Текст книги "Потерянная душа (СИ)"

Автор книги: Марина Ефиминюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Я не откажусь от кофе, – сохраняя исполинское спокойствие, заявила она.

– Настя? – в возгласе старшей сестры сплелись обида, недоумением и упрек.

И тут певица сорвалась. Глаза гневно вспыхнули, и она выпалила на одном дыхании:

– Я не могу поверить, что ты вломилась в мою квартиру, устроила суд Линча моему другу, но даже не позволила ему надеть брюки. Тебе это не кажется перебором?

Сестры впились друг в друга яростными взглядами. Девушки не подозревали, как сильно сейчас были похожи. Участвовать в семейных разборках, даже не став частью семьи Соловей, Ярославу никак не хотелось.

– Мне действительно стоит одеться, – произнес он, поднимаясь.

Мужчина поклялся, что навсегда забудет позорную минуту, когда с грациозностью бегемота, наряженного в розовую балетную пачку, покидал поле боя под напряженными взглядами двух разозленных женщин.

В середине дня гипермаркет казался безлюдным. Некоторые отделы совсем пустовали и выглядели жутковато, словно в апокалипсическом фильме, где в одну секунду исчезли все жители планеты. Горел свет, под потолком раскачивались ярко-красные бумажные указатели, полки ломились от продуктов, но люди точно бы испарились. Зато без толпы в магазине царила непривычная тишина, музыка звучала громче, и становилось слышно, что беспрерывно играет сборник хитов Нежной Соловушки.

Отсутствие других покупателей никак не мешало Насте. Складывалось ощущение, что они с Ярославом остались одни одинешеньки во всем городе. Финансовому директору, саботировавшему работу в офисе, каждую минуту звонили, и включенный на вибрацию аппарат то и дело басовито гудел в кармане.

– Ответь, – махнула рукой девушка, понимая, как сильно пропущенные вызовы действуют на нервы и давят на совесть трудоголика. Облегчение, с каким Ярослав схватился за аппарат, вызывало улыбку.

Не получалось у них притвориться обычной парочкой. Наверное, за сто метров было видно, что они жалкие подделки на обычных людей, занятых приятными заботами о доме и друг друге.

– Я за сельдереем, – сверившись с написанным на бумажке рецептом сложного блюда, Настя неопределенно махнула рукой.

– С сельдереем точно не буду это попробовать! – заявил Ярослав и тут же пояснил собеседнику в трубке: – Простите, я это сказал не вам.

– Ты даже не видел, как еда будет выглядеть, – возмутилась Настя и направилась вдоль стеллажа, предположительно в сторону овощного отдела.Какой-то обжора придумал, будто путь к сердцу мужчины лежал через его желудок, и Настя собиралась добраться до сердца Ярослава, ни разу не споткнувшись. Однако она не учла, что для женщины потерявшей память, проторенная дорога на глазах зарастала непролазными терниями. Певица просто-напросто не помнила, хорошо ли готовила? И если могла колдовать на кухне, то на какой магической ступени?

Проверить кулинарные умения ей не представлялось случая, но, судя по тому, что пустяковый поход за продуктами незаметно превратился в экскурсию, в хозяйстве Настасья поднялась не выше уровня подмастерья. Несмотря на указатели, она кружилась по торговому залу, каждый раз возвращаясь в рыбный отдел. Видно, магазинный домовой ненавидел вегетарианскую кухню, не желал продавать сельдерей и хотел сбыть побольше палтуса.

– Ты здесь не одна, – раздался прямо за плечом незнакомый мужской голос. От неожиданности у Насти екнуло сердце. Она так резко развернулась на пятках, что едва не потеряла равновесие. Нос к носу с девушкой стоял франт из ночного клуба, бросивший ее посреди обезумевшей толпы.

– Что ты здесь делаешь? – Настя невольно попятилась, стараясь увеличить расстояние. На ее взгляд незнакомый парень стоял слишком близко, чтобы она чувствовала себя комфортно.

– Кто этот мужчина? – требовательно вопросил хлыщ.

– Ты меня преследуешь?

– Ты с ним спишь, Настя?!

