355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Марина Ясинская » Русский фантастический, 2015 № 01. Черновики мира » Текст книги (страница 23)
Русский фантастический, 2015 № 01. Черновики мира
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 21:19

Текст книги "Русский фантастический, 2015 № 01. Черновики мира "


Автор книги: Марина Ясинская


Соавторы: Пальмира Керлис,Лариса Петровичева,Лилия Касмасова,Майк Гелприн,Александра Давыдова,Александр Тихонов,Алексей Верт,Светлана Тулина,Владимир Яценко,Кристина Каримова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Алексей Провоторов
Волк, Всадник и Цветок

Снова наступал вечер, и Волк С Тысячей Морд опять нагонял меня.

Я уже слышал этот топот, от которого дрожала трава и умолкали смущенные птицы. Он мчался за мною, перепрыгивая реки и прошивая стрелою леса.

Я решил не гнать Коня, чтобы Волк С Тысячей Морд догнал меня засветло.

В долине меж зеленых холмов, именуемой Эллентрэй, он меня и настиг.

Он забежал наперед, и мы остановились.

– Стой, тебе не проехать дальше! – заявил он, ссаживая со спины Фолма и Макхама. У Макхама развязалась шнуровка на сапоге, и он в ней запутался. Я удивлялся, как он поутру находит край у кровати, чтобы с нее встать. Я сказал ему об этом, и он окрысился, показывая длинные и тонкие, как иглы, зубы. Их я уже видел раньше.

– Перестань, в конце концов, смеяться над моими людьми! – оскорбился Волк С Тысячею Морд. – Ты, между прочим, ничем не лучше их, да к тому же воришка!

– Где ты здесь заметил людей? – спросил я, озираясь по сторонам. Голубые и розовые мотыльки порхали над травами, не решаясь сесть на дрожащие еще стебли.

– Отдай мне мое! – рявкнул он и бросился вперед. Но стальная бабочка, что я выпустил из руки, села ему на нос и укусила его ядовитой иглою. Он умер в прыжке, и, когда рухнул на траву, она запылала под его телом.

– Ну вот, опять он умер, – сказал я Фолму и Макхаму. Они не осмелились заступить мне путь, и я погнал Коня дальше, зная, что у меня снова появилось время, теперь уже до полуночи.

«Сие Волк С Тысячей Морд, – сказано в книге, – и число ему – тысяча».

Я поправил цепь, которую мне так и не пришлось размотать, и дальше гнал Коня на пределе.

Кругом были зеленые холмы, только над головой – алое закатное небо. Мой светлый конь тоже казался красным, а узоры на его шкуре, днем темно-синие, теперь выглядели угольными рисунками.

– Потерпи, Конь, – сказал я ему. – Когда мы доберемся до Поля Вод, я дам тебе отдохнуть.

Я звал его просто Конем, ибо его создатель не озаботился такой мелочью, как дать ему имя, а никто другой сделать этого был не вправе: даже я.

Мы скакали уже сутки, с того времени, как я выжулил у Волка С Тысячей Морд его сокровище. Он не сразу бросился в погоню, а то мне было бы не уйти. Два раза он уже догнал нас: на рассвете и в час зенита. Первый раз он был очень удивлен, когда стальная змея, что я выпустил из мешка, скользнула к нему в траве и убила его. Волк С Тысячей Морд двигался куда быстрее моего Коня, но это здорово задержало его. Во второй раз я отделался от него, выпустив стальную мышь, которую, правда, Фолм чуть не разрубил мечом. Вот теперь это повторилось снова, и до полуночи я мог его не ждать.

Мы летели во весь опор, ноги моего Коня слились в сверкающие полосы; первые звезды на небе, как обычно, сложились в знакомое имя; потом взошла луна, и в ее свете Конь снова обрел свои настоящие цвета: серебристо-белый с темно-синими спиралями узоров. Луна же в эту ночь была огромной и странной: видно, где-то неподалеку творилось колдовство.

Мы проехали земли Тарамиска, Нижней Дельвии и Поймута. Дельвийские эльфы, нервничая, с криками бросались прочь от моего Коня, горстями выскакивая из-под копыт. Большой черный ворон какое-то время летел за нами, выкрикивая всякие слова; белые цветы в заводях Поймута провожали нас, поворачивая вслед пышные соцветия; у Левой горы Вечный Повешенный приветливо помахал нам рукой из своей петли; я улыбнулся и помахал ему в ответ, когда мы пролетали мимо.

