Текст книги "Открой свое сердце"
Автор книги: Марина Преображенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
– В самом деле, Марк, мне надоел этот марафон. Подъем в пять, зал, стилист, визажист, массажист. С двух до шести съемки и репетиции, примерки и снова подиум… Марк, Боже мой, это же так скучно!
– Но деньги? Тебя не интересуют миллионы, которые ты можешь заработать? Всего-то и надо вложить свой единственный капитал – красоту и получать от него тысячекратные дивиденды.
– Ну вот ты и вкладывай, Марк! – огорченно бросила Алина.
– Алина, но ведь это ненадолго. Тебе сейчас около восемнадцати. Еще пять-шесть лет, и у тебя больше не будет такой возможности. – Его пресыщенный вид заставил Алинку содрогнуться от мысли, что еще пять или шесть лет ей придется быть рядом с Марком. Она понимала, что он использует ее. И хотя он дал возможность за этот год заработать ей около миллиона долларов, но пропади пропадом деньги, когда каждый день ей приходится преодолевать мучительное неприятие этого человека.
– Я ухожу, Марк! – неожиданно произнесла она и решительно направилась в комнату складывать свои вещи. – Я ухожу от тебя! Мне надоело!
– А контракт? – спросил он. – Тебя ждет контракт на миллионы! Это же состояние, надо быть идиоткой, чтобы оставить своих будущих детей и внуков без таких денег! Алина, – простонал он, – ты спятила.
– Пока нет, – тихо, но твердо заявила Алина. Она уже натянула на себя узкую короткую юбочку и встала, чтобы застегнуть ее. – Но скоро сойду, если сейчас же не покину этот дом.
Она достала пару чулок, но почему-то постеснялась надеть их перед Марком.
– Выйди, – попросила она.
Марк отвернулся, но выходить, по всему было видно, и не собирался.
– Если ты думаешь, что сможешь выкрутиться без меня, то ты ошибаешься! Я устрою тебе… Ты еще не знаешь меня!
– Угрожаешь? – спросила Алина и резко подошла к нему, схватила его за руку и развернула лицом к себе. – Угрожаешь? Да если хочешь знать, мне наплевать на этот бизнес и на тебя вместе с твоими деньгами, которые заработала я. Понятно?
Алинка вызвала по телефону такси. Собранных вещей оказалось немного, всего два чемодана и маленькая сумочка через плечо. Но и их нужно было где-то оставить. Алинка перебрала в уме всех знакомых в Париже и остановилась на Дидье. Дидье – букер самого крупного в мире парижского модельного агентства. Еще неделю назад, встретив ее в одной из примерочных, он приглашал Алину отужинать вместе в ресторане. Марк взвился, словно шакал, почувствовавший, что у него собираются отобрать добычу. Он запретил Алинке встречаться с этим Дидье. Он даже запретил ей ходить без него по магазинам, ссылаясь на какой-то непонятный пункт в контракте, заключенном с нею полгода назад. Тогда Алинка, ослепленная обещанными суммами, даже не перечитала толком подсунутую и подписанную ею бумажку. Но совсем недавно она, уставшая от вечных претензий Марка, обратилась к одному знакомому юристу, который тщательно изучил документ и сообщил ей, что тот составлен с нарушением некоторых правил, а значит, может быть оспорен Алинкой в суде.
– Но вам придется понервничать, если Марк будет сопротивляться. И… – он взглянул на нее с сомнением, – выложить немалые деньги за судопроизводство.
– Ничего, – сказала Алинка. Она вышла на улицу с огромным чувством облегчения. Подумаешь, деньги. Как пришли, так и уйдут.
Дидье встретил Алинку радушно. От его оценивающего взгляда по телу Алины пробежала мелкая дрожь, вызванная смесью страха и восторга. Акула, профессионал модельного бизнеса, на поверку оказался очень симпатичным и ласковым человеком с небольшими добрыми глазами, несколько коротковатыми для его, впрочем, тоже некрупного роста волосатыми руками.
– Ты замерзла? – спросил он. Веял легкий, но прохладный осенний ветерок. – Надень-ка, – предложил он свой пиджак, – и знаешь что, пойдем поедим.
– Пойдем, – согласилась Алина, хотя ей совершенно не хотелось есть. Но ужас как хотелось посидеть в тепле и покое.
– Что случилось? – спросил Дидье, оглядывая ее. Алина слишком нервничала, чтобы так вот сразу начать свой рассказ. – Ты… не готова к сегодняшним съемкам? – вдруг спросил он, взглянув на часы. – У тебя ведь сегодня много работы, не так ли? А ты в таком, – он еще раз окинул ее взглядом и покачал головой, доставая толстую сигару и надрезая ее, – в таком, как бы помягче, нерабочем состоянии.