– И почему, ради всего святого, я должна отвечать?! – разозлилась та на бестактность абсолютно незнакомого человека. Странный разговор, состоящий из вопросов без ответов, исчерпал себя.

– Я должна найти своего друга, а тебе лучше исчезнуть, – холодно велела певица.

Однако Ярослав имел талант появляться в самый острый момент. Толкая почти пустую тележку, он выехал из прохода и тут же узрел подругу в компании агрессивно настроенного молодого франта. Возможно, мужчина решил, что к певице пристает ярый поклонник, а потому с металлом в голосе приказал:

– Парень, немедленно отойди от нее!

Бросив тележку посреди зала, спаситель устремился к Настасье. Однако вместо того, чтобы дать деру при виде рассерженного врага, выше и мощнее телосложением, мальчишка ринулся мужчине навстречу. Не успел Ярослав опомниться, как раздался звучный удар, ошарашивший и Настасью, и самого пострадавшего.

– Ты в своем уме?! – в унисон воскликнули они, обращаясь к сбрендившему денди. Из разбитой губы Ярослава засочилась кровь.

– Как ты посмел до нее дотронуться?! – с горящими праведным гневом глазами процедил парень.

– Да, кто ты такой, уродец? – рявкнул Павлов и замахнулся сжатым кулаком.

– Эй. Остановитесь! – Испуганная певица со всех ног бросилась к любимому.

Она попыталась оттолкнуть обидчика с дороги, но поскользнулась на мокрых плитках и налетела на холодильник, где во льду лежали скользкие рыбины. Наверное, со стороны выглядело, будто парнишка отпихнул миниатюрную девчонку – Ярослав схватил противника за грудки и процедил:

– Паршивец! – У парня затрещала рубашка, оторвались пуговицы.

– Не кипятись, я сама упала, – уверила Настя, кое-как восстановив равновесие. Невольно она заметила, что в рыбный отдел, откуда ни возьмись, собрались зеваки: из подсобки высыпали продавцы, появились домохозяйки с загруженными тележками и пенсионеры. По громкой связи сбивчиво объявляли о потасовке в центре гипермаркета.

За секунду оценив размер надвигавшегося скандала, певица подскочила к мужчинам и прошипела:

– Прекратите немедленно, вы оба. Я не могу позволить себе драку в общественном месте!

Как ни странно, предупреждение девушки подействовало на противников, как ушат холодной воды. Ярослав разжал кулаки, отпуская мальчишку. Тот со злостью одернул испорченную рубашку.

– Недоносок! – с презрением бросил Павлов.

– Придурок! – плюнул в ответ мальчишка.

Заметив, что у любимого нехорошо блеснули глаза, Настя цыкнула:

– Хватит! Вы как дети!

Тем временем, в проходе появились охранники в черной форме.

– Все в порядке! – громко объявил Павлов. – Случилось недоразумение.

Недоразумение стоило им ужина – пришлось покинуть гипермаркет, пока охрана не надумала устроить следственный эксперимент. Уже в машине, глянув на разбитую губу в зеркальце заднего вида, Ярослав осерчал:

– Проклятье, я не помню, чтобы мне, вообще, разбивали лицо. Дожил! Откуда он взялся?

– Извини, мне очень неловко, – вытащив из пачки влажную салфетку, Настя попыталась аккуратно стереть запекшуюся кровь с подбородка любимого. – Он друг моей сестры. Наверное, мы раньше хорошо общались, а теперь я даже имени его не знаю.

– Очень хорошо, – старясь не шевелить губами, но морщась от боли, пробормотал Ярослав, – если он друг твоей сестры, то почему преследует тебя?

– Интересный вопрос.

И у Настасьи не было на него ответа. Она боялась думать о том, что ее догадка верна, и появившийся из прошлого молодой человек, являлся не Катиным, а ее приятелем. Иначе, по какой причине он стал бы задавать личные вопросы и устраивать драку с возлюбленным певицы? Со стороны иррациональные поступки парнишки напоминали метания ревнивца…

Возможно ли, что именно его холеное загорелое лицо она пыталась, но не могла, разглядеть в своих видениях?

ГЛАВА 11. МЯТЕЖНАЯ ДУША.