Постепенно луна поднималась все выше, и странные знаки наконец исчезли с нее, так что стало светлее. Полночь застала нас в безмолвных лесах Кератаса. На широкой лесной дороге, откуда ветер вымел все палые листья, я снова услыхал поступь Волка С Тысячей Морд. На этот раз я не придерживал Коня, пытаясь выиграть время.

Он догнал меня быстро, пролетел мимо – его халат развевался на ветру – и развернулся мордой ко мне, так резво, что его даже занесло. Мой Конь встал на дыбы. Я на всякий случай ослабил обмотанную вокруг руки цепь, а вторую руку запустил в мешок, откуда ранее извлек змею, мышь и бабочку. Честно говоря, на мешок у меня было больше надежды, чем на цепь.

Волк С Тысячей Морд остановился, и Фолм с Макхамом спрыгнули на землю. Они явно были злы. Фолм вытащил меч, лезвие которого появлялось, лишь когда он держал его в руках; так он носил на поясе лишь рукоять. Макхам, доигравшийся в свое время с магией до того, что начал терять человеческий облик, хотел произнести какое-то заклинание, но, по обыкновению, прикусил язык. Ума не приложу, зачем Волк С Тысячей Морд его с собой таскает.

– Ты не уйдешь далеко, даже если у тебя в запасе еще есть фокусы, – хрипло сказал Волк С Тысячей Морд. – Я уже разослал почтовых птиц: тебя задержат. Впереди по дороге много тех, кто должен мне за проигрыш в карты!

– Недоумки, которые умудрились проиграть даже тебе, вряд ли сообразят, с какого краю сесть на лошадь, – сказал я. Нарочно, конечно: Волк С Тысячей Морд был отличным игроком. Но я-то, можно сказать, у него выиграл.

Волк С Тысячей Морд какое-то время стоял молча. Сейчас у него была одна башка, только морды постоянно менялись, словно на болванку волчьей головы проецировали «волшебным фонарем» лики разных волков.

Потом он сказал:

– Ты ведь выиграл у меня нечестно. Ты жульничал.

– Но ведь ты тоже жульничал! – отвечал я, тихонько шаря в мешке.

– Но ты жульничал ПО-ДРУГОМУ! У тебя была ДРУГАЯ тактика! – Волк С Тысячей Морд побелел от возмущения. Он орал и брызгал слюной: – Кто тебе не давал жульничать в том же ключе, что и я?! Я бы и слова не сказал!!! Это было бы ЧЕСТНО!! А ты сделал НЕЧЕСТНО!!!

Я вытащил руку из мешка, и стальная птица, с клювом, полным яда, порхнула к нему.

Фолм взмахнул своим громадным палашом и припечатал мою птицу к земле. Пружинки и шестеренки рассыпались в ядовитой лужице.

Волк С Тысячей Морд замолчал и посмотрел на птицу, приподняв переднюю лапу. Какое-то время он стоял так, а потом нахмурил лоб и поинтересовался:

– А кто делает все эти штучки, скажи на милость?

Я с досадой отмахнулся:

– Кузнец Логин из Тембло. Он ковал их специально под мой заказ.

Я мог назвать имя, абсолютно не беспокоясь о его безопасности. Я знал, что Волк С Тысячей Морд никогда зря не подставит свою жизнь под удар.

И впрямь, он отошел от птицы и задумчиво промолвил:

– Спасибо, что сказал. Буду обходить десятой дорогой двор кузнеца Логина, если меня занесет в это чертово Тембло. Взять его, ребята.

Фолм и Макхам рванулись вперед, и я взмахнул своей боевой цепью. Фолм перекатился через лопатки, а Макхам, как обычно, замешкался. И шипованный шар на конце моей цепи раздробил ему голову.

Фолм замахнулся мечом, но я стегнул цепью еще раз, и ее кончик, обвившись вокруг рукояти, вырвал оружие из его рук. Клинок моментально исчез, рукоять я отбросил в сторону. Через секунду Фолм погиб. Моя цепь скована таким образом, что каждое следующее звено более плоское и более острое, чем предыдущее, так что на конце это уже хлыст из отточенных лезвий. Еще на конец цепи надевается железный шар, чтобы удар был тяжелее. Его можно снять, но сегодня я этого не сделал.

Волк С Тысячей Морд зарычал. В отличие от него, у его людей не было никакой форы на убийства, и теперь они умерли насовсем.

