Текст книги "Марина Цветаева. Письма 1937-1941"
Автор книги: Марина Цветаева
Жанр:
Эпистолярная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
10-39. А.Э. Берг
Paris 15-me 32, B
30-го мая 1939 г., вторник
Дорогая Ариадна! Наконец нашла Ваш адрес – получили ли Вы мою недавнюю открытку по старому с «prière de faire suivre»?{195} [449]449
Эта открытка, по-видимому, пропала.
[Закрыть] М<ожет> б<ыть> мы с Муром очень скоро уедем в деревню на все лето[450]450
Иносказательное извещение о скором отъезде в СССР. См. также письмо к А.А. Тесковой от 31 мая 1939 г.
[Закрыть], так что м<ожет> б<ыть> на этот раз не увидимся – большая просьба, к к<отор>ой отнеситесь внимательно, и адрес сразу перепишите в надежное место: Вас у М<аргариты> Н<иколаевны> Лебедевой ждет от меня пакет, который Вам всячески поручаю (тетради и письма и м<ожет> б<ыть> рукописи). Тотчас же по приезде, а лучше еще из Брюсселя напишите Маргарите Николаевне Лебедевой, когда зайдете за моим пакетом, она дома к вечеру, так лучше – к 7 ч<асам> веч<ера>, но непременно предупредив заранее.
Адрес ее: M
18 bis, rue Denfert-Rochereau
Paris, 5eme
(ближайшее метро – Raspail – запомните!)
<Приписка на полях:>
Очень старый дом, вход в ворота и сразу лестница направо, бывший монастырь. Второй эт<аж>, дверь направо, звонок на шнурке, звоните сильно. Она Вам все передаст. Она очаровательный человек и мой большой и долголетний друг. Не потеряйте ее адреса, тотчас же перепишите, это для меня крайне важно. В пакете – все мои стихи к Чехии, Вы их еще не знаете, я их страшно (как чужие!) люблю.
Хорошо бы если бы Вы на мою открытку мне ответили – молниеносно, мне было бы спокойнее. Кончаю, обнимаю, как только что-нибудь буду знать – сообщу. А сама жду – Вашего отклика.
МЦ.
P.S. (Жалко оставлять пустое место.){196} Стихи получила давно[451]451
Французские стихи Ариадны Берг, написанные ею летом 1938 г. после посещения Лурда. О них А. Берг писала Цветаевой «что они последние, что больше писать не буду».
[Закрыть] – спасибо за них. Найду минутку – напишу подробно. Письмо – грустное: не надо! всё впереди. Вы любите породу, а не отдельного, а они еще есть. (NB! не «породу» как сэн-бернара или графа, а именно эту породу людей (нелюдей!)
Обнимаю Вас – жалко, если на этот раз не увидимся. Пишите скорее и перепишите адрес!
М.
Впервые – Письма к Ариадне Берг. С. 125–126. СС-7. С. 537–538. Печ. по СС-7.
11-39. А.А. Тесковой
31-го мая 1939 г., среда.
Дорогая Анна Антоновна! Мы наверное скоро тоже уедем в деревню[452]452
В письме от 26 мая А.А. Тескова написала Цветаевой, что после выздоровления собирается уехать в деревню к знакомым (см. коммент. 3 к письму к А.А. Тесковой от 22 мая 1939 г.). Цветаева же, как и в предыдущих письмах, в иносказательной форме сообщает о своем предстоящем отъезде в СССР. В своем прощальном письме Анна Антоновна писала:
2 июня 1939 г.
Дорогая Марина,
Сейчас Ваша открытка. Дай Бог, чтобы жизнь в деревне была для вас благополучна и счастлива! Там тропинки Ваших детских и юных лет… дорогие, свои. Не забудьте, ходя по ним, той скромной тропы, на которой встретились мы с Вами! Спасибо Вам за всё! Ваше кольцо ношу непрерывно. – Хотела бы Вам помочь в работах и заботах! Не могу. Ожерелье дымчатых, хрустальных бус для Вас за мною. Надеюсь доживу радостной минуты, когда смогу Вам их подарить. Не могу много писать, всё еще глаза не выносят. И у Ивана Ивановича (почти ослеп) летом делает доктор Kurz операцию. Когда-нибудь напишу как это было ужасно и опасно. Обнимаю, люблю, благословляю – помню на всегда!
Сестра Вас целует и разделяет мою потерю…
Сердечные приветы Вашей семье
Всегда Ваша
АТ
(Где мой дом? С. 62–63).
[Закрыть], далекую, и на очень долго. Пока сообщаю только Вам. Но где бы я ни была – я всю (остающуюся) жизнь буду скучать по Вас, без Вас, которая для меня неразрывна с моим стихотворным потоком. Стихи я как раз сегодня получила в нескольких экз<емплярах> (машинка), сейчас (12 ч<асов> ночи, Мур давно спит) буду править, а потом они начнут свое странствие. Аля уже получила, получит и Эдди[453]453
Эдди. – Бенеш Эдуард (1884–1948) – политический и государственный деятель, в 1935–1938 гг. президент Чехословакии. В архиве Бенеша стихи Цветаевой не обнаружены (Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 183).
[Закрыть], он ведь тоже любит стихи, как и ручьи, и леса. Так приятно доставить человеку радость! Получилась (бы) целая книжка, но сейчас мне невозможно этим заниматься. Отложу до деревни. Там – сосны, это Единственное, что́ я о ней знаю. А помните рассказы из Вашего детства, как Вы уезжали из одной деревни и Вам не позволили взять с собой Вашу любимую (синюю, с цветами) шкатулку или коробку. Вы это рассказывали Але, а рядом Ваша мама играла Шопена. Я все помню! Господи! этому уже 14 лет (Мурины – 14!). А всего прошло – 17. И тоже был май.
_____
У меня сейчас много работы и заботы: не хватает ни рук ни ног, хочется моим деревенским друзьям привезти побольше, а денег в обрез, надо бегать – искать «окказионов» или распродажу – и одновременно разбирать тетради – и книги – и письма – и пришивать Муру пуговицы – и каждый день жить, т. е. готовить – и т. д. Но – я, кажется, лучше всего себя чувствую, когда вся напряжена. И – отдых будет долгий: друзья мои живут в полном одиночестве[454]454
То есть муж и дочь, которые в это время уже жили в России, в поселке Болшево под Москвой.
[Закрыть], как на островке, безвыездно и зиму и лето. Барышня[455]455
Речь идет о дочери Цветаевой, Ариадне, которая на работу ездила в Москву. См. коммент. 10 к письму к А.Э. Берг от 21 января 1938 г.
[Закрыть] на работу ездит в город, а мне вовсе будет не́ за чем. Вспоминаю мою деревню, как я в последнюю минуту побежала прощаться с кустом (верней, деревцем) можжевельника (кажется – Hollunderbaum иль – busch[456]456
Цветаева ошибается. Der Holluder – бузина, дерево или куст (нем.). Можжевельник – der Wachholder.
[Закрыть]), к<оторый> меня всегда первый приветствовал наверху горы. А у нас сейчас мода (у меня всегда была!) деревенские пестрые платья: вся юбка в сборку, лиф – обтяжной, темно-синие, с цветочками. И куклы такие есть: нашла два ожерелья, себе и Але – «moraves»{197} – и чувствую их Вашим подарком. Свое ношу не снимая. – Что́ еще (сказать)? Радуюсь, что поправляетесь, лето зимы мудрене́е, время идет и пройдет. Вижу уже это по почерку, я его отлично разбираю, хотя есть какая-то перемена. Безумно обрадовалась Вашей открытке, она пришла утром и была – как луч (из-под двери, п<отому> ч<то> письма здесь просовывают под дверь). Я целый день ей радуюсь, и сейчас, перед сном, опять перечту – и буду с ней спать, под Вашей карточкой в рамке, с Вашими бусами на шее. Это – всегда будет со мной: пока буду – я. Обнимаю, отзовитесь сразу, можете еще застать. Перед отъездом еще напишу, и бесконечно Вас люблю. Сердечный привет Авг<усте> Антоновне. Я тоже вспоминаю Рильке Mit dem heimatlichen prosim{198} [457]457
Цветаева перефразировала строку из стихотворения Р.М. Рильке «Im Dome» («В соборе»). У Рильке: «Mit leisem: „Prosim!“» («С тихим „Пожалуйста!“») (Небесная арка. С. 43, 240).
[Закрыть]. Книги его – везу[458]458
У Цветаевой были следующие книги Рильке: «Das Buch der Bilder» («Книга образов», 1921, с владельческой надписью Цветаевой), «Die Sonette an Orpheus» («Сонеты Орфея», 1923, с дарственной надписью Рильке), «Duineser Elegien» («Дуинезские элегии», 1923, с дарственной надписью Рильке), «Vergers» («Сады», 1926, с дарственной надписью Рильке), «Auguste Rodin» («Огюст Роден», 1928, с надписью Н.П. Гронского Цветаевой) (Книги, принадлежавшие М. Цветаевой. См. в кн.: Поэт и время. С. 128–129).
[Закрыть].
М.
Впервые – Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 182–183. Печ. по: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 322–323. С уточнением по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2009. С. 370–371.
12-39. А.К., В.А. и О.Н. Богенгардт
7-го июня 1939 г. – Письмо получите гораздо позже
Дорогие Богенгардты!
Прощайте!
Проститься не могла – потому что только в последнюю минуту, доглядывая последнюю записную книжку – нашла ваш адрес. (Дважды писала Вам по старому и никогда не получила ответа.)
Спасибо за всё!
Даст Бог – встретимся.
Оставляю Всеволоду свои монеты[459]459
По-видимому, речь идет о дореволюционных (царских) монетах, вывезенных Цветаевой на память заграницу. См., например, стихотворение «Страна» (1931): «Той, где на монетах – / Молодость моя, / Той России – нету. // – Как и той меня» (СС-2. С. 290–291).
[Закрыть] – и музейный знак моего отца[460]460
…музейный знак моего отца… – Имеется в виду нагрудный памятный знак, учрежденный для членов Комитета по созданию Музея изящных искусств, основателем и первым директором которого был И.В. Цветаев. Существовало два типа этого нагрудного знака. Описание одного из них: «Нагрудный памятный знак. Бронза, эмаль. 1898 года И<мператорский> М<осковский> У<ниверситет>. Музей Изящных Искусств. Российский герб. Монограмма А III <Александрa III>. Учрежден ко дню закладки будущего музея (17 августа 1898)» (Марина Цветаева. Каталог юбилейной выставки: 1892–1992. М.: Дом Марины Цветаевой, 1992. С. 155).
[Закрыть]: не потеряйте адреса:
Маргарита Николаевна Лебедева
18 bis, Rue Denfeit-Rochereau
Paris, 5-me.
– только пусть Всеволод сначала запросит – когда придти, или сообщит – когда придет.
2-ой эт<аж>; направо.
Страшно жаль расставаться.
Непременно расскажу С<ереже>, какими вы нам были верными друзьями.
Обнимаю всех вместе – и каждого порознь – желаю здоровья и счастья в детях – и чтобы всем нам встретиться.
М.
<Приписки на полях:>
Мур горячо приветствует. Он – колосс, растут усы, а за дорогу, пожалуй, отрастет и борода!
Если смогу – напишу. Помнить буду – всегда.
Впервые – ВРХД. 1995. № 171. С. 181–182. Публ. Е.И. Лубянниковой и Л. А. Мнухина. СС-6. С. 651–652. Печ. по СС-6.
13-39. А.А. Тесковой
7-го июня 1939 г., среда
Дорогая Анна Антоновна! Пишу поздней ночью – или очень ранним утром. (Я так родилась – ровно в полночь: – Между воскресеньем и субботой – Я повисла, птица вербная – На одно крыло – серебряная – На другое – золотая…[461]461
Между воскресеньем и субботой… – Цветаева приводит начальные строки своего стихотворения без названия (1919) (СС-1. С. 504).
[Закрыть]) Это – мой последний привет. Все дни – бешеная переписка, и разборка, и укладка, и бешеная жара (бешеных собак), в обычное время я бы задыхалась, но сейчас я – и так задохну́лась: всем – и, как йог – ничего не чувствую. Жалею Мура, который – от всего – извелся – не находит себе места – среди этого развала. Ну́ – скоро конец, а конец – всегда покой. (Конца – нет, п<отому> ч<то> сразу – начало).
Спасибо за ободрение, Вы сразу меня поняли, всю мою глубоча́йшую неохоту, но неохота – иногда – пуще воли (пословица: «охота пуще неволи»), выбора не было: нельзя бросать человека в беде, я с этим родилась, да и Муру в таком городе как Париж – не жизнь, не рост… – Ну́ – вот.
Спасибо за те тропинки детства, но и за другие не менее родные, спасибо – за наши. Тропинки, превратившиеся в поток – когда-нибудь – сам – докатится и до Вас: поток – всегда сам! и его никто не посылает – кроме ледника – или земли – или Бога… «Так и стою, раскрывши рот: – Народ! какой народ!»[462]462
Из стихотворения Цветаевой «Народ» (20 мая 1939 г.), цикл «Стихи к Чехии» (СС-2. С. 361).
[Закрыть] Но Вы́ мой голос – всегда узна́ете.
Боже, до чего – тоска! Сейчас, сгоряча, в сплошной горячке рук – и головы – и погоды – еще не дочувствовываю, но знаю что́ меня ждет: себя – знаю! Шею себе сверну – глядя назад: на Вас, на Ва́ш мир, на на́ш мир… Но одно знайте: когда бы Вы обо мне ни подумали – знайте, что думаете – в ответ. В моей деревне – тоже сосны, буду вспоминать тот можжевеловый куст.
…Вы человек, который исполнил все мои просьбы и превзошли все мои (молчаливые) требования преданности и памяти. Та́к, как Вы, меня – никто не любил. Помню всё и за всё бесконечно и навечно благодарна. – Ответить не успеете, едем 10-го, подумайте о нас, и долго думайте – каждый день, много дней подряд. Желаю хорошего лета, отдыха, здоровья, тихих людей и хороших книг. Спасибо за Laurans-Tochter[463]463
А. А. Тескова прислала Цветаевой по ее просьбе книгу «Die Frau» (Франк-фурт-на-Майне, 1930) с дарственной надписью «Дорогой Марине Ивановне Цветаевой на радость… с любовью. А.А. Teskova 24.III.32. Прага» (книга находится в собрании Л.А. Мнухина). См. также письмо к А.А. Тесковой от 1-27 января 1932 г. (Письма 1928–1932).
[Закрыть], увожу, не расстанусь никогда. За всё спасибо, как только поправимся – напишу. А встреча – будет!
Ваша всегда и навсегда.
М.
Впервые – Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 183–184 (с купюрами). СС-6. С. 478-479. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 323–325.
14-39. Н.Н. Тукалевской
<Начало июня 1939 г.>[464]464
Датируется по содержанию. Все письма к Н.Н. Тукалевской написаны перед отъездом из Франции.
[Закрыть]
Дорогая Надежда Николаевна!
Если Вы мне что-нибудь хотите в дорогу – умоляю кофе; везти можно много, а у меня – только начатый пакетик, а денег нет совсем. И если бы можно – одну денную рубашку, самую простую, № 44 (не больше, но и не меньше) на мне – лохмотья.
Целую Вас, вечером приду прощаться – начерно, т. е. в последний раз немножко посидеть[465]465
Цветаева и Тукалевская жили в одном отеле («Innova»).
[Закрыть].
Приду около 9 ч<асов>, м<ожет> б<ыть> в 9½ ч<асов>, но приду непременно.
Спасибо за все!
МЦ.
Впервые – ВРХД. 1981. № 135. С. 193 194 (публ. Г. Лимонт). СС-7. С. 655. Печ. по СС-7.
15-39. А.Э. Берг
7-го июня 1939 г.
Дорогая Ариадна! (Уже красным чернилом!)[466]466
Написано красными чернилами на четвертой странице отосланного обратно письма А. Берг от 5 июня. Приписки расположены между последними строками и подписью. Последняя приписка на первой странице письма.
В своем письме А. Берг писала:
Марина дорогая,
Еще раз – до свиданья.
Напишите, если успеете, еще перед отъездом, – хочется от Вас еще услышать.
Лёша книги купил, в восторге.
Еду сегодня в два часа. Только успею приехать – в ванну и одеваться: «как Чацкий с корабля – на бал!» И уже теперь, par anticipation, по шестнадцатилетнему сердце бьется. Не смейтесь. Но во всем этом я чувствую себя молодой и – странно – будто жизнь не прожита, а впереди… Суеверно боюсь чего-то, верю приметам, и притаенно жду, судьбу не насилуя, предоставляя все инициативы ему, позволяя себе лишь незаметными движениями заставить его о себе думать: оброненное слово, особо мой уют в кабинете, когда он приходит ко мне (оставленный большой платок, с бахромой на спине его кресла, – пахнет моими духами). Может быть это смешно, но Марина, за всю мою жизнь, это самая большая моя «хитрость». И знаю, что подобно Вашей сестре Асе, я не выдержу и тени какого-нибудь недоразумения, могущего вдруг встать в минуту молчания, и могу мигом всё сокрушить нерасчитанным, но внутренне неудержимым словом.
Пишу Вам нарочно так, Марина, как будто бы мы встретимся опять на будущей неделе. Я игнорирую нашу разлуку. Ее нет. Нас и разлучить-то невозможно. Т<ак> к<ак> Вы не можете брать ничего с собой, то пришлите мне это письмо обратно. Когда Вы сами скажете, я напишу Вам, по новой орфографии, открытку о самом главном в фактах нашей жизни.
И, если будет одиноко, вспомните меня, – моя мысль вокруг Вас, как была с тех пор, как я Вас знаю, и расстояния тут не причем.
Поцелуйте Мура, дай Бог ему счастья и удачи.
Мамин адрес: 91 rue Erlanger, 16è. М<ожет> б<ыть> дочь Лебедевых занесет икону, которой я придаю особое значение: она Ваша, и она – деревенская. А, как Вы знаете, я Россию люблю не городскую, не по воспоминаниям «хорошей жизни», а землю и народ, – неизменные.
Целую Вас, Марина, и прошу Вас еще раз – напишите до отъезда.
Ваша
Ариадна
(Письма к Ариадне Берг. С. 183–184).
[Закрыть] Маковку нельзя, п<отому> ч<то> она круглая, т. е. маку́шку нельзя, возьмите – верхушку. она всегда острая. – У нас – еще хуже – пёкло, знаю это по другим, но сама ничего не чувствую: нынче не ела 24 часа и все дни сплю по 4 ч<аса> – да и то не сон, недавно заснула поперек кровати и проснулась оттого, что на голову свалилась целая вешалка с платьем (решившим, что мне – пора вставать: ее укладывать!)
(Пишу вздор.)
Икону отнесла к Лебедевым, надпись неожиданная – вроде слов Сивиллы – до нее нужно читать: «Все это так чудесно вышло…»[467]467
Судьба упоминаемой в письме иконы и сопровождающего ее текста неизвестна.
[Закрыть], Ируся Л<ебеде>ва отнесет к Вашей маме сразу после экз<аменов>. (Я тоже держу экзамены, нет: один, но – какой!)
Адрес выучила наизусть и подам голос как только смогу.
Желаю Вам – счастья: того, чего никогда не желала себе. И оно – будет! Детям – здоровья и радовать маму. Обнимаю.
М.
Желаю Вам сына. И он – будет. (Ото и будет – счастье!)
Спасибо за всё. За все сады! Это и есть – висячие сады Семирамиды!
Пишите стихи!
Спасибо за Мура, Вы сразу его поняли.
P.S. Думайте обо мне каждый день – с 10-го по 15-ое.
Буду думать о Вас в каждой зелени, на каждой воле, и всё передам – тем полям! II на новый год буду думать… Когда не буду??
Не забуду.
М.
Впервые – Письма к Ариадне Берг. С. 127. СС-7. С. 538. Печ. по СС-7.
16-39. А.И. Андреевой
Еще Париж, 8-го июня 1939 г., четверг
Дорогая Анна Ильинична!
Прощайте.
Проститься не удалось, – все вышло молниеносно.
Спасибо за все – от Вшенор[468]468
Чешская деревня Вшеноры в 1924–1925 гг. была постоянным местом жительства семей Цветаевой и Андреевой.
[Закрыть] до Ванва[469]469
Семья Андреевой в 1930-е гг. жила в парижском предместье Исси-Ле-Мулино, недалеко от цветаевского дома в Ванве (Звезда. С. 43).
[Закрыть] (в которой Вы меня завели, а потом сами – уехали, но я не жалею: – «Был дом – как пещера…»)[470]470
Из стихотворения Г.В. Адамовича «Был дом, как пещера. О, дай же мне вспомнить…» из его сборника «На Западе» (Париж, 1939. С. 36–37). Это стихотворение Цветаева переписала к себе в тетрадь: «– Себе на память – (2 июня 1939 г., пятница)», приписав под ним: «Чужие стихи, но к<отор>ые местами могли быть моими – МЦ)» (Звезда. С. 44).
[Закрыть]
Спасибо за чудную весну с Максом[471]471
По-видимому, Цветаева пишет о встречах весной 1933 г., когда она готовила к печати очерк «Живое о живом».
[Закрыть], за прогулки – мимо стольких цветущих заборов – а помните поездку в лес – давнюю – Вы были в своем леопарде, а я – в «кое-чём» – и Мур еще со всего маху наступил в грозовую лужу…
Помню и буду помнить – всё.
Уезжаю с громадным, добрым, умным и суровым Муром – помните его рождение? («Сразу видно, что сын интеллигентных родителей!» – Вы, любуясь на резкость его новорожденного профиля). – Дружили мы с вами 14 с половиной лет, – два раза обновилась кожа…[472]472
То есть семилетние циклы по аналогии с обновлением шкуры у сказочного змея шесть старых шкур сбрасываются, остается только седьмая, новая. Ср. стихотворение Цветаевой 1921 г. «Семеро, семеро…» (СС-2).
[Закрыть] (NB! второй раз – состарилась!) Ибо мы с вами никогда не переставали дружить, хотя и не виделись, просто – расставание (неминуемое) произошло раньше отъезда, м<ожет> б<ыть> – так лучше: и Вам, и мне…
Живописнее, увлекательнее, горячее, даровитее, неожиданнее и, в чем-то глубоком – НАСТОЯЩЕЕ человека – я никогда не встречу.
_____
Прочтите у М<аргариты> Н<иколаевны> Л<ебедевой> мои стихи к Чехии – они мои любимые и уже поехали к Бенешу[473]473
О том, что Цветаева послала чехословацкому президенту Эдуарду Бенешу свои «Стихи к Чехии», она писала и А.А. Тесковой 31 мая 1939 г.
[Закрыть] с надписью: – С той верой, которая тве́ржеская[474]474
…твержеская – от чешского tvrz (крепость), tvrdý (твердый).
[Закрыть].
Жаль уезжать. Я здесь была очень счастлива.
Желаю Вам счастливой Америки с Саввой[475]475
Андреев Савва Леонидович (1909–1970) – старший сын А.И. Андреевой, танцовщик, был занят в балетных труппах И. Рубинштейн и «Казино де Пари».
[Закрыть]. Ему – горячий привет. Я его очень оценила, и всегда рассказываю о нем (и о Вас) СКАЗКИ, которые – ПРАВДА.
Обнимаю и НИКОГДА не забуду. Мою память, которая есть сердце, Вы – знаете.
М.
Впервые – Андреева В. Эхо прошедшего. М.: Сов. писатель, 1986. С. 346–347 (с многочисленными ошибками); Звезда. 1992. № 10. С. 43 (публ. Е.И. Лубянниковой по копии с оригинала). СС-7. С. 657–658. Печ. по СС-7.
17-39. А.С. Гингеру
<8 июня 1939 г.>[476]476
Написано в один день с письмом к А.И. Андреевой (Там же). Записка это или фрагмент письма, установить не удалось.
[Закрыть]
Жаль уезжать, но это подготовка – к другому большому отъезду, кроме того, я с первой минуты знала, что уеду… И Муру будет хорошо. А это для меня главное. (Стихам моим – всегда будет хорошо).
Впервые – Саакянц А. Марина Цветаева. С. 641.
18-39. Н.Н. Тукалевской
<11 июня 1939 г.>[477]477
Датируется по содержанию (на «воскресенье» в 1939 г. пришлось 11 июня; это было последнее воскресенье Цветаевой за границей).
[Закрыть]
– Ау! —
Вчера целый день сидели, ожидая телеф<она>, и к вечеру оказалось, что не едем. Нынче будет то же – возможно – уедем, возможно – нет. Indéfr
Если не уедем – Мур завтра утром зайдет. Если не зайдет – уехали. До последней минуты ничего не знаем и не можем отлучиться, ибо телефон – через короткие промежутки.
Посылаю пока 10 фр<анков> для Тамары[478]478
Тукалевская Тамара Владимировна (в первом замужестве Голуб, во втором – Маринова; 1905–1965) – дочь Н.Н. Тукалевской, поэтесса. Жила в Праге, в 1930-е гг. входила в поэтическое объединение «Скит». В 1939 г. приехала в Париж, жила у матери (в отеле). В одну из поездок во Францию к матери познакомилась с Цветаевой. Знакомство состоялось в Фавьере, где Цветаева проводила лето. Н.Н. Тукалевская писала А.Л. Бему в письме от 24 сентября 1935 г.: «…самое для меня ценное – это моя поездка к Цветаевой. Она жила в 1½ ч. езды от нас, летом на море… Я прожила там лунатиком 2 дня… и вообще, все там было как в волшебном царстве» («Скит». Прага 1922–1940: Антология. Биографии. Документы / Сост. Л.Н. Белошевской, В.П. Нечаева. М.: Русский путь, 2006. С. 582). Вместе с матерью хранила оставленный Цветаевой пакет с рукописями для передачи М.Л. Слониму. Шила для Цветаевой. 10 фр<анков> для Тамары – сохранилась записка Цветаевой, в которой она просит Т.В. Тукалевскую поскорей закончить пижаму для Мура, чтобы она успела с ней расплатиться – «иначе деньги уйдут» (Нива Ж. Миф об Орленке (по материалам женевских архивов, связанных с Мариной Цветаевой). – Звезда. 1992. № 10. С. 140).
[Закрыть] (5 были даны раньше) – если смогу – оставлю для Вас на столе (Вашем), с посудой, остающиеся 10, не смогу – простите.
Целую.
Спасибо за все!
МЦ.
Воскресенье утром
Впервые – ВРХД. 1981. № 135. С. 194 (публ. Г. Лимонт). СС-7. С. 655. Печ. по СС-7.
19-39. Н.Н. Тукалевской
11-го / 12-го июня 1939 г.,
12 ч<асов> ночи – воскресенье
Дорогая Надежда Николаевна,
Когда мы с Муром в 11 ч<асов> вернулись – ничего под дверью не было: мы оба – привычным жестом – посмотрели, а когда мы оба – минуту спустя – оглянулись – письмо лежало, и его за минуту – не было. И шага за дверью – не было.
Сердечное спасибо – и за то, что заметили – последний взгляд: на авось, без всякой надежды (моя слепость).
Вам пишу – последней. Мур спит, дом спит…
а баба-то – я.
А медведи-то – там. И мно-ого! Но что я буду одна такая баба среди тех медведей – ручаюсь.
_____
Кончаю. Надо спать, а то просплю все способы передвижения. Будильник – уложен (от страха забыть!). Я – сама себе будильник.
_____
Спасибо, что так трогательно выручили. За все спасибо: за чудный Dives[480]480
Dives (Dives-sur-Mer) – городок, где Цветаева в 1938 г. провела свой последний летний отдых. Как следует из текста письма, Н.Н. Тукалевская тоже была там вместе с Цветаевой. См. также письма к А.Э. Берг от 18 августа и 3 сентября 1938 г.
[Закрыть] – за ту церковь, к которой мы так вторично и не пришли, за наши кладбищенские прогулки – помните? – за самое чудное платье моей жизни – синее – за все Мурины штаны (а их было мно-ого: как тех будущих медведей) – за дом, который мне был – родной, за уверенность, что когда и с чем ни приду – обрадую: хотя бы доверием, за неустанность Вашей дружбы, за действенность ее (дружбы – нет: есть – любовь, или любви нет – есть дружба, во всяком случае есть одно, а не два, и это одно – было).
– Всего не перечислишь – за всё.
_____
Ну, вот.
Обнимаю от всего сердца, желаю здоровья, досуга, покоя, хорошего лета, хороших лет, – свободы!!!
Спасибо за кофе. Спасибо за рубашки. Спасибо за книжку – я Вами кругом одарена.
С Вами – уезжаю.
Все сделаю, чтобы Вы обо мне – знали.
Авось! – Даст Бог!
М.
И последняя просьба («Сколько просьб у любимой всегда…»)[481]481
Чуть измененная первая строка из стихотворения без названия А. Ахматовой «Столько просьб у любимой всегда!..» (1913).
[Закрыть] – КРЫСОЛОВ[482]482
Просьба, по-видимому, связана с тем обстоятельством, что Цветаева так и не смогла получить для своего архива оттиски «Воли России» с главами «Крысолова» (см. письмо к В.В. Морковину от 27 мая 1938 г.). Только неясно тогда, должна ли была Н.Н. Тукалевская в случае, если бы она нашла оттиски, передать их в ту часть архива Цветаевой, которая оставалась у Лебедевых, или каким-то образом переправить Цветаевой в Советскую Россию.
[Закрыть]. Я его писала все раннее Мурино младенчество, в чешской избе, – какие мы тогда с Чехией были счастливые!! Собирали грибы…
Если удастся – окликну еще из Гавра…[483]483
Гавр – морской порт Франции. Цветаева с сыном возвращалась в Россию морем.
[Закрыть]
Впервые – ВРХД. 1981. № 135. С. 194–195 (публ. Г. Лимонт). СС-7. С. 655–656. Печ. по СС-7.
20-39. А.А. Тесковой
12-го июня 1939 г. в еще стоящем поезде.
Дорогая Анна Антоновна! (Пишу на ладони, потому такой детский почерк.) Громадный вокзал с зелеными стеклами: страшный зеленый сад – и чего в нем не растет! – На прощание посидели с Муром[484]484
Письмо начато на вокзале Сен-Лазар в Париже, отправлено с вокзала в Гавре в 16.30 12 июня 1939 г.
[Закрыть], по старому обычаю, перекрестились на пустое место от иконы (сдана в хорошие руки, жила и ездила со мной с 1918 г<ода> – ну́, когда-нибудь со всем расстанешься: совсем! А это – урок, чтобы потом – не страшно – и даже не странно – было…) Кончается жизнь 17-ти лет. Какая я тогда была счастливая! А самый счастливый период моей жизни – это – запомните! – Мокропсы и Вшеноры, и еще – та моя родная гора. Странно – вчера на улице встретила ее героя[485]485
Речь идет о К.Б. Родзевиче. См. письма к нему в кн.: Письма к Константину Родзевичу; Письма 1924–1927.
[Закрыть], к<оторо>го не видала – годы, он налетел сзади и без объяснений продел руки под руки Мура и мне – пошел в середине – как ни в чем не бывало. И еще встретила – таким же чудом – старого безумного поэта с женою[486]486
…безумный поэт с женою. – К.Д. Бальмонт и его жена (третья) К.К. Цветковская, переводчица. Последние десять лет жизни поэт страдал душевной болезнью, лечился в клиниках для нервных больных. См. также письмо к В.Н. Буниной от 2 июня 1935 г. (Письма 1933–1936).
[Закрыть] – в гостях, где он год не́ был. Точно все – почуяли. Постоянно встречала – всех. (Сейчас слышу, гулко и грозно: Express de Vienne…{200} и вспоминаю башни и мосты, к<отор>ых никогда не увижу.) Кричат: – En voiture, Madame!{201} – точно мне, снимая меня со всех прежних мест моей жизни. Нечего кричать – сама знаю. Мур запасся (на этом слове поезд тронулся) газетами. —
– Подъезжаем к Руану, где когда-то людская благодарность сожгла Иоанну д’Арк[487]487
Жанна д’Арк (1412–1431) была сожжена англичанами в Руане на площади Старого рынка. Ср. у Цветаевой в стихотворении «Руан» (1917):
И был Руан, в Руане – Старый рынок…– Всё будет вновь: последний взор коня,И первый треск невинных хворостинок,И первый всплеск соснового огня… (СС-1. С. 379).
[Закрыть]. (А англичанки́ 500 лет спустя поставила ей на том самом месте памятник.) – Миновали Руан – рачьте дале!{202} – Буду ждать вестей о всех вас, передайте мой горячий привет всей семье, желаю вам всем здоровья, мужества и долгой жизни. Мечтаю о встрече на Муриной родине, к<оторая> мне роднее своей. Оборачиваюсь на звук ее – как на свое имя. Помните, у меня была подруга Сонечка[488]488
С.Е. Голлидэй. См. коммент. 4 к письму к А.А. Тесковой от 16 июля 1937 г.
[Закрыть], так мне все говорили: «Ваша Сонечка». – Уезжаю в Вашем ожерелье и в пальто с Вашими пуговицами, а на поясе – Ваша пряжка. Все – скромное и безумно-любимое, возьму в могилу, или сожгусь совместно. До свидания! Сейчас уже не тяжело, сейчас уже – судьба. Обнимаю Вас и всех ваших, каждого в отдельности и всех вместе. Люблю и любуюсь. Верю как в себя.
М.
Впервые – Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 184–185; СС-6. С. 479 480. Печ. по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 325–326.
21-39. М.С. Сцепуржинской
До свидания, дорогие! Ничего не забуду и еще раз – спасибо за все.
М.
12-го июня 1939 г.
Впервые – Марина Цветаева и Франция. 2002. С. 106 (публ. Лилии Цибарт). Печ. по тексту первой публикации.
Открытка с изображением отплывающего корабля «Нормандия» («Départ de Normandie»), написана в Гаврском порту.
22-39. Д. Маринову[489]489
Во всех предыдущих публикациях в имени адресата была допущена ошибка: Иван; прав.: Дмитрий (Магидова М. Под знаком каталогов и материалов К…В.Н. Тукалевский и русская книга за рубежом: 1918–1936 гг. СПб.: Изд-во «Симпозиум», Прага: Национальная библиотека Чешской Республики, 2016. С. 690).
[Закрыть]
12-го июня 1939 г.[490]490
Открытка с изображением отплывающего корабля «Нормандия» («Départ de Normandie»), написана в Гаврском порту. «Самый волнующий из всех документов – почтовая открытка, отправленная из Гавра 12 июня 1939 года… адресованная господину Маринову», – читаем у Жоржа Нива в сообщении по материалам женевских архивов, связанных с Мариной Цветаевой (Звезда. С. 140).
[Закрыть]
Последний привет! Будьте здоровы и благополучны. Спасибо! Ждем книги. Провожайте мысленно.
М.
Впервые – Труды Симпозиума в Лозанне. С. 399 (в статье Жоржа Нива, статья па французском). Звезда. 1992. № 10. С. 140 (в его статье «Миф об Орленке» на русском). СС-7. С. 658. Печ. по СС-7.
23-39. А.Э. Берг
12-го июня 1939 г., понедельник
Дорогая Ариадна,
Нынче едем – пишу рано утром – Мур еще спит – и я разбужена самым верным из будильников – сердцем. (А настоящий уложила: чтобы не забыть. NB! Зачем мне будильники?? Так, напр<имер>, у художницы Гончаровой пылесос, на моих глазах, оброс пылью, и она его, как толстого грязного спящего змея – обходила.) – Последнее парижское утро. Прочтите в моем Перекопе (хорошо бы его отпечатать на хорошей бумаге, та – прах! только никому не давать с рук и лучше не показывать) главку – Канун, как те, уходя, в последний раз оглядывают землянку…
– Так и я. —
Пользуюсь (гнусный глагол!) ранним часом, чтобы побыть с Вами. Оставляю Вам у М<аргариты> Н<иколаевны> Л<ебеде>вой (ее дочь Ируся обещала занести к Вашей маме) – мою икону, два старых Croix Lorraines (Et Jehanne, labonne Lorraine qu’Anglais brûlèrent à Rouen…){203} [492]492
Двустишие о Жанне д'Арк из «Большого завещания» Франсуа Вийона (Письма к Ариадне Берг. С. 185).
[Закрыть] для Веры и Люли, и георгиевскую ленточку – привяжите к иконе, или заложите в Перекоп. Вам будет еще моя поэма Крысолов, но за ней зайдите к М<аргарите> Н<нколаевне>Л<ебедевой> в первый приезд, п<отому> ч<то> ее еще там нет. Непременно зайдите к М<аргарите> Н<иколаевне>Л<ебедевой> – предупредив.
Всегда знайте адрес Л<ебеде>вых (они могут через год уехать в Америку) и всегда сообщайте им все, что будете обо мне знать – им я писать наверняка не смогу. Если буду Вам писать, буду называть ее (М<аргариту> Н<иколаевну) – Маша.
Едем без про́водов: как Мур говорит – «ni fleurs ni couronnes»{204} [493]493
Ни цветов, ни венков – принятая в траурных объявлениях формула, означающая просьбу не приносить цветов на похороны (Там же. С. 186).
[Закрыть], – как собаки – как грустно (и грубо) говорю я́. Не позволили, но мои близкие друзья знают – и внутренне провожают.
Знаю, что и Вы незримо будете нынче стоять на пристани[494]494
Цветаева 12 июня 1939 г. пароходом из Гавра отплыла в Ленинград, куда прибыла 18 июня. Оттуда поездом – в Москву.
[Закрыть]. Пока о моем отъезде – никому. Пока сами не заговорят. Обнимаю Вас, за всё благодарю, желаю счастья.
М.
<Приписка на полях:>
Детей обнимаю.
Впервые – Письма к Ариадне Берг. С. 128–129. СС-7. С. 539. Печ. по СС-7.