За окном царствовала чернильная ночь. Темнота окутывала тихие комнаты в квартире на тринадцатом этаже. В гостиной работал телевизор, озарявший гостиную голубоватым призрачным светом. На кухне был включен только один светильник – хозяин дома любил работать в полумраке. У компьютера, как и обычно, выстроилась шеренга пустых чашек.

От усталости ныло тело. Откинувшись на спинку стула, Ярослав размял затекшую шею, и почувствовал, как в позвоночнике что-то нехорошо хрустнуло. Он снял очки для чтения, бросил их на клавиатуру и, с силой нажав на веки пальцами, почувствовал приятную тупую боль.

Вдруг в квартире раздался звук осторожных шагов. Настя проснулась. Она не закрыла дверь в спальню и не выключила свет – боялась спать в темноте. Мужчина предпочел принять все эти настораживающие странности, как данность.

Хрупкая девичья фигурка замерла в дверном проеме, на границе света и темноты. На полу растягивалась длинная неровная тень. Настя держалась за косяк, словно боялась упасть, и в упор рассматривала Ярослава.

Со стороны его подруга выглядела настороженной, точно в любую минуту могла сорваться с места и убежать. В прошлую ночь, после любви, она металась по кровати, билась и стонала. Вероятно, сегодняшней ночью ее снова разбудил кошмар. Мужчина утопал в щемящем чувстве нежности, возникающем при каждом, даже случайном, взгляде на его маленькую птичку.

– Плохой сон? – мягко спросил он.

– Ты кто? – раздалось в ответ. Ярославу точно отвесили хлесткую пощечину! Он не узнал Настиного голоса, звучавшего по-другому, с незнакомыми холодными и отстраненными интонациями. Хозяин дома почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.

Старался не выдать вспыхнувшего внутри суеверного страха, от какого хотелось перекреститься или же закричать тоненьким бабьим голосом, он поднялся из-за стола и спросил:

– Ты в порядке? Что-нибудь хочешь? Может быть, тебе заварить чай или…

– Не смей приближаться ко мне! – Девушка резко выставила руку, требуя, чтобы мужчина оставался на месте. – Что я тут делаю?

– Ночуешь в моей квартире. Мы соседи, – тихо пояснил Ярослав. Видимо, он сходил с ума, ведь ему казалось, будто в Настасью вселился другой человек или же бес, совсем как показывали в фильмах про экзорцизм.

– Так это твой дом… – Она подняла правую бровь – еще один совершенно незнакомый жест. Девушка сделала несколько осторожных шагов, но двигалась она тихо, на цыпочках, словно боялась испачкать босые ноги.

Остановившись, Настя огляделась вокруг, как будто находилась в знакомом прежде месте – впервые.

– Так вот, значит, почему… – пробормотала она себе под нос.

И вдруг резко, неожиданно развернулась. Длинные волосы взметнулись, точно темная вуаль, и рассыпались по хрупким плечам, упали на лицо. Она остановила на Ярославе тяжелый взгляд. Долгую минуту, не мигая, Настя изучала мужчину с пугающим интересом исследователя. От темноты зрачки расширились, и голубые глаза казались совсем черными и бездонными. В тот момент Ярославу почудилось, что перед ним стояла чужачка, отталкивающее и одновременно притягательное существо из другого мира.

– Все хорошо, милая? – едва шевеля губами, произнес он и осознал, как сильно пересохло во рту.

– Не смей называть меня милой! – рявкнула Настя с недобрым огоньком в глазах.

– Ладно, – Ярослав поднял руки, надеясь, что дружественный жест немного утихомирит незнакомку.

Девушка приблизилась, вышла на свет, и он сумел разглядеть, как сильно изменилось ее выражение лица.

– Ты такой красивый, – произнесла она, и на мягких губах появилась ледяная усмешка. – Значит все из-за тебя? Она не хочет уйти из-за тебя?

Мужчина ощутил, как по спине побежали подлые испуганные мурашки, а на руках встали дыбом волоски.

– Какая ирония… она влюбилась! – Настя хохотнула, но смех не отразился в глазах.