Он прыгнул, низко, стелясь над землей, и полоснул Коня по ногам. Конь взвился свечой, одна из спиралей в узоре закрутилась туже, а раны на ногах мгновенно затянулись. Существует поверье, что мой Конь падет лишь тогда, когда узоры сплошным ковром скроют его шкуру; до тех же пор он неуязвим, и каждый шрам лишь добавляет богатства рисунку.

Мы кружили по поляне, и я едва успевал отбиваться цепью. Волк С Тысячей Морд был куда крепче своих ныне мертвых помощников, и мы дрались всерьез. Затем мне повезло, и цепь, обмотавшись ему вокруг шеи, перерезала его горло. Он упал, и палые листья вокруг сразу же запылали. Я подхватил цепь, и мы полетели во весь опор дальше, получив передышку до утра. Я оглянулся лишь раз. Волк С Тысячей Морд пылал, и горели листья вокруг него, чтобы он вскоре вышел возрожденным из собственного погребального костра.

Когда мы играли в карты у него в саду, я проиграл ему довольно много раз. Мы играли на форы, и в конце первого этапа у него оказалось куда больше фор на смерть от моей руки, чем у меня – от его. Но что поделать: серия проигрышей была частью моего плана, необходимой, чтобы выманить его на большую игру.

Потом, когда он поставил на кон свое сокровище, я сжульничал, используя другую технику, чем он, и выиграл. Он ничего не заметил поначалу, будучи расстроен проигрышем. Знаете, грыз землю, катался на спине и все такое. Я не дал ему опомниться, подхватил выигрыш и был таков.

Потом, видимо придя в себя, он что-то заподозрил, начал вспоминать партию и понял, что я его обманул. У него своеобразное понятие о честности, и он в самом деле и слова бы мне не сказал, надуй я его тем же способом, каким он все время пытался надуть меня. Мой же поступок он посчитал за оскорбление и взвился в погоню.

Теперь я убегал от него, стараясь как можно скорее добраться до дому. Пока мне везло, и при таких делах он мог догонять меня не чаще четырех раз в сутки. Но фокусы в мешке у меня кончились, а цепь, хоть и серьезное оружие, против Волка С Тысячей Морд была слабовата. Да к тому же, если бы он убил меня, ему не надо было бы никуда скакать. Он мог спокойно дожидаться моего воскрешения, греясь у костра, чтобы попытать счастья снова. А меня от роковой черты отделяло куда меньшее количество смертей, чем его.

Поэтому мы с Конем старались покрыть до утра как можно большее расстояние. Мы покинули Кератас, проскочили Навейский мост – кощунственное строение из ребер дракона; спугнули стаю светящихся птиц у какого-то болота; пересекли вброд реку Дилак, разгоняя некрасивых разжиревших сирен с крашеными волосами; и наконец выбрались на широкую дорогу, что вела в Зеленую Аламейду, где во всех семьях рождалось лишь по одному ребенку. Страж-У-Ворот, отупевший от трехсот лет охранной работы без отдыха, даже не заметил нас; призраки в оставшихся слева Зеленых Башнях дули в призрачные трубы, пытаясь привлечь внимание, но никто, конечно, их не слышал. В общем-то, все шло как обычно в этих краях.

Мы продолжали скачку, надеясь затемно покинуть Зеленую Аламейду, ибо у Волка С Тысячей Морд могли быть здесь союзники. Джуд фон Плейн, хозяин здешнего края, был любитель поиграть в карты.

Но по всему было видно, что мы не успеем. Нас пытались остановить бродяги, чтобы продать ворованных коней. Нас пытались остановить какие-то девушки в коротких одеждах. Нас пытались остановить вежливые молодые люди, чтобы спросить время и денег на дорогу до дома.

Мы, конечно, не остановились, но времени потеряли довольно. Ночь складывалась не в нашу пользу, и меня одолевали нехорошие предчувствия.

В конце концов взошло солнце, и Волк С Тысячей Морд догнал меня снова. Он хотел вышибить меня из седла, но я пригнулся, и он пролетел у меня над головой. Потом он остановился, развернулся, и мы тоже остановились.

– Нет, ты все-таки негодяй, – сказал Волк С Тысячей Морд, тяжело дыша. – Какой черт дернул тебя убивать Макхама?

– Но ты же не стал бы мешать им убивать меня? – поинтересовался я, делая ударение на последнем слове.

