Текст книги "Потерянная душа (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Почему ты здесь? – с тревогой спросил он. – На тебе лица нет

Не в состоянии выдавить из себя что-то связное, она беспомощно указала дрожащим пальцем туда, где стоял двойник, и прошептала:

– Там…

Но тупик оказался пуст.

Глядя в зеркальце заднего вида, Алина накрасила губы алой помадой, поправила волосы, добавила румян на скулы, но быстро передумала и стерла излишек салфеткой. В подземном гараже, куда ей пришлось поставить машину, перегорели почти все лампочки, и царил полумрак. Она побоялась, что из роковой женщины превратилась в румяную доярку.

Когда Алина выбралась из машины, то невольно поежилась. Под леопардовым плащом на ней было одето лишь атласное неприличное дорогое белье с подвязками и чулками в сетку. Стук высоченных шпилек разносился в гулком пространстве пугающим эхом.

Поднимаясь на лифте на тринадцатый этаж, Алина не хотела признаваться себе, что нервничала. Она ненавидела каждый квадратный метр этого модного жилого комплекса с той же силой, с какой хотела здесь поселиться, на тринадцатом этаже, в большой квартире с окнами, выходящими на набережную, с мужчиной, который с первой минуты держал ее на расстоянии вытянутой руки. Алина всегда ненавидела то, о чем страстно мечтала, но не могла получить.

Она испытывала одержимость к недоступным вещам, и, видит Бог, Ярослав Павлов, мужчина с дурной репутацией, так и остался самой недоступной целью в ее жизни. Алина расставила сети, приготовилась к охоте… и не успела понять, как сама превратилась из охотника в цель. Она попалась с первого взгляда, с первого прикосновения. Увязала, словно муха в сладкой патоке. Иногда трепыхалась, изредка билась, но лишь глубже погружалась в невыносимые отношения.

Он не врал, не создавал иллюзий, отказывался строить песочные замки. Их «любовь» имела строго очерченные границы. Никакой глупой ревности, «случайно» забытых вещей в личном пространстве, общих покупок, знакомства с родителями – всего того, что может привязать или доставить неудобства. Ярослав не терпел неудобные отношения, роковые страсти и шекспировские драмы. Слезы, причитания и женские разочарования заставляли его скучать. Он был жесток, а Алина была одержима им.

Бывшие подруги считали его мерзавцем, но они ошибались. Ярослав являлся чтецом. Он прочитывал женщин, как книги. Перелистывал страницы душ, оставлял пометки на полях, подчеркивал строки. Чем неожиданнее пряталось под обложкой содержание, тем дольше его смаковал мужчина. Разве почитателя высококлассной литературы можно обвинить в бессердечии?

Любовница знала правила – Ярослав не выносил, когда она заявлялась без предупреждения – и все равно нажала на звонок входной двери. Алина нарядилась в дорогое черное белье, леопардовый плащ и шпильки, заготовила убийственную реплику, отрепетировала перед зеркалом дерзкий взгляд. Другими словами, она была готова ко всему, даже к холодному приему.

– Привет? – открыв дверь, с вопросительной интонацией поздоровался Ярослав.

–Привет… – Она бросила особенный взгляд из-под ресниц. – Так и будем стоять на пороге?

– Извини, – растеряно произнес он, впуская любовницу в квартиру.

Не откладывая дела в долгий ящик, Алина обняла мужчину за шею и запечатлела поцелуй, испачкав его губы алой помадой.

– Алин, подожди минуту… – пробормотал он, расцепляя замок ее пальцев и отодвигая любовницу.

– Что случилось? – Она почувствовала, как внизу живота предательски сводит.

– Я не один. – Мужчина стер с губ красный след от помады и с брезгливостью посмотрел на испачканную ладонь.

– Ты не один?!

Черт возьми, она была готова ко всему, но не к тому, чтобы обнаружить у собственного любовника другую женщину! Ее соперница, сидела на диване, подобрав под себя ноги, и выглядела возмутительно… по-домашнему.

Алина узнала девчонку из соседней квартиры, промокшего под дождем подкидыша с аллергией на табачный дым. Бледная, тонкая, как спичка. Хотела бы Алина сломать ее между пальцами!