Девушка сделала еще шаг, подошла так близко, что касалась груди Ярослава. Он сжал зубы, борясь с мистическим страхом. Настя подняла руку и аккуратно провела пальцем по разбитой губе, словно бы скользнула кусочком льда.

– Скоро я сделаю тебе очень больно, милый, – прошептала она с пугающими мягкими интонациями. – Беги от меня, пока этого еще не случилось…

Секундой позже девушка закатила глаза и обмякла. Казалось, будто кто-то срезал огромными ножницами невидимые нити, управлявшие марионеткой. Ярослав едва успел подхватить превратившуюся в тряпичную куклу подругу. Она крепко спала.

Лето, июнь. Солнце кажется таким ослепительным, что режет глаза. Она прячется за темными очками, поправляет шляпу с широкими полями. Майка прилипла к спине. Она выглядит, как чучело, но в такую жару вряд ли кто-то заботится о красоте внешнего вида.

Она стоит у самой кромки дороги и вытягивает руку, пытаясь остановить попутку. Мимо проносятся автомобили, поднимающие облака пыли. Она опаздывает, нервничает, поглядывает на наручные часы с простым кожаным ремешком.

Какой-то лихач, пролетев, точно черный снаряд, оглушил ее истошным сигналом, словно бы она стоит на дороге и мешает его движению. Широкая юбка задирается от потока горячего воздуха, и она не сдерживает раздражения, вызванного жарой, себе под нос называет ездока нехорошим словом.

В сумочке, перекинутой через плечо, разрывается мобильный телефон. Ее ждут, но она, черт возьми, никак не может поймать попутку!

Отчаявшись, она разворачивается, чтобы поехать на метро. В подземку она не спускалась несколько лет, давно забыла, каково это в тридцатиградусную жару ехать в набитом пассажирами вагоне и мучится от нехватки кислорода.

– Эй, девушка! – зовут ее. С недоумением она оглядывает через плечо. У тротуара стоит высокий черный внедорожник с затемненными окнами. Водителя не видно, но он кричит через раскрытое окно.

– Вас подвезти?

– Не надо, – бросает она. Большие черные машины она всегда ассоциировала с таким же, большими и черными, неприятностями.

– У меня работает кондиционер.

Теперь она понимает, что за рулем не взрослый мужчина, а парень. Он приманивает ее, зазывает. Кондиционер – какое освежающее слово! Совершенно точно она мечтает оказаться в прохладном месте. Интересно, если на земле хозяйничает адская жара, то в Преисподней сейчас заполярный холод?

В кармане снова взрывается звонком мобильный телефон.

– Да, пошло все к черту! – бормочет она, делая вид, что снова не услышала вызова.

Она встает на подножку внедорожника, проскальзывает внутрь и вытягивает ноги, чувствуя блаженство – босоножки с высокими каблуками сильно натерли пальцы.

– Привет. – Говорит он.

– Привет, – выдыхает она. Позволяет себе на секунду откинуться в удобном кресле, и только потом захлопывает дверь.

В автомобиле настоящий рай: прохладно, вкусно пахнет ванилью. Из колонок звучит терпкий, бархатный голос Нежной Соловушки. Песня только-только стала хитом, но уже гремит отовсюду, даже из уличных палаток, что, вероятно, и является мерилом народной любви.

– Вам нравится Анастасия Соловей? – спрашивает он. – Или выключить?

– Все в порядке. – Она пытается скрыть улыбку. – Оставьте. Это неплохая песня.

Она снимает солнцезащитные очки. Взгляд останавливается на мужских руках, уверенно державших руль. Его запястье перетянуто красной шерстяной ниткой с бирюзовым камушком лазуритом.

Вид этих крепких рук вызывает у нее в животе сладкий спазм. Просто она еще не подозревает, что рядом с этим человеком ее ждет мучительное разочарование в любви, животный страх, а в самом конце – черная холодная ночь, отравленная запахом полынной гари.

Настю разбудил ослепительный свет, безжалостно льющий в окно без штор. Поморщившись, девушка перевернулась на другой бок, но от солнца, казалось, не было спасенья. Комната утопала в лимонно-желтых лучах.

