Текст книги "Потерянная душа (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 2. СВОЕ ЧУЖОЕ ОТРАЖЕНИЕ.

Жилой комплекс, где Настя снимала квартиру, удивлял размером. Вид зданий-свечек, шикарный фасад и даже охранный пункт казались смутно знакомыми. Однако возникало ощущение, будто девушка много раз видела комплекс со стороны – проезжала мимо на машине, но никогда не бывала внутри.

Хромированный лифт поднял их с сестрой на тринадцатый этаж. С переливчатым сигналом разъехались двери. Певица с охапкой гвоздик в руках вышла на лестничную клетку и в замешательстве остановилась. На этаже размещались всего две квартиры, но Настя напрочь забыла, в какой именно являлась хозяйкой. Даже пресловутая мышечная память, когда ноги сами несут по заученному маршруту, отказывалась просыпаться от комы.

– Направо, – подсказала сестра.

Чувствуя себя совершенно несчастной, Настасья поплелась в указанном направлении.

– Ты сюда совсем недавно переехала.

– А кто живет там? – неопределенно кивнула певица, имея в виду соседнюю квартиру.

– Никого, сюда никто не хотел заселяться. Ты поэтому и выбрала тринадцатый этаж.

– Я плохо уживаюсь с соседями?

– По большому счету, ты часто не подозреваешь об их существовании.

Со слов сестры выходило, что она являлась не страдающим от суеверий интровертом, что никак не совпадало с внутренними ощущениями Настасьи.

– Тогда почему я сменила адрес?

– Последние соседи оказались твоими антифанатами.

– Они позволяли своей собаке гадить мне под дверь? – пошутила девушка.

– Они позволяли себе делать твои снимки скрытой камерой и выкладывать в Интернет, – совершенно серьезно объяснила Катерина и, заметив, как у сестры вытянулось лицо, тут же оговорилась:

– Мы уже выиграли судебный иск на миллион рублей за вторжение в частную жизнь, но квартиру все равно пришлось поменять.

В амнезии Настя больше всего ненавидела то, что подробности собственной жизни приходилось выяснять у других людей или, еще хуже, из газет. Однако узнавать о себе сквозь призму чужого восприятия, сродни тому, как смотреться в бесконечный коридор из кривых зеркал. Певица тщетно пыталась найти единственное правильное лицо, но снова и снова натыкалась на искаженные отражения.

Сестры подошли к квартире. Вместо привычного замка с ключами на двери висело электронное устройство с паролем.

– Здесь очень хороший дом. Отличная охранная система, и люди приличные, – вдруг принялась нахваливать Катерина, вероятно, заметив задумчивую мину жилички. – Например, на двадцатом пятом этаже живет уважаемый архитектор, брат известного художника Алекса Протаева.

– Алекс Протаев? Художник, который сошел с ума и написал кучу жутковатых картин? – хрипловатым шепотом уточнила Настя, припомнив статью из журнала, и резюмировала с иронией: – Ты права, отличная компания.

Вероятно, не придумав, чем возразить, Катерина промолчала и стала набирать цифровой код. Каждое нажатие на кнопку сопровождалось коротким писком.

– Пароль – дата получения твоего паспорта, – объяснила она, решительно закрыв тему соседей.

Девушка кивнула. Она не представляла, кому, вообще, может придти в голову поставить на замок код с датой получения паспорта. Спрашивать у сестры, выполняющей работу личной помощницы, список паролей, пин-кодов от банковских карточек или прочего казалось унизительным. Хуже этого было лишь уточнять, где Настасья могла бы хранить паспорт, чтобы посмотреть дату его получения.

Екатерина открыла дверь, пропуская девушку вперед. Хозяйка квартиры переступила порог и нерешительно огляделась. Прихожая оказалась очень большой, совмещенной с гостиной. Воздух пах домашней едой. Из глубины комнат доносился звук работающего телевизора.

– Похоже, мама готовит обед, – предположила старшая сестра, стаскивая неудобные туфли на высоких шпильках, и крикнула: – Мам, встречай гостей!