Увидев нагрянувшую, как снег на голову, гостью, соседка поднялась.

– Что ж, мне пора. – Девчонка бесшумно проскользнула мимо женщины и пробормотала, точно бы под нос: – Спокойной ночи.

– Настя! – окликнул Павлов, и Алина вздрогнула. Она никогда прежде не слышала этих жутких – глубоких и мягких – интонацией в голосе любовника, с какими он называл имя чужой женщины.

Та оглянулась и вопросительно подняла брови.

– Ты будешь в порядке?

– Да. Не беспокойся.

Она быстро, как будто с опаской, покосилась на Алину. Вероятно, в прохиндейке нежданно проклюнулись ростки совести.

– Ты же знаешь, что в любой момент можешь придти?

Девчонка слабо улыбнулась и, уклонившись от ответа, попрощалась

– До свиданья вам обоим.

Она, наконец-то, пошлепала к двери. Рассеяно положив руку на талию Алины, Ярослав следил, как соседка собиралась на выход.

– Настя! – снова позвал он. Складывалось ощущение, что Павлов хотел бы не выпустить «сиротку» из квартиры!

Обернувшись, она вопросительно изогнула брови.

– Постарайся сегодня заснуть, – мягко велел он.

У Алины похолодело внутри. В лице ценителя женщин-книг, светилась трогательная нежность. На девочку с телом подростка он смотрел так, как никогда не смотрел ни на одну сексуальную красавицу из тех, что когда-либо согревали его постель.

И в этот момент Алина поняла, что наступил конец. Ярослав был не с ней. Небрежно обнимая любовницу одной рукой, двумя – он крепко-накрепко прижимал к груди девчонку, младше его на целую жизнь. Ее мужчина уже ушел от Алины, просто пока не подозревал об этом.

Наконец, соседка убралась восвояси. Пара осталась тет-а-тет.

– Мы ужинали вместе, – пояснил Ярослав, растеряно потирая затылок.

– Ужинали?– Да, кофе будешь? Мне необходим кофе – вечер был еще тот. – Он направился в кухню и мимоходом спросил: – А ты почему не раздеваешься?

Потому что она была одета в белье, плащ и шпильки. Не могла же она снять плащ, остаться в проклятущих кружевных штучках и спокойно хлебать на кухне кофе?!

– Я всего на минутку, – нашлась Алина, снимая намявшие ноги туфли.

– Ты что-то забыла, когда собиралась с утра? – уже из кухни поинтересовался Ярослав.

Да, черт возьми, забыла! Свою гордость! А лучше бы забыла дорогу сюда!

– Сережки в ванной, – соврала она.

– Странно, я их не видел.

– Наверное, упали. Я сама посмотрю.

Он стоял спиной, насыпал в кружки быстрорастворимую отраву, которую почему-то считал кофе, а не ядом. Алина всю жизнь ненавидела кофе, особенно растворимый! Ярослав даже не подозревал, что любовница терпела отвратительные напитки только потому, что они были частью их общего времени.

Гостья зашла в ванную, заперла на замок дверь и глянула в зеркало. Отражение продемонстрировало женщину со «съеденной» помадой на бледных губах, с ярко намалеванными щеками и глухо застегнутую на все пуговицы. Женщину, являвшуюся не героиней сериала «Секс в большом городе», а типичной дурой!

К горлу подступил горький комок. Стараясь сдержать слезы, Алина трясущимися руками сняла сережки. Глубоко вздохнув, она вышла.

– Нашлись, – с идиотской жизнерадостной улыбкой женщина продемонстрировала украшение.

Она растеряно огляделась, пытаясь найти предлог, чтобы остаться, однако не выглядеть глупо в бестолковом наряде, призванном вызвать желание. Пойти в спальню и надеть спортивный костюм Ярослава? Смыть косметику? Превратиться в худую «школьницу-болельщицу» из соседней квартиры?

Странно, но телевизор в квартире был включен на музыкальный, а не на новостной канал. В эфире крутили свежий клип Анастасии Соловей, скорее всего, снятый еще до комы. В нем девушка была похожа на печального ребенка. Певица, подобрав под себя ноги, сидела на мягком диване в большой комнате, на фоне панорамного окна и до боли напоминала соперницу Алины.