Смирившись с тем, что заснуть уже не выйдет, Настасья открыла глаза и тут же обнаружила, что лежит в кровати одна. Половина Ярослава пустовала. Нахмурившись, девушка поднялась и мимоходом погасила настольную лампу, оставленную на ночь включенной. В комнате была закрыта дверь, хотя Настя точно помнила, что оставляла ее открытой.

Прошлепав босыми ногами по холодному полу, она вышла в гостиную и в замешательстве встала в дверях, точно бы споткнулась о невидимый порожек. Ярослав сидел на полу, привалившись спиной к дивану и прикрывая ладонью глаза. На журнальном столике стояла открытая бутылка с виски и налитая стопка. С первого взгляда на мужчину Настя вдруг поняла, что он не пришел спать к ней, потому что провел всю ночь в компании этой самой бутылки. От дурного предчувствия у девушки засосало под ложечкой.

– Ярослав? – осторожно позвала она.

Он убрал руку и в упор посмотрел на Настю. Глаза были красные и воспаленные, движения нетвердые.

– Почему ты здесь? – Она растерянно указала рукой на бутылку.

Ярослав молчал долгую минуту, только смотрел, холодно и отстраненно, отчего у певицы свело живот.

– Извини, – наконец, произнес мужчина и, отведя взор, опрокинул полную рюмку. Проглотив, он даже не поморщился. – Хорошо спала?

– Да, – тихо оборонила она, следя за тем, как хозяин дома наливает очередную порцию. – Ты пил всю ночь?

– Если бы это еще помогло… – пробормотал тот, осторожно вернув бутыль на прежнее место на столике. Вдруг стало ясно, что он гораздо трезвее, чем, вероятно, хотел бы оставаться. Он словно бы пытался выскользнуть из реальности, затуманить мозг, но никак не мог опьянеть.

– Я, наверное, лучше пойду к себе, – пробормотала Настя, вдруг догадавшись, что ее присутствие утруждает Ярослава, и он бы хотел поскорее избавиться от ночной гостьи.

Мужчина пожал плечами, без вопросов отпуская певицу на все четыре стороны.

– Ну, хорошо… – пробормотала она и направилась в прихожую, но не удержалась: – Я чем-то тебя обидела?

Прозвучало резче, чем она рассчитывала. Но ведь не каждый день она просыпалась в спальне мужчины и выясняла, что по известной только ему причине он предпочел провести ночь не в ее компании, в обществе бутылки.

– Почему ты так решила? – сухо уточнил Ярослав, хватаясь за рюмку.

– Потому что сейчас начало седьмого утра, а ты напиваешься и говоришь со мной сквозь зубы!

– Поразительная наблюдательность… Мне нравится твоя способность, ничего не понимая, делать абсурдные выводы. – Глядя в пустоту, хозяин дома недобро усмехнулся и залпом проглотил очередную порцию виски.

Наверняка, он и сам осознавал, что ведет себя, как кретин, а позже, когда протрезвеет, будет сильно сожалеть у грубости.

– Я скажу тебе одну ведь, Ярослав! – разозлилась Настя. – Если ты хочешь, чтобы я ушла – без проблем, но не смей меня оскорблять, иначе я закрою дверь в свою квартиру, и ты туда больше никогда не войдешь…

– Я видел ее! – перебил Ярослав, прерывая запальчивую тираду, и, болезненно сморщившись, потер переносицу.

– Кого? – ошарашено уточнила певица.

– Киру Краснову!

Настасья могла поклясться, что у нее вытянулось лицо. Горло сдавило. Она боялась даже предположить, в каком виде мятежная душа предстала перед неустрашимым скептиком, отчего теперь он накачивался крепким алкоголем.

– Как? – хрипловато спросила девушка.

– Она вселилась в тебя!

У Насти под ногами качнулся пол. Первой мыслью, пришедшей в голову, оказалась совершенно бестолковая мысль, что не существовало никакого вандала, не происходило никакого взлома – она сама разгромила свою квартиру!

Девушка быстро облизала пересохшие губы и спросила, различив в собственном голосе дрожь:

– Это было жутко? Ее появление?

– Не то слово, – признался Ярослав и растер лицо ладонями. – Кажется, я начинаю верить в Бога.