– Мы жили вместе? – спросила Настя, вдруг поймав себя на мысли, что совершенно ничего не знает о том, как устроен ее быт.

– Раньше. – Короткое объемное слово, не давало возможности выяснить детали.

Вероятно, как зачастую бывает в общежитии, произошел какой-нибудь неприятный казус, и совместное сосуществование закончилось. Настя постеснялась уточнить, кто из них старался оградить личное пространство от постоянного присутствия семьи. Она начинала подозревать, что сама держала людей на расстоянии вытянутой руки.

Углубиться в размышления ей не позволило появление матери в кухонном фартуке, одетом поверх нарядной блузки.

– Моя Настенька! – Женщина со строгим лицом расставила руки, желая заключить дочь в объятия.

– Привет, – прошептала та.

Не зная, куда пристроить букет, девушка замешкалась. Приблизившись, она неловко клюнула матушку в гладкую щеку быстрым скользящим поцелуем. От нее пахло немного старомодными духами, пудрой и детским кремом. Незнакомый мамин аромат отпугивал, девушка поспешно отстранилась.

– Проходите скорее, а то обед остынет, – поторопила матушка, пытаясь стереть с лица гримасу непрошеной обиды. Несмотря ни на что, мама пыталась охранить присутствие духа, Настасье стало стыдно за холодность.

Пока старшая сестра помогала накрывать на стол, вернувшаяся с того света хозяйка изучала свои владения. В гостиной обнаружился электрический камин, а из окон открывался красивый вид на набережную. Квартира была великовата для одного человека, но оставляла ощущение уюта.

Настя рассматривала собственные вещи: статуэтки, вазочки, книги и глянцевые журналы на столике. Она пыталась выудить из памяти хотя бы смутные образы прошлого, связанные с предметами, какие-нибудь подсказки, но подсознание молчало.

Самой себе девушка напоминала подаренный сестрой блокнот для записей с девственно белыми, чистыми страницами. Ежедневник был пуст, как и его владелица. Она отчаянно желала знать, какими рассказами была наполнена книга с названием «Жизнь до пробуждения».

Заплутав, певица сначала заглянула в гостевую спальню, оказавшуюся абсолютно пустой и с голой лампочкой вместо люстры, и со второй попытки попала в комнату, явно принадлежавшую девушке. Атмосфера раздражала чужеродностью.

Посредине спальни стояла круглая кровать, на стене висела огромная фотография Настасьи в образе белой птицы, на полу лежал ворсистый ковер. На этажерке красовался экспозиция певческих наград от музыкальных телеканалов.

С любопытством, словно попала на выставку, Настя изучила незнакомые статуэтки, а потом вышла в коридор. Вдруг в гулкой тишине раздался громкий судорожный всхлип. Девушка испуганно оглянулась через плечо, сама не понимая, чего именно ожидает увидеть за спиной, но вдруг догадалась, что плакали в кухне.

– Я этого не вынесу! – жаловалась мама, обращаясь к старшей дочери.

– Мама, говори потише! Настя может услышать! – Катерина явно не относилась к людям, блиставшим в искусстве утешения.

– Она смотрит на меня, как на постороннего человека! У меня сердце разрывается! – Расстроенная женщина шумно высморкалась.

– Для нашей Насти сейчас абсолютно все – посторонние люди. Дай ей время, все обязательно наладится. Когда память восстановится…

– А если не восстановится? – резко перебила матушка. – Ты видела ее потухший взгляд?

Тихонечко, на цыпочках она вернулась к себе и осторожно затворила дверь. В душе распирало от огорчения, отчего вдруг появилась настойчивая потребность умыться. В комнате имелось две двери. Первая привела хозяйку в полупустую гардеробную, а за второй пряталась ванная комната.

Открыв кран, Настя плеснула в лицо ледяную воду. Холод обжигал разгоряченную кожу, но отлично прочищал голову. Певице чудилось, что с проточной водой в раковину отекали негативные эмоции и переживания. Она совершала подобный ритуал изо дня в день: смывала косметику, портила прически, но не могла остановиться, пока не чувствовала идеальной чистоты.