Ярослав с кружкой в руках вышел из кухни. В лице отражалась скука, но жадный, алкающий взгляд выдавал сильнейшую заинтересованность работой юной певицы. И тогда Алина все поняла.

– Вы с Анастасией Соловей – соседи? – Стараясь говорить спокойно, спросила она. – Это была она?

– Удивительно, сколько тебе понадобилось времени, чтобы узнать ее, – усмехнулся Павлов. Он вел себя, как подлец.

Взяв с журнального столика пульт, он выключил телевизор. Наверное, испугался, что его расшифруют. Или, может быть, сам еще не осознавал, какие изменения происходили у него внутри? Смертельно жаль, что Алина не имела к ним никакого отношения.

– Ты останешься? – спросил Ярослав.

Возлюбленный просто пока не понимал, как сильно мечтал, чтобы она убралась не только из его дома, но и жизни, и не на сегодняшнюю ночь – навсегда. Мог ли он сам ответить на вопрос, почему, наконец, разобрал вещи и превратил временное убежище в настоящий дом?

Пролог просмотрен по диагонали, книга закончена и закрыта. Вероятно, она оказалась не настолько интересной, чтобы Ярослав растянул удовольствие. А, может быть, дело было в том, что с Анастасией Соловей из чтеца он превращался в обычного мужчину?

Но Алина не даст себя разодрать на страницы, не сохранит ни одной его галочки, сотрет все заметки на полях, замажет подчеркнутые строки. Она никому и никогда не позволяла оставлять меток в своей душе.

– Нет, – гостья покачала головой. – У меня еще дела.

Их взгляды встретились. Он понял все. Ярослав лучше всех угадывал финалы историй.

Когда женщина вернулась в остывшую машину, то аккуратно расправила плащ, завела мотор и включила печку, чтобы согреться. Ее трясло, руки дрожали, как проклятые. Она поправила зеркало заднего видения.

Упав на руль, Алина разрыдалась, громко и горько, словно кто-то умер.

ГЛАВА 8. ПОГРОМ.

Офис Артемия отличался подчеркнутым вкусом: ничего дешевого, простого или лишнего. Одна стена была завешена фотографиями Настасьи, дизайнами обложек ее же синглов и альбомов. На другой – красовались портреты самого продюсера в компании знаменитостей: певцов, политиков и светских тусовщиков, часто мелькавших на страницах глянцевых журналов.

– Пафосно, – пробормотала Настя, входя в офис через стеклянную дверь с наклейкой-названием конторы.

– Ты еще его кабинет не видела, – хмуро отозвалась старшая сестра.

С самого утра она находилась на взводе и походила на сжатую пружину – была готова распрямиться и больно ударить по пальцам от любого касания. Свою подопечную и ее личную помощницу продюсер пригласил на встречу через секретаря. Катя это считала недвусмысленным намеком, что певица, сорвавшая рабочее расписание, находилась по уши в неприятностях.

Секретарь как раз восседала за стойкой рецепции – ухоженная, напомаженная барышня с перманентно высветленными волосами и в дизайнерском платье. По наблюдению Насти, девушка отлично вписывалась в интерьер. В приемной разрывались телефоны, но, не обращая внимания ни на звонки, ни двух визитерш, блондинка продолжала что-то с азартом печатать в компьютере.

– Опять секретаршу поменял, – проворчала Катя себе под нос.

Соловей старшая многозначительно покашляла в кулак, стараясь привлечь внимание работницы. Та недовольно оторвала взор от монитора и сфокусировалась на Насте. Чтобы узнать певицу, перекрасившую волосы в темный цвет, ей понадобилось некоторое время.

– Ой! – глубокомысленно произнесла она. – Это же вы!

– Привет, – та скривила губы, изображая улыбку.

– Я вас узнала!

– Прекрасно.

– А можно автограф? – Схватив со стола ручку и ядовито-зеленые стикеры, она протянула их певице. – Пожалуйста! Моя бабушка – ваша фанатка!

