Текст книги "Потерянная душа (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Кажется, я готов напиться, – объявил Павлов. – У тебя еще осталось настроение праздновать?

Алина опустила руки и одарила мужчину долгим взглядом. Ее глаза покраснели от слез, губы побледнели и скривились.

– Что во мне не так? – хриплым шепотом спросила она. Позабыв про роковую роль хищницы, она превратилась в обычную женщину, страдающую из-за разрыва отношений, и едва сдерживала рыдания.

– В тебе нет никаких изъянов, – искренне ответил Ярослав.

– Тогда… почему ты меня не любишь? – В надрывном вопросе скрывалось самое ужасное разочарование – разочарование безответной любви. – Почему ты любишь ее?

Глубоко вздохнув, мужчина признался:

– Я не знаю. Может, любить ее – это судьба?

Он невесело усмехнулся.

Трясущимися руками она пытается вставить ключ в замочную скважину и попадает только с десятого раза. Наконец, замок открывается. Она нажимает на ручку и влетает в его квартиру. Везде горит свет. Освещение кажется невыносимо ярким. Орет музыка, красивым голосом поет французская певица, когда-то исполнявшая на улицах Парижа милые песенки.

Не разуваясь, она бросается в ванную комнату. Каблуки стучат по скользкому полу. Она толкает дверь, выпуская на свободу облако влажного горячего пара. В нос ударяет ярко выраженный солоновато-металлический запах. Кровь везде: на стене, выложенной белой плиткой, на полу. Полностью одетый он сидит в ванной с кровавой водой.

Спасаясь от страшного зрелища, она пятится назад. Французская легкая песенка диссонирует со страхом и отвращением, борющимся у нее внутри, и придает происходящему ощущение нереальности. Секунду спустя, она приходит в себя, швыряет на пол сумку и начинает действовать.

– Ты пришла, – хриплым голосом шепчет он, бредя от потери крови.

– Заткнись! – шипит она, вытягивая из джинсов тонкий кожаный пояс. Повезло, что он порезал только одну руку. На самом деле, он не хотел прощаться со своей сладкой жизнью – только напугать ее.

– Я знал, что ты придешь…

Она затягивает у него на руке ремень, чтобы остановить кровотечение, и шепчет, глотая слезы:– Зачем ты это со мной делаешь?

Повязка наложена, нужно вызывать неотложку. Она мечтает, чтобы его забрали в психиатрическую клинику. Возможно, врачи смогут починить винтики, сломавшиеся в его голове?

Ее душат рыдания и покидают силы. Вода в ванной спущена, по стенкам стекают бурые дорожки, но он по-прежнему сидит внутри. Привалившись спиной к стене, она съезжает на пол. Адреналин схлынул, и ее трясет, как от холода.

Своим глупым необдуманным поступком он хотел привлечь ее внимание, показать, сколь сильно страдает. Видимо, надеялся, что она вернется. Он всегда строил отношения на страхе, но не учел, что причинив себе вред, он отпугнул ее и потерял навсегда, теперь уже безвозвратно.

– Ненавижу тебя! – шепчет она. – Почему ты не оставишь меня в покое?

– Потому что я люблю тебя, – хрипит он.

Она испачкалась в крови: одежда, руки, пальцы…

Из пугающего сна Настю вырвала острая боль в руке. Туман перед глазами рассеялся, зрение прояснилось. Она стояла в собственной ванной комнате. В раковину из крана била струя горячей воды, и от нее уходил влажный пар.

Плохо соображая спросонья, девушка с недоумением уставилась на довольно длинный порез на левой руке. В другой руке Настасья зажимала кухонный нож с окровавленным лезвием. Взвизгнув, певица отшвырнула его в раковину.

Мысль о том, что мятежная душа Киры Красновой, вопреки заверениям колдуна, все-таки рискнула пойти на убийство, настолько шокировала певицу, что только спустя несколько секунд Настя осознала, что фактически она порезала себя сама. Потусторонняя противница просчиталась только в том, что жертва очнется от резкой боли и успеет спастись прежде, чем жизнь вытечет из ее тела в раковину вместе с горячей водой.

