Текст книги "Свет Дивояра"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Глава 26

Тих и странен сумеречный край, как будто приглядывается и прислушивается к входящему в него. Нет солнца над головой, и туманный вечер здесь незаметно переходит в беззвездную ночь, тёплую и таинственно-прекрасную. Здесь живут призраки, вернее – души. Это их мир, и тут они реальны. У них есть память, но они не любят возвращаться мыслями в прошлое, и не мечтают о будущем. Для них каждый день как единственный, и нет времени в этом неизменном краю. Поэтому тут не меняется погода, и не приходят смены сезонов.

Тут нет месяцев и дней недели, нет вчера и завтра. Поистине, этот край следовало назвать Забвение, но для призрачных существ, живущих тут, Сумрак вполне реален, как реальны они сами для приходящих в гости к ним. Не может человек из внешнего мира оставаться тут больше суток – он начинает чувствовать как утрачивает самого себя. Зачем эльфы создали это странное место, не вписывающееся в метрику пространства и не имеющее протяжённости и постоянства формы – неизвестно. Возможно, это вариант зоны наваждения. А если так, то эльфы – существа, далёкие от связи с настоящим и грезящие фантазиями. Они создали волшебную страну со всеми её чудесами и ушли, чтобы сеять по вселенной свои удивительные и противоречивые миры.

Входя узким коридором между устремлённых в небо скал, теряешься в тени, ибо солнце сюда никогда не попадает. И невозможно заметить этот переход – от дня Селембрис к мягкой полутьме Сумерек. Думай о том, куда ты хочешь попасть, кого желаешь видеть, но никогда не узнаешь никого из других жильцов сумеречной долины – только тех, кого ты помнишь. Сколько живёт их тут и куда деваются они, когда больше некому их навещать – никто не знает.

Лён удержался от желания навестить маму и Семёнова – он сделает это в следующий раз. А пока Сумрак чувствовал его желание скорее увидеть Гранитэль, и дышащие ночными туманами горы явственно предстали перед молодым дивоярцем. Как тогда, в первое посещение Сумрака, расступались перед ним торжественные, пышные клубы ночной влаги и открывалась тропа, ведущая на перевал. Там, среди мрачных чёрных скал, одиноко возвышался замок с острыми копьями башен и неприступной крепостной стеной. В окнах его редко светили огоньки, но отчего-то казалось, что замок пуст и притворяется, что в нём есть обитатели. Так показалось Лёну в тот раз, так подумалось и нынче.

Не хотел он видеть Алариха – какое-то неясное чувство возникало при одной мысли о том, чтобы встретиться с погибшим и странно живым в то же время герцогом Вероньярским. Что сказать, когда он спросит про то, что было после его смерти. Как объяснить все сложности и переплетения Судьбы? А, может, он не узнает своего бывшего друга в чужом облике? Нет, лучше не затрагивать эти вещи.

Наверно, Сумрак знает желания входящего в него – входная дверь замка была приотворена, как будто приглашала гостя. С трепещущим сердцем вошёл он в тихий чертог, где проводила своё время Гранитэль. Лён не сомневался: она сама избрала это место и привела сюда Алариха, чтобы тени Сумрака дали ему иллюзию жизни. Аларих не спасён от смерти – он всё так же мёртв, как мертвы мама и Семёнов, Марианна и Сергей. Какая-то тайна была в этом, и кто, как не Гранитэль, может ответить на неё.

Чудно устроен Сумрак для входящего сюда живого. Идёшь, и каждый шаг неуловимо меняет перед тобой картину, проясняя её и выделяя детали. Вот только что были безжизненные и холодные горы и дышащие холодными туманами ущелья, а дальше всё стало наполняться запахами, красками, звуками – ощущением реальности. Вот горы покрылись густыми еловыми лесами, и заскользил ветер среди вершин. Туманы отступили в низину, открывая вид на шпили и башни, и крепостную стену, обнимающую древние стены, увитые по низу плющом. И высокий мост, ведущий через пропасть. И решетчатые окна.