– Я не могу работать, – Алинка беспомощно посмотрела в доброе улыбчивое лицо Дидье. – Я позвонила, чтобы попросить вас приютить на некоторое время мои вещи…
– Зачем? – спросил Дидье, прищуривая один глаз от сизого сигарного дыма.
– Я собираюсь уехать, но мне нужно еще кое-что сделать за сегодняшний день, чтобы навсегда рассчитаться с этим бизнесом.
– Ты устала?
– Не то слово! – вздохнула Алинка и вдруг вспомнила, что ей нельзя выглядеть слабой. Хотя почему? Она же собирается покинуть подиум, в таком случае не все ли равно, что о ней станет думать Дидье. И вдруг она расплакалась. – Я хочу домой! За целый год у меня не было возможности увидеть отца. А он… Он давно приглашал меня… – Алинка всхлипывала. Как хорошо, что ее красота заключается не в наложенной краске, а в свежести и естественности. Слезы стекали по светлым щекам и не оставляли за собой черных некрасивых дорожек от туши. – Он женился, теперь у меня есть сводный брат. Вот, хотите посмотреть? – Алина стала рыться в сумочке, как будто для того, чтобы достать неопровержимые доказательства в подтверждение своих слов. – Письмо…
Дидье успокоительным жестом прикоснулся к ее плечу.
– Ну поплачь, – сказал он, и снова добрые лучики морщинок вспыхнули тонким веером вокруг его глаз. – А пока ты плачешь, я сделаю один совершенно необходимый звоночек, согласна? – Он достал сотовый телефон и, набрав нужный номер, еще раз взглянул на Алину.
– Ты чем занимаешься? Ищешь ее дома? Ха-ха, тогда ты напрасно тратишь время, – сказал он глубоким и спокойным голосом невидимому собеседнику. – Почему? Да потому что она рядом со мной. Вот так-то, Фигаро. Давай приезжай и, будь любезен, позвони месье Мэри. Нам нужно кое-что обсудить. Жду.
Алинка перевела взгляд с роскошного ресторанного интерьера на лицо Дидье. Но лицо его было чуть насмешливым и непроницаемым.
– Великолепные канделябры, правда? А зеркала! Оглянись, – предложил он, и Алинка, оглянувшись, увидела у себя за спиной «прелестное» личико в зеркальном отражении. Опухшие от слез глаза и надутые по-детски губки слегка отрезвили ее. Это она и есть, собственной персоной, но до чего смешная и нелепая.
Алинка почти задохнулась от охватившего ее смущения.
– Извините, – тихим голосом произнесла она.
– Ничего-ничего, – успокоил он и снова положил руку ей на плечо. – Но за пятнадцать минут, пока здесь не появились мои партнеры по бизнесу, ты должна привести себя в порядок. Дамская комната – вон там, – он указал рукой в направлении женского туалета. Алинка послушно встала и уверенно, мягкой и грациозной походкой на невысоких каблучках модельных туфелек пошла в указанную сторону.
– Познакомьтесь, – представил Дидье Алинку. Двое мужчин, один из которых был Алине знаком по репортажам с конкурсов красоты и демонстраций престижных шоу, оказался президентом парижского модельного агентства Полом Мэри, другой – известным фотографом моды. Имени его Алинка с перепугу даже и не расслышала. Он все время безотрывно смотрел на нее и восхищался.
– Идеальная кожа, а губы. А какой разрез глаз… Это находка для фотохудожника. Вы из России? – спросил он, и Алинка не сразу ответила «да». – Вам предстоит большое будущее, бешеная слава. Уж поверьте мне, я работал не с одной моделью и на этом деле собаку съел. Я думаю, и Нина Риччи, и Кристиан Диор… О Боже, да что я говорю!.. У тебя в кармане целый мир! А те снимки, которые я видел прежде, – Алина подняла удивленный взгляд. Значит, ее уже видели прежде? – Они не всегда то, что ты есть на самом деле. То мэйкап не твой, то наряд, то прическа. У тебя сколько тестов? Пять? – Он хлопнул себя по бедрам и поднял одну руку ко лбу. – Эти женщины непредсказуемы. То они, не имея никаких шансов и оснований, носятся по агентствам и заваливают своими тестами престижные журналы, то они требуют неимоверных гонораров и разрывают все контракты, совершенно не понимая того, что разрушить гораздо проще, чем построить, – он многозначительно посмотрел на Алинку, – то они отказываются от неимоверно великого везения и бросаются с головой в омут совершенно не их дела. А ты… – Он повернулся в сторону Дидье и спросил о ней так, словно ее и рядом не было: – Это правда, что она собирается бросить все в самом начале?