Волк С Тысячей Морд (теперь у него было десятка два голов, морды на которых все время менялись) помолчал, поскреб лапой бок под шелковым халатом, а затем заявил, что я сам виноват.

– Но послушай, – ответил я, – как можно обвинять меня в нечестном выигрыше, если любой посторонний наблюдатель вообще не засчитал бы нашу игру! Во имя Четных и Нечетных Богов! Мы ведь мухлевали оба!

– Я! Уже! Объяснял! – заорал Волк С Тысячей Морд, подпрыгнув на месте. – Ты мошенник, и сам это знаешь!

Я не стал спорить. Я и впрямь отлично знал, что смошенничал не по правилам, но, черт возьми, ведь выигрыш того стоил! Ни у кого больше не было такого чудесного сокровища, как то, что я вез за спиною, в хрустальном футляре и кожаном чехле. Я представил, как привезу его домой, и довольная улыбка появилась на моем в общем-то непримечательном лице.

Вот только Волк С Тысячей Морд готов был убить меня за это сокровище, и я вовсе не был уверен, что он ограничится первым убийством и ускачет восвояси с отобранным богатством. К тому же ему вряд ли захочется лезть в костер. Он отлично знал, что огонь футляру не повредит.

– Отдай мне его, и мы расстанемся. Я даже это тебе верну – пришлю с птицей. – Он показал мне короткую нитку синих бус, три из которых треснули и помутнели. Форы.

Честно говоря, на моей нити бусин было только две. Я редко выигрывал, вплоть до финала.

Я накрутил на палец прядь своих светлых волос. Пора было помыть голову. Да и подстричься не мешало – волосы отрасли почти до пояса, и я напоминал какого-то дурачка из героических сказок.

– Нет, – сказал я. – Мне он нужнее, чем тебе.

И распустил цепь.

– Ах ты гаденыш! – возмутился Волк С Тысячей Морд и выпрямился на задних лапах. – Слезай с лошади! Будем драться на земле!

Я скептически вздохнул и спрыгнул с Коня. Шар с цепи я снимать не стал.

Волк С Тысячей Морд скользнул ко мне, нырнул под взвившуюся цепь и угодил мне лапой в челюсть. Я перехватил его вторую лапу, а левой нанес апперкот.

Удар был хорош, жаль только, попал в пасть. Я еле успел выдернуть руку – ободрал, конечно, – и пнул сапогом его в живот.

– Вот подлец, – пробормотал он, складываясь пополам. Я был слабее его, но в кулачном бою на двух ногах он был не силен. Он сманил меня с Коня только затем, чтобы я не мог толком орудовать цепью.

Я отскочил назад и намотал цепь на руку, так что под низом были обычные звенья, а верхним слоем уже шли заточенные. Шар противовесом болтался у локтя.

Волк С Тысячей Морд снова бросился ко мне, метя когтями под ребра, но я уклонился и с разворота ударил защищенной рукой в ухо. В какое именно из сорока, я не обратил внимания. Главное, он покачнулся, и, хоть и ткнул меня сжатой лапой под дых, но несильно. Я врезал ему в центральную морду и пнул в лодыжку носком сапога. Потом отскочил и приспустил цепь. Дюймовые комары накручивали спирали вокруг нас, на лету ловя брызги крови.

Волк С Тысячей Морд остервенело помотал головами и прыгнул – на четвереньках, как зверь.

Это был сигнал к окончанию честной драки, и я в момент размотал цепь, орудуя ею, как хлыстом. Минуты две он гонял меня по поляне, вокруг восьмерками скакал мой Конь, так что было весело. Потом я запнулся и упал.

Волк С Тысячей Морд вонзил когти мне в грудь, а потом, несмотря на мои попытки задушить его цепью (я не продвинулся дальше поиска подходящей шеи), полоснул меня лапой поперек горла и отскочил.

Последнее, что я увидел сквозь пелену собственной горящей крови, это Волк С Тысячей Морд, пытавшийся тяпнуть моего Коня за ногу.

Я пришел в себя посреди кучи горячего пепла. Солнце уже давно взошло и светило мне прямо в глаза. Я лежал на спине, и футляр неудобно врезался в тело даже сквозь одежду и кожаный мешок.

Я приподнялся на локтях, морщась, и огляделся.

Конь пасся неподалеку, докуда не достало спалившее траву пламя; Волк С Тысячей Морд сидел на границе сожженного круга, зажав передние лапы между коленями.

