рухнула под грузом увиденного кошмара. Они не видели героической гибели. Они видели нелепый, жуткий конец своего повелителя, поглощенного его же сумасшедшей силой. Они видели мертвый артефакт. Они видели защитников поместья, все еще стоящих за частоколом, бледных, но не сломленных. И этого было достаточно.

Старший первым развернул коня. Без слов. Без команд. Он просто рванул прочь от этого проклятого места, от черного пятна на земле, от мертвого кольца. Остальные инквизиторы, словно сорвавшись с цепи, бросились за ним. Они не отступали – они бежали. В панике. "Тени", оставшиеся без хозяина и источника энергии, просто… растворились. Растаяли в дожде и сумерках, как утренний туман.

На поле перед "Злачным Раем" осталось только черное пятно, оплавленное кольцо и тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием защитников и тихим повизгиванием Барбоса, прижавшегося к ногам Клавы.

Осада кончилась не героической победой, а роковой, нелепой, ужасающей случайностью. Безумие Клейтона и его сломанный артефакт уничтожили его самого самым непредсказуемым и ироничным образом. Он был наказан собственным оружием и своей бездонной жаждой силы, затянувшей его в бездну, которую он сам и открыл.

Роберин первым опустил меч. Его лицо было покрыто грязью и усталостью, но в глазах читалось не облегчение, а глубокая, ошеломляющая пустота после адреналина и ужаса.

– Он… – Роберин попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он просто покачал головой, глядя на черное пятно.

Клава стояла неподвижно. Внутри не было радости. Было оцепенение. И странное чувство… несправедливости? Не за Клейтона. За всех, кто пострадал из-за него. За тех, кто погиб у стен сегодня. За тех, кого он замучил в своих кристаллических ловушках. Его конец был слишком быстрым. Слишком… абсурдным. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала лишь ледяную пустоту и тяжелую усталость тысячелетия.

Тишину разорвал слабый стон из-за частокола. Кто-то из раненых. Живой. Настоящий.

Клава вздрогнула, как от толчка. Она обернулась, встретив взгляд Равенны, которая стояла в дверях недостроенного дома, бледная, с окровавленным передником. В ее глазах читался тот же шок, но и вопрос: "Что теперь?"

Клава глубоко вдохнула. Свобода. Пусть и купленная страшной ценой и нелепой развязкой. Ее голос, когда она заговорила, был тихим, но слышным во внезапной тишине:

– Все… кончено. Он ушел. Навсегда. – Она посмотрела на черное пятно, затем на лица своих людей – изможденные, испуганные, но живые. – Теперь… помогите раненым. Тушите тлеющие головни. И… – ее голос дрогнул, – …похороните павших. С почестями. Они защищали наш дом. Наш Злачный Рай. И они победили.

Она не добавила "несмотря ни на что". Но все поняли. Победа пришла.Буря миновала. Осталось только убрать ее следы и начать жить дальше.

Глава 42. Покой?

Работа закипела молча, автоматически. Раненых переносили в дом, к Равенне и Клаве, которая, забыв о собственной усталости, пустила в ход все свои знания трав и магии. Умерших, а их было трое: двое молодых плотников и старый охотник из деревни, аккуратно унесли в построенный сарай, накрыли чистыми холстами. Тушили тлеющие головни, убирали сломанное оружие. Казалось, каждый звук – скрип двери, вздох, приглушенный стон – отдавался эхом в этой новой, непривычной тишине, где не было постоянной угрозы.

На следующий день хоронили. Солнце светило ярко и равнодушно, омывая дождем очищенную землю. Весь поселок пришел проститься. Могилы выкопали на краю поместья, под старой развесистой березой – не на кладбище, а здесь, на земле, которую они защитили. Роберин, бледный, с подчеркнуто прямой спиной, отдал воинские почести. Клава сказала несколько слов – простых, идущих от сердца – о смелости, верности и долге. Она не рыдала. Стояла прямо, сжимая руку Роберина, и смотрела, как в сырую землю ложатся гробы с теми, кто отдал жизни за ее дом, за ее «Рай». Чувство вины было острым и горьким, но его перекрывала решимость: их смерть не будет напрасной. Здесь будет жизнь.

Через неделю прискакал официальный гонец из столицы, с печатями королевской канцелярии и Совета магов. Он был вежлив, даже подобострастен, и явно нервничал, поглядывая на черное пятно у ворот.