Переводя изумленный взгляд со стикеров на безмятежное лицо секретарши, Настасья ошарашено выдавила:

– Какая прелесть…

– Отвратительно! – возмущенно пробурчала Катя.

Судя по всему, она тоже подумала, что, выбирая секретаря на рецепцию, продюсер отталкивался исключительно от того, насколько успешно претендентка сливается с окружающей обстановкой или же подчеркивает роскошность офиса. Наверное, во время собеседования заставлял соискательниц усаживаться за рецепцию и, как художник, придирчиво разглядывал полученную экспозицию со стороны.

Удивляясь собственной терпимости к чужой глупости, Настя взяла протянутые листочки и пробормотала:– Я просто обязана осчастливить всех бабушек мира.

Поставив быстрый росчерк, она протянула бумажки секретарше.

– Спасибо, – блондинка забрала стикеры, с любовью посмотрела на автограф, а потом принялась что-то немедленно печатать в компьютере – судя по всему, делиться с друзьями в соцсетях, что желает за сходную цену продать автограф Анастасии Соловей.

– Зачем церемонии? Можете не предупреждать о нашем приходе, – разозлилась Катя. Она развернулась и решительным шагом направилась по устеленному ковровым покрытием коридору к закрытой двери, вероятно, ведущей в кабинет продюсера.

– Это же надо додуматься – взять у тебя автограф! – цедила женщина сквозь зубы.

– Зато она быстро печатает, – с юмором заметила Настасья, следуя за сестрой.

– Лучше бы она с такой скоростью приносила кофе!

– Ой, Анастасия, постойте! – раздался оклик секретарши.

Повернувшись, та вопросительно изогнула брови:

– Что-то не так?

– Я хотела вашу сценическую подпись, а не обычную! – пояснила блондинка с обиженной интонацией в голосе.

– Сценическую? – сморщилась Настя, не понимая, о чем толкует девица.

В этот момент раскрылась дверь в кабинет, и появился продюсер. Выглядел он заполошенным.

– Приехали? – пробормотал он и, выгнув в коридор, крикнул на весь офис: – Милочка, сделайте нам три кофе без молока и, пожалуйста, отвечайте на телефон, когда я звоню!

Сестры вошли внутрь, и у Настасьи едва не отпала челюсть. Казалась, что кабинет принадлежал сбрендившему на почве Нежной Соловушки фанату. Отовсюду гостей встречал задумчивый взгляд певицы. Ее портреты висели на стене. Из угла смотрела картонная фигура Насти в образе ангела, вероятно, заказанная для какой-нибудь рекламной акции. На этажерке стояли музыкальные награды, и спрятанные под стекло платиновые и золотые диски с именем Анастасии. Однако, создавая подобный интерьер, продюсер демонстрировал исключительно свои, а не Настины, успехи.

– Присаживайтесь. – Внимательный хозяин указал девушкам на зону для гостей – черные кожаные диваны. – Не узнаешь мой кабинет, Настасья?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Твоя «милочка» выпрыгнула в приемную из анекдотов про блондинок! – проворчала Катерина, присев на диван. – Она взяла у Насти автограф!

– Автограф? – недоверчиво переспросил Артемий.

– Для бабушки, – подтвердила та, устраиваясь рядом с сестрой. – О чем вы хотели поговорить? Не томите, а то у Катерины скоро начнется нервный тик.

Она нарочито не смотрела в сторону сестры, состроившей оскорбленный вид. Еще в машине между девушками случился спор, ведь, в отличие от личной помощницы, певица сохраняла исполинское спокойствие.

– Нам надо поговорить о твоих планах на будущее, – продюсер выбрал интонации, которые обычно использовали отцы, когда вразумляли загулявших выпускниц готовиться к экзаменам.

– В моих планах полугодовой отпуск, – безапелляционно заявила певица.

– Настя, мы это еще не обсуждали! – испугалась Катя, бросив на Артемия испуганный взгляд.

– Именно этим мы сейчас и занимаемся, – спокойно заметила Настя.

Однако продюсер не успел и рта раскрыть, как в кабинет, пятясь спиной, вошла секретарша с подносом в руках. Определенно, девица начинала всех раздражать.