Рана выглядела неглубокой, больше пугало количество крови, капающей на пол крупными кляксами.

– Проклятье, – процедила уцелевшая самоубийца сквозь зубы и сжала руку. Стараясь не впадать в панику, девушка огляделась в поисках чего-то, что сошло бы вместо жгута. В ванной висели полотенца и банный халат с тонким поясом.

Взгляд мимоходом скользнул по зеркалу. В нем отражалось перекошенное от испуга лицо Катерины, вцепившейся пальцами с побелевшими костяшками в дверной косяк. Судя по смертельной бледности, женщина едва держалась на ногах.

– Быстро помоги мне! – приказала Настя, кивнув в сторону халата. – Вытащи пояс.

– Хорошо… – пролепетала Катя, но не сдвинулась с места.

– Шевелись!

У сестры словно бы что-то щелкнуло в голове. Она сорвалась с места, бросилась к вешалкам и трясущими непослушными руками принялась вытягивать пояс. Неумело женщина затянула руку младшей сестре, чтобы остановить кровь.

– Что я еще должна сделать? – пробормотала она, прикладывая ко лбу ладонь, отчего на лице остался кровавый след. Казалось, что Катя находилась в предобморочном состоянии.

– Понюхать нашатырь?

– Ты еще смеешь шутить?! Что творится в твоей голове?! – взвизгнула она и забормотала, словно у нее помутился рассудок: – О, Господи! Мы должны вызвать скорую, здесь столько крови!

– Не надо врача! – Настя тут же отвергла недальновидное предложение. – Я не сильно порезалась – просто царапина, скорее всего без швов обойдется. Можешь помочь мне перебинтовать руку?

– Из тебя кровь ручьем течет, а ты просишь, чтобы я тебе руку перебинтовала? – срываясь, заорала женщина.

– Если мы вызовем скорую, то это будет конец! – выдержка уступила Настасье. – Разве ты не понимаешь, что уже завтра все газеты будут орать, что я чокнутая, решившая покончить с собой?!

– Да, ты такая и есть!!

С горящими от страха и ярости глазами, сестры смотрели друг на друга. Вряд ли они осознавали, что в этот момент были пугающе похожи, словно бы близнецы.

– Все не так, как выглядит, – тихо произнесла Настя.

– Когда люди режут себе вены – это называется суицид. Разве ты не сама себя порезала?!

Певица промолчала. Могла ли она рассказать своей сестре о том, какая чертовщина происходила в ее жизни?

Не дождавшись ответа, Катя горько усмехнулась. Она перевела дыхание, вероятно, пытаясь сдержать слезы, а потом произнесла уже выдержанным тоном:

– Давай промоем рану, и я попробую сделать повязку. Надеюсь, что кровь не будет так хлестать.

Она выключила кипяток, и намочила полотенце ледяной водой. Протянув руку, Настя позволила сестре промокнуть рану. Движение вынужденной медсестры оказались неуклюжими и неумелыми. Любое касание грубой ткани отзывалось в порезанной руке невыносимым жжением. Настя прикусила губу, чтобы не стонать от боли.

– Можешь поаккуратнее? – не выдержав, промычала девушка.

– Считай, что это расплата за глупость, – хмуро отозвалась сестра, окончательно перестав деликатничать. – Слава богу, ты одумалась, прежде чем превратила собственную руку в кровавое месиво!

– Как ты здесь очутилась? – следя за тем, как Катерина сует под кран чистую маховую салфетку, спросила израненная хозяйка дома.

– После того, как ты мне позвонила…

– Когда я тебе звонила? – опешила Настя.

– Минут сорок назад, – озадачилась сестра. – Разве ты не помнишь?

Девушка покачала головой и спросила:

– Я хотела, чтобы ты приехала?

Получалось, что захватчица все-таки решила подстраховаться и вызывала помощь.

– Нет, ты несла какую-то чушь, что пытаешься вернуться, но никак не можешь, и что сегодня сделаешь последнюю попытку. В общем, я на всякий случай решила проверить тебя, а тут такое…

Она вдруг всхлипнула, но точно бы испугалась собственных слез и, прижав ко рту ладонь, проглотила рыдания. Постояв некоторое время в молчании, она закрыла кран и объявила:

– Я принесу аптечку.

