Текст книги "Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ)"

Автор книги: Мариса Бель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Ночь опустилась окончательно. Я заперла дом на все замки, придвинула к двери сундук – слабая преграда, но психологическая. Зажгла масляную лампу. Ее тусклый свет отбрасывал пляшущие тени на стены, которые Олиса так старательно отмывала. Теперь они снова казались чужими, враждебными.

Я сидела за столом. Передо мной лежала книга о травах, открытая на странице про лаванду. Но буквы расплывались. В ушах стоял гул тишины. Где Олиса? Добралась ли? Жив ли Маркиз? И что скажет старуха? А главное – что теперь? Охота за правдой уперлась в тупик. Остался только страх перед Клейтоном и его инквизицией. И Роберин… его предупреждение, его тяжелый взгляд. «Доверяйте только тем, кому можно доверять без камня у груди» . Доверять ему? Он служит порядку. А порядок здесь – это корона. А корона, вероятно, на стороне инквизиции. Нет. Доверять пока можно только Олисе. И себе.

Коза за стеной тихонько блеяла. Я прислушалась. Не тревожное, а скорее… сонное. Значит, все спокойно. Пока.

Время тянулось мучительно медленно. Я пыталась практиковать заклинание охлаждения на кружке воды, но концентрации не хватало. Мысли метались. От Маркиза к флешке, от Клейтона к Роберину, от лаванды к кольцу в сундуке. Усталость валила с ног, но уснуть было невозможно. Каждый шорох за окном, каждый скрип дерева заставлял сердце колотиться. Это ветер? Или чьи-то шаги? Инквизиция? Вернувшийся Маркиз с плохими вестями?

Внезапно раздался стук. Не в дверь. В окно. Тихий, настойчивый. Тук-тук-тук.

Я замерла. Лампа погасла от резкого движения. Комната погрузилась в темноту.

– Клава! Это я! Открой! – прошептал знакомый голос за ставнем. Олиса!

Облегчение, сладкое и головокружительное, ударило в виски. Я бросилась к окну, отодвинула засов.

Олиса стояла на крыльце, бледная, запыхавшаяся. За ней, в темноте двора, виднелась ее тележка. Пустая.

– Он жив, – выдохнула она, протискиваясь в дом. – Баба Нюра… она его приняла. Сказала, ожог страшный, магия Клейтона – мерзкая штука, но… есть шанс. Если хватит сил. И если… – она оглянулась, понизив голос до шепота, – …если инквизиция не найдет ее дом. Она спрятала его в потайной комнате.

Я закрыла окно, заперла ставень, зажгла лампу.

– Спасибо, Олиса. Спасибо. – Голос сорвался. – А… а старуха? Она что-то сказала? О… о нас? О попаданцах?

Олиса кивнула, ее глаза были огромными в полумраке.

– Сказала. Мало, но… Она знает. Знает, что мы не свои. Знает про порталы. Говорит… что таких, как мы, здесь становится больше. Что мир трещит по швам. И что Клейтон Сулари… он не просто охотник. Он… ищет всех попаданцев. Для своих целей. Маркиз… он пытался остановить его. Украсть данные. Его подставили, чтобы убрать.

– Я уничтожила улики.

– Возможно, это к лучшему. Баба Нюра сказала… что эти знания – как гремучий газ. Опасны для того, кто их держит. А Клейтон… он будет искать их. Любой ценой. Она предупредила, что Клейтон увидел разницу. Увидел, что ты – другая. Но не понял… что именно. И это сводит его с ума. Он вернется, Клава. Не за Маркизом. За тобой. Чтобы выяснить, что ты. И как ты сюда попала.

Я посмотрела на свои руки. Руки Клависии. Молодые, сильные, в мозолях от мотыги. Руки, которые копали землю, рвали траву, доили козу и принимали умирающих на чердаке. Руки бабушки Клавы из Воронежа, застрявшей в чужом теле и в центре чужого мира.