Указ был краток и циничен.

«Верховный Инквизитор Клейтон Сулари, исполняя свой долг, пал жертвой трагического несчастного случая при задержании опасных преступников».

Его «героическая гибель» восхвалялась. Все обвинения против «госпожи Клависии» снимались как «не имеющие под собой оснований и выдвинутые в состоянии помутнения рассудка покойного». Дело маркиза де Рото подлежало «немедленному пересмотру и закрытию за отсутствием состава преступления». Гонец вручил Клаве тяжелый кошель с золотом – «компенсацию за причиненный ущерб и в знак благодарности короля за… понимание».

Клава взяла кошель с каменным лицом. Понимание? Они просто хотели замести сор под ковер. Объявить безумного мучеником, а его жертв «опасными преступниками». Но она молча кивнула. Она не хотела больше битв. Ей нужен был покой. Этот указ давал его. Официально. Формально. Этого было достаточно.

Маркиз, присутствовавший при вручении, тихо фыркнул. Когда гонец ускакал, он повернулся к Клаве. Он выглядел почти здоровым, но в его глазах появилась новая, отстраненная глубина.

– Цинизм бюрократии – вечен, в каком бы мире ты ни оказался, – заметил он сухо. – Но результат… результат приемлем. Я свободен. Вы – в безопасности. Система порталов мертва. – Он помолчал, глядя на черное пятно. – Вернее, эта ее конкретная итерация.

– Что будешь делать? – спросила Клава. Она уже знала ответ.

– Я должен понять, что произошло, – сказал Маркиз, и в его голосе зазвучали знакомые нотки ученого, одержимого идеей. – Нестабильный портал такой силы… самоликвидация оператора… Это уникальный случай. Опасный прецедент. Клейтон был безумцем, но его технологии… их зерно могло упасть на другую почву. Я должен изучить все, что осталось, – его заметки, если они уцелели, природу таких разрывов. Найти способ либо полностью их блокировать, либо… хотя бы предсказывать. Чтобы предотвратить нового Клейтона в будущем.

Он посмотрел на Клаву, и его взгляд смягчился.

– Я обязан вам жизнью, госпожа Клависия. И свободой. Без вашего мужества, вашего упрямства… все могло кончиться иначе. Спасибо.

– Мы обязаны друг другу, – поправила его Клава. – Без ваших знаний мы бы не справились. Вы были нашим стратегом. – Она улыбнулась. – Надолго уезжаете?

– Надолго, – кивнул он. – Буду искать знания. В столичных архивах, у отшельников в горах, может быть, даже… в других мирах, если найду стабильный проход. Это мой долг. И моя страсть.

В день его отъезда стояла ясная, прохладная погода. Повозка, подаренная Роберином, была уже загружена его нехитрым скаргом и ящиком с инструментами. Маркиз пожал руку Роберину – коротко, по-мужски, с взаимным уважением. С Равенной попрощался вежливо. Потом подошел к Клаве.

– Вы нашли свой дом, – сказал он не вопросом, а утверждением. – Построили его буквально и… что важнее… внутри себя. Вы принадлежите этому миру теперь. Полностью.

Клава кивнула, чувствуя правду его слов.

– Да. Это мой дом. – Она посмотрела на каркас почти достроенного дома, на Барбоса, гоняющего кур, на Роберина, который что-то объяснял плотникам. – А вы? Найдете ли вы свой?

Маркиз задумался.

– Мой дом – знание, – ответил он наконец. – И пока есть тайны, которые нужно раскрывать, я буду в пути. Возможно, когда-нибудь… – он махнул рукой, – но не сейчас. Сейчас мне нужно идти. – Он сделал паузу. – Если что… если случится нечто, связанное с порталами, нечто странное… пошлите весть через торговцев на восток. Я оставлю контакты.

– Обязательно, – пообещала Клава. – И… удачи вам, Маркиз. Спасибо за все.

– Взаимно, – он улыбнулся, редкой, светлой улыбкой. Потом кивнул, развернулся и забрался на повозку.

Клава стояла и смотрела, как повозка удаляется по дороге, увозя последнюю живую связь с тем безумием, что обрушилось на ее жизнь.

Она обернулась к своему почти построенному дому, в котором они уже жили вместе с Роберином.