Он был готов увидеть всё, что угодно, но не это. Замок Вероньяр, владение Алариха, каким Лён помнил его из тех времён, когда был маленьким Гедриксом и нашёл пристанище у друга своего отца. Там, среди этих стен, заменивших ему родной дом, провел он годы до того дня как поступил на службу королю Килмару. Вот в этом доме сейчас живёт со своей супругой его друг?! Вот это призрачное счастье есть то, чего хотела Гранитэль?! Загадочна её душа, и нет ответа тайнам, которые хранит в своей памяти принцесса, многие годы бывшая пленницей эльфийского кристалла.

Лён опустил глаза и увидел на земле ковёр из цветущего вереска, а между пышными, лиловыми волнами отбегала от самых ног узкая тропинка, спускалась с горы и выныривала дальше – среди зарослей боярышника. Всё это сохранила его память – чужую жизнь, прожитую, как своя, до того момента, когда расстался он с Гедриксом и снова стал собой.

Ноги легко понесли его по этой дорожке, слишком хорошо помня её. Как бегали они по этой горке с Аларихом, как стреляли из лука в мишень, прикреплённую к сухому дереву. Он обернулся и посмотрел назад: вот оно, это старое дерево, как будто возникло из небытия по одному его воспоминанию. Вот это было даже страшно, настолько глубоко и отчетливо читал Сумрак его память, выискивая из неё детали, которые он сам уже забыл. И вот подходит он с невольным трепетом в душе к высоким, неприступным воротам, обитым толстыми полосами металла и способным выдержать любую осаду. Одна высокая створка приотворена, как будто ждут здесь гостя и ничего не опасаются. Мирно поднята и толстая решётка.

С волнением ступает Лён на широкий мощёный двор, но пусто там – нет никого, и только шаги гостя слегка отражаются холодным эхом. Открыта и входная дверь. Он входит знакомыми ступенями и видит холл всё с тем же оружием по стенам, гобелены, кабаньи и оленьи головы, рыцарские доспехи и щиты, медвежьи шкуры на полу – всё то же, как будто вернулся тот, умерший мир, рассыпавшийся в прах.

Идёт он знакомой лестницей наверх, где видно в окна далеко раскинувшийся край владений Вероньяра. Мягкий вечер снаружи, и льётся в окна дивный розовато-лиловый свет – последняя минута перед приходом ночи – и всё пронизано в комнате этим прощанием с ушедшим днём, как будто был он в самом деле. Насыщено всё этой теплотой – впитали краски гобелены, прекрасные ковры, барельефные потолки, мягкая, атласной обивки мебель, высокие шкафы с книгами и заваленный бумагами стол красного дерева. Такой комнаты не было в замке Вероньяр, даже будуар госпожи Ассанты, супруги герцога Розебрахера, был гораздо проще. Это комната Гранитэли. И вот она сама за тем письменным столом, откинувшись в высоком кресле, смотрит на него и глаза её улыбаются.

– Я знала, что ты придёшь однажды, – сказала она, как будто не удивилась, увидев его.

– А где Аларих? – волнуясь, задал он вопрос, который волновал его не меньше, чем всё, что он приготовил для Гранитэли.

– Уехал в обход своих владений, – пожав плечами, ответила принцесса. Как будто он сам не мог догадаться, что Сумрак выполнил его настоящее желание, а он не хотел видеть Алариха: уж больно похож Паф на этого рыцаря.

– У тебя ко мне вопросы, – не то спросила, не то утвердила она, выходя из-за стола и направляясь к окну.

Он так и не мог понять, чьими глазами он сейчас смотрит на неё: своими или Гедрикса. Он рад её освобождению из плена и рад тому, что она обрела пристанище в этом тихом месте.

– Догадываюсь, что ты хочешь сейчас знать, – тихо сказала она, подставив своё белое лицо алому свечению заката. – Скажу тебе правду, которую раньше не могла сказать: ты – Румистэль. И ты владеешь временем, как стихией. Но не спрашивай меня о том, что делал ты в будущем – я этого не знаю. Ты должен пройти этот путь. Когда ты завершишь его, мы с Аларихом освободимся из этого заключения в стране грёз и миражей.

Он слушал её и думал: если сейчас закрыть левый глаз рукой и тихо шепнуть "лир-от", то не откроется ли ему печальная правда этого места. Нет, уж лучше не трогать и оставить как есть.

– Скажи, Гранитэль, – промолвил он, стоя позади принцессы и любуясь её стройной белой шеей, – скажи мне правду: что случилось с Дерн-Хорасадом, когда ты открыла Красный Кристалл и выпустила Пафа?

– Что же с ним случилось? – спокойным и ясным голосом спросила она.

Гранитэль не знает, понял он. Она не сделала ничего такого, чтобы навредить городу короля Гедрикса. Не надо ничего говорить, чтобы не разрушать её призрачный покой.

– Разве эта область не открылась после того как я разомкнула два кристалла?

Нет, она не открылась и не могла открыться, потому что причина замыкания была внешней – он сам помог дивоярцам сделать непроницаемой область Дерн-Хорасада.

– Для него не было никакого промежутка между смертью и иллюзией существования здесь, – тихо сказала Гранитэль, показывая рукой вниз – туда, где ехал по тропинке к мосту конный рыцарь.

– Он разбил стену в замке Эйчварианы и вошёл внутрь, где ждала его я, и спас меня от злой волшебницы. Мы вместе счастливо вернулись в его наследный замок. Он забыл о короле Килмаре и о тебе, мой друг, забыл. Он не узнает тебя. Вот что такое Сумрак.

– Ты любишь его, Гранитэль? – спросил он.

– Я виновата перед ним, – ответила она, – и перед целым миром, который мы с тобой убили. Собери осколки, Румистэль, и зажги новое солнце. Тогда душа моя освободится, и я получу новую жизнь. И мама твоя освободится, и Семёнов. И Марианна с Сергеем. И множество других, кто ждёт своего часа в этой обители безвременья.

Герцог Вероньярский спешился и направился ко входу в дом.

– Мне надо уходить, – с чувством тревоги сказал Лён.

– Иди, – согласилась принцесса.

– Как мне выйти?

– Иди как вошёл, он не увидит тебя. Ты для него не существуешь.

Быстрым шагом, звеня подковками на каблуках, шёл герцог Аларих через тихий холл. Навсегда застыло его лицо в вечной молодости, и красота его была всё та же. Так же стремительно развеваются блистательные чёрные кудри, и тот же сумрачно-напряжённый взгляд, как будто он нескончаемо идёт к недосягаемой цели. Как тень, прошёл мимо него Лён, и был не замечен другом. И было чувство, как будто он видел Пафа – это он сейчас прошёл мимо и не захотел увидеть. На миг закружилась голова, и пришло чувство дежавю, принеся с собой тревогу, как будто что-то говорило изнутри: ничего не кончилось.

Он вышел в неизменную вечернюю зарю, миновал пустынный двор и вышел на мост. Перейдя через пропасть, он обернулся.

Замок Вероньяр окутывался клубами холодного тумана и медленно уплывал из виду. Лён посмотрел вперёд: там открылся между скал проход наружу, в Селембрис. Может быть, подумалось ему, весь Сумрак убирается на двух пядях земли, запертых между глухих каменных стен в безлюдных горах в дикой и древней местности Планеты Эльфов. Такое же странное создание, как и сама волшебная страна. Кто знает, может, весь этот мир есть сон разума и обман чувств, а реальность где-то вовне.

– Мне показалось, что я видел призрак, – сказал Аларих, целуя руку Гранитэли. – Он проплыл мимо меня внизу, и меня обдало ознобом. Гедрикс снова снился мне.

– Ты знаешь, любовь моя, он умер, – прошептала Гранитэль, гладя чёрные кудри мужа.

– Да, мне снится как та стеклянная стена в замке Эйчварианы раскалывается, и я вижу массу осколков, пронзающих тело Гедрикса, и ничего не могу поделать. Он спас меня ценой своей жизни.

– Душа его на небесах, – отвечала принцесса.

– Да, он с ангелами, – согласился Аларих, – я верю, что ему прощены его грехи. Но ей я не прощу никогда за то, что она так жестоко всеми нами играла! Пусть эта чёрная душа навеки сгинет в лимбе!

* * *

Доктор Фазиско был доволен: дела у него шли, практика расширялась, пациенты его ценили, и денежки потихонечку прикапливаться стали. Репутация у него была уже такова, что приходили к нему лечиться даже господа из местной знати – что ни говори, столичный всё же город! Он был честен, и за безнадёжных больных не брался – за осмотр таких даже денег не брал. Прямо говорил что к чему, и этим заслужил уважение граждан Ворнсейнора. Мэтра Ручеро поднимали с постели даже ночью, поэтому он не удивился, когда одной апрельской ночью, в его дверь постучали.