Оставшись в одиночестве, Настя вдруг почувствовала, как ее отпускает нервное возбуждение. Воспоминание и реальность сплелись в один ужасный сон, который никак не хотел заканчиваться. Перед глазами по-прежнему стояла картина ванной, наполненной кровавой водой, темной, почти черной. Ощущая дурноту, певица опустилась за закрытую крышку унитаза. Девушку затрясло

Катя вернулась, держа в руках коробку с домашней аптечкой

– Надо обработать перекисью водорода.

Короткая пауза позволила старшей сестре вернуть самообладание. Она снова выглядела деловитой и сдержанной. С непроницаемым выражением лица помощница вытащила коричневый бутылек и, вытянув зубами пробку, намочила ватный шарик.

Настя едва не взывала, когда кожу обожгло перекисью. От боли потемнело в глазах. Обработав рану и заклеив ее полосками пластыря, помощница принялась накладывать повязку. Следя за дрожащими перепачканными кровью руками сестры, Настя тихо просила:

– В прошлый раз мне помогла ты? Когда тот человек порезал себя вены, ты помогала его откачивать?

– Ты про что сейчас говоришь? – опешила Катерина.

– Мужчина, в которого я была влюблена, пытался покончить с собой. Там вся ванная была в крови, и музыка играла…

– Настя, – присев на корточки рядом с певицей, сестра заглянула той в глаза, – такого никогда не было.

– Не притворяйся удивленной и не ври мне, – прошептала певица. – Я его вспоминала. Он громил мою квартиру и грозил самоубийством.

– Даниил?! – в голосе Катерины прозвучало изумление. – Этот мальчик никогда бы не причинил себе вред! Он слишком влюблен в себя, чтобы хвататься за бритву!

– Ты больше не отрицаешь его существование? Очевидно, что у него есть не только имя, но лицо? – недобро усмехнулась Настасья. – Меня пугают мои воспоминания! Почему ты скрываешь правду? Ты понимаешь, что он ужасный человек? Он пытался меня отравить, но даже не могу обратиться в полицию, потому что не помню этого человека.

Катя выглядела потрясенной. Некоторое время она пыталась переварить претензии сестры.

– Господи, детка, прости меня… – Женщина взяла лицо певицы в ледяные ладони, в глазах Катерины светилась жалость. – Я и не подозревала, что тебе так плохо. Мы обязательно найдем хорошего доктора. Мы еще раньше должны были обратиться к психиатру…

– Что?! – Певица в возмущении оттолкнула руки женщины. – Я говорю на иностранном языке? Почему ты меня не понимаешь? Я вспомнила! Почему ты прикрываешь убийцу?

– О, ради всего святого, Настя! – Застонала Катерина, поднимаясь с пола. – Как жаль, что ты не слышишь себя со стороны! Почему ты не хочешь поверить, что никто не пытался тебя убить, никто не громил квартиру! Я не знаю, что ты себе навыдумывала, но реальность гораздо прозаичнее, чем ты представляешь!

– В таком случае, не пора ли мне рассказать эту самую банальную правду? – процедила Настя, вставая следом за сестрой.

– Сегодняшний раз не первый – ты уже пыталась покончить с собой! – заорала Катя и резко осеклась. – Ты сама наглоталась тех таблеток!

Настя следила за противницей широко раскрытыми глазами и боялась пошевелиться. Она невольно опустила руки, и теперь на свежей повязке растекалось кровавое пятно.

– Ты врешь.

– Нет! – Сестра схватилась за голову. – Я отказываюсь это обсуждать! Отказываюсь!

Она выскочила из ванной. Девушка бросилась следом.

– Ты не смеешь уходить!

– Что ты хочешь от меня услышать?! – Катя резко развернулась. В ее глазах стояли слезы. – Я молчу, потому что боюсь, что ты снова укажешь мне на дверь! Из нас двоих именно я всегда нуждалась в тебе, а не наоборот!

– И почему я порвала с тобой отношения? – дрогнувшим голосом, тихо спросила Настя.

