Текст книги "Свет Дивояра"

Автор книги: Марина Казанцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Слушая валькирию, Лён тут же вспомнил, как побывал в сказке про Щелкунчика и стал деревянной куклой.

– Итак, как я уже говорила, превращение в иные формы есть способ сворачивания пространства вокруг себя. Когда это происходит, преобразование касается не только тела, но и одежды – она тоже преобразуется, согласно выбранному образу, но сохраняя некоторые особенности вашего облика.

Лён тут же вспомнил, как побывал с Костяном в истории про Добрыню, как стал рыжим конём – он тогда сразу догадался, что именно цвет его волос задал масть для Бурка.

А как легко он превратился в ёжика – наверно, потому, что однажды Фифендра превратила его в этого зверька. А Паф тогда был хорьком – может, оно ему как-то поможет?

– Превращение кого-то другого в зверя, птицу или земноводное, – валькирия чуть выдержала паузу, но не посмотрела на своих бывших учеников, – это то же сворачивание пространства вокруг него. Иногда и такое нужно.

– Очень сильные волшебники могут превращаться и в насекомых.

Лёну тут же пришла на ум сказка о царе Салтане, как там князь Гвидон превратился в шмеля. А ведь, наверно, есть и такая сказка в одной из зон наваждения! Может, в самом деле, был такой волшебник?

Ему очень хотелось продемонстрировать свои превращения – ведь он уже умеет обращаться совой, соколом, ёжиком! Но было как-то неудобно лезть впереди всех и отвлекать к себе внимание товарищей, а те прямо не сводили глаз с Брунгильды. Лён решил быть скромным и подождать с демонстрацией своих возможностей.

– Я понимаю, как вам сейчас трудно – ведь от вас требуют того, чего вы пока не умеете. Но в этом вам поможет знакомая вам книга превращений. Вы уже инициированы на неё, так что можете теперь просто пользоваться ею – ищите её в библиотеке, читайте, проникайтесь знанием. Теперь это ваше достояние.

С этими словами Брунгильда отошла и открыла глазам учеников небольшой изящный столик с раскрытой книгой, которого – все могли поклясться в этом! – до сего момента тут не было. А волшебница не сделала ни единого жеста!

Желтоватые пергаментные страницы с неровными краями содержали рунный текст – язык Дивояра.

"А ведь я тут ни разу не видел цветного символьного письма!" – подумал Лён. Эльфийская письменность – где же она в этом городе, оставшемся после эльфов? Все книги в библиотеке содержат либо общий язык, либо лунные руны.

Эта мысль задержала его, и он подошёл к столику уже после всех.

– Начнём с тебя, Фабиан, – сказала Брунгильда, выбрав почему-то не своего лучшего ученика, а воспитанника Вэйвэ Валандера.

– Давай, Фабиан! – подбодрил товарища Алатрез – эта пара всегда действовала сообща, как близнецы.

Фабиан медлил, он опасливо держал ладонь над страницей, не решаясь прикоснуться без помощи преподавателя.

– Однажды меня так шарахнуло, – стыдливо признался он сокурсникам, – думал заглянуть в книгу учителя.

– Да уж, с неделю лежал без чувств! – подтвердил его товарищ.

Все с опаской чуть отодвинулись от книги.

– Фабиан, я знаю о твоем страхе, – спокойно вмешалась Брунгильда, – Для начала проведи ладонью поверх страницы, не касаясь её – книга ответит.

Юноша так и поступил – на его лице проявилась радость: книга подтвердила, что узнала его, инициация точно состоялась. После чего он уже уверенно положил ладонь на лист. Текст под его рукой поплыл, линии рун расплылись, и мелкие чёрточки закружились, а затем соединились уже не в текст, а в изображение. Под рукой Фабиана образовался рисунок.

– Книга сообщает тебе, в кого ты можешь превращаться, – оповестила его Брунгильда, – твой образ – лис.

На странице в самом деле был изображён лис, но картина не была неподвижной – животное двигалось, что-то вынюхивало, пыталось рыть, вертелось.

– Очень важно в преобразованном виде сохранять свое сознание, – сказала преподавательница, – это умение приходит не сразу, и в виде животного его примитивное сознание поначалу будет преобладать. Для достижения успеха нужна тренировка, поэтому заглядывайте свободное время почаще в библиотеку и превращайтесь. А теперь, Фабиан, представь, что твое тело преобразовывается в лисье!