– Правда, – ответила за Дидье Алинка и осеклась. – Я устала. И вообще мне надоело, что ко мне все относятся, как к вещи. Особенно на кастинге. Один тычет в тебя пальцем и говорит: «О, эта ничего из себя не представляет. Таких типажей, как собак нерезаных». А другой чуть в рот не заглядывает, зубы пересчитывает: «А по-моему, хороша. Да-да, ничего. Хороша…»
– Устала? – Пол Мэри посмотрел на Дидье. – Ну вот, а мне сказали, что она самонадеянная тщеславная распутница. Мадемуазель Седых, – тихо сказал он, – у вас есть месяц свободного времени, а потом вы должны вернуться. Вас ждет потрясающий контракт. Сегодня же я ожидаю вас у себя в три часа пополудни. А пока… – он поднялся, вежливо улыбнулся, давая понять, что у него нет времени, и задвинул стул, – вы можете улаживать свои дела. Наша компания будет снимать и оплачивать вам жилье. Кроме того, проезд, косметику, парикмахеров и прочие необходимые мелочи. Вас устраивает?
Не зная, что и ответить, Алинка кивнула и тоже поднялась со стула.
– Нет-нет, вы можете продолжать обед. Одно лишь я хочу вам сказать, что все равно работа модели никогда не была и не будет сплошным удовольствием. Но за хороший труд хорошо платят…
12
Для Алинки это была самая волшебная поездка. Длинный состав вез ее в город, где проживал Витька. Как она скучала по нему, как тосковала и сколько ночей думала о встрече! Этой несправедливой разлуке должен прийти конец. Сегодня, конечно же, сегодня, она сразу с поезда поедет к нему домой. Она постучит в его калитку. Алинка вспомнила большое солидное кольцо вместо ручки и уже ощутила в ладони холодную влажную бронзу. Он откроет ей, он поднимет свои глаза ей навстречу, их взгляды пересекутся, и… Да нет же, ей не придется ничего говорить, он все поймет по одному взгляду. Он не сможет не понять, ведь в ее глазах так много муки и невысказанного страдания!
Алинка прилегла на диван двуспального купе и накрылась тонким голубеньким покрывальцем. В вагоне приятно пахло дезодорантом и тихонечко жужжал кондиционер. На верхней полке спал попутчик. Алинка мельком взглянула на него. Обычный старикашка. Опрятно и со вкусом одетый, коротко остриженный, с книжкой под подушкой. «Виктор Суворов, – прочитала Алинка надпись на корешке. – «Аквариум». На русском языке. Интересно, что он делает в этом поезде, идущем из Франции? Впрочем, землякам она уже перестала удивляться. Алинка давно поняла, что для того, чтобы теперь путешествовать по миру, достаточно знать свой родной – русский язык. И в любой стране, в любом городе, подходя к прохожим, через двух-трех торопливо спешащих граждан, все равно наткнешься на эмигранта или туриста из России.
Ей снился сон. Она в школьном платье. Мама ведет ее за руку, кажется, в первый класс. В руке у Алинки большой красивый букет астр. Астры крупные – желтые, розовые, белые. Пушистые и ароматные. Алинка то и дело утыкается носом во влажные лепестки и смеется. На душе у нее радостно, как у птицы во время полета. Она не знала, как чувствует себя птица, но ей казалось, что именно так. На голове – огромный бант. Он тоже чем-то похож на астру. Бабочка-крапивница долго вьется над ее головой и наконец, обманутая, садится на тонкую гипюровую ткань.
– Смотрите! Смотрите! – кричат идущие рядом детишки и показывают пухленькими пальчиками ей на голову.
– Счастливой будешь, – ласково говорит ей мама. Алинка боится пошевелить головой и идет неестественно прямо, словно индианка, несущая на голове кувшин, наполненный родниковой водой. Она не хочет спугнуть свое счастье. А дети завистливо и недоверчиво смотрят на ее бант и показывают пальчиками, дергая за рукава родителей.
– И я хочу-у, – канючит одна худышка в толстых роговых очках. Потом Алинка узнает, что эту худышку зовут Леной. Заилова со временем превратится в красавицу, снимет очки и станет ее лучшей подругой.