– Потому что из-за меня ты сидела в депрессии. Из-за меня ты разгромила квартиру и наглоталась таблеток. – Катерина быстро облизнула губы и выпалила: – Именно я предложила твоему мужчине денег, чтобы он ушел!

– Я решила покончить с жизнью из-за такой малости?!

– Нет, Настя. Ты не могла пережить того, что он выбрал чек, а не тебя.

В комнате повисла тяжелая тишина. От оглушительных признаний у певицы звенело в ушах. Старшая сестра ошибалась во всем. Мужчина с именем Даниил довел Настасью до нервного исступления, превратил в заложницу, а в финале просто-напросто выбрал деньги. Слишком много потрясений для одной хрупкой души. Поэтому певица не захотела жить – она не могла справиться с таким пошлым финалом опустошающей любви.

– Ты права, как банально… – пятясь назад, пробормотала Настя.

В следующий момент она провалилась в глубокий обморок.

ГЛАВА 13. ГОРЬКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ.

Настя вышла из квартиры на лестничную клетку и немедленно наткнулась на Ярослава с рыжеволосой журналисткой, поджидающих лифт. Мысленно девушка цветисто выругалась. Более неловкого момента, наверное, было невозможно придумать. Певица едва удержалась о того, чтобы спрятаться обратно в квартиру, но побег выглядел бы еще нелепее, чем сама ситуация, когда в одном замкнутом пространстве собирались все вершины любовного треугольника. Для большей несуразности им всем оставалось только с дружелюбными улыбками поздороваться хором.

С непроницаемым выражением на лице девушка подошла к лифтам и встала рядом с Алиной. От женщины пахло тяжелыми духами, отравлявшими сухой воздух подъезда. В носу у певицы моментально засвербело. Не удержавшись, она звонко чихнула.

– Будь здорова, – буркнул Ярослав.

Настя промолчала, чувствуя себя еще глупее, чем минуту назад. Некоторое время спустя, с переливчатым сигналом разъехались двери, открывая пустую кабину с хромированными стенами.

Все трое вошли. Одновременно они потянулись к кнопке, отправлявшей лифт в подземный гараж. Когда три пальца – мужской, девичий и с ярким накрашенным ногтем – нацелились на один кругляш, то стало ясно, что придется прервать обоюдное ревнивое молчание и вступить в переговоры.

– Пожалуйста… – в унисон вымолвили три вежливых до приторности голоса, уступая противнику пальму первенства в выборе этажа.

– Ну, хорошо, – буркнул Ярослав, нажимая кнопку, и попутчики спускались в подземный гараж.

Наконец, они поехали вниз. От хмурого молчания меж пассажирами в кабине нарастало напряжение. Воздух точно бы начал электризоваться и нагреваться. Настя было неловко даже пошевелиться. Не поднимая головы, она разглядывала носы своих туфель.

– Он спал на диване! – неожиданно заявила Алина.

Настасья вопросительно изогнула брови и уставилась на отражение рыжей ведьмы в блестящей двери.

– Я говорю это, чтобы исключить недопонимание, – пожала женщина плечами.

Лифт остановился. Двери разъехались, открывая вид на темный подвал с низкими потолками. Парковка по большей части пустовала. Автомобили, принадлежавшие попутчикам, стояли в разных концах одного сектора.

– И кстати, Настя, – прерывая молчание, позвала журналистка певицу, – он бросил меня до того, как решил, что вы для него достаточная взрослая.

– Сочувствую, – с иронией хмыкнула Настасья. – И кстати, Алина, читала вашу статью – она отвратительна.

– Приму за комплимент, – сладко улыбнулась журналистка.

Настя направилась к маленькой желторотой машинке, кривовато притулившейся в торце, потом принялась переворачивать содержимое сумки, пытаясь отыскать ключи. Из гаража, подмигнув фарами в холодном полумраке, выехала Алина. Завелся двигатель у седана соседа-предателя. Певицу по-настоящему пугала перспектива остаться одной в огромном подземном гараже. Она с двойным энтузиазмом принялась переворачивать внутренности сумки, обронив на пыльный бетонный пол какие-то мелочи, и вдруг вспомнила, что ключи остались на столешнице бара.

– Что за паршивая неделя? – пробурчала Настя, пытаясь обвинить в своих неудачах проведение, а не рассеянность.

Неожиданно певица ощутила, что кто-то крепко сжал ее локоть, невольно тревожа и ножевую рану. Девушка не успела испугаться, как раздался голос Ярослава:

– Нам стоит поговорить.

– Аккуратно, – сморщилась Настя.

– Что такое? – Мужчина нахмурился и, не спрашивая разрешения, задрал рукав у куртки. От вида перевязанного предплечья у него вытянулось лицо. С тревогой и вопросом он глянул на певицу.

– Не делай неправильных выводов, я не сама, – буркнула она, аккуратно освобождаясь, и поправила одежду. – Это она сделала.

Некоторое время Ярослав молчал, явно потрясенный открытием.

– Господи, если бы я не видел ее своими глазами, то никогда бы не поверил, – пробормотал он, намекая на ночь, когда в тело подруги вселилась мертвая женщина. – Пойдем.

– Куда еще?

– Неважно куда, – тихо произнес он, увлекая девушку к своему автомобилю. – Лишь бы подальше от этого дома.

Настасья не сопротивлялась, позволила усадить себя на пассажирское сиденье и захлопнуть дверь. Пережив страшную ночь, она осознала, что фактически ловелас из соседней квартиры оказался самым честным мужчиной в ее жизни. Он ничего не обещал, не клялся в вечной любви – другими словами, не обманывал. Разве стоит обижаться на человека за то, что он не желает строить воздушных замков или надувать мыльные пузыри, в мгновение ока превращающиеся в горькую морось?

В салоне приятно пахло кожей. Певица откинулась в кресле и позволила себе расслабиться. Она не понимала, каким образом, но рядом с Ярославом на нее снисходило чувство безопасности.

Не успел он устроиться за рулем, как тишину огласил звонок мобильного телефона. Поморщившись, мужчина вытащил аппарат и отключил.

– А как же твоя работа? – удивилась Настя, вспоминая, с какой болезненной гримасой он встречал каждый пропущенный вызов из офиса, когда они в прошлый раз устроили выходной посреди недели.

– У нас каникулы, – отозвался Ярослав и без спроса выхватил у девушки сумку. Не особенно церемонясь, мужчина открыл молнию и запустил внутрь руку. Следя за тем, как он перекапывает уже перетрясенное содержимое, Настя фыркнула:

– Мы на той стадии отношений, когда личные вещи становятся общими?

– Ты тоже можешь проверить мою сумку, – предложил Ярослав, намекая на лежавший сзади, на пассажирском сиденье, портфель. – Где в твоей, прости, помойке мобильный телефон?

– В кармане куртки, – подсказала Настя, вытаскивая аппарат. – И мне надо оставить сестре сообщение. Она думает, что я поехала в офис.

После короткого разговора с автоответчиком сестры певица отключила телефон. Теперь вместе с Ярославом они находились вне зоны доступа, исчезли для всего мира. Ощущение свободы пьянило.

Когда седан выехал из гаража на улицу, то яркий солнечный свет показался ослепительным и нереальным после полутемного подземного гаража. Автомобиль минул пункт охраны, прошмыгнул под поднятым шлагбаумом и влился в разноцветный поток машин.

Настя положила голову на удобный подголовник и смежила веки. Лицо ласкало солнечное тепло, и перед закрытыми глазами мелькали желтоватые светотени. На нее напала дрема.

– Ты больше на меня не злишься? – прервал долгое молчание Ярослав.

– Почему я должна злиться? Ты же сегодня спал на диване.

Некоторое время она молчала, а потом произнесла, не открывая глаз:

– Но, если честно, мне наплевать на других женщин. Их появление ничего не изменит, потому что я люблю тебя.

Воцарилась удивленная пауза. Настасья улыбнулась. Ей понравилось, как звучало произнесенное вслух признание.– Настя… – наконец, вымолвил мужчина. В его голосе прозвучало замешательство, и, кажется, он не осознавал, что девушка не ждала никаких ответных слов.

– Не шуми, – пробормотала она. – Не порть хороший момент.

Уже через минуту певица провалилась в глубокий очищающий сон без сновидений.

Долго петляя по микрорайону, Ярослав, наконец, въехал в узкий двор между панельной многоэтажкой и детским садом, спрятанным за забором. Места было мало, но припарковаться удалось без проблем. Как правило, водители, чтобы избежать пробок, старались выехать из спальных районов с раннего утра и неизменно попадали в заторы в центре.

– Приехали, – объявил Павлов, заглушив двигатель.

– Кто здесь живет? – полюбопытствовала Настя, разглядывая в окне железную дверь с домофоном и пеструю доску объявлений.

– Мои родители, – сухо пояснил мужчина, доставая с заднего сидения портфель и сумку девушки, но не успела пассажирка впасть в панику от перспективы знакомства с Павловыми старшими, как он исправился: – Жили мои родители. Уже несколько лет, как их не стало.

– Извини, – смутилась Настя.

Девушка почувствовала неловкость за то, что невольно вторглась на чужую территорию. Они никогда не обсуждали семейные дела. Положа руку на сердце, между ней и Ярославом не происходило нормальных разговоров, свойственных обычным парам.

– За что ты просишь прощения? – удивился тот и кивнул с едва заметной улыбкой: – Выходи.

На улице пахло весной. Солнце рисовало на асфальте световые пятна и незаметно осушало большие лужи.

– Почему ты привез меня сюда? – поднимаясь по бетонным ступенькам к входной двери, спросила Настя.

– В квартире отключен телефон, не проведен Интернет, сломался телевизор, а радиоприемник ловит только радио «Маяк».

– Другими словами, никакой реальности? – хмыкнула Настя.

Ей нравилась возможность не только исчезнуть для всего мира, но и на время стереть действительность. Наверное, оказавшись отрезанными от людей, они смогут представить, что остались на земле одни, спрятанные от бурь и потрясений в тихой гавани.

Лифт поднял влюбленных на девятый этаж.

– Я здесь практически не появляюсь, и за квартирой присматривает соседка, – пояснил Ярослав, направляясь к черной железной двери, бронированной на вид.

– И давно ты здесь не был?

– С того дня, как родителей похоронили, – спокойно пояснил он, утапливая кнопку звонка. Где-то в глубине соседского жилища раздалась переливчатая трель.

Настасья в замешательстве следила за мужчиной. Сколько дорогих воспоминаний хранило это место, какую боль доставляло, если Ярослав до сих пор не решался сюда вернуться?

Вдруг девушка почувствовала на себе остро-заинтересованный взгляд и догадалась, что соседка по лестничной клетке внимательно изучает гостей в глазок. Наконец, она загромыхала замком, по звучанию не иначе как тяжелым запором, и предстала перед визитерами. Мнительная смотрительница оказалась невысокой сухонькой старушкой, на вид божьим одуванчиком. Как и Настя, она едва-едва доставала мужчине до плеча.

– Ярик, вот уж не ждала! – прокудахтала она.

– Лидия Тимофеевна, как поживаете? – с обаятельной улыбкой ответил Ярослав.

Ключи просто так соседка отдать не захотела, а пожелала проводить дорогих гостей и провести экскурсию по порученной территории.

Они вошли в дом, хранивший воспоминания отчаянно скрывавшего одиночество мужчины. Квартира была небольшая, двухкомнатная, с мебелью советских времен, с засунутыми за стекло трельяжа фотокарточками и цветущей геранью на подоконнике. В большой комнате исправно тикали круглые настенные часы, в кухне, словно отчитывающий секунды метроном, капал кран. Со стороны квартира выглядела так, будто хозяева выскочили на пять минут в магазин, но только в комнатах властвовал запах дома, откуда давным-давно ушла жизнь.

– Девочка такая молоденькая, – ворчала на кухне соседка громким шепотом. – Ярик, тебя в полицию не заберут?

– Она старше, чем кажется.

У Насти вырвался возмущенный смешок. Мужчина явно развлекался, прекрасно зная о том, какая слышимость царила в пустом жилище.

– Она похожа на ту потерявшую память певичку из телевизора, у которой роман с женатым мужчиной, – поделилась наблюдениями сплетница, и, получив в ответ выразительно молчание, она охнула: – Так ты и есть тот самый мужчина? А ты когда женился?

Настасья не удержалась и заглянула в светлую опрятную кухоньку с клетчатыми занавесками.

– А он и не женат, – ответила она вместо развеселившегося Ярослава, едва-едва сдерживавшего смех.

Захваченная на месте преступления старушка испуганно хлопнула глазами.

– И еще мы с ним никогда не дрались, – припомнила Настя совершенно дикий слух, появившийся после инцидента в магазине. – Но я действительно страдаю амнезией. Вы же не расскажите об этом журналистам?

– Что ты, деточка! Ни словечка! – с жаром подхватила старушенция, прижав руки к сердцу, и тут же полюбопытствовала с видом шпиона: – А что, ты Пугачеву знаешь?

– Знаю, – согласилась певица.

– А Льва Лещенко?

Настя кивнула.

– И Кобзона? – не поверила бабуля и с круглыми глазами глянула на Ярослава, словно бы прося подтверждения. На что тот не удержался – раскашлялся в кулак, стараясь замаскировать смех.

– И Кобзона знаю, – уверила девушка и объяснила с серьезным видом: – В телевизоре видела.

Когда за разочарованной Лидией Тимофеевной закрылась входная дверь, то любовники переглянулись и, не удержавшись, расхохотались в голос.

Ярослав сменил дорогой офисный костюм на старый спортивный, вероятно, принадлежавший отцу. Когда мужчина вошел в кухню, наряженный в ярко-синие тренировочные штаны с вытянутыми коленками, а-ля советские времена, и в олимпийке из синтетического трикотажа, Настя усмехнулась:

– Отлично выглядишь.

Она как раз разбирала пакет с продуктами, купленными Ярославом в супермаркете.

– Могу и тебе такой одолжить, – предложил он.

– Боюсь, что размерчик будет великоват, – с иронией отказалась Настасья и поймала зачарованный взгляд мужчины. – Почему ты так смотришь?

– Чем ты сегодня хочешь заняться? – невпопад спросил он.

– Честно говоря, я бы для начала выспалась, – призналась певица. – Ночь выдалась трудная.

– Рука болит? – с сочувствием спросил Ярослав.

– Не особенно, – соврала девушка. – Кира не успела меня сильно поранить – я очнулась. Было много крови, но порез неглубокий. На счастье, приехала Катя и помогла с перевязкой. Ты же понимаешь, я не могла вызвать врача….

Девушка осеклась, заметив, что в лице собеседника появилось странное выражение.

– Что? Звучит безумно? – хмыкнула она.

– Не то слово. Твоя сестра в курсе истории с Кирой Красновой?

– Нет. Она и так предложила мне обратиться к психиатру.

– В таком случае, нам обоим нужен врач, – буркнул Ярослав и подтолкнул девушку к двери: – Отдыхай. Я сам займусь обедом, коль заманил тебя в гости.

Привалившись плечом к косяку, Настя наблюдала за тем, как он ловко управлялся на кухне. Мужчина явно любил готовить и даже не постеснялся повязать фартук в оборочках, вероятно, принадлежавший его матери.

– Тебя мама учила готовить? – поинтересовалась она.

– Отец. – Ярослав усмехнулся, увидев, как гостья удивленно округлила глаза. – Он считал, что настоящий мужчина должен уметь прокормить себя и без женских кудахтаний.

– Мило, – побормотала Настасья, а потом не удержалась от неправильного вопроса, хотя прекрасно понимала, что неуклюжим медведем лезет на запретную территорию: – Почему ты не приезжал сюда после их смерти?

– Почему? – Ярослав вздохнул и пожал плечами: – Хотя и я финансовый директор модного холдинга, но в глубине души остаюсь немодным и даже сентиментальным человеком.

– Ты сентиментален? – У девушки вырвался издевательский смешок. Ей думалось, что жестяная банка была чувствительнее закоренелого бабника.

– Родители никогда не одобряли ни моего образа жизни, ни моих романов. Для них семейные ценности стояли выше материального, а я не был хорошим сыном, – вдруг признался Павлов. – Как-то мы поссорились, слово за слово, отец заявил, чтобы я возвращался в его дом только с той женщиной, которая сможет вылечить мою голову. Подозреваю, он очень хотел понянчить внуков. Через пару дней после скандала родители погибли. Мы так и не успели помириться. Уже пять лет прошло…

– А потом появилась я, и тебе пришлось нарушить зарок? – ошарашенная Настя не посмела иронизировать о том, что Ярослав действительно вел себя, как сентиментальный старик.

– Нет, Настя. – Мужчина бросил на нее насмешливый взгляд. – А потом появилась ты, и я влюбился, как школьник.

С разноцветной коробкой в руках Катерина вошла в квартиру младшей сестры. После погрома, устроенного руками хозяйки, жилище выглядело необжитым и пустым. В комнатах гуляло эхо, и гулкая тишина усиливала любой шаг. Удивительно, но, даже потеряв память, Настя повторяла прошлые ошибки – точно бы ее подсознание запрограммировали на саморазрушение.

Катя бросила на столешницу бара ключи от машины и поставила коробку, где взрослая девушка, словно подросток, бережно хранила сокровища: фотографии первой и единственной любви, его подарки, какие-то бессмысленные безделушки, красивые вещицы, напоминавшие об их встречах. Этот девичий тайник женщина втихомолку унесла из квартиры в тот день, когда сестра впервые после комы заговорила о своем бывшем возлюбленном. Настя начинала вспоминать прошлое.

Она долго жила точно бы в вакууме, погруженная в музыку, и поздно проснулась для чувств. До появления недалекого красивого мальчика младшая сестра, вероятно, не догадывалась или не задумывалась, что существует другой, чувственный, мир, полный необычайных открытий. Она влюбилась одним махом, с первого взгляда, не задумываясь, кинулась в чувство. Настя срывалась, словно подросток, отказывающий делать уроки в угоду дворовым приятелям – убегала среди ночи, атаковала звонками, рыдала в подушку, пила успокоительные. Ей хотелось приковать к себе самовлюбленного мотылька.

Катерина должна была вмешаться – детей нужно наказывать, чтобы образумить. Женщина не могла рисковать всем, что так тщательно и скрупулезно выстраивала долгие годы, ради какого-то случайно прибившегося в их гавань быстроходного катерка.

Она просто не учла, что поздняя любовь эгоистична и гибельна. Такое чувство изъедает изнутри, оставляя после себя выжженную пустошь. Настя не могла жить с холодным сердцем, не могла петь, есть, дышать. Жаль, что Катя не поняла этого сразу. Возможно, если бы девочка обжигалась и раньше, то ее первый страстный роман не закончился трагедией?

Катерина отчаянно страшилась момента, когда ее певица напишет в свою тетрадь «воспоминаний» мужское имя Даниил. Женщина боялась, что, как и в тот ужасный вечер, Настя разгромит квартиру и укажет старшей наставнице на дверь.

Квартира разгромлена, прошлые грехи исповеданы. Теперь бояться стало нечего. Вместе с болезнью к ее маленькой сестре пришло умение прощать.

– Настя, я пришла! – крикнула гостья, но ответом ей послужила тишина. Настасьи не было дома.

Она набрала номер подопечной, но тот оказался вне зоны доступа.

– Опять? – простонала Катя. Ее обуяло подозрение, что расстроенная последними событиями певица не стала решать проблемы с продюсерским центром, а кинулась в бега.

Подумав, женщина набрала номер соседа-журналиста, но и тот оказался отключенным.

– Превосходно! – буркнула она. – И ты туда же!

Похоже, голубки совершили коллективный побег. Катерина хотела верить, что, несмотря на дурную репутацию, Ярослав Палов – ответственный человек. В конце концов, финансовый директор крупного журнала не может вести себя точно взбесившийся подросток, ослепленный бушующими гормонами! Похоже, она была о нем лучше мнения, чем стоило!

Надеясь на какое-либо объяснение со стороны сестры, Катерина проверила автоответчик. И действительно коротеньким сообщением младшая сестра объявила, что решила устроить пир во время чумы и насладиться коротким отпуском.