Фабиан минуту сосредоточенно смотрел на книгу и свою ладонь на ней, затем начал стремительно съёживаться. Тело его сжалось, одежда моментально превратилась в шерсть, вырос пушистый хвост, лицо вытянулось и заострилось. Секунду лис ещё стоял на задних лапах, держась передними за стол, затем опустился на четыре точки и жалобно тявкнул. А потом как дёрнул прочь! Отлетел к стене, затравленно начал вертеться, и погнал скачками по периметру, задерживаясь по углам и неистово скребя когтями. Потом он под хохот класса налил со страху лужу.

– Давай. Иди сюда, – терпеливо стала подманивать его Брунгильда. В её руке появился комок чего-то не слишком приятно пахнущего. Но лис повёл носом и начал приближаться к преподавательнице, опасливо косясь на остальных. Наконец, она его поймала, успокоила и поднесла к книге – одно касание, и Фабиан снова в человеческом виде – встрепанный, испуганный и ошалевший.

– Ничего, ничего, – утешала его валькирия, – зато теперь вы можете представить, каково будет тем беднягам, которых вы заколдуете по минутной прихоти.

– Ну как, Фабиан? – жадно спрашивали его.

– Ничего не помню, – признался он.

Следующей была Энина. Книга выдала ей образ птички – очень соответствовало её характеру. Серенькая такая трясогузочка – трясет хвостиком, как обычно это делала девушка, только со своими непослушными волосами.

Алатрез превратился в голубя, Турайк, как следовало ожидать, в медведя. Едва превращение свершилось, как группа в испуге кинулась врассыпную – такая получилась громадная зверюга! Все уже так и думали, что превращение идёт в сторону уменьшения, а тут такое!

Он так дико заревел, забил себя в грудь лапами. Брунгильда уже хотела набросить на него чары ограничения, как вдруг медведь странно улыбнулся своей хищной пастью, и глухим, низким голосом проговорил:

– Да не дрейфьте вы все. Я вполне собой владею.

– Турайк, у тебя дар превращения! – воскликнула валькирия.

– Ага, я и раньше превращался, – согласился зверь, мирно садясь на свой объемный зад. – В таком виде я вурдалаков давил.

Он легко, без всякой помощи со стороны книги, превратился обратно в человека и получил заслуженную порцию аплодисментов.

Все с восторгом смотрели на него – тихий, застенчивый, довольно неуклюжий Турайк оказался магом-превращенцем, сильным бойцом с нечистью!

Почти вся группа прошла первое испытание – кое-кого пришлось ловить, что и делалось с хохотом. Были птицы – от коршуна до зяблика. Были лесные звери, даже мышь-полёвка (очень ценное свойство! – сказала валькирия). И вот в конце испытания остались Паф и Лён – двое, которых считали в группе самыми сильными магами, что, конечно, было неправдой. Просто авторитет Брунгильды и Магируса Гонды был так высок среди студентов, что их умение легко проецировали и на их учеников – всё же из всего множества учащихся лесной школы только эти двое прошли отбор. На самом деле Паф явно не был в себе уверен, только мужественно скрывал свои сомнения.

Когда взгляды всех обратились к оставшимся двоим, Брунгильда тоже, наконец, решила заняться ими.

– Кто первый? – спросила она, хотя прекрасно знала, что Лён умеет обращаться в птицу – несколько лет назад, во время событий в деревне Блошки он неожиданно продемонстрировал такое умение. Тогда он первый раз превратился сам в сову. А потом уже научился оборачиваться соколом и вороной. Да, птицы ему удавались, это получалось у него легко. Но, кроме этого, он умел ещё кое-что! Он умел превращаться в любую жизненную форму! Мало того, он умел превращаться в камень – это умение Лён унаследовал от своего далёкого предка, Говорящего-Со-Стихиями, великого волшебника, короля Дерн-Хорасада – Гедрикса!

Лён уже приготовился продемонстрировать весь спектр своих умений, но Брунгильда сказала:

– Положи руку на книгу.

Зачем? Он и так всё умеет. Сбитый с толку Лён повиновался и ощутил нечто странное: книга как будто признала его, но сделала это слишком торопливо, словно отгородилась от него.