Мама ведет Алинку в школу, а заводит почему-то в большой зеркальный дворец. Зеркала кругом – и снизу, и сверху, и по сторонам. Зеркал так много, что Алинка уже перестает понимать, где же она на самом деле, а где ее отражение. И в каждом зеркале – она совершенно иная. И нет уже той малышки с большим белым бантом на голове и растерянной бабочкой-крапивницей в кружевном гипюре.
– Ма-ама-а! Ма-амо-очка-а! – зовет Алинка. Но мамы нет, и ей приходится самой искать выход. Она мечется по дворцу, кругом двери, двери, двери. Все заперты, а те, что не заперты, уводят в тупик. Алинка собирается заплакать, но вдруг кто-то берет ее за руку. Свет гаснет, но тот, кто держит ее за руку, идет уверенно и властно ведет ее за собой. И где-то вдалеке Алинка неожиданно для себя обнаруживает просвет. Она понимает, что это и есть выход. Теперь она может идти сама, и тот, кто вел ее до сих пор, не неволит ее. Он отпускает руку, и Алинка с радостным трепетом в груди бежит к свету. Свет все ближе и все ярче. Сначала он приносит ей чувство благодати, но чем ближе и ярче, тем больнее и невыносимее смотреть на него.
Алинка знает, что выход там. Она зажмуривает глаза и, словно в пламя, бросается в этот свет.
Еще горячее и сильнее клокочет в ее груди сердечко. То ли от страха, то ли от другого необъяснимого чувства ее бросает в дрожь. Сильное возбуждение и напряжение каждой клеточки мощным потоком подхватывает ее тело. Она открывает глаза и чувствует чье-то дыхание. «Витька!» – шепчет Алина и видит перед собой его нежный взор. Полуоткрытые губы ждут ее поцелуя, и желание, затаившееся в его глазах, словно подстегивает: не робей, он твой, он рядом и ждет тебя. Алинка осторожно, одними подушечками пальцев ощупывает его грудь, плечи, шею… Вот оно – самое желанное мгновение в ее жизни!
Но вдруг неимоверная сила вырывает ее из безумного очарования. Сердце перестает биться и проваливается в бездонную прорву ужаса. Ей страшно. Как зверь, она вдруг ощущает невидимую опасность и молниеносно открывает глаза…
Ничего необычного. Вначале Алинка, не поднимаясь, одними глазами озирается по сторонам. Попутчик наверху уже не спит. Он ворочается с боку на бок, скрипит диваном, вздыхает. Потом присаживается, и до Алинкиного слуха доносится какое-то шуршание. Попутчик разворачивает пакет. Целлофан похрустывает, словно кто-то идет по щебенке.
Сердце Алинки все еще колотится, но уже не так бешено, как во сне. Она пытается улыбнуться. Наверное, сказываются долгие месяцы напряженного труда. Диета, стрессы, мотание по свету. Конечно же, ей просто необходим отдых, иначе она долго не протянет. Постепенно в душу приходит успокоение. Алинка присела на диван и выглянула за окно. Мерное постукивание колес убаюкивает ее растревоженное сердце, успокаивает нервы.
Красивые домики с красной и белой черепицей утопают в пышных фруктовых садах. Еще далеко не вечер, но на грани неба и зеленых крон висит тонкий прозрачный серпик месяца. Уже осень, богатая на дары, но все же тревожащая предзимней смутой. Пора, когда природа так мощна и благоуханна, что невольно начинаешь осознавать ее скорую кончину.
Поезд резко затормозил с визгом и оглушающим грохотом. Алинка чуть не упала с полки. Она ухватилась руками за столик и грудью болезненно уткнулась в алюминиевую окантовку.
С верхней полки упал пакет. Алинка наклонилась к нему, чтобы поднять и подать попутчику, но тот едва ли не на голову ей спрыгнул вниз. Да так резво, что напугал растерявшуюся девушку.
– Простите, – сказала она по-русски.
Он поднял на нее глаза и удивленно пробормотал:
– Вы из России? Как интересно… – Он уже поднял упавший пакет, и по контурам обернутого в газету предмета Алинка догадалась, что там пистолет. Какой именно, она не могла бы определить, но в том, что это был пистолет, она не сомневалась.
Смутная тревога вновь прокралась в ее сердце, но годы воспитания в английской школе и месяцы, проведенные перед фотообъективами и на подиумах, выработали в ней привычку скрывать свои чувства. «Соберись», – приказала она себе и лучезарно улыбнулась:
– Да, я из России, но, к сожалению, давно там не была. – Она пыталась убедить себя, что ничего страшного нет в предмете, упакованном в целлофан. Может, это игрушка для внука.
– А вы? – спросила она, пряча за неизменной доброжелательной улыбкой