Внезапно сердце споткнулось от ошеломительного открытия – сама того не подозревая, Настасья вспомнила старую привычку! Изумленная девушка подняла голову к круглому зеркалу над раковиной.

Из отражения на нее смотрела загорелая особа с горящими от возбуждения карими глазами и большим чувственным ртом. На черных слипшихся ресницах блестели капли воды, с подбородка капало. Привычным жестом Настя пригладила темную макушку… и замерла от пугающей мысли.

В жизни певица являлась голубоглазой блондинкой.

Холодея, она опустила руку. Глаза-черешни в зеркале расширились от испуга. В ушах зашумела. Гул нарастал с каждой секундой, становясь громче и пронзительнее. Вдруг в глубине зрачков, как невиданный пышный бутон, вспыхнуло оранжево-желтое огненное облако…

– Стол накрыт! – раздался голос сестры, заглянувшей в ванную.

Настя вздрогнула, выходя из транса. Наваждение прошло. В зеркале отражалась смертельно бледная блондинка с перекошенным от страха лицом.

– С тобой все в порядке? – всполошилась Катерина. – У тебя такой вид, как будто ты увидела призрак!

– Все хорошо, – пробормотала Настя и схватила с вешалки сухое полотенце. – Я в норме.

В зеркале, испещренном осевшими каплями воды, она случайно встретилась с жалостливым взглядом старшей сестры. Сделав вид, что поверила лгунье, Катерина поспешно отвела глаза.

Настина квартира явно не предназначалась для приема гостей, даже если на огонек забежала бы всего пара друзей. Обеденный стол в кухне заменяла стойка с узкой столешницей и с высокими неудобными стульями. Три женщины едва-едва поместились за ней, и Настя все время толкала старшую сестру в локоть, не давая нормально поужинать.

– Катя, мне неловко спрашивать, но у меня есть друзья? – полюбопытствовала певица. В квартире она не нашла ни одной фотографии, где бы находилась в компании сверстников, или с лучшей подружкой. Настасья начинала себя подозревать в высокомерии, осложненном интроверсией.

– Есть, – согласилась женщина, аккуратно разрезая на тарелке кусок вареной крольчатины.

– Серьезно? – Настя нешуточно обрадовалось. – Кто?

– Я, – улыбнулась Катерина, переглянувшись с матерью.

– Ты всегда много занималась музыкой, – быстро объяснила мама, вероятно, заметив растерянность младшей дочери.

Некоторое время они ели в молчании не особенно аппетитную еду.

– Кстати, изучи, – вдруг спохватилась старшая сестра и сняла с холодильника записку, пришпиленную на магнит.

– Что это? – Настя с любопытством просмотрела коротенький список совершенно несовместимых продуктов, вероятно, связанных с ее проблемой пищевой аллергии. – Это, что мне нельзя есть?

– Нет, – собеседница покачала головой, – это то, что тебе можно есть.

– Ты шутишь?

Певица еще раз пробежала глазами небогатое меню. Интересно, как она не протянула ноги от такого «разнообразия»?

– Хек и вареный пропаренный рис, – продекламировала девушка, чувствуя совершенно иррациональную обиду на собственный организм. – Это, вообще, съедобно?

– Ну, рыбу ты любишь больше брюссельской капусты. Она стоит под вторым номером, – хмыкнула Катерина и с большим аппетитом захрустела темно-зеленым «фонтанчиком» пареного брокколи.

– Ты так с детства питалась, – подсказала мама, словно бы стараясь сгладить любые разочарования, подстерегающие потерявшую память дочь.

– Почему тогда мне хочется сосисок? – пробормотала Настя, словно капризный ребенок и, решительно меняя тему, спросила у соседок по столу: – Кто раньше жил в этой квартире?

– Никто, – покачала головой Катерина. – Дом новый. Почему ты спрашиваешь?

Полчаса назад воскресшая певица видела в зеркале женщину-видение. Лик брюнетки из отражения казался смутным знакомым, и это пугало, учитывая, что после комы Настю окружил мир, состоящий из совершенно незнакомых вещей.

– Просто… – небрежно отмахнулась певица и выпалила: – Я хочу поменять зеркало в ванной.

Прозвучало резче, чем она планировала, скорее приказом, нежели просьбой.

– Хорошо, – без споров согласилась Катерина. Она выразительно переглянулась с матерью, отчего стало ясно, что родственницы обсуждали странное поведение Соловей младшей. Похоже, обе считали ее «с небольшим приветом».

От последующих неловких разговоров женщин спасло появление лысого гиганта с охапкой гвоздик в руках. По журнальным статьям Настасья в богатыре узнала собственного продюсера, кого, если верить давнему интервью, считала наставником. Именно Артемий превратил талантливую девочку-провинциалку, сбежавшую из дома в большой город, в народную любимицу Нежную Соловушку.

– Я вас помню, – заявила она после приветствий и тут же добавила: – Читала о вас в журнале.Неловко переминаясь на пороге, он улыбался, но от Настасьи не укрылось, что в жестах великана скрывалась нервозность.

Мама засуетилась, принимая дорогого гостя. Ужин перенесли в гостиную, где тарелки можно было поставить на низкий стеклянный столик. Правда, от неаппетитной еды богатырь деликатно отказался.

– Так что, Настасья, – спросил он, с удобством усевшись на диване. – Когда к работе вернешься?

– Артемий, я думаю, ты бежишь впереди паровоза, – незамедлительно встряла Катя, давая понять, что все серьезные вопросы она решила сама, прикрываясь работой личной помощницы. – Насте нужен отдых. Ей придется выучить заново весь репертуар, а она две недели назад своего имени не помнила.

– Ну, ведь вспомнила, значит, голова работает! – грубовато пошутил продюсер. Настасье стало смешно, потому что он дважды ошибся: имя ей подсказали, а голова по-прежнему напоминала чугунный котелок с кашей вместо мыслей.

Однако сидеть дома, отчаянно боясь зеркал и борясь с приступами клаустрофобии, или сходить с ума от попыток выудить из сознания хотя бы крошечный клок прошлого, было подобно смерти. Певица не желала, чтобы старшая сестра смотрела на нее жалостливым взглядом.

– Вообще-то, я хочу вернуться к работе, – твердо заявила она. – Думаю, что мне будет проще вспомнить, если я окажусь в привычном окружении.

– Но, детка, доктор прописал тебе покой, – осторожно тихим голосом высказала свое мнение мама.

– Это плохая идея, – глядя глаза в глаза бунтарке, строго осекла Катерина. – Нагрузка большая, а ты даже не помнишь своей биографии.

– Вот и напиши мне столбиком основные даты. – Настя понимала, что грубит, но не могла сдержать раздражения. – Судя по всему, у тебя отлично выходит составлять списки.

Некоторое время сестры буравили друг другом рассерженными взглядами. Певица вопросительно изогнула брови, давая понять, что главной считает себя.

– Я посмотрю, что мы можем сделать с рабочим расписанием. – Помощница с неудовольствием сдала позиции и обратилась к Артемию, не скрывавшему восторга от перепалки сестер: – Нам надо подумать, когда удобнее провести пресс-конференцию.

Через некоторое время продюсер начал прощаться с женщинами.

– Проводишь? – попросил он Катю. Наверное, только глупец бы не догадался, что мужчина хотел что-то обсудить с личной помощницей певицы без лишних ушей. Настя с матерью принялись убирать со стола чашки из-под кофе и розетки с вареньем.

Из прихожей вдруг раздался громкий шепот.

– Кто эта девочка? Она сама на себя не похожа! – гудел продюсер, даже не догадываясь о превосходной слышимости в полупустой квартире. Катя что-то пробубнила в ответ.

Певица замерла и от возмущения с силой сжала пальцы в кулаки. Она сталась не смотреть на маму, с нарочито озабоченным видом собирающую грязную посуду на поднос. Воистину правы те, кто говорит, что если не хочешь услышать о себе нелицеприятной правды, то не подслушивай чужих разговоров.

– Детка, он не имел в виду ничего плохого, – попыталась вступиться она за грубияна.

– Я знаю, – соврала Настя и сухо добавила: – Но говорить мог бы и потише.

Все перешептывались, что она перестала походить на себя… Удивительно, как быстро человек становится самим собой, когда не подозревает, каким именно нужно притворяться.

ГЛАВА 3. СКАНДАЛЬНЫЙ СОЛОВЕЙ.

Новая квартира Ярослава походила на помойку. Он не успел обжиться даже через два месяца после переезда, что особенно удручало, учитывая стоимость аренды в жилом комплексе.

Куда не брось взгляд, высились пирамиды запечатанных коробок. В гостиной использовались телевизор, всегда включенный на новостной канал, и диван. Кухня с большими посудными шкафами и выключенным холодильником выглядела по-сиротски пустой. В гардеробной висели лишь те костюмы, которые пару недель назад пришлось забрать из химчистки. Остальная одежда по-прежнему мялась в вакуумных пакетах, спрессованных в неподъемные брикеты.

Ярослав сумел обжить только спальню с большой кроватью и неприятно пустыми, крашеными в светлый цвет стенами. Освоение комнаты диктовалось банальной практичностью – женщины терпеть не могли проводить время на диване с фабричной пленкой, разорванной только на подушках.

На окнах не было ни штор, ни жалюзи. Квартира находилась на тринадцатом этаже с видом на набережную, так что Ярослав не волновался о гипотетических наблюдателях с подзорными трубами, но в ясную погоду с самого рассвета комнату заливал ослепительный солнечный свет. Мужчина уже обвыкнулся с утренней иллюминацией и спал как убитый до сигнала будильника, но его гостья с непривычки вставала ни свет ни заря.

– Павлов! – женский голос вырвал его из приятной неги. Недовольно пошевелившись, мужчина зарылся головой в подушку. – Павлов, самое время проснуться…

Нежные пальчики с длинными ноготками, приятно щекоча, пробежали по позвоночнику и решительно двинулись под простыню, прикрывавшую обнаженное мужское тело. В остатках дремы Ярослав улыбнулся в подушку.

Секундой позже он резко повернулся и, схватив взвизгнувшую любовницу, отточенным движением уложил ее на спину. Алина улыбалась, зеленые глаза горели хитрым огоньком. Рыжие кудри рассыпались по кительно-белым подушкам.

– Доброе утро? – прошептала она.

– Привет, – нависая над женщиной, хрипловато пробормотал Ярослав. Он ненавидел пробежки по утрам и предпочитал просыпаться с помощью не менее энергичного, но куда более приятного, способа.

Двумя часами позже, завязывая на ходу галстук, мужчина прошел через заваленную коробками гостиную с беззвучно работающим телевизором на стене. Алина приготовила кофе. Точнее она растворила сублимированную бурду в кружках с эмблемой издательского дома, где Ярослав занимал должность финансового директора.

Кружки из офиса стащил приятель Павлова – отличный репортер. Чистокровный еврей, он утверждал, что только русские воруют все, что плохо лежит. Подарок пришелся ко времени: отмечая «новоселье», за неимением другой посуды приятели всю ночь накачивались из них виски.

Одетая в строгий костюм и с аккуратно заколотыми в пучок волосами любовница мало напоминала разнеженную рассветную чаровницу.

– Кофе – это единственное, что я нашла на завтрак, – объявила она, протягивая хозяину дома полную кружку коричневатого напитка. – Павлов, ты не считаешь, что уже пора разобрать коробки, включить холодильник и купить какой-нибудь еды?

– Зачем? – Он отхлебнул обжигающий напиток. Ярослав давно перестал привередничать насчет вкуса кофе. С тех пор, как он бросил курить, то начал пить любую отраву, лишь бы в ней имелся кофеин.

– Затем, чтобы твоя свалка хотя бы отдаленно стала похожа на человеческое жилище.

Говорят, что по закону прямого отражения беспорядок в доме приводит к хаосу в жизни. Ярослав считал себя доказательством ошибочности спорного утверждения, ведь в его отлично налаженном жизненном механизме никогда не случалось сбоев.

– Меня устраивает.

Алина знала правила игры и не претендовала на личное пространство в квартире холостяка. Подруга никогда «не забывала» в ванной зубную щетку, нижнее белье в полке шкафа или другие раздражающие женские мелочи. Она была умна для наивных дамских уловок, а потому задержалась в жизни Ярослава дольше, чем на один месяц. Пару дней назад в телефонном разговоре с подругой, она назвала их встречи – «отношениями».

С кружкой в руках Палов направился в гостиную, надеясь послушать последние новости, но вдруг увидел вместо физиономии приятеля-диктора музыкальный видеоклип какой-то певички.

– Включи звук! – попросила Алина из кухни.

Ярослав был на сто процентов уверен, что его перекосило. Он стоял спиной к подруге, однако она точно бы видела мужчину насквозь:

– Павлов, перестань кривиться! Я переключила канал, потому что, в отличие от тебя, не в состоянии сутками напролет смотреть на ужасы.

Пульт от телевизора по-прежнему лежал в одной из заклеенных коробок. Ярослав не сдвинулся с места, чтобы увеличить громкость.

На экране показывали неземное хрупкое создание с крыльями, похожее на раненную птицу или ангела. Пернатая барышня поджала колени к подбородку и беззвучно открывала рот, вероятно, тонким голоском нестройно исполняя нечто слезливое. По белому, как у мертвеца, лицу текли ненастоящие слезы.

– Почему певички любят изображать из себя ангелов? – словно в пустоту, спросил мужчина. – Банальность – это эстрадная мода?

– Оставь свой шовинизм. Она не какая-то там певичка, а Анастасия Соловей. Ей позволено все, даже заезженный образ ангела! – ни капли не разозлилась Алина и, продефилировав рядом с хозяином дома, сама включила звук.

В один миг квартира наполнилась терпким, как вино, магнетическим голосом, оттененным насыщенной, густой мелодией. На короткое мгновение Ярослава точно бы оглушило.

Тщедушная девочка на экране расставила руки над обрывом, нарисованным на компьютере, и продемонстрировала очертания груди.

– Похоже, она все-таки старше восемнадцати? – с нарочитой насмешливостью протянул он, стряхивая себя странное наваждение.

– Павлов… – Алина закатила глаза. – Ты неисправим.

Она совсем выключила телевизор. Экран потух, а в квартире установилась долгожданная тишина.

– Месяц назад эта, как ты говоришь, певичка лежала в коме, фактически при смерти. Ее пресс-служба уверяет, что она вернулась совершенно здоровой. Но ты видел хотя бы одного пациента, кто вышел из комы совершенно здоровым?

– Я вообще не видел переживших кому людей.

– Сегодня будет пресс-конференция. Я очень надеюсь на сенсацию, иначе вылечу с работы. – Алина состроила задумчивую мину.

В течение нескольких лет она писала сантиментальные истории о жизни знаменитостей, где все девочки-певички, в действительности взбалмошные и капризные, представали перед читателями трогательными и благочестивыми, как героини романов Джейн Остен. Вероятно, от журналистки потребовали изменить концепцию, и работа полетела под откос – Алина не обладала ни талантом, ни сильным слогом.

Оставшиеся до выхода время любовники в молчании пили пустой кофе на кухне. Ярослав с помощью планшета изучал финансовые новости в Интернете.

– Павлов, – вдруг резко позвала Алина. – Ты можешь подвезти меня на пресс-конференцию?

– Мне не по дороге, а я не успеваю в офис. Возьми такси, – не поднимая головы, отказался мужчина. Наверняка, на встречу приедут какие-нибудь приятельницы-журналистки Алины, а мужчине совершенно не хотелось выглядеть пажом при даме сердца.

– Предложи еще поехать на метро! – рассердилась собеседница. – В конце концов, Павлов, любишь кататься – люби и саночки возить!

Удивленный запальчивой тирадой обычно сдержанной на слова любовницы тот поднял голову.

– Мне страшно уточнять, но только что ты назвала себя «саночками»?

– Палов, с огнем играешь! – процедила Алина.

Она раскраснелась, из прически выпал непослушный завиток. Заядлый бабник ненавидел женский шантаж, но даже он понимал, что предпочитаемый им способ пробуждения имел определенные побочные эффекты.

– Хорошо, только не злись, – согласился он, смирившись с тем, что теперь-то точно придется изображать эскорт для кичливой любовницы.

Встречу Анастасии с журналистами устроили по высшему разряду. Специально сняли большой зал в дорогом отеле, куда официально пригласили музыкальные телеканалы и известные издания.

Перед выходом в люди певице пришлось провести целый час в компании манерного стилиста. После всех усилий волшебным образом он превратил Настасью из милой, невинной старшеклассницы в «горячую» старшеклассницу из фильма для взрослых. Вместо глаз на бледном лице темнели дымчатые пятна, а волосы торчали в разные стороны, словно певица только-только выбралась из чьей-то постели.

– Как тебе, Зайка? – улыбнулся стилист, который импонировал девушке своим жизнелюбием и привычкой называть всех, даже сухую, как столетняя баранка, Екатерину – Зайками.

– Очень красиво, – глядя на свое отражение, соврала Настя.

Когда он уехал, стараясь стряхнуть нервозность, певица умылась ледяной водой в ванной люкса, выделенного администрацией отеля специально для звезды, кое-как расчесала похожие на мочалку патлы и аккуратно подкрасила светлые ресницы черной тушью.

Девушка спустилась на лифте в лобби, где ее поджидала старшая сестра. Катерина выглядела серьезной и сосредоточенной. Видимо, она нервничала перед появлением на публике.

– Что случилось с твоим макияжем? – удивилась она.

– Смыла. Я выглядела пошло.

Вместе с сестрой Настасья вошла в конференц-зал и на одну короткую секунду замерла, ошарашенная тем, сколько людей дожидалось ее появления. Царила жуткая духота, хоть топор вешай. Народ набился в зал, как селедки. Стоял невообразимый шум.

Казалось, что здесь планировалась встреча со звездой мирового масштаба. Видимо, привлеченные историей с комой, репортеры пришли на пресс-конференцию в надежде заполучить сенсацию. Как знать, может, они надеялись, что любимицу публики вывезут к людям на инвалидном кресле?

Настя готовилась к встрече, как к экзамену по истории. Целую неделю певица, будто прилежная школьница, зубрила даты из собственного досье, и могла без запинки перечислить основные вехи из своей жизни.

Когда появление певицы заметили, то зал взволновался. Ее путь от дверей до сцены, где за длинным столом уже беспокойно поглядывал на часы Артемий, сопровождался ослепительными вспышками фотокамер.

Продюсер поднялся, чтобы поприветствовать сестер.

– Настасья, ты выглядишь очень… – он хотел сделать комплимент, но осекся на полуслове, обнаружив полное отсутствие косметики на лице у подопечной. – Свеженькой.

Они расселись. Со сцены зал выглядел огромным и переполненным. У противоположной стены размещались стойки видеокамер. Сидя на виду у доброй сотни незнакомых людей, певица почувствовала себя голой.

Чтобы сохранить амнезию в секрете, Насте велели свести разговоры с репортерами к минимуму, поэтому встречу открывал продюсер. Он поздоровался, поблагодарил всех за присутствие, а потом передал слово личной помощнице певицы. Следующие десять минут Екатерина наизусть пересказывала подготовленный накануне пресс-релиз о том, как звезда эстрады возвращалась к жизни. Сестра говорила на одном дыхании, как будто боялась запнуться и забыть скрупулезно разученную речь.

Потом посыпались вопросы.

Когда Анастасия сможет окончательно вернуться к работе? Запишет ли дуэт с певцом, признанным в этом году лучшим? А певцом, которого признали лучшим в прошлом году?

Улыбаясь в нужных местах, Настасья изображала немоту.

– Почему Анастасия не отвечает на вопросы, обращенные лично ей? – вдруг раздался тихий голос.

Не ожидавшая нападения от благожелательной публики Екатерина замялась. Неприятный вопрос, диссонирующий с дружественной атмосферой, озвучил субтильный паренек в очках, на вид сущий ботаник.

– Началось… – едва слышно пробормотала Катя, видимо, готовясь к целому граду убийственных расспросов.

Певица вспомнила журналиста – видела его интеллигентное лицо на фотографиях, напечатанных в заголовках неприятных статей. Он писал рецензии для крупного журнала о знаменитостях и являлся антифанатом Нежной Соловушки с большой буквы.

Пытаясь вспомнить факты о своем прошлом, девушка читала его разгромные и подчас уничижительные заметки. Почему-то самой обидной показалась писулька, где он, намекая на малую родину певицы, с сарказмом заявлял, будто Настя поет иностранные песни с рязанским акцентом.

Вздохнув поглубже, Катерина промычала:

– Анастасия проходит лечение и вынуждена беречь голосовые связки…

– Она потеряла свой чудесный голос? – тут же атаковал журналист.

– Нет! – резко выдохнула помощница певицы и с паникой покосилась на Артемия, вероятно, надеясь, на спасение от «акулы пера». Стоило в воздухе повеять скандалом, как зал моментально встрепенулся.

– Предлагаю перейти к следующим вопросам… – попытался помочь продюсер, но механизм был запущен – пресса заволновалась. Репортеры ожидали оглушительных признаний, ради каких и собрались на встречу.

– Кома повлияла на ее речевую функцию? – Писака пытался нащупать сенсацию.

– Кома не повлияла на мою речевую функцию, – задохнувшись от возмущения, процедила Настасья в микрофон. В зале установилась оглушительная тишина, словно мягкий голос певицы обладал магически-успокоительным воздействием.

– Я могу говорить… как видите, – добавила она. – И еще я не стала дурочкой после комы. Вы ведь это пытаетесь выяснить?

– Ты с ума сошла! – прикрыв рукой микрофон, прошипела Катерина.

Однако Настя сделала вид, что не расслышала откровенного намека закрыть рот.– Я помню вас. Вы написали, что я пою на иностранном языке с рязанским акцентом, – глядя в упор на репортера, произнесла она. Кажется, очкарик смутился и по-девчоночьи передернул плечами.

– Ты что творишь? – с натянутой улыбкой едва слышно процедила Катерина.

Возможно, Настасья собиралась начисто уничтожить свою репутацию, а потом на останках реноме станцевать джигу, но в амнезии скрывалась извращенная прелесть: невозможно следовать правилам или считаться с предрассудками, которых просто не помнишь. Мило улыбаясь, она произнесла на идеальном французском языке:

– В любом случае, вы напишите что-нибудь нелицеприятное. Такие как вы должны чем-то подпитывать свое непомерное эго.

Краем глаза она заметила, как у старшей сестры побледнело и вытянулось лицо. Продюсер схватился за стакан с водой и сделал шумный глоток, разнесшийся над головами журналистов усиленным микрофоном хлюпаньем.

– И все-таки, Анастасия, что вы скрываете? – раздался вежливый вопрос на французском языке.

Быстрым взглядом певица отыскала в полном зале журналистов лощеного типа в дорогом костюме. Рядом сидела рыжеволосая красотка со строгими очками на носу, наверняка, надетыми исключительно для профессионального имиджа. Вероятно, репортер приехал из-за границы, а женщина рядом с ним являлась переводчицей.

– Нам кажется, что вы врете, – добавил мужчина, переходя на русский, чтобы его поняли окружающие.

Настя помолчала. Певица ошиблась, мужчина был русским. Он следил за девушкой с легкой снисходительностью, как за ребенком. Хмырь! Наверняка журналюга считал себя неотразимым.

– В таком случае, поймайте меня за руку! – выпалила она.

Рядом тихо застонал продюсер, ведь пугающая прямота не вписывался в выпестованный годами образ Нежной Соловушки. Но девушка не желала, чтобы чужие люди вытрясали из нее секреты.