– Привет-привет, – кивнул он. – Поднимайся, мне нужно то, что у тебя за спиной. – Он поднялся, почесывая лапой нос.

– Блохи? – поинтересовался я, вынимая из-за пазухи нитку с форами. Все тело болело, от пепла и солнца резало глаза. Щурясь, я осмотрел бусы. Один из вишневых стеклянных шариков лопнул почти пополам и затуманился некрасивым сизым оттенком. Я вздохнул и спрятал их обратно.

Волк С Тысячей Морд подошел и поставил лапу мне на грудь. Сил не было никаких.

– Ты же отлично знаешь, – сказал он, – что это не смешно. У меня не больше блох, чем у тебя.

Я издевательски почесал в затылке, потом поскреб в боку. Он вздохнул, закатив глаза к небу. У него пока была одна голова.

– Перевернись-ка, я заберу футляр, – сказал он, убирая лапу.

Я сел посреди пожарища, опираясь на руки. Вся кожа щемила, все кости ныли. Я начинал сочувствовать Волку С Тысячей Морд.

– Подожди, сейчас отдам, – сказал я. – Не лезь своими лапами.

Я встал на ноги, еще шатаясь, хоть силы быстро возвращались ко мне. Стянул со спины длинный кожаный чехол на ремне, распустил завязки.

– Держи, зараза, – пробурчал я, вынимая футляр.

– Нет, почему это я зараза?! – возмутился он.

Вместо ответа я стукнул его футляром в висок, прямо углом, а потом подхватил свою цепь и накинул ему на шею.

Я хотел его задушить, но цепь была острая, и я случайно перепилил ему горло. Из раны вырвалось пламя, и тело Волка С Тысячей Морд запылало.

Мой посмертный костер выжег всю траву, и Волк С Тысячей морд горел в гордом одиночестве. Я подозвал Коня, засунул футляр с выигрышем на прежнее место, и мы поскакали дальше.

Ближе к полудню рослый рыцарь в белых доспехах заступил нам дорогу. Я остановил Коня, потому что дорога за спиной рыцаря была перегорожена раз пять хорошей шипованной цепью.

– Эй, слезай, слезай! – крикнул он мне. – Именем Джуда фон Плейна, Властителя Аламейды, стой!

– Джуд, хватит дурачиться, – укорил я его. – Ну что за манера давить авторитетом? Кроме того, ты хозяин только Зеленой Аламейды, а не всей.

Джуд фон Плейн смутился:

– Ну так, это… В долг чести моему товарищу, Волку С Тысячей Морд, я останавливаю тебя и велю в счет платы за проезд отдать то, что ты выиграл у вышеозначенного господина в карты!

– Хватит ходить вокруг да около, – сказал я. – Я выиграл, например, пару фор на убийство. Одна осталась. Нужна? – Я посмотрел на него и не думая слезать с Коня.

И черт меня подери, если он не задумался на секунду.

Потом до него дошло положение, и он довольно осклабился.

– Поскольку я волен забрать весь выигрыш, то и фору в том числе, – объяснил он скорее себе, чем мне. – Но не забудь о главном – о том, что в хрустале у тебя за спиною!

– Джуд, как тебе не стыдно! – сказал я. – Проигрался в карты и обираешь честных людей. Я же тебе заплатил в тот раз за проезд в обе стороны. А если тебе еще чего-то надо, подойди и возьми, если можешь.

Джуд потоптался на месте, глядя на распущенную цепь. Она покачивалась, как маятник, длинная, из серебристо-зеленого металла, с железным шаром на конце. Когда-то Логин выковал ее из позвоночника Злого Змея, которого я убил на Поле Вод. Она утончалась к концу, где была отлично заточена. К ней не приставала кровь.

– Хорошее у тебя оружие, – сказал он. – Как называется?

– Сейчас оно называется Убийца Фолма Иногда Меченосца, – ответил я. – И если ты будешь продолжать задуманное, то оно может сменить имя на Убийцу Джуда фон Плейна.

Джуд цокнул языком.

– Так Фолм Иногда Меченосец мертв?

– Да. И Макхам тоже. Пропусти меня, и у цепи пока останется прежнее имя.

Джуд покачал головой. В нем было футов семь росту, на нем были его знаменитые перфорированные доспехи. Удар меча они держали отлично, а сквозная перфорация обеспечивала мобильность и вентиляцию. От любой же стрелы они, как известно, были заговорены. У пояса висел его меч. Он ничего особенного собой не являл.