Растерянный Лён глянул на страницу и увидел знакомое: сову, ворону, сокола, ёжика. А где же земноводные формы? Где каменный человек?

– Ого! – не удержались от почтительного восклицания сокурсники. Как же, их товарищ владеет превращением в несколько видов!

Ничего не понимая, он послушно обернулся совой и плавно полетал под потолком. Затем – соколом, вороной, побегал по залу ёжиком, уворачиваясь от рук развеселившихся товарищей. Ему искренне рукоплескали, его искусством восхищались – это было в самом деле большое умение, доступное порой не всякому дивоярцу. Ведь многие освоили превращение только в один какой-то вид. А тут первокурсник с лёгкостью демонстрирует автоморфизм высшей пробы. Да, он мог бы торжествовать и гордиться собой, если бы давно не привык к своему умению. Как-то в голову не приходило, что это такая сложность. И тут он вспомнил: а ведь Брунгильде не известно, что он умеет превращаться в камень! Он ей не рассказывал, что было во время путешествия в поисках Красного Кристалла! Как решил тогда всё сохранить в тайне, так и выполнил свое намерение!

Лён ещё немного подождал: не предложит ли ему преподаватель показать ещё какие-то превращения, но она его не пригласила. Взгляды всех обратились к Пафу – он оставался последний.

Паф не волновался, он был спокоен, даже слишком спокоен. Подойдя к книге, он не колеблясь положил руку на страницу, и под его ладонью тут же нарисовался облик зверя – волка. Красивый матёрый хищник прямо с пергамента прицельно глянул на каждого, кто стоял над книгой, и уселся, словно ожидал представления. Тогда тело Пафа быстро преобразовалось, и вот уже мощный серый зверь опустился на четыре лапы и обвел всех разумным взглядом.

– Я уже был волком, – глухо, но довольно отчетливо сказал он. – И освоил превращение.

– Да, Паф во время нападения Лембистора был заражён и превратился в волка, – заявила Брунгильда, – после исцеления он сохранил свое умение изменяться.

Лён почувствовал несказанное облегчение: его товарищ не осрамился, а даже оказался лучше многих остальных. Надо же, как неожиданно пригодилось то, что когда-то они оба считали несчастьем – заражение Сидмуром! Но, кажется, он не рад своему успеху – Паф выглядел в тот день задумчивым и отрешённым.

– Что тебе опять не нравится? Ты прекрасно прошёл превращение, и сохранил свою память. Мне вот, помню, когда я был ёжиком, совсем не так везло! – наконец, спросил его Лён. Надо же, он искренне радуется за друга, а тому, похоже, вообще его магическая удача безразлична.

– А, ты вот о чём, – рассеянно отозвался тот, – Нет, я не о том думаю. Это правда здорово, что мне пригодилось то лембисторово заражение. Я потом попробовал – у меня опять получилось. Я действительно владею превращением – без всякой книги.

Он покачал головой, как будто думал о чем-то совсем другом, а успех на уроке его мало заботил.

– Тогда что же? – нетерпеливо спросил Лён, которого уже стал раздражать постоянно отстранённое состояние товарища, как будто тот всё время думал о чем-то своем. Так оно и вышло.

– Понимаешь, – медленно заговорил Паф, словно обдумывал каждое слово, не зная, стоит ли вообще делиться своими мыслями. – На прошлом уроке, когда мы проходили возрастное изменение…

Лён уже приготовился что-то услышать про герцога Розебрахера из Вайгенера, но Паф сказал другое:

– Этот маг, который прибыл позже других, – продолжал Паф, – этот Диш Венсенна…

Ожидая услышать про Вольта Громура – это ведь он запоздал! – Лён очень удивился. Диш Венсенна, тот весёлый волшебник, который сболтнул больше, чем следовало, и которого Лён не знал совсем – он-то чем заинтересовал Пафа?

– Я ведь его знаю, – продолжал меж тем товарищ, – я его помню.

– Откуда? – удивился Лён.

– А помнишь: тот человек в Ворнсейноре, где мы были с Пантегри… Ну, когда мы видели королевский выезд. К нам тогда подъехал один человек из свиты короля и спросил, когда к ним прибудет в назначение новый дивоярец.

Да, было что-то такое, вспомнилось Лёну. Стояли они на обочине дороги всей своей крылатой стаей, а мимо проезжал к городу охотничий кортеж. Тогда от него отделился один человек и подъехал к молодым дивоярцам с вопросом: не присланы ли они на новое назначение. В тот день они не поняли, о чём вообще идёт речь. Что-то ещё говорил этот чернобородый – Лён того уже не помнит.

– Он назвал одно имя – Дишоан, – продолжал Паф.

Вот этого Лён не помнил – ни имени, ни самого факта. Почему же Паф запомнил это?

– Я знаю мага Дишоана, – ответил на его безмолвный вопрос друг, – Только помню его совсем другим – более старым. Именно таким, как выглядел он в тот день, когда мы проходили возрастные превращения. Вот почему я никак не узнавал его, когда встречался с ним в коридорах университета.

– Откуда ты можешь его знать? – удивился Лён, понимая, что открывается какая-то удивительная тайна из прошлого его друга.

– Он был именно тот, кто удалил меня из королевства Сильвандир, – поднял на него глаза Паф, – Из-за внезапно открывшихся во мне магических данных. Мне было лет семь, когда я первый раз случайно превратился в волчонка. Так что, это мой врождённый дар, а лембисторово зелье его только усилило.

Не зная, что сказать, Лён безмолвствовал.

– И помню я ещё одного человека – того, что назвал мне имя Дишоана. Это Грай Лейхолавен, премьер-министр королевства Сильвандир. Это он настоял на моей высылке за пределы королевства. Да это и само было очевидно: обладателей хоть малой магии люди отделяют от себя. Меня отдали одному колдуну, а потом переправили к Фифендре – вот почему моя память так долго не открывалась: я дважды прошёл через забвение!

Лицо Пафа раскраснелось, глаза сверкали – что-то сильно доставало его в этой обычной, в общем-то истории. Вот прочему он помнил улицы и узнал королевский дворец. Теперь Лён понял, почему в момент высвобождения из Красного Кристалла Паф сказал, что он вовсе не Паф – в тот момент он вспомнил себя прежнего. Свое настоящее имя.

– Кто же ты, Паф? – с невольной дрожью в голосе спросил он.

– Я Алай Сильванджи, младший сын покойного короля Сильвандира! – резко ответил тот, словно наносил кому-то невидимому резкий удар шпагой.

– Они отказались от меня! – не в силах более сдержать ярости, говорил он. – Выгнали меня! Избавились! Сейчас на троне мой старший брат – Дарейн, это его тогда мы видели во главе процессии. Ему досталось королевство, а я лишний! Ну, пусть! Мне досталось гораздо больше – я дивоярец! Может, не самый одарённый, но представитель высшей власти на Селембрис! И плевать я хотел на это маленькое королевство! Мне дела нет до них!

Глава 10

Рождественские каникулы обещали быть грандиозным удовольствием. С удивлением Лён понял, что за все годы пребывания в волшебной стране, он ни разу толком не видел рождества. То ли сказывалась привычка своего родного мира, где этот христианский праздник скорее был наносной модой, нежели народным обычаем. Мама никогда не справляла Рождество, и он думал, что это то же самое, что Новый Год. И потом, время от времени являясь в Селембрис, он всякий раз миновал декабрьскую пору, поскольку более всего любил весну и лето. Но теперь иное дело, теперь он приобщится ко всем обычаям Селембрис.

Надо сказать, что Рождество праздновали отнюдь не везде в волшебном краю, а только часть северных районов, в местах обитания которых прижился похожий на европейский стиль быта. Во многих местах процветало язычество, и дивоярцы никогда не вмешивались в верования народов и не диктовали свой образ миропонимания. Но Рождество любили все, впрочем, так же, как праздник Симхайн – для молодых дивоярцев это было то, что называют словом шоу. На то они и каникулы, чтобы веселиться!

Когда по случаю отмены занятий старая группа собралась в прежнем составе, было решено снова лететь в город Ворнсейнор, поскольку там у некоторых были свои дела. Старшекурсники решили начать новый год с новых знакомств, вознаградить своих веселых подруг сполна и распрощаться. Ничего особенного с их точки зрения в этом не было, и, видимо, делали они это уже не в первый раз. Потому и Лёну советовали не заморачиваться этическими соображениями и решать свои дела просто и предельно чётко.

Дело в том, что у Лёна дела на личном фронте были весьма плачевны. Едва он покидал по выходным дням небесный город и отправлялся с товарищами вниз, то терял всякую уверенность в себе. Молодое тело требовало своего, и аппетиты его находились в расхождении с требованиями рассудка. Он пытался освоить ту завидную непринуждённость, которая так легко удавалась Пантегри – тот всегда был душой компании. Девицы так и липли на него, атмосфера вокруг него искрила весельем. Он умел, что называется, отрываться. Крестьянский сын, проведший первые семнадцать лет в сельской общине, он был весьма прост в вопросах пола и всегда имел успех у женской половины. И остальные жаворонарцы тоже очень легко вписывались в любую обстановку веселья. Даже Паф имел успех у девушек – несмотря на свой довольно замкнутый характер. А вот у Лёна ничего не клеилось.

Как-то не так его воспринимали – то ли слишком интеллигентен, то ли просто не понятен. Девушки рядом с ним скучали. Сколько раз он видел, как Пантегри буквально завораживал их свои простым обаянием деревенского парня. Они вились вокруг него и прямо в рот ему заглядывали. Сидит очередная барышня рядом с Лёном и прямо млеет – в компании так весело! Но стоило отделиться и направиться в оплаченный номер, как девица тут же становилась скучна, капризна, придирчива. Они все не скрывали того, что делают своё дело за деньги, и желали получить как можно больше. Но у Лёна оставалось постоянно неприятное чувство, что он покупает услуги. Ему было противно, он нисколько не привязывался к своим избранницам. Но не жить же из-за этого скопцом! Так что эти субботние и воскресные прогулки для него были мучением.

У Пафа всё было не так – он был величественно небрежен в отношении своих дам, но они его слушались и никогда ни в чем не перечили – чувствовали власть. Лёнова же Грета едва оставалась с ним наедине, тут же начинала кукситься и капризничать. Он понимал, что девица разводит его на деньги, алчно стремясь вытрясти из него как можно больше.

Дело в том, что она вовсе не была проституткой, а до встречи с ним вообще была невинна. Бедная девушка, рано отданная в услужение. Ничего ей в жизни не светило, и встреча с дивоярцем должна бы являться для Греты настоящей удачей – он оставлял у неё раза в три больше, чем было принято среди молодых людей. Он платил ей по-княжески, а в ответ одни слёзы и надутые губы. Иногда ему казалось, что она издевается над ним, или просто мстит за своё униженное положение. Он даже жалел её, но уходя, всегда вздыхал с облегчением. И вот теперь по примеру своих друзей он решил с ней расстаться.

Можно было просто ничего не говорить, а более не посещать её. Но при прощании было принято оповещать об этом и дарить хорошие подарки – того требовал обычай. Пусть девушка более не ждёт своего ветреного дружка, а займется, наконец, чем-то солидным. Дело в том, что за время полугодовой встречи каждая из них накапливала солидный капиталец, на который можно было уйти из услужения по найму, открыть свою лавочку или пошивочную мастерскую. В конце концов, на избранниц дивоярцев всегда неплохо смотрели местные женихи – особенно без гроша за душой. Так что, Грета собрала вполне солидную кубышку от встреч с Лёном – давно пора уже дать ей отставку. Бедная швея и оделась за его счет, и давно уже не работала у своих прежних хозяев.

Как всегда, разговор начался с совершенно неопределённых обвинений – как-то умела она всё выворотить наизнанку. Личико у Греты ангельское, но характер совершенно иной. Может, она считала, что это плаксивое выражение ей очень идёт? Делает её изысканной? Может, так по её представлению ведут себя знатные дамы, а Грете очень хотелось быть богатой и знатной. Иногда она, забыв зачем встречается с Лёном, лежит в темноте и мечтает о том, как она держалась бы, если бы была богатой. Алчность этой девушки из простонародья была неприкрытой, но тот же Пантегри не находил в этом ничего удивительного.

"Ты знаешь, как много им приходится работать, чтобы обеспечить себя? – говорил он, – А у многих ещё целая куча младших братишек и сестрёнок, да ещё и родители требуют возместить им заботы, вложенные в неё! Бедняжка должна вертеться и крутиться, чтобы везде успеть, а ведь хочется ещё и развлекаться!"

У Греты выходило всё так, что она вроде как в жертву себя приносит – любовь продает! Это ей-то, честной девушке таким приходится заниматься. Заплатив требуемую сумму, Лён уже без всякого удовольствия занимался с ней любовью. И даже так она умудрялась испортить ему настроение. Может, чувствовала, что она совсем не в его вкусе. Ему действительно претили все эти деревенские простушки – матрёшки, как называл их Паф. Во вкусе Лёна были совсем иные женщины – таинственно волнующие, как девушка-жук Газуелла, изысканно прекрасные, как Ираэ, величественные, как Гранитэль. Они оставили в нём память о себе, и Лён никак не мог примириться с убогой необходимостью уступать примитивным требованиям плоти. Нет, все эти деревенские визгливые девчонки лишь до времени, пока он молод и учится, а потом он будет искать себе совсем других женщин!

– Ты не слушаешь меня! – обиделась Грета.

– А что ты такое говорила?

– Нет, ну я тебе уже полчаса толкую, а ты меня не слушаешь! – разозлилась она.

– Ну повтори – не перетрудишься.

– Нет, это просто издевательство какое-то! – завелась она уже всерьёз.

– Ты сразу говори: сколько, – нетерпеливо прервал он эту атаку, которая всегда проходила по одной и той же схеме.

– Ты хочешь сказать, что я продажная женщина?! – взвизгнула она.

О, кошмар!

– Я что – шлюха?! Проститутка?!!

Ну все, пошло-поехало.

– Ты относишься ко мне, как к ничтожеству! – уже всхлипывала она, сидя в постели с картинно распущенными кудрями. Волосы у неё действительно были хороши – красно-рыжие, густые, вьющиеся локонами. Вот на них-то Лён и запал. А ещё на эти розовые щёчки и пунцовые губки. Да, хороша она показалась ему в тот день, когда он впервые увидал её. Тогда товарищи оказали ему неоценимую услугу: Пантегри лично переговорил с ней и своим обаянием легко уломал девушку. Она согласилась на встречи с Лёном охотно – а что ещё нужно? Да ей ни в жизнь таких денег не заработать, а то подомнёт её по пьяному делу какой-нибудь извозчик, и будет она всю оставшуюся жизнь растить от него прорву детей да вести нищее хозяйство. Дивоярцы считались хорошими клиентами: добры, обходительны, щедры.

– Мне просто стыдно за тебя, когда мы сидим в компании! – продолжала развивать тему Грета. – Все веселятся, а ты сидишь, как будто тебя это не касается!

– Тебе-то что за дело?

– Вот посмотри, каков Пантегри! Вот это кавалер! Как я завидую его девушке! – разошлась она.

– Ну так иди к Пантегри! – обозлился дивоярец и начал одеваться.

– Вот так всегда! – зарыдала она. – Одни грубости! Все девушки рассказывают, как им хорошо со своими ребятами, а я одна молчу.

Он без слов натягивал рубашку – его уже до смерти достали эти нелепые претензии. Надо кончать эти встречи с Гретой, всё равно ничего путного из этого не выходит.

– Ты что – уходишь? – напряжённо спросила она.

– Ухожу, – буркнул он и начал шарить в карманах, доставая припасённые деньги – всю сумму, отложенную на прощание. Это были вообще все деньги, какие у него были, он не оставил себе даже на рождественские гуляния.

– Ты думаешь ТАК со мной расстаться? – зловещим тоном спросила она. – Поиграл и бросил? Ты думаешь ЭТИМ со мной расплатиться?!

Он хотел что-то ответить, но тут в дверь постучали. Грета взвизгнула и с наигранной стыдливостью прикрылась одеялом.

За дверью ждал Паф – уже одетый, невозмутимый. При виде взъерошенного Лёна он несколько удивился:

– Что, твоя устроила на прощание сцену? Почему ты не поставишь её на место?

– Как? – измученно спросил Лён. Ему было стыдно.

– Подожди минутку, – ответил друг и вошёл в покинутую Лёном комнату, откуда доносились рыдания, изрыгаемые бесчестно покинутой соблазнённой девушкой – подлый колдун использовал её, как дешёвую тряпку и выкинул за ненадобностью! Как она теперь в глаза добрым людям смотреть будет! Кто её теперь замуж возьмёт?! Что она скажет маме? Отец из могилы проклянёт её!

За дверью всё мгновенно смолкло. Через минуту Паф вышел, держа в руках кошелёк товарища – там оставалось ещё порядочно денег!

– Что ты с ней сделал? – удивился Лён. – Убил?

– Ха! – чуть усмехнулся Паф, – Всё гораздо проще: я сказал ей, что ты предлагаешь ей руку и сердце, то есть собираешься на ней жениться.

– А она?!

– А она, конечно, в ужасе отказалась. Жена дивоярца – вот кошмар!

Он сначала думал, что это шутка, ведь своим поведением Грета как раз и наводила его на мысль жениться на ней, а это невозможно! И не только потому, что она противна ему, но ещё и потому, что так не принято среди дивоярцев. Одно дело жениться на равной себе, другое – на девушке низшего сословия, которая теперь явно сообразила, насколько легче зарабатывать деньги в постели. Недаром многие из них становятся содержательницами притонов.

– Муж-дивоярец – хуже не придумаешь! – со смешком заметил Паф. – Связываться с магом вообще занятие не из почтенных, на это идут от большой нужды. Так что, особо ей гордиться нечего. Но хорошие деньги недурно сглаживают общественное осуждение.

Так с изумлением Лён узнал, что население Селембрис имеет к небесным магам двоякое отношение: с одной стороны их уважают и боятся, как представителей неоспоримой власти, а с другой стороны не слишком любят, считают заносчивыми и надменными.

– Я же говорил тебе: вылезай почаще из своих книжек, – толковал Паф, – Теория, конечно, нужна, но жизнь порой подносит такие сюрпризы!

– Ты только не говори нашим, как я лоханулся! – зашептал смущённый Лён.

– Само собой. И вообще, не бери в голову, ты в этом не виноват. Такие вещи надо понимать. Представь себе: простая, бедная, не слишком умная девица со вбитой в голову общепринятой моралью. Ей внушено, что продавать себя за деньги – стыдно. А куда деваться: век, что ли, служить посудомойкой? Ну пролетит в каждодневных заботах её миловидность очень быстро – кому она будет нужна? А деньги – это уже серьёзнее. За деньги можно и сокровищем пожертвовать. Но как быть с моралью? Как совместить несовместимое? Как потом оправдывать в глазах общества нажитое легким трудом имущество? Ведь их хоть открыто и не осуждают, но всё же брезгуют – связь с дивоярцем вещь не слишком почётная: а ну как маленький маг народится? Или, представь, пройдёт несколько поколений, и во вполне благополучной семье, к тому времени уже довольно солидной и состоятельной, родится ребёночек с магическими данными – как я, например. Какая-то из моих прабабок подгуляла с дивоярцем.

Паф усмехнулся, а Лён слушал, широко раскрыв глаза: такая сторона жизни как-то прошла мимо его сознания. Он всегда думал, что дивоярцев на Селембрис уважают – ведь они защитники волшебного мира!

– Вот твоей девушке и требуется какое-нибудь оправдание. Таким делом может послужить любовь. Да-с, любовь. Ну, на худой конец страсть, увлечение – не смогла, мол, совладать с природой. Денежки денежками, а я вся такая естественная! А ты ей этого дать не догадался, не умел быть обольстительным, как наш Пантегри – образец обаяния. Надо сказать, талант – не поймёшь, где играет, а где всамделишный. Вот он настоящий дивоярец, поскольку лишён сомнений.

С этими словами друга в голове Лёна сами собой всплыли слова Лембистора, брошенные им в досаде: настоящий дивоярец – никогда не оправдывается, ни в чем не сомневается. Демон ошибся – Лён не обладает этими качествами.

– Ты слишком для неё интеллигентен, – продолжал Паф в то время, как они оба выходили на улицу, оставив Грету с её деньгами, – Она тебя не понимает. Для неё ты худший вариант дивоярца.

– Так что же делать? – спросил Лён, ошеломлённый такой простотой и откровенностью друга – когда Паф всё это понял?

– Да то и делать: что хочешь, то и делать. Будь проще и не мучай себя размышлениями. Не устраивает тебя женщина – оставляешь и уходишь. Ты кого ищешь?

Лён задумался – не такой ему рисовалась избранница сердца. Да, он подсознательно всё время искал идеал. Слишком большое влияние на него оказало общение с Гранитэлью, а также первый сексуальный опыт, который помог ему освоить первый полёт в Вальпургиеву ночь. Осталась в памяти и прекрасная Ираэ – как укор слишком прагматичному отношению дивоярцев к теме любви.

– Я тоже об этом размышлял, – продолжал Паф, надевая на руки перчатки, а на голову пушистую меховую шапку из песца – на улице шёл снег. – Каждый дивоярец, как я понял, решает свой вопрос по-своему. Никто не следует правилам в точности. И влюбляются, и тайно женятся, и детей заводят на свое несчастье. Или на счастье – уж не знаю. Сейчас мы как бы проходим первый этап посвящения в проблему, а потом всё как-то перетрётся – жизнь не обманешь.

Они медленно двинули вдоль улицы, разглядывая цветные фонари и гирлянды – город гулял. На улицах полно народу, на площади перед дворцом играют музыканты, продаются горы всякой снеди. Обольстительно пахнет горячими пирогами. Народ хаотично перемещался в разных направлениях, было много подвыпивших и веселых людей, смеялись девушки. Дивоярцев то и дело задевали плечами и не особенно обращали на них внимание, да и едва ли можно было признать в этих вполне добротно, но не особо богато одетых молодых людях высокопоставленных гостей – они терялись в общей суете праздника.

– Когда-то я очень любил выбираться за пределы дворца, – мечтательно сказал Паф, рассеянно глядя на раскрытые ворота королевской резиденции, – Мы с братом обожали такое проделки. Забегали в кондитерскую, словно своих поваров не хватало! Подвязывали господину лекарю к дверной ручке дохлую крысу – весело! Только в зону наваждения не ходили – отец настрого запретил. Наша мать однажды там пропала.

– Зона наваждения? – очнулся Лён.

– Ну да, разве ты не видел, когда мы приближались к городу сверху? Это такой пустынный район – там нет ни пашен, ни селений. Некогда мой уж не могу сказать точно в каком поколении пра-пра-прадед, Сильван Хромой, вольный наемник, вторгся в эту область во время одной междоусобной войнушки, убил местного короля и овладел королевой. Человек он был жестокий и грубый, в средствах не стеснялся, жаждал власти и денег. Афёра его вполне удалась, и он занял место на троне, тем самым положив начало династии Сильванджи. Так вот, королевство было довольно слабым именно по той причине, что соседствовало с областью наваждений. Жителям всегда здесь было тесно – королевство зажато между горами, соседними владениями и зоной волшебства. Население увеличивалось, требовалось больше земли для посева, а дивоярцы запрещали вторгаться в зоны сказки. Представь, там великолепные долины, полноводные реки, а трогать всё это нельзя. Мало того, зона постепенно расширялась – никто не знает, почему это происходит. Но жители думают, что это работа Дивояра – есть причина людской подозрительности и недовольству. Так постепенно в зоне сказки оказалось несколько селений со всеми жителями, и судьба их неизвестна. Так что положение у моего брата незавидное – не хотел бы я быть на его месте. Ведь потеря части владений это всегда утрата какой-то ремесленной области. Представь, тут запрещено добывать железную руду, хотя горы содержат месторождения полезных ископаемых. Поэтому все металлические изделия тут покупают у соседей – за большие деньги, между прочим! Это опасная разбалансировка государственного экономического уклада. И вот был бы я герцогом Дагмурским, вторым лицом после короля – такая мелочь при громком звании! Нет, мне повезло, что я оказался магом и попал в Дивояр. Я готов нести служение при любом королевском дворе и соблюдать интересы Дивояра, а значит и Селембрис. Люди слишком быстро плодятся, им всегда мало земли, доходов, власти – отсюда войны. Им мало просто жить безбедно – надо как можно больше захапать себе. Совсем, как эта Грета – дали денег, в ней тут же проснулась алчность. И давай она выматывать из тебя как можно больше. Это обычное человеческое свойство, за что я презираю людей. Дай им волю, они всю волшебную страну разорят. Дивоярцы правильно делают, что неукоснительно и последовательно придерживаются своей линии – и так веками, тысячелетиями. И я готов служить верой и правдой этой великой идее.