– Я не хотела, чтобы тебя это все напугало…

– Оставь, все пустое. Я бешусь не по этому. – Он протянул руку. – Иди сюда.

Повторять два раза ему не пришлось – Настя послушно уселась на ковер рядышком с любимым, доверчиво прильнула к нему. Мужчина крепко прижал певицу к себе. Он осторожно поцеловал спутанные после сна волосы. Его дыхание пахло виски.

– Я тебе не верил.

– Я знаю, – усмехнулась Настя.

– Думал, что ты сходишь с ума.

– Я знаю.

– Прости меня за это, – пробормотал он.

– Не за что просить прощения, – отозвалась Настя и добавила, стараясь разрядить обстановку: – Она разбила мой любимый заварочный чайник!

– Я скверно чувствую себя за то, что испугался, но, черт возьми, увидеть ее было по-настоящему страшно! – признался Ярослав. – Мы найдем кого-нибудь, чтобы выгнать эту женщину. Обязательно, найдем.

Мужчина покрепче обнял Настасью, и певица не удержалась, незаметно улыбнулась. Они оба знали, что совершенно бессильны перед чем-то, что не подчинялось законам физики или химии.

Дни стояли теплые, солнечные. Природа стремительно пробуждалась от зимней спячки, а весна набирала силу. Мир преображался с каждый прожитым днем, превращался в царство зеленого цвета и травяных ароматов.

За окном Настиного автомобиля проплывали неприметные деревенские пейзажи: сырые поля, едва-едва оперившиеся деревья. Оставались позади невысокие домики, стоящие у дорог, пролески, засыпанные потемневшими от влаги листьями. Изредка у обочины, словно наседки, на складных стульях восседали дорожные торговцы, распродававшие извлеченные из подполов зимние запасы: картошку, прошлогодние яблоки, огромные пузатые тыквы.

Машина все дальше уносила Настю от большого города. Певица торопилась, жала на педаль газа, изредка посматривая в боковые зеркальца. Девушка побаивалась ехать самостоятельно, но оказалось, что напрасно волновалась – за рулем она чувствовала себя, как рыба в воде. Видимо, прежде Настасья любила погонять и не испытывала сложностей, свойственных неумелым ездокам.

В салоне играла тихая музыка, вкусно пахло фруктовыми карамельками, на приборной панели качал головой пятнистый игрушечный пес. Перед мысленным взором девушки всплыли события суматошного утра, приведшие ее к путешествию в соседнюю область.

Настя позвонила в родительский дом, как только заснул Ярослав, и, наверняка, испугала родительницу странным разговором.

– Настя, что-то случилось? – В голосе мамы прозвучали тревога и удивление, когда она спозаранку услышала в трубке голос младшей дочери.

– Все хорошо, – соврала она. – Как у вас дела?

– Что случилось? – напряженно повторила собеседница.

Наверное, родное сердце за версту чувствует ложь. Видимо, вместе с материнским инстинктом в женщине просыпается особенный талант в мельчайших жестах, в неслышных интонациях, в коротких вздохах распознавать, что ее ребенок страдает.

– Говори! – приказала матушка.

Настя замялась, боясь получить град вопросов. Она не хотела врать, но рассказать правду никогда бы не решилась. Мама достаточно наплакалась из-за того, что дочь не сумела ее вспомнить.

– Ты помнишь браслет, который отдала мне в больнице? – решившись, спросила Настя. – Тот… Красная нитка с лазуритом?

В ответ последовала тишина. Матушка молчала, только дышала в трубку. Вероятно, она тоже боялась услышать именно этот вопрос.

– Ты его не снимаешь? – Собеседница и не пыталась скрыть напряжения.

– Камень рассыпался, – призналась Настя, покосившись на запястье. Лазурит превратился в прах, но она по-прежнему носила красную нитку, казавшуюся тонким круговым порезом на бледной коже.

– Как рассыпался? – видимо, родительница оторопела.

– Сам собой… – Девушка помолчала. – Мама, скажи, кто тебе дал этот камень? Я хочу найти этого человека.

– Настя…

– Это важно! – отрезала она. – Он может быть причастен к страшным вещам! Откуда у тебя появился этот камень?

– Мне его дал колдун!

– Колдун? – недоверчиво переспросила дочь.

– Я знаю, что глупо это звучит, но ты лежала в больнице и не просыпалась! Вдруг доктор принес мне эти документы. Он спрашивал, буду ли я согласна отдать твои органы для трансплантации, когда тебя отключат от аппарата вентиляции легких! Он сказал, что это сейчас популярно! Благотворительность даже после смерти! Они уже считали тебя мертвой и хотели, чтобы я согласилась тебя убить! Я, мать, должна была подписать бумаги и отправить своего ребенка на тот свет!

Она зарыдала в трубку. Плотина прорвалась, тайна так сильно ее тяготила, что теперь разговор с дочерью, требующей ответов, превратился в очищающую исповедь.

– Мама… – только и пробормотала ошарашенная Настя. Она не понимала, что больше привело ее в замешательство: слезы сдержанной матери или тот факт, что милый профессор Айболит требовал с родственников разрешение на эвтаназию.

Вероятно, отведя трубку от уха, матушка перевела дыхание, высморкалась.

– И тогда я пошла к тому мальчику, – продолжила она, – к колдуну. О нем многое рассказывали, говорили, что он настоящий волшебник и может даже мертвого из могилы поднять. Он согласился помочь и дал мне этот браслет для тебя. Я посчитала его за шарлатана, но позвонила Катя и сказала, что ты проснулась.

Некоторое время они молчали, обе, как громом пораженные. В голове у Насти роились сотни мыслей, пока произошедшие события последних недель не стали смыкаться в ровную цепочку. Звено за звеном, коленце за коленцем. Появление в ее жизни колдуна многое объясняло: и преследование женщины из потустороннего мира, считающей, будто певица задолжала ей жизнь, и состояние комы из-за простых лекарств – ведь ведуны могут даже из банальных трав сварить яды. Разве не так?

– Я хочу с ним встретиться, – прервала долгую паузу девушка. – Ты мне можешь дать адрес?

– Конечно. – Мама продиктовала адрес, телефон, и когда говорить стало не о чем, неожиданно со слезами в голосе спросила: – Ты ведь когда-нибудь назовешь меня, как называла раньше – мамусей?

– Я должна идти, – уклончиво пробормотала Настасья, а потом тихо добавила: – мамуся…

Она написала Ярославу записку, оставила на автоответчике Катерины невразумительные уверения, что вечером обязательно приедет на запланированное интервью для центрального телеканала и отключила телефон, чтобы не пришлось объясняться лично. Теперь Настя гнала по трассе, надеясь уже сегодня получить ответы на вопросы и найти виновного в ужасах, происходящих в ее жизни.

Колдун жил в глухой деревне, выросшей возле разбитой, но некогда оживленной, дороги. Дом казался ничем не примечательным, стоял в шеренге похожих полуразвалившихся изб, разве что забор с калиткой были новыми, свежеокрашенными.

Ярко-желтая машина Насти привлекла внимание пьянчуг и местных собак. Первые сидели на лавке у допотопной колонки, куда деревенские с ведрами холодили за водой, и освистали водительницу, протаранившую днищем торчавшую из пыли арматуру. Вторые же невзлюбили автомобиль с первого взгляда. Стоило въехать в деревню, как целая стая псов с бешеным лаем бросилась под колеса. Однако стоило остановиться рядом с домом колдуна, как собаки дунули в разные стороны, точно бы испуганные тараканы.

Старый звонок у новой двери был заботливо спрятан под крошечный козырек. Настя вдавила отполированную тысячами касаний кнопку. Показалось, что прошло три сотни лет, прежде чем раздались чьи-то быстрые шаги, и загремел замок. Дверь открылась. В проеме появилась высокая худенькая брюнетка с мальчишеской стрижкой, и чтобы посмотреть ей в лицо, миниатюрной Настасье пришлось задрать голову.

Некоторое время девушки разглядывали друг друга. Судя по недоверчивой мине на лице хозяйки дома, она узнала популярную певицу.

– Вы к Андрею, – наконец, заключила брюнетка.

– Если Андрей – этот тот колдун, который вернул меня к жизни, – согласилась Настя.

– Колдун? – у девушки вырывался издевательский смешок.

– Я сказала что-то забавное? – тут же ощетинилась гостья, и без чужих насмешек едва державшая себя в руках.

– Извините. – Смутившись, пробормотала хозяйка и пропустила Настасью внутрь.

Двор оказался большим, но неухоженным. В самом углу догнивали потемневшие от времени хозяйственные постройки. Пахло отхожим местом и умирающим садом. Настя и не подозревала, что современные молодые семьи, обычно привыкшие к комфорту и банальной канализации, могли бы существовать в подобных условиях.

– Почему здесь так плохо пахнет? – вырвалось у нее. Певица тут же прикусила язык, догадываясь, что со стороны выглядела грубой капризной знаменитостью, воротившей нос от простых людей.

– Сюда не приходят счастливые люди, – пояснила девушка, – а беда никогда не пахнет розами.

– В ваших словах что-то есть, – согласилась Настя. Она никогда не задумывалась, что счастье или горе могут обладать какими-либо отличительными ароматами. Но ведь действительно, место, куда пробралось несчастье, словно бы гниет изнутри.

Дом колдуна явно требовал ремонта. Воздух пропитали запахи старости и ветоши, точно на пыльном чердаке, но кухонька, куда вошла нежданная гостья, оказалась идеально чистой, выскобленной. Половину небольшого помещения занимала печь, на лавке стояли прикрытые крышками ведра с водой, тут же лежал ковшик.

– А вот и ты, – вдруг прозвучал приятный мужской голос, и Настя резко крутанулась на пятках. На расстоянии вытянутой руки от нее стоял долговязый молодой мужчина с черными бездонными глазами и пронизывающим взглядом, вызывавшим желание съежиться до размера спичечной головки. Настя не помнила, откуда, но его лицо, скорее выдавшее в Андрее интеллигента, нежели колдуна, ей было хорошо знакомо.

– Я тебя знаю! – выдохнула она, вдруг осознав, что с момента пробуждения впервые встретила человека из своего прошлого, который бы не выглядел чужаком.

Хозяева дома выразительно переглянулись, словно общались с помощью мыслей.

– Настя, я не тот человек, которого ты ищешь, – тихо произнес колдун.

– Но я тебя помню! Мы раньше встречались!

– Да, – кивнул Андрей, – но фактически в то время ты была мертва…

Настю пригласили пройти в большую комнату, вероятно, заменявшую колдуну и приемную, и столовую. Гостью усадили на жесткий стул с гнутой спинкой. Положив на колени сумочку, она в растерянности оглядывалась, припоминая смутно знакомый интерьер. Казалось, что обстановку певица видела в каком-то полузабытом сне: прикрытый вязаной салфеткой старый телевизор, темный от страсти шифоньер, посудный шкаф с зеркалом вместо задней стенки.

– Я ждал, когда ты придешь, – Игорь присел напротив певицы. – Только думал, что это случится раньше.

Брюнетка принялась накрывать стол для чая: расставила чашки, розетки для варенья, поставила заварочный чайник, точную копию разбитого Кирой Красновой, вселившейся в певицу.

– Я ищу мужчину, носившего амулет, который ты дал моей матери.

– Почему ты решила, что именно я носил этот амулет? – прозвучало скорее утвердительно, нежели вопросительно.

– У меня амнезия. Я не помню лица того человека и только могу строить предположения, – призналась Настя. У брюнетки, разливавшей чай из прокопченного чайника, дрогнула рука, и кипяток расплескался по клеенчатой скатерти с вытертым рисунком.

Хозяйка дома украдкой покосилась на гостью. Та ожидала, что найдет в темных глазах простую человеческую жалость, но Настасья ошиблась – девушка чего-то испугалась. Не произнося ни слова, она бесшумно ускользнула из комнаты, оставив собеседников тет-а-тет.

Кем брюнетка приходилась колдуну? Подругой, супругой или сестрой? Настя постеснялась спросить даже ее имя.

– Этот амулет показала мне ты, а я его просто сделал, – пояснил колдун.