– Не грозись, – сказал он. – Мы с тобой силой пока не мерились.

Я убрал шар с цепи.

– Джуд, – сказал я, – если мне повезет, я смогу снять тебе голову одним взмахом руки. Ты слишком близко стоишь. Подумай, хочется ли тебе погибать из-за глупого долга? Я ведь не отдам тебе ничего. Не затем я был убит на рассвете на твоей земле, чтобы позволить этому произойти еще раз.

Джуд какое-то время смотрел мне прямо в глаза, затем отвел взгляд.

– Тогда мне снимет голову Волк С Тысячей Морд, – сказал он. – Что я скажу ему?

– Скажи, что я победил тебя, – ответил я. – Он тебя не тронет. Ты ведь и впрямь хорошо меня задержал. Я не думаю, что ты хочешь быть убийцей либо жертвой, но тебе достанется одна из этих ролей, если мы начнем драку.

– Он мне не поверит, – сказал Джуд.

– Давай я хлестну цепью тебе по доспехам, – предложил я. – Останется след.

Он молчал где-то минуту, а затем кивнул головой.

Когда мы понеслись дальше, я еще какое-то время слышал звон снова натягиваемых им цепей, которые он снимал, чтобы пропустить меня.

«А сие Джуд, повелевающий Зеленою Аламейдою, – сказано в книге. – Телом он могуч, а духом в сомненьях. Числом же он один».

Мы теперь ехали по землям Розовой Аламейды, где всегда родилось множество близнецов. Волка С Тысячей Морд следовало ждать к зениту – хоть я убил его позже, чем встало солнце, но Джуд задержал меня.

Конь скакал все так же быстро, как и сутки назад, но я знал, что даже он рано или поздно устанет. Хотя он отдохнул, пока я горел, и это было неплохо, ибо я боялся, что он не продержится до Поля Вод. Теперь была еще надежда на Глухую Ночь. А пока альбиносы-вороны выделывали спирали в небе над нами, сопровождая нас до границы, а черные лебеди скалили на нас свои зубы из грязных болот. Мы оставили справа Розовые Башни, где призраки все так же, как всегда, били в призрачные барабаны, тщетно пытаясь отвадить любопытных; но, как всегда, их осаждали толпы, собравшиеся посмотреть на диво – привидений, что не исчезали при свете дня. В общем, все было так, как и должно было быть в этих землях в это время года.

Мы достигли Мостика Ведьм. Как всегда, ведьмы-близняшки, Джессика и Эшли, с горящими запавшими глазами и грязными белыми волосами, похожими на паклю (потому что, ручаюсь, они белили их магией), стояли у моста в надежде содрать с проезжающих денег. Жадность состарила их прежде времени.

– Эй, стой, всадник, а не то заколдую! – крикнула Эшли. Я их неплохо различал по блеску зрачков.

– Сестры, протрите ваши запавшие глаза! – прикрикнул я на них. – Я же прежде заплатил вам за проезд в обе стороны!

Джессика досадливо мотнула головой, и я въехал на мост.

– Задержите лучше Волка С Тысячей Морд, – попросил я. – Он будет грызться из-за каждой лишней копейки.

Сказав это, я свистнул Коню, и мы поспешили убраться, пока ведьмы не передумали. Этот мост принадлежал им и был построен на заклинаниях. Стоило сестрам хором произнести ключевое слово, и он обрушится. Так же по заклинанию они могли и восстановить его обратно.

«Сие ведьмы, одинаковые лицом и равные по сестринству, – сказано в книге. – Они завистливы и жадны, как и все в этих землях. Число же им – двое».

Незадолго до зенита меня снова остановили. Это были хозяева Розовой Аламейды, близнецы с противными именами Йональд и Джональд Офзеленды.

– Стоять! Всем стоять! Коню стоять! – закричал Йональд Офзеленд, указывая на широкую яму, дно которой было утыкано кольями. Яму вырыли недавно. Она была велика и занимала всю дорогу.

Я остановил Коня.

– Чего вам надо от меня, Офзеленды? Сестры пропустили меня. Что ж вы не задержали меня там? Или те, кто живет на ваших землях, вам уже не подчиняются?

– Слезай с коня и отдай долг, – заявил Джональд, мрачный и небритый. На гербе у них был изображен вепрь на зеленом фоне.