– Да-да. Иду! – тут же отозвался он, поскольку никогда не отказывал в приеме.

Уличная тьма была насыщена холодной весенней моросью, и сгорбленный от холода господин, пришедший к лекарю, был закутан в тёмный плащ с капюшоном, тяжёлый от влаги.

– Что у вас? – деловито заговорил Фазиско, помогая посетителю разоблачиться от своих мокрых доспехов, – Зубы болят? Сейчас посмотрим.

– Нет, роды намечаются, – грубовато пошутил гость, сбрасывая капюшон.

– Кто рожать собрался? – невозмутимо осведомился лекарь, видя перед собой высокого, стройного молодого человека, о зубах которого никто бы не подумал, что они нуждаются в каком-то лечении.

– Вы, мой дорогой Лембистор, – язвительно сказал гость.

– О, по такому случаю поставим чайку! – восхитился хозяин дома. – Я вижу, вам не мешало бы согреться. Горячий чай с лимоном как раз то, что вернёт вам прекрасное самочувствие!

– С моим самочувствием всё в порядке, – оборвал гостеприимные речи хозяина гость, – Я по делу.

– Ну что ж, – скучающим голосом отозвался Лембистор. – Понимаю, у вас какие-то проблемы, и никто опять без меня обойтись не может.

– Боюсь, ты прав, – небрежно обронил дивоярец, заглядывая в освещённую приемную и проверяя, нет ли там кого, кому не следует слышать разговор двух старых неприятелей. А ожидать хорошего, судя по настроению дивоярца, не следовало.

В уютной приемной комнате Фазиско было тепло и светло, и собеседники уселись в удобные кресла. Для этой мирной обстановки не хватало скромного угощения и обязательного при встрече старого знакомого чая или ещё чего. Но дивоярец отказался от угощения.

– Итак, я понял, ты что-то там нарыл? Какой-то новый компромат на меня? – прищурившись, спросил Лембистор, видя, что гость что-то молчит и думает о своем.

– Ты прав, – совершенно серьёзно отозвался Лён, – даже не знаю, с чего начать.

– С самого простого, – с улыбочкой наклонил свою плешивую головку доктор.

– Прекрасно, – согласился дивоярец, – Скажи: кто такой Лавар Ксиндара?

– Ну-уу… – сделал Фазиско губы дудочкой, нисколько не удивляясь вопросу, – Я говорил однажды, этого типа я встретил довольно давно в своих скитаниях по земле Селембрис.

– И ещё ты говорил, что Ксиндара кончил плохо оттого, что слишком любил якшаться с дивоярцами, – насмешливо продолжил Лён.

Лембистор озабоченно почесал свою младенческую макушку.

– Так что же случилось с Ксиндарой? – продолжал допытываться дивоярец. – Он куда-то провалился?

– Да вроде того, – пробормотал доктор.

– И куда же?

– Я думал, он сгорел, – уставил на Лёна свои наивно-честные глаза Лембистор.

– Я тоже думал, – согласился Лён, – но бедняга угодил в один из огненных миров, конкретно – Унгалинг, а там ему попался один такой дракон, который согласился отдать Ксиндаре свое тело – так получился Лембистор.

Дивоярец испытывающе посмотрел на собеседника, и в его глазах не было улыбки.

– Я вспоминал Ксиндару, – глухо продолжил он, – Все два года после возвращения из Дерн-Хорасада я вспоминал его. Он был моим другом, и я думал, что он погиб.

– Я сожалею, – проронил Лембистор.

– Ты сожалеешь?! Ты, лживая тварь, ты сожалеешь?! – взорвался дивоярец. – Ты и есть Ксиндара! Тебя я оплакивал два года и не мог ни с кем поделиться своей болью! Я считал себя виновным в твоей гибели. И вот ты – Лембистор! – ты и есть Лавар Ксиндара! Как ты морочил меня, тварь! И ты ещё имел наглость сказать мне, что это Лавар Ксиндара рассказал тебе о Дерн-Хорасаде! Отвечай, скотина!!

Лембистор прикрыл глаза рукой и некоторое время так сидел. Потом неловко обмахнул пальцами лицо, как будто пытался сбросить невидимую паутину. Потом поднял глаза на кипящего гневом дивоярца, и во взгляде его не было смеха, но не было и страха.

– Да, Лавар Ксиндара это я, – глухо проронил он, – Да, я тогда считал тебя своим другом. Да, я помню всё это. И я молчал об этом. А кто бы мне поверил? Ты бы поверил? А знаешь, почему я сказал тебе тогда, в тот день, когда мы стояли перед входом в зону наваждения, куда ускакал Долбер, про огненный и страшный мир Унгалинг и про дракона, который дал мне свое тело? Знаешь?

Лембистор жёстко засмеялся.

– Потому что я знал, что ты однажды попадёшь туда! Я знал, что ты попадёшь в Дерн-Хорасад, что ты побываешь в Унгалинге, и что с вами – тобой и твоим странным другом – будет огненный дракон, который и стал впоследствии Лембистором. Ты дал мне это имя, Лён. Для тебя это будущее, а для меня уже прошлое.

Да, тот человек, которого он помнил, как Ксиндару, более не существует. Он прошёл слишком много испытаний и изменений, чтобы остаться прежним. Есть память, но личность уже совсем иная. Сколько лет он отбыл в огненном аду, где должен был погибнуть, если бы не магия защиты, которую в последний момент кинул ему Лён. Да, теперь понятно: тот несчастный, почти утративший дар речи и разум человек в пещере – он слышал разговор Лёна с Финистом, и тот называл своего спутника Румистэлем. Это страшное для Ксиндары имя, имя его врага. Вот почему этот несчастный, прошедший столько мытарств человек закричал, когда его старый враг вошёл в его убежище. А они-то думали, что бедняга настолько одичал от страданий и одиночества, что лишился рассудка.

На миг Лёну стало до боли жалко Лембистора, ведь это тот, кто по его милости прошёл такой ужасный путь. Тот, кто должен был давно сгинуть в далёком прошлом, а его перебросило через время и покидало по мирам. Как же он живуч, этот старый пройдоха.

– Кто запечатал тебя в камень? – закрыв глаза, спросил дивоярец.

– Румистэль. Ты же знаешь – я говорил тебе, – ответил Лембистор.

– То есть я?

– То есть ты.

– То есть я опять побываю в будущем?

– Выходит, так.

– Откуда взялся Румистэль? Что за имя?

– Понятия не имею, – отозвался доктор, дотягиваясь до шкафчика и вытаскивая бутылочку с настойкой и стаканчик. – Будешь?

– Нет. Не буду. Зачем ты наврал, что Ксиндара рассказал тебе про Дерн-Хорасад, когда ты сам и был там?

– Не знаю, – пожал плечами Лембистор, – Возможно, просто старался отбрехаться. Ведь на некоторые твои вопросы невозможно ответить.

– Что ты ещё утаил?

– У меня была долгая жизнь, – утомлённо покачал головой демон, – Откуда же я знаю, где и в чем мы с тобой пересеклись?

– За что я тебя заточил в камень?

– За то, что я пытался проникнуть в Дерн-Хорасад и выкрасть эльфийские кристаллы.

– И ты сумел пройти через заграждение?!

– Да, я сумел, – Лембистор оскалил в улыбке аккуратные имплантаты, оставшиеся от Павла Андреевича, – Ты же помнишь, я сам был магом.

Во всех ответах Лембистора всё было связано, и не было ни единого прокола, но Лён был твёрдо убеждён: враг снова обманул его, опять обвёл вокруг пальца. Страшно это было: понимать, что демону может быть известно что-то из будущего Лёна, потому что для Лембистора это прошлое. И сколько раз они встречались? Что ещё таится за этими непроницаемыми, хитренькими серыми глазками? Нет сомнения, демон ничего не выдаст сверх того, что считает нужным. Какой-то сложный план скрыт в этой маленькой плешивой голове. О, Дивояр, надо же, он – Лавар Ксиндара! Его красивый, мужественный и обаятельный друг, которого он считал погибшим! А он-то думал, что нет ничего хуже гибели друга. И вот, сидит живое подтверждение тому, что бывает нечто в сто раз хуже.

– Я думал, ты был моим другом, – горько проронил Лён.

– Я тоже так думал про тебя, – отозвался демон.

– Ты лгал мне.

– И ты обманывал меня.

– Я пытался спасти тебя.

– Я был тебе предан.

– Я не могу поверить, что ты – Лавар Ксиндара! – воскликнул Лён.

– А я могу представить, что ты – Румистэль, – прошептал Лембистор.

* * *

Он шёл в одиночестве по улицам Ворнсейнора. Сияр унёсся летать со своим собратьями в пасмурном весеннем небе. Лунные стаи поднимались выше облаков и носились там, в прозрачной холодной чистоте, ловя свет месяца и звёзд. Где-то там же, выше слоя облачности плыл и Дивояр, и след его отмечался свечением в середине неба – летающий город был виден на Селембрис отовсюду.

Весенняя сырость проникала сквозь плащ, и холод подбирался к телу. Нечего делать на улице в такой час, и дивоярец шёл ко дворцу королей Сильванджи. Хотелось выспаться и отдохнуть, а до тёплого дома в Дивояре не достать без Сияра. Были у него ещё свои комнаты во дворце Алая. Туда он и шёл, перескакивая через кучи мусора, неряшливо накиданные не только под окнами домов, но и прямо на тротуар и мостовую. Не было такого раньше в Ворнсейноре.

Стражники у ворот в королевский дворец покинули свой пост вопреки уставу. Нынче ни за чем особо не следили и потому небольшое нарушение порядка оставалось незамеченным. Во дворце идёт тихая пьянка – вся прислуга набралась, гвардия распоясалась, охрана исполняет свое дело спустя рукава, никому ни до чего нет дела. А Петеру и Гейнцу больше всех надо? Они должны торчать с алебардами под этим нескончаемым дождём возле ворот? Да плевать на всё, в будке теплее, и бутылка припрятана – для согреву помогает. Холодина паршивая такая, как будто не весна, а поздняя осень в самом разгаре.

– Ты чего видел? – спросил Гейнц, выглядывая из дверей будки.

– А что там? – лениво отозвался нетрезвый Петер.

– Шаги как будто. Кто-то подошёл к воротам.

– Как подошёл, так и ушёл. Закрыто всё, не принимаем, – невесело пошутил молодой напарник.

Старший и потому ответственный Гейнц всё же накинул плащ и вышел посмотреть.

Из тусклой полутьмы, скрывающей главную площадь Ворнсейнора, вышла тёмная фигура в плотном плаще и глубоко надвинутом на лицо капюшоне. Размеренным шагом, как будто глубоко задумавшись о чем своём, человек подошёл к решётке ворот.

"Ступай отсюда, – хотел крикнуть стражник, – всё закрыто".

Но человек, не сбавляя шага, каким-то непостижимым образом прошёл через решётку и продолжил свое неторопливое движение по плитам двора.

– Чародей вернулся, – прошептал Гейнц.

* * *

Во дворце царила странная обстановка. Откуда-то доносились взрывы нетрезвого хохота, тащило холодом и неприятными запахами. Мебель стояла не на своих местах, кое-где в плохо закрытые окна дул ветер.

Удивляясь, Лён шёл по дворцу. Нигде нет прислуги, местами погасли свечи и приходилось пробираться чуть ли не ощупью. Что-то он не помнит: три дня назад, когда он прибыл в Ворнсейнор, было ли тут такое? Тогда он пролетел в свои комнаты, вымылся, переоделся и, наскоро переговорив с Пафом, умчался в Дивояр. Надо бы узнать как прошло дело с тролльчихой, отпустили ли её.

Дойдя до своих комнат, Лён обнаружил пьяный караул, заночевавший прямо под его дверью. Неодобрительно посмотрев на них, он не стал будить молодцов, а просто проскочил сквозь препятствие. Надо выяснить, что это за праздник тут такой.

Одежда, которая ему полагалась по чину придворного мага, довольно неудобна с его точки зрения, потому что была слишком уж украшена жёсткой вышивкой и драгоценностями, а также к ней прилагалась роскошная тяжёлая мантия. Переодевшись, Лён снова совершил скачок через дверь, тем самым не потревожив спящих. Он направился к Пафу, то есть королю Алаю. Не забыть это, а то опять оконфузишься в присутствии врага Алая – герцога Лейхолавена. Противны были Лёну все эти дворцовые интриги, и он понимал, каково его прямолинейному другу приходится в этой атмосфере вражды и подозрительности.

"Надеюсь, возвращение принцессы развеяло в людях настроение недоверия".

Как соблюдать положенный этикет, когда на месте отсутствуют все слуги, секретари, лорд-канцлер? Кому доложиться о прибытии? Чёрт, да что у них тут творится? Похоже, Паф в самом деле не может совладать со своими подчинёнными. Как быстро всё разболталось во дворце. Куда девались лакеи, почему нет стражи у дверей в кабинет короля? Свет, проникающий в узкую щель меж неплотно притворённых створок, говорил о том, что в кабинете кто-то есть. И тихие голоса…

– Ваше Величество, – осторожно постучал Лён, в досаде на то, что вынужден нарушать этикет. Но кого спросить о короле?

Дверь распахнулась, и в проеме возник Грай Лейхолавен собственной персоной.

– А, это вы… – обронил он, с неудовольствием оглядывая придворного мага. И отошёл в сторону, пропуская Лёна, как будто более некому было открыть дверь посетителю.

В кресле у камина сидел Алай Сильванджи. Второе кресло, придвинутое тут же, явно говорило о том, что в нём кто-то должен был сидеть. Кто же?

Лён огляделся. В полутёмной комнате, кроме короля и герцога Грая, больше никого не было.

– Иди к нам, Лён, – позвал Паф из своего кресла.

– Гвардейцы не доложили мне, что ты пришёл, – сказал он, когда к камину было придвинуто третье кресло.

– Они спят пьяные под моей дверью, – ответил Лён.

– Понятно, – кивнул Паф, нисколько не рассердившись на такую новость.

Герцог Грай недобро посверкивал глазами из своего кресла, как будто не одобрял присутствия мага. О чем они говорили тут?

– Что происходит? – осмелился Лён задать при постороннем вопрос, который уже не мог сдержать – слишком много дикого тут, во дворце.

– Да, происходит… – Паф покивал головой, как будто всё это находил нормальным, – Вина хочешь?

– Нет, не хочу. То есть, благодарю, Ваше Величество!

– Да ладно, у нас теперь без церемоний, – отозвался Его Величество.

– Так что же происходит? – настаивал придворный маг, косясь на герцога Лейхолавена.

– Дивоярцы решили ускорить переезд, – ответил вместо короля его дядя, – Вчера нас открыто известили о начале расселения. Народ собирает свои манатки, какие может, дома придётся оставить.

В голосе Лейхолавена звучала откровенная вражда, и направлена она была конкретно на придворного мага – короля Алая герцог отчего-то не обвинял.

– Время моего царствования закончилось быстрее, чем мы думали, – с непонятной иронией произнёс король Алай, и Лён вдруг понял, что король тоже пьян.

– С женитьбой дело прогорело, так что в Дивояре посудили и решили, что можно обойтись и так, – с мрачной гримасой продолжал Паф, – Чего тянуть, коли итог всё равно один. Так что, мы с тобой, мой друг, скоро освободимся. Вернёмся в Дивояр, доучимся на магистров. А, кстати, ты ведь у нас уже магистр!

– Б-будет весело, – закончил Паф.

Лён молчал, поражённый этой вестью. Да, они полагали, что по прошествии лет пяти, такого ничтожного срока, оба освободятся от этого внепланового служения и вернутся доучиваться в Дивояр, станут магистрами. Ну вот, оно произошло быстрее. Радоваться надо, так почему Пафу невесело?

– Его использовали, – проскрипел над ухом голос Лейхолавена. – Я с самого начала говорил, что дело нечисто. Ещё тогда, когда маг Дишоан настоял на высылке принца Алая по причине каких-то там магических данных. Я не сумел переубедить брата – маг Дишоан нашептал ему об опасности для короны. Ну и что – оба они умерли и нехорошей смертью, без видимых причин! Оба – мой брат и король Дарейн! Как будто это рок виноват!

– Ты считаешь, что их отравили с ведома Дивояра, – грустно покачал головой король Алай.

– Да, считаю! – непримиримо воскликнул герцог. – Потому что ещё при жизни короля Дарейна появились разговоры о расселении нашего народа и аннулировании королевской власти династии Сильванджи! Да только дело не прошло – Дарейн воспротивился этому насилию! И тут же умирает – накануне свадьбы!

По спине Лёна отчетливо поползли холодные мурашки: то, что говорил герцог Грай, смутно приходило и ему в голову, но он как-то гнал от себя эти мысли, потому что не мог допустить таких низких интриг со стороны дивоярцев. Всё может иметь совсем иное объяснение. Лейхолавен просто сгущает краски, потому что враждебно настроен к Дивояру. Но Паф… Как он пришёл к соглашению с герцогом? Ведь чуть более двух недель назад, он явно был в конфронтации с этим человеком, его соперником.

– Я сам, своим королевским авторитетом прямого династического наследника Сильванджи, должен буду руководить этим расселением, – мрачно проговорил король Алай, – предать свой народ, отдать свою землю чужакам.

– Но ты же говорил… – растерянно проронил Лён.

Герцог с отчётливой злостью хмыкнул.

– Я был дурак, – поднял на друга тоскливые глаза Паф.

– С тобой или без тебя, они бы всё равно расселили Сильвандир, – ответил Лён.

– Лучше без меня, – покачал головой король.

– А больше ни зачем ты им нужен и не был, – с едкой иронией ответил герцог, – Тебя сберегали как раз на такой случай.

Кривая улыбка Пафа лучше всего говорила, что он сам в это верит.

– Зачем ты к нам пришёл, господин дивоярец? – утомлённо бросил герцог, опершись о подлокотник и пряча бледное лицо в ладонь. – Нас должны были предупредить о твоем появлении, чтобы ты не попал на этот разговор. Но эти пьяные скоты упились до бесчувствия и не выполнили приказ. Зачем ты тут? Подожди немного, всё закончится, и ты освободишься от этой работы.

– Не смей так говорить о моем друге, – устало обронил Паф, – он не виноват ни в чем.

Герцог промолчал, глядя из-под пальцев на огонь в камине.

– Когда начнётся переселение? – подал голос Лён.

– Завтра начнут отправлять первые партии народа. Начнут с крестьянских хозяйств. Решено сделать это до начала посевного сезона, чтобы не было пахоты. Переселенцев поместят сначала во временных лагерях на восточной границе, а потом будут потихоньку распределять по разным областям.

– Куда же? Везде всё занято, на каждом клочке королевства свои крестьяне-арендаторы, – возразил Лён.

– А дивоярцам что?! – сорвался Грай Лейхолавен.

– Да, полагаю, будут трагедии, – бледно оскалился в улыбке Паф, – Наши арендаторы-земледельцы попадут в крепостную зависимость к аристократам Бреннархайма и Воннэдрильма, а самые крепкие пополнят ряды солдат, их жён рассуют в прислугу, а детишек отправят в приюты. Уже сейчас спекулянты из обоих королевств по дешёвке скупают посевное зерно, ловко принижая плату!

– Наши землевладельцы расстанутся с наследными владениями, – прошипел герцог, – взамен получат патенты на высокие военные должности в обоих королевствах. На кой чёрт нужны два генерала там, где и одного много?! Кто будет кормить эту чёртову армию?! Неужели непонятно, что нас обрекают на вырождение и смерть? Резервации и кабальный труд – вот что приготовлено для нашего народа!

Нет, Лён не мог поверить, что всё так скверно. Эта операция по расселению продумана дивоярцами давно. Они, наверно, не в первый раз решают такие сложные вопросы. Паф определённо попал под влияние герцога Грая – родственник всё же! Вот этот тип и накаркал в уши Пафу всякие страсти – его же лишают всяческих привилегий, земли. Наверняка вся аристократия понесёт убытки, но народу будет дана возможность прижиться на новой земле. В конце концов, вся человеческая история есть не что иное как постоянное переселение туда-сюда, с потерями и убытками. И всё же цивилизация всякий раз выигрывает от таких движений народов. Это он уяснил из изучения древней истории Земли и расселения людей по землям Селембрис, в другие миры. Да, сначала трудно, но потом происходит расцвет общества.