– Кофе, как вы и просили, – объявила она. Насте пришло в голову, что, наверное, блондинка неплохо бы смотрелась на сцене какого-нибудь третьесортного театра, выдавая в спектаклях коронную фразу: «Кушать подано, господа!» Может, она действительно попала в приемную продюсера прямо с провинциальных подмостков?

При появлении лишних ушей разговор прекратился, даже не начавшись. Блондинка расставила чашки и уже собралась выйти, как вдруг опомнилась:

– Артемий Львович, вам же из студии звонили! Сказали, что диск Анастасии уже готов.

У продюсера вдруг сделалось странное лицо, и нервно задергался мускул.

– Спасибо, – произнес он, и от голоса веяло буквально арктическим холодом. Секретарша удалилась, и Катя, вероятно, едва дождавшаяся ухода недалекой работницы, спросила:

– О каком диске идет речь?

– Перед комой мы с Настей обсуждали, что было бы неплохо выпустить сингл, так сказать, разогреть публику перед новым альбомом. – Объяснение Артемия звучало вполне логично.

– И когда ты собирался нам напомнить об этом диске? – вкрадчиво уточнила личная помощница певицы. – Или ты не собирался?

– Настасья должна была сказать. – Самым бессовестным образом он попытался переложить ответственность на плечи человека, потерявшего память.

– Ты издеваешься надо мной? – окончательно разъярилась Катерина. – Если ты не помнишь условия контракта…

Настасья не желала участвовать в споре, все равно не помнила подробностей. Она мысленно уменьшила звук, отчего голоса скандалистов отошли на второй план, и принялась исподтишка разглядывать обстановку кабинета. В окружении собственных изображений певица чувствовала приближение клаустрофобии. Она начала бояться своих фотографий и отражений в зеркале. Настя не знала, кого именно увидит в следующий момент, и не улыбнется ли неожиданно оживший снимок жутковатой улыбкой, как показывали в страшных фильмах.

Перед мысленным взором снова и снова возникал двойник, испарившийся в тупике. Невольно в голову приходила абсурдная мысль, что после пробуждения от комы ее преследовал потусторонний мир, воплощая все киношные ужасы в реальность!

Вырывая девушку из мрачных раздумий, в ее руках тренькнул принявший сообщение мобильный телефон. Певица проверила номер, появившийся на экране, но он оказался незнакомым. Нахмурившись, Настя нажала на кнопку, открывая послание.

«Исчезни, как исчезла я! Убирайся в ад!!»

Вскрикнув, девушка отбросила от себя аппарат, словно тот кусался. Телефон отлетел на столик и расколотил чашку с кофе. В разные стороны прыснули фарфоровые осколки и горячая коричневатая жидкость. На стеклянной столешнице разлилась лужа. Несколько темных капель попало на юбку Катерины, моментально расползшись некрасивыми кляксами.

Изумленные поступком певицы, старшая сестра и продюсер вытаращились на разбитую чашку. Ошеломленная Настя, пытаясь подавить дрожь, вжалась в спинку дивана.

– Телефон… – кивнула она в ответ на озадаченные взгляды.

– Что с телефоном? – нахмурился Артемий. Он делал вид, что не покороблен поведением подопечной, но во взгляде все равно промелькнула жалость, с какой обычно смотрят на безумцев.

– Давай посмотрю, – предложила Катерина, начинавшая привыкать к странностям младшей сестры. Двумя пальцами она подняла аппарат и стряхнула капли кофе. Потыкав в экран, женщина проверила сообщение и резюмировала: – Не пойму, что тебя напугало. Посмотри сама.

Настя замотала головой и скрестила руки на груди, отказываясь прикасаться к аппарату. Догадываясь, что со стороны ее поведение выглядит более чем удивительным, девушка постаралась подавить страх, побеждавший любой здравый смысл. С опаской, словно могла ослепнуть, она заглянула в экран мобильника.

Действительно страшная угроза исчезла, вместо нее светилось коротенькое нейтральное сообщение:

«Нужно увидеться – я все выяснил».

Хотя отправитель не удосужился подписаться, Настасья догадалась, что послание отправил ее сосед-репортер.

– Я вдруг поняла, что мне надо позвонить, – быстро произнесла она, жестом ловкого фокусника выхватывая у сестры телефон. – Я отлучусь, если вы не против.

Вероятно, и продюсер, и Катерина были ошеломлены перепадами настроения у подопечной, а потому побоялись возражать. Настасья вышла из кабинета под сконфуженное молчание и аккуратно прикрыла дверь.

Страх, только-только сдавливавший горло, теперь переместился в живот и завязал тугим узлом внутренности. Девушка боялась, что прямо сейчас получит подтверждение своей безумной теории.

Ярослав назначил встречу в своем любимом ресторане. Он специально выбрал время в середине дня, когда заканчивались обеды, и народ расходился по офисам. Зал пустел, места освобождались, и утихал беспрерывный гул разговоров.

Мужчина занял столик, спрятанный от лишних глаз в нише – посчитал, что в укромном уголке Анастасия почувствует себя свободнее, нежели на виду у остальных посетителей. Он сделал специальный заказ на рагу из зеленых овощей и индейку – в статье о диете аллергиков было написано, что индейка разрешена даже младенцам.

И тут в кармане затрезвонил молчавший, страшно сказать, целые полчаса мобильный телефон. Проверив номер, мужчина поморщился – звонила его личная помощница, девица настойчивая, одна из тех, кто будет звонить, пока у абонента не иссякнет терпение или заряд батареи.

– Да? – раздосадовано ответил он… и провалился с головой в работу. В конце концов, Ярослав поймал себя на том, что совершенно потерял счет времени. У него затекла шея – приходилось плечом прижимать мобильник к уху, и закончились чистые салфетки, на которых он, забыв в офисе рабочий блокнот, делал пометки.

Мужчина поднял голову, но вдруг обнаружил, что Анастасия уже пришла и с нарочито задумчивым видом изучает меню. Она была прекрасна: немного заполошена, чуточку растрепана. Удивительно, как Настя умела приковывать мужской взгляд.

Ярослав отнял телефон от уха. В динамике продолжал тарабанить голос привязчивого собеседника, желавшего обсудить цветопередачу обложки следующего номера, но Ярослав точно бы погрузился в транс из-за близости хорошенькой девушки. Хотел бы он осторожно, едва касаясь, провести кончиками пальцев по линии губ, расправить складочку между нахмуренных бровей…

Впервые в жизни Ярослав совершил неслыханную вещь: не заботясь о том, что про него подумает собеседник, прервал телефонные переговоры и на полуслове отключил соединение.

– Я выгляжу смешно? – спросила девушка, не поднимая глаз от ресторанного меню.

– Нет. Ты выглядишь чудесно.

– Тогда почему ты улыбаешься? – Настя сердито глянула поверх папки и уточнила с требовательными интонациями: – Ты уже сделал для меня заказ?

Мужчина кивнул и, сбросив вызов перезванивающего коллеги, переключил аппарат на автоответчик.

– Тогда попроси, чтобы еще принесли яблочный сок, – велела девушка и, захлопнув меню, отложила на край стола.

– Почему ты не спросишь, что я заказал? – полюбопытствовал Ярослав, жестом подзывая официанта.

Она пожала плечами и бросила как будто небрежно:

– Я тебе доверяю.

Пришел официант с подносом. Ставя перед певицей тарелку с едой, молодой человек произнес:

– Ваше блюдо, Анастасия.

– Спасибо. – Она натянуто улыбнулась.

Когда тарелки были расставлены, и официант удалился, то девушка заговорщицки пробормотала:

– Терпеть не могу, когда меня узнают в ресторанах. Теперь придется оставлять неоправданно большие чаевые, чтобы не выглядеть скупердяйкой.

Отношение певицы к собственной известности забавляло.

– Ты действительно рассуждаешь как скупердяйка, – иронично заметил мужчина. Даже под пушкой он бы не признался, как сильно ему польстило, что официант узнал его спутницу.

– Я такая и есть! – Настасья блеснула открытой улыбкой, вспыхнувшей в глазах и озарившей лицо.