– Ступай своей свинье под хвост, – ответствовал я, разматывая цепь. – Я не должен тебе ничего, ибо заплатил за пересечение твоих земель в двойном размере. В тот раз, когда ехал здесь несколько дней назад. Ты забыл?

– Ты должен Волку С Тысячей Морд, значит, должен мне. – Джональд обнажил меч. Это был несуразно огромных размеров палаш, которым можно было перерубить пополам коня. Йональд был вооружен подобным же образом. Меч Джональда назывался Джоксель, а у его брата, соответственно, Йоксель.

– Это ты должен Волку С Тысячей Морд, – ответил я ему. – Он сейчас будет здесь. Убейте его, и вы никому не будете должны.

Я был все еще зол на него за то, что он разодрал мне горло утром. Кроме того, я сказал это, чтобы разозлить Джональда и перейти наконец к активным действиям, потому что я не хотел терять время.

Я не думал, что они согласятся.

Как раз в сию же минуту показался Волк С Тысячей Морд; в один прыжок достигнув нас, он остановился, тяжело дыша.

– Ну, ребята, спасибо за помощь, – прохрипел он, пуская слюни. Он уже явно устал. – Отдавай футляр, – сказал он мне, протягивая лапу.

– То, что в футляре, принадлежит нам, – сказал Йональд, упреждающе опустив палаш между мной и Волком С Тысячей Морд. – Мы с братом так решили. Я думаю, это справедливая плата за вторжение сразу стольких личностей в наши земли.

Волк С Тысячей Морд какое-то время молчал.

– Хватайте его, пока вы в силе, – сказал он потом, – и я все прощу.

Глаза его сузились.

Йональд колебался какую-то секунду. Потом поднял палаш и опустил его на Волка С Тысячей Морд.

Тот взвился вихрем, вынырнув из-под удара; тяжелая лапа раскровенила Йональду лоб. Джональд бросился справа и рассек Волку С Тысячей Морд бедро. Тот обернулся и с разворота сорвал Джональду голову; меч Йональда, как гильотина, опустился ему на спину и разрубил позвоночник.

Волк С Тысячей Морд рухнул. Его пасть сжалась на стальном сапоге Йональда, и он рванул его на себя, а когда тот запнулся и упал, слепо озираясь залитыми кровью глазами, Волк С Тысячей Морд в отчаянном рывке подтянулся на передних лапах и вцепился Йональду в горло.

Через секунду все было кончено. Я спрыгнул с Коня и подошел к тому, кто так долго преследовал меня, что уже успел стать привычным.

– Я умираю, – сказал он. – Насовсем. И они тоже. Мы никогда не играли на форы. – Тут его взгляд затуманился, зрачки из желтых стали розовыми. Изо рта текла темная кровь. – Но и ты не пройдешь дальше. На закате ты будешь у Делты, и Красные Девы не дадут тебе пройти.

Он закрыл глаза.

Я хотел сказать ему, что, если он умрет, мне не нужно будет больше спешить, и я смогу переждать опасный закатный час. Но я ничего не сказал. Я молча взмахнул цепью, проклиная себя за мягкотелость, и добил его.

Потом сел в седло и поехал дальше, сначала медленно, по кромке над ямой, а потом все быстрее и быстрее. У меня было время до заката.

За моей спиной пылало волчье тело и придорожная трава, да еще волосы убитых Офзелендов. О них в книге не сказано уже ничего.

Номинально Волка С Тысячей Морд опять убил я, и это значило, что вскоре он снова оживет и бросится за мной в погоню. Это обещало мне проблемы, но я не хотел, чтобы Волк С Тысячей Морд умирал так, как это устроили хозяева Розовой Аламейды.

Мы покинули ее, когда солнце было на полпути к закату.

Красная и оранжевая трава на полях пестрела серебряными цветами, и серебряные же рыбы пели из прозрачных ручьев. Голоса у некоторых были хриплые – наверное, от холодной воды. Дриады из ближних рощ звали всякого проезжего расчесать им волосы, но далеко не каждый соглашался на эту нудную работу, хотя платили дриады всегда наличными.

У озера с белой водой я встретил монаха в черных одеждах. Он сидел на мостках и болтал ногами.

– Подай денежку на храм, благородный путник! – попросил он, вежливо улыбаясь.

– А чей храм? – спросил я, придерживая Коня.

– Азгарота, Хтонического Ужаса, – ответил монах, показывая мне кулончик с пентаграммкой.