– Пусть приходит, – сказала я тихо, но так, что Олиса вздрогнула. В голосе не было бравады. Только ледяная усталость и решимость. – Я не щепка. И не ошибка. Я здесь. И это мой «злачный рай». А если он хочет войны… то пусть начинает первым. Но готов ли он к тому, что натворит бабушка с садовым инвентарем и кучей вопросов?

Глава 23. Кольцо во тьме и бабушкина решимость

Слова Олисы только вызвали больше беспокойства. Тишину разорвало громкое блеяние козы за дверью. Не тревожное,а скорее требовательное.

– Ладно, мать, – хрипло сказала я, вставая. – Идем кормить тебя. А то поднимешь бунт, и инквизиция покажется цветочками.

Мы с Олисой вышли во двор. Ночь была черной-черной, лишь редкие звезды пробивались сквозь облака. Воздух пах как перед грозой, которой не было. Я насыпала козе двойную порцию зерна в корыто (заслужила!), налила свежей воды. Она принялась уплетать, громко чавкая, моментально забыв о мировых проблемах. Хорошо быть козой.

– Баба Нюра… – начала Олиса, прислонившись к косяку крыльца и глядя в темноту леса, откуда она приехала. – Она старая. Очень старая. Говорит, видела, как миры трещат и сшиваются обратно, как старые одежды. Она… одна из первых. Попаданок. Давным-давно. Выжила. Прижилась. Помогает таким же, как мы, тихо, в тени. – Олиса обернулась ко мне, ее глаза блестели в слабом свете из окна. – Она сказала… что Клейтон боится. Не тебя. Не Маркиза. А неизвестности . Камень Правды показал ему, что ты не Клависия, но не показал , кто ты на самом деле. Это сводит его с ума. Он не понимает твоей природы, твоих возможностей. И это… это наше маленькое преимущество.

– Что нам делать? – спросила я просто. Усталость навалилась тяжелой плитой. Физическая, душевная.

– Выживать, – ответила Олиса с горькой прямотой. – Учиться. Баба Нюра дала… кое-что. – Она полезла в складки своего платья, достала маленький, туго свернутый кожаный мешочек. – Семена. «Серебрянки». Травы редкой. Растет только в местах разломов, где миры тонки. Она помогает… стабилизировать ауру. Скрывать след. Для таких, как мы. Чтобы Камни Правды и искатели меньше чуяли. Посади у дома. Вырастешь, будем пить чай. И мазаться соком. – Она пыталась шутить в такой ситуации.

Я взяла мешочек. Кисло улыбнулась. Если та трава поможет, я буду ее есть на завтрак, обед и ужин. Крошечные семена, холодные на ощупь. Ключ к невидимости? Или просто семена странной травы? В этом мире верилось во все.

– А Маркиз? – спросила я.

– Баба Нюра колдует. Вытягивает яд магии Клейтона. Говорит, день-два критических. Если выживет… – Олиса пожала плечами. – …будет слаб. Но его знания… они могут быть полезны. Если он захочет ими поделиться. И если мы сможем ему доверять. – Она посмотрела на меня прямо. – Баба Нюра предупредила. Он хитер. Опасен. Даже раненым. Как раненый зверь. Доверять ему нельзя безоглядно.

«Доверяйте только тем, кому можно доверять без камня у груди». Слова Роберина снова всплыли в памяти. Доверие здесь было роскошью. И смертельно опасной игрой.

Мы вернулись в дом. Я заперла дверь. Замок щелкнул с таким звуком, будто сам удовлетворенно крякнул. Олиса рухнула на табурет, скинув платок.

– Останусь на ночь? – спросила она. Не просила. Предлагала. Зная, что одной мне будет невыносимо.

– Да, – ответила я без колебаний. – На полу постелю. Или вместе на кровати втиснемся. Клависина кровать широкая.

Я достала из сундука одеяло и подушки. Пока Олиса располагалась, я села на стул, достала кольцо, повертела в пальцах.

– Что это? – спросила Олиса, заметив кольцо.

– Подарок от Маркиза перед тем, как он отключился, – ответила я. – Говорил, это… ключ. Или часть ключа. Не знаю. Не работает.

Олиса подошла, осторожно коснулась кольца.

– Холодное. И… немое. Никакой магии не чувствую. Может, просто безделушка? Или… ему нужно что-то еще? Пароль? Другая половинка? – Она пожала плечами. – Спрячь. На всякий случай. Баба Нюра говорила, артефакты Клейтона часто работают парами или требуют активации.

Я сунула кольцо в сундук, глубже, под грубую домотканую рубаху, которую нашла в тюке. Может, ткань скроет его «немое» присутствие. Если оно вообще что-то излучало.

Легли. Олиса почти сразу уснула, дыша ровно и глубоко, организм отключился после адреналина. Я лежала рядом, глядя в потолок, где еще висели клочья паутины, не замеченные при уборке. Мысли кружились, как летучие мыши на чердаке. Клейтон. Портал. Серебрянка. Маркиз. Роберин. Кольцо. Коза.

"Чтобы выяснить, чтоты". Я была Клавдией Витальевной. Пережила войну бюрократии в мэрии, измену мужа, смерть и попаданчество. Я копала землю, доила строптивую козу, врала инквизитору в лицо и прятала умирающих предателей. Непонятные сущности так не делают.

Глава 24. Незванная помощь

Утром я только проснулась, как рядом зашевелилась Олиса, зевнула во весь рот и тут же схватилась за голову.

– Уфф... Как будто мешки с мукой таскала всю ночь, – простонала она, приподнимаясь на локте. Ее глаза были запавшими от усталости. – Ты как, Клава? Уснула хоть?

– Уснула? Скорее отключилась. Как тот Маркиз. – Я потянулась, пытаясь разогнать скованность. – Жив он там, у Нюры-то? Как бы узнать теперь?

– Жив. – уверенно ответила Олиса. – Баба Нюра сказала, что надежда есть, значит точно выживет. Сегодня днем заглянет ко мне на рынке, если успеет. – Она натянула платье, поправила растрепавшиеся волосы. – Мне пора, Клава. Лавка, заказы... Хозяин ворчать будет. Ты тут... держись, ладно?

– Куда мне деваться, – буркнула я, поднимаясь. – Иди. И спасибо. Огромное. Без тебя я бы... – Не договорила, махнула рукой. Слова казались ненужными, слишком громкими для этой утренней опустошенности.

После ухода Олисы в доме стало совсем тихо. Я прошлась по комнатам. Следы вчерашнего вторжения инквизиции были стерты, но ощущение нарушения, осквернения пространства витало в воздухе. Вышла во двор. Утро было ясным, прохладным. Коза, завидев меня, подняла голову и требовательно заблеяла.

– Ме-е-е! Голодная? – Я подошла к навесу. – Ну что, мать, твой зверский аппетит единственная стабильность в этом бардаке. – Я удлинила веревку, чтобы ей дойти до густой травы. Коза тут же уткнулась мордой в заросли, забыв обо всем на свете. Хорошо быть козой.

Я присела на корточки рядом, гладя теплый жесткий бок животного. Потом достала маленький кожаный мешочек с семенами Серебрянки. Пересыпала холодные, почти невесомые зернышки на ладонь. Спасение? Или иллюзия? Баба Нюра говорила сажать, но я колебалась. Где лучше? Как ухаживать? Боялась сделать что-то не так и погубить драгоценные семена.

"Подожду Олису или совета Нюры", – решила, аккуратно убирая мешочек обратно. Чувство опустошенности начало понемногу отступать, сменяясь знакомой упрямой решимостью. Выжила вчера. Переживу и сегодня.

Надо кормить козу, себя, думать о завтраке... и ждать. Ждать вестей, ждать беды, ждать... Роберина? Мысль мелькнула неожиданно. Придет ли он проверить после вчерашнего?

Он пришел. Не через час, а почти следом за утренней росой. Я как раз выходила из дома с ведром, чтобы набрать воды, и увидела его фигуру у калитки. Роберин нес тяжелую деревянную доску под мышкой и мешок, судя по звону, с инструментами.

– Госпожа Сулари, – кивнул он, его голос был таким же ровным и спокойным, как всегда. Никакой суеты, никаких лишних вопросов. – Доброе утро. Зашел посмотреть, как вы. И... принес кое-что для починки. – Он показал на доску. – Для крыльца. Там ступенька треснула после вчерашней суматохи. И петли на двери погнуты, замок мог пострадать. Надо проверить.

Я замерла с ведром в руке. Моя настороженность сменилась волной облегчения, почти теплоты. Он просто пришел помочь. А не увести меня на эшафот.

– Господин Инваро... – начала, не зная, что сказать. – Вы... очень... Спасибо. – Она отступила, пропуская его во двор. – Я как раз воды хотела набрать...

– Позвольте, – он легко взял ведро из моих рук. – Я позже займусь крыльцом. Сам принесу воду, вам не стоит тяжести таскать.

Он работал молча, сосредоточенно. Скинул плащ, остался в простой холщовой рубахе, закатанной по локти. Мускулы на предплечьях играли под кожей, когда он вытаскивал старые гвозди, выравнивал треснувшую ступеньку, примеривал новую доску.

Я наблюдала, прислонившись к косяку двери. В его движениях не было суеты, только уверенная сила и точность. Он не спрашивал о Маркизе, о вчерашнем. Он просто чинил крыльцо.

– Подайте, пожалуйста, молоток покрупнее, – попросил Роберин, придерживая доску на месте. – И гвозди, что покороче. Вон из того мешка.

Я кинулась выполнять. Подала ему тяжелый молоток с деревянной ручкой.

– Вот.

– Спасибо. Теперь гвозди. Два.

Полезла в мешок, нащупала прохладные металлические шляпки, достала два гвоздя. Протянула ему.

В этот момент он слегка развернулся, чтобы взять инструмент, который положил рядом. Наши руки встретились в воздухе над гвоздями. Его пальцы – крупные, сильные, в царапинах и следах смолы – на миг легли поверх моих пальцев. Тепло. Шероховатость кожи. Неожиданный электрический разряд, пробежавший по руке до самого плеча.

Мы оба резко отдернули руки, будто обожглись. Гвозди звякнули, упав на деревянный настил крыльца.

– Простите, – пробормотал Роберин, быстрее чем обычно, его обычно невозмутимый взгляд на секунду метнулся в сторону. Он быстро наклонился, подбирая гвозди.

– Я нечаянно, – выдавила, чувствуя, как жар разливается по щекам. Я потупилась, делая вид, что поправляю фартук. Что это было? Глупость! Усталость! Нервы!

Тяжелое молчание повисло в воздухе, нарушаемое только стуком молотка Роберина, который теперь бил по гвоздям с удвоенной силой и сосредоточенностью. Я подала ему еще пару гвоздей, стараясь не смотреть в лицо. Но ловила его взгляд краем глаза – он был прикован к работе, но уголок его рта, казалось, был поджат чуть плотнее обычного. Он заметил? Это его смутило? Или мне показалось?

Работа была сделана быстро и качественно. Ступенька стала как новая, петли подправлены, замок смазан и исправно щелкал. Роберин собрал инструменты, смахнул стружку с рукавов.

– Разрешите костерок развести? – спросил он неожиданно. – Чайку согреть. Утро прохладное.

Я кивнула.

Мы развели огонь, Роберин ловко подвесил над огнем котелок с водой. Я принесла глиняные кружки и горсть сушеных трав, мяты и чего-то горьковато-пряного, которое заваривала как чай. Аромат быстро разнесся по двору. Сделала немного бутербродов, нарезала сыр и овощи. Завтрак получился вполне сытным.

Молчание уже не было таким неловким. Оно стало спокойным, наполненным мерным потрескиванием дров и шипением воды. Роберин разлил заварившийся чай по кружкам.

– Спасибо вам, Роберин, – сказала тихо, глядя на пламя. – И за доску, и за замок... И за все. Вчера... и сегодня.

Он кивнул, отпивая чай.

– Не за что, госпожа Сулари. Моя работа, поддерживать порядок в поселении и следить за безопасностью. – Он помолчал, его взгляд скользнул по свежеприбитой доске, по крепкой калитке, потом ушел вдаль, к опушке леса. – Но калитки и замка мало. – Его голос стал тише, серьезнее. – Дом у вас в отдалении. Лес близко. После вчерашнего... – Он не стал называть инквизицию. – Нужно укреплять периметр. Частокол хотя бы по границе двора. И... подумайте о собаке. Не бойной, а зоркой. Чтоб лаяла на чужого.

Идея собаки показалась мне одновременно и пугающей (еще одна пасть кормить!), и неожиданно притягательной. Опора. Защита. Друг в этом пустынном злачном "раю".

– Частокол... – задумчиво протянула. – Это же много работы.

– Я помогу, – сказал он просто, без пафоса. – Людей найду. Или сам. Постепенно. Главное – начать. Чтобы вы чувствовали себя безопаснее. И насчет дома, если нужно что-то побелить, покрасить, только скажите, я найду работников, которые всё сделают быстро.

– Да, – ответила. – Да, надо. И собаку... подумаю. Спасибо, господин Инваро.

Он допил чай, встал, отряхнулся.

– Мне пора. Обход. Если что зовите. – Он кивнул, взял свой мешок с инструментами, и вышел за калитку, аккуратно закрыв ее за собой. Новый запор щелкнул уверенно.

Я осталась одна у костерка. В руке теплилась кружка. Во дворе мирно похрустывала свежей травой коза. А внутри, вопреки всей вчерашней грязи, страху и опустошению, теплилось странное, легкое, почти трепетное чувство. Чувство безопасности. И что-то еще, незнакомое, заставляющее сердце биться чуть чаще при воспоминании о случайном касании рук. Волнение.

Ох, только этого не хватало! Кажется, я знаю, что это за чувство.

Я подняла взгляд к небу. Вы издеваетесь, да?

Глава 25. Незванная помощь

Утро, начавшееся с трепетного волнения после визита Роберина, быстро сменилось практической суетой. Чувство опустошенности отступило перед необходимостью действовать. Нужно было узнать новости, увидеть Олису и, главное, проверить Равенну, ту булочницу с шарлоткой.

Я привела себя в порядок, надела самое простое, но чистое платье из тюка Клейтона, темно-зеленое, без лишних оборок. Волосы туго заплела и спрятала под платком. Никакой "госпожи" сегодня. Просто Клава, хозяйка "Злачного Рая", зашедшая по делам.

Не успела я выйти за калитку, как услышала знакомый голос. Роберин шел по дороге к дому, а за ним бодренько вышагивали трое крепких мужчин с топорами, пилами и вязанками свежесрубленных жердей. Лицо у начальника стражи было деловым, но в глазах, мельком встретившихся с моими, промелькнуло что-то... одобрительное? Или показалось?

– Госпожа Сулари, – кивнул он. – Это Берн, Торм и Ларс. Как и договаривались, начнем с частокола по периметру. Сначала разметка, потом копка. – Он указал на мужиков. Те сняли шапки, поклонились, оценивающе оглядывая двор. Берн – коренастый, с окладистой бородой, Торм – высокий и худой, Ларс – молодой, с быстрыми глазами.

Я немного растерялась. Так быстро! Я-то собиралась в деревню!

– А... Спасибо. Отлично. – Постаралась собраться. – Я как раз в поселение собиралась, проведать знакомых, кое-что купить. Вы тут без меня справитесь? И... – я запнулась, вспомнив о гостеприимстве. – Поесть принесете? Или я могу...

Роберин махнул рукой.

– Не беспокойтесь, госпожа. У них свой паек. Работаем до полудня, потом перерыв. А вы по своим делам. Все под контролем. – Его уверенность была заразительной. Он уже отдавал распоряжения мужикам, указывая, где начинать разметку.

Я кивнула, почувствовав странное облегчение. С одной стороны – доверие. С другой – возможность уйти, пока они роют ямы под столбы. Козу оставила на воле во дворе, там травы хватало. Заперев дом и кивнув Роберину, я зашагала по дороге к деревне, оставляя позади стук топоров и мужские переклички. Удивительное чувство, знать, что твой дом, твою крепость, укрепляют другие руки. Руки, которым почему-то хотелось доверять.

Деревня встретила меня привычными запахами – дымом, навозом, свежим хлебом и чем-то жареным. Но сегодня в воздухе витало еще и напряжение. Люди, завидев меня, замолкали, делали вид, что заняты делом, но взгляды тянулись за мной, колючие и любопытные. Шепоток про вчерашний налет инквизиции явно сделал свое дело. Я – "та самая Сулари", изгнанница, у которой ищут государственных преступников.

Сначала зашла к Олисе. Она торговала у своего лоскутного прилавка, но лицо было озабоченным.

– Клава! – оживилась она, увидев меня. – Как ты? Рабочие пришли?

– Пришли, Роберин с ними, – кивнула я, делая вид, что разглядываю кусок ситца. – Все нормально. А у тебя новости?

Олиса понизила голос, отойдя от прилавка.

– Была у Бабы Нюры утром. Маркиз... пришел в себя. Ненадолго. Прошептал что-то про «кольцо» и «ключ». Потом снова отключился. Нюра говорит, тело борется, но он слаб как котенок. И... – она оглянулась, – шепчутся, что в деревне появились какие-то новые люди. Не местные. Приезжие. Спрашивают о поместьях, о чужаках. Будь, осторожнее.

Предупреждение Бабы Нюры и след у калитки всплыли в памяти. «Уши» Клейтона уже здесь.

– Поняла, – кивнула я. – Спасибо. Куплю вот этот ситец, голубой. На платье рабочее. – Платила, стараясь не показывать тревогу. – Можешь его сразу себе забрать, тебе ж шить, – Олиса довольно улыбнулась и кивнула.

Следующая моя цель – Равенна. Ее лоток с выпечкой был на другой улице, помню, что ей не разрешали встать на площади. Народу вокруг много как всегда, особенно детворы, выпрашивающей сладости. Равенна, розовощекая и улыбчивая, ловко раздавала петушки и пирожки. Увидев меня, ее улыбка стала чуть шире, но в глазах промелькнула тень.

– Госпожа Сулари! Какая честь! – зазвенела она, слишком громко для простого приветствия. – Пирожок свежий? Или шарлотку? Только из печи!

– Шарлотку, пожалуйста, – ответила я, также громко и весело, играя роль. – Слышала, у вас она просто пальчики оближешь!

Пока она заворачивала кусок румяного пирога с яблоками, я шагнула ближе, делая вид, что выбираю леденец.

– Вчерашние гости к тебе не заглядывали? – спросила я шепотом, почти без движения губ.

Равенна, не переставая улыбаться покупателю, кивнула еле заметно.

– Заглядывали. Двое. Спрашивали про всех, кто у тебя бывал. Про Олису... Про Роберина. – Она сунула мне в руки сверток с пирогом. – «Камни» носили. Будь осторожна, Клава. Они как тени.

«Камни». Инквизиторы. Уже собирают досье. Я поблагодарила громко, заплатила и отошла, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Пирог в руке пах райски, но аппетита не было.

Разговаривать сейчас с Равенной о том, кто она есть на самом деле, не стоит. Уши есть везде. Особенно сейчас. Возвращалась я быстрее, чем шла в деревню. Тревога гнала вперед. Что-то было не так. Не предчувствие, а скорее осознание: враг рядом, а мой дом беззащитен, несмотря на строящийся частокол. Любой забор не выдержит, если я одна за одним.

Подходя к "Злачному Раю", я сначала услышала громкий, тревожный мужской крик, а потом оглушительный грохот, как будто рухнула гора дров. Сердце упало. Я бросилась бежать.

Картина, открывшаяся передо мной, заставила онеметь. Часть крыши над сенями – той самой, где был чердак с люком – обвалилась вовнутрь! Обломки стропил, соломы, куски глиняной обмазки торчали из провала. Пыль столбом стояла в воздухе. Коза в ужасе металась по двору на пределе веревки.

Роберин и рабочие стояли в стороне, засыпанные пылью и щепками, но целые. Лицо Роберина было гневным? Он первым увидел меня.

– Госпожа Сулари! Стойте! Не подходите! – закричал он, резко поднимая руку.

Но я уже мчалась к дому.

– Что случилось?! Кто внутри?!

– Никого! – отозвался Берн, откашливаясь. – Мы тут под крыльцом ямы копали под столбы частокола... Вдруг скрип, треск – и бабах! Прямо над сенями!

– Гниль, – мрачно добавил Торм, вытирая лицо. – Балки-то внутри, видать, труха! Только сверху держалось. От вчерашней тряски, что ли... или просто срок пришел. Этому дому лет пятьсот не меньше.

Я подбежала к пролому, заглядывая внутрь. Ужас сковал горло. Сени были завалены грудой мусора. Пыль оседала, открывая масштаб разрушений. Моя комната, слава богам, была цела, но дверь в сени завалена. Крыша над кухней и второй комнатой висела, как карточный домик, готовая рухнуть дальше.

– Госпожа Сулари, – твердый голос Роберина прозвучал прямо за моим плечом. Я вздрогнула, не слышав его подхода. Его рука легла мне на локоть, не грубо, но не допускающая возражений, оттягивая от опасного края провала. – Отойдите. Сейчас все может продолжить падать. Это небезопасно.

Я позволила ему отвести себя подальше. Дрожь, на этот раз не от смущения, а от шока и страха, пробегала по всему телу. Дом... Мой дом. Мой "Злачный Рай". Он рушился на глазах. Где теперь спать? Где прятаться? Где хранить свои скудные плюшки и страшное кольцо?

– Что... что теперь делать? – прошептала я, глядя на разруху. Голос звучал чужим, потерянным. В глазах предательски запершило.

Роберин стоял рядом, его рука все еще лежала на моем локте, словно он пытался поддержать меня. Он смотрел не на меня, а на завал, его челюсть была напряжена.

– Во-первых, успокоиться, – сказал он, и его голос, обычно такой ровный, звучал чуть хрипло. – Во-вторых, оценить ущерб. Но ясно одно: жить здесь сейчас нельзя. Крыша ненадежна, стены могли пострадать. Это смертельно опасно.

Он повернулся ко мне, наконец встретившись взглядом. Его глаза, цвета речной воды, были серьезными, но без паники. В них читалась решимость.

– Вам нужно временное убежище. Пока мы не разберем завал и не поймем, можно ли отремонтировать это, или нужно строить заново.

Я молчала, предчувствуя, что он скажет дальше. Сердце бешено колотилось.

– У меня есть дом. В деревне. Крепкий, рубленый. Половина пустует. Комната и горница. – Он говорил быстро, деловито, как будто докладывал о плане действий. – Можете переехать туда. Временно. Пока здесь не будет безопасно. Это... логичное решение.

"Логичное решение". Звучало так просто. Переехать. К Роберину. Жить под одной крышей. С этим человеком, чье случайное касание вызвало бурю, а чья твердая рука сейчас держала ее от падения в пропасть страха.

Вокруг стояли рабочие, перепачканные, с испуганными лицами. Коза жалобно блеяла. Пыль все еще висела в воздухе, горькая на вкус. А Роберин смотрел на меня, ожидая ответа. Его предложение не романтическое приглашение, а суровая необходимость. Спасение. Или новая ловушка?

Мысль о шпионах Клейтона, о следе у калитки, о "тенях" в деревне пронеслась в голове. Но больнее была мысль о ночи под полуразрушенной, зияющей крышей. Или в поле. С козой.

Я посмотрела на руку Роберина, все еще лежавшую на моем локте. Теплую. Твердую. Надежную. Потом подняла глаза на его лицо. На честный, прямой взгляд. "Доверяйте только тем, кому можно доверять без камня у груди". Баба Нюра предупреждала. Но Олиса доверяла ему. И я... я чувствовала.

– Да, – выдохнула я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. – Да, господин Инваро. Благодарю вас. Я... я перееду. Временно. Пока здесь... – я махнула рукой в сторону руин, – ...не станет пригодно для жизни.