И вдруг у Ярослава подозрительно кольнуло в груди. Сердце заухало с частотой отбойного молотка, а пульс забился, как в истерике. Мир вокруг потемнел и стремительно сузился до фигуры девочки, сидевшей напротив. Она что-то сказала, но голос точно бы проникал сквозь вату.

Павлов вдруг почувствовал приближение паники. Черт побери, он и не думал, что у него так не вовремя могут случиться проблемы с сердцем! Почему оно так грохотало? Видимо, что-то непоправимо сломалось в здоровом организме и стоило прямо сейчас, не медля, попросить услужливого официанта принести валидол. Или что там еще принимают сердечники?

В замешательстве он расслабил узел галстука.

– Ярослав, с тобой все в порядке? – обеспокоилась Настя, откладывая нож с вилкой, и протянула мужчине стакан с водой.

Сделав жадный глоток, мужчин стряхнул с себя наваждение. Сердце снова стучало ровно.

– Что ты спросила?

– Так что ты узнал о той женщине, Кире Красновой? – терпеливо повторила Настасья. – Почему не захотел рассказать по телефону? Или ты поставил целью закормить меня до смерти?

– Учитывая, какая ты худенькая, то я был бы не против тебя подкормить, – стараясь не выглядеть ослом, Ярослав воспользовался привычной уловкой и принялся бессовестно флиртовать. Он хотел выиграть время, чтобы привести мысли в порядок. Ведь разговор о женщине с фотографии стоило начинать с ясной головой – гонец, несущий дурные вести, обязан тщательно подбирать слова.

– И все-таки?

– Кто эта женщина для тебя? – уклончиво спросил Ярослав. Вдруг он заметил, как Настасья принялась расковыривать на пальце заусенец.

– Она спасла меня, когда я была ребенком. – Настя быстро отпила сок. – Скажи, дата рождения оказалась верной?

Павлов кивнул.

– Я не помню, кто эта женщина для меня, но поставила дату ее рождения на кодовый замок. Помнишь, когда он у меня не открылся? – Настя вдруг затараторила, по какой-то причине разговор превратил ее комок нервов. – Я ничего не могу вспомнить, понимаешь? Но, кажется, мы были близки, а потом я ее чем-то сильно обидела и теперь…

Поток слов резко иссяк, и она в замешательстве замолчала.

– Что теперь? – осторожно спросил Ярослав.

В душе вдруг нехорошо царапнуло. Он знал ответ и вовсе не был уверен, что готов его услышать – этот ответ означал появление в его жизни тех самых паршивых сложностей, которых мужчина так тщательно избегал в общении с людьми. Но кто, вообще, гарантировал, что отношения с Анастасией Соловей окажутся простыми?

– Я думаю, что она меня преследует, – глядя глаза в глаза, произнесла Настя именно то, что так сильно боялся услышать визави.

– Настя… – Ярослав протянул руку через стол и мягко сжал тонкие пальчики девушки, оказавшиеся ледяными – он больше не мог следить за тем, как она, не замечая, до крови раздирала ногтем кожу. – Кира Краснова не может тебя преследовать – она погибла в прошлом августе.

С лица Настасьи сошли краски, в глазах появилось странное затравленное выражение. И тогда мужчина понял этот необъяснимый, казалось бы, иррациональный страх: панику среди ночи, зажженный в комнатах свет, метания по торговому центру, точно бы девушка догоняла кого-то, видимого только ей одной. Анастасия считала, что ее преследует мертвый человек!

– Ты подозревала, что она умерла, – заключил Павлов.

– Умоляю, не смотри на меня с этим взглядом! – тихо произнесла Настя.

– Каким взглядом?

– Взглядом «да она, похоже, рехнулась». Я не схожу с ума!

– Я знаю, – соврал он.

Настя тонко чувствовала фальшь. Она попыталась убрать руку, но мужчина покрепче сжал ладошку и отрицательно покачал головой, давая понять, что ни за что не выпустит ее руки.

– Она меня мучает… – голос девушки вдруг стал ломким. Она отпустила голову, словно нашкодившая школьница перед строгим учителем. Вероятно, Настасья пыталась сдержать слезы.

– Я тебе верю, – снова солгал Ярослав, не отрывая взгляда от темноволосой макушки.

Что-то у него внутри сопротивлялось горькой правде. Но при любых обстоятельствах и жизненных ситуациях он собирался держать Настю за руку, и не давать девичьему сознанию померкнуть. Ярослав искренне верил, что если сможет удержать ее, показать, что в реальности лучше, чем в фантазиях, то она останется рядом с ним, не ускользнет в мир без проблем, где царят вечные яркие краски.

Однако… какая чудовищная несправедливость, что реальность всегда уступает ярким фантазиям!

Она сидит на полу и прикрывает голову руками. Он стоит над ней. Он нечеловечески взбешен. Она видит его сжатые в кулаки руки. Кажется, что еще мгновение – он ударит ее со всей силы. Разобьет нос или губы, а, может быть, просто опрокинет.

Ревность – наркотик, к которому наступает привыкание с первой дозы.

– Пожалуйста, уйди из моего дома, – просит она.

Ее голос слаб, но в нем нет страха. Однажды она прочла, что звери чувствуют страх – он распаляет их ярость, заставляет нападать на слабую жертву. Мужчина, стоящий над ней, напоминает дикого зверя. Он крепко сидит на этом самом опасном наркотике – ревности.

– Что ты со мной делаешь? – кричит он. – Разве ты не видишь, как сильно я тебя люблю?! Зачем ты это со мной делаешь?!

Он хватает ее за подбородок и заставляет поднять голову. Больно и мерзко. Она не видит его лица – зажмуривается так сильно, что перед глазами плывут радужные круги.

– Отпусти, мне больно.– Да пошла ты! – вопит он, ослепленный ревностью. Его ярость требует выхода. Он начинает крушить мебель. В стену летит табуретка и с оглушительным грохотом разваливается на части. Переворачивается стол, сыплются чашки, брызгают в разные стороны стеклянные осколки.

Она чувствует, как что-то острое царапает запястье и почти с удивлением обнаруживает, что кожа на руке рассечена. Из пореза проявляется кровь, неестественно яркая, словно ненастоящая

В голову вдруг приходит несвоевременная мысль, что теперь придется поменять адрес. И лучше бы ей переехать куда-нибудь на необитаемый остров, вряд ли очередные соседи станут терпеть среди ночи дьявольский вертеп. Она сама не стала бы терпеть.

Породистое слово «ревность» камуфлирует ярость и злость! Оно пробуждает ощущение безнаказанности, рушит внутренние барьеры, а, в конце концов, отключает разум и стирает в человеке человеческие черты.

Мужчина, который раньше верил в то, что добро побеждает зло, а дождь – это всего лишь ширма для солнца, крушит ее дом. Как ни странно, ей совершенно не страшно. Она просто хочет, чтобы его злость иссякла. Когда он уйдет, то она, наконец, сможет лечь спать – ведь сейчас середина ночи.

Его все время преследуют приступы ревности. Эмоции превращают его в монстра, но когда гнев иссякнет, то проснется невыносимое чувство вины. Он опять станет рыдать, посыпать голову пеплом, на коленях просить прощение. Грозить, что покончит с собой, теперь – на самом деле.

Такое уже было.Это только в первый раз страшно видеть, как человек превращается в зверя и сходит с ума. Страх проходит с опытом…

Настя резко открыла глаза, словно кто-то толкнул ее, заставляя очнуться от сна-воспоминания. Девушка не сразу поняла, что находится в своей спальне. Она тут же схватилась за руку, почти уверенная, что из пореза течет кровь, но на запястье, конечно же, не было никаких ран. Чувства, вынесенные из сна, казались настолько реальными, что в ушах Настасьи до сих пор стоял грохот ломаемой мебели и вопли того человека.

В комнате горел ночник, за окном разливалась темнота. Стряхивая последние капли видения из прошлого, певица села на кровати и растерла лицо ладонями. Девушка потянулась за стаканом с водой и замерла – из-под двери в спальню пробивалась полоска света, хотя Настасья точно помнила, что выключала в коридоре лампы.