– А, – сказал я, развязывая кошелек, – тогда держи.

Я дал ему тяжелую золотую монету, и мы поехали дальше, благословляемые добрым монахом.

Время летело, дорога стлалась Коню под копыта, и мы непрестанно приближались к Делте в недобрый закатный час.

В любое другое время здешние места были абсолютно безопасны, но на закате тут появлялись Красные Девы и не пропускали никого, пока тот не отдавал им все до нитки. А если кто думал сопротивляться, то из их черепов потом делали шары для игры в кегли, склеивая воедино самые округлые их части.

Я надеялся миновать их земли прежде, чем Волк С Тысячей Морд догонит меня. Они ведь были способны задержать и его тоже.

И, как он и предсказывал перед прошлой смертью, я въехал в их земли как раз на закате.

Сам Волк С Тысячей Морд догнал меня минутой позже.

– Отдавай Цветок и сматываем назад, – запыхавшись, проговорил он. – Утром поедешь домой.

– Нет, – ответил я, – я тебе его не дам.

Волк С Тысячей Морд оскалился и приготовился сшибить меня с Коня.

– Подожди, – взмолился я, – давай отложим это на потом. Прислушайся, они уже идут!

Поросшие травой холмы задрожали, и Красные Девы, именуемые также Рыжими Девками, все на конях, высыпали из-за холмов и окружили нас плотным кольцом. Их было очень много.

Все они были рыжеволосые, кареглазые, в красных штанах и безрукавках; ногти у всех были покрашены в красный цвет, а губы накрашены ярко-алым. Кони у всех были тоже рыжей масти. В руках они держали сабли оттенка меди, и в свете заката клинки тоже казались алыми.

Мы стали спиной к спине, вернее Волк С Тысячей Морд стал спиной к заду Коня. Я не собирался ничего им отдавать, и он, ясное дело, тоже.

Вперед выехала главная Девка, именуемая Матильдой.

– Отдавайте все, – сказала она, – и езжайте в любую сторону.

– Ни за что, – сказал я.

– Никогда, – прорычал Волк С Тысячей Морд.

– Тогда вы умрете, – сказала Матильда, подняв руку.

– Уже случалось, – сказал я и расчехлил футляр.

Правду говорили об этом Цветке, будто любая девушка застывает на месте пораженная его красотой. Красные Девы, увидевшие его, изумленно ахнули и прижали руки к сердцу, опустив оружие. Я тронул Коня шагом вперед, и они начали расступаться передо мной.

Но Девы за моей спиной, Цветка не разглядевшие, угрожающе рванулись на нас. И тогда Волк С Тысячей Морд на мгновение явил все свои лики, ужасной тысячеголовой тенью нависнув над толпою, и две тысячи глаз обожгли каждую, что видела его в то мгновение. И Девы шарахнулись назад, охваченные страхом.

Так, ужасом и красотой очистив путь, мы рванулись напролом, но минутное замешательство прошло, и Девы, зажмурив глаза, со свистом ринулись на нас в атаку. Саблями они управлялись и вслепую.

Я был ближе к спасению, чем Волк С Тысячей Морд, ибо стоял впереди него по ходу движения; и я прорвался. Десяток сабель ударил Коня в грудь, но раны зажили в мгновение, только узор на шкуре пустил новые ветви; и мы вылетели на дорогу. Конь стрелой пустился вперед, и последнее, что я видел в неверных изломах хрусталя, это отражение того, как Волк С Тысячей Морд, теперь о двух десятках голов, пачками раскидывает Красных Дев, мешающих друг другу в толпе, прорываясь на свободу. Я верил, что у него получится.

«Сие Красные Девы, – сказано в книге, – и их кони и люди червонны. Числа же им несть».

Солнце село, и вместе с темнотой на землю стала опускаться давящая тишина. Птицы засыпали прямо у Коня под копытами, у меня начали слипаться глаза. Я заметил, что Конь тоже подволакивает ноги.

Наступала шестая ночь недели, и, как обычно, это была Глухая Ночь. В такую ночь ни человек, ни зверь, ни нелюдь не может ничего, кроме как спать до самого утра. Бороться невозможно, и нет такой магии, чтобы преодолеть эту силу природы. Звезды и луна никогда не светят в такую ночь, и блуждающие огоньки, а также светящиеся растения и существа теряют свою силу. Огонь не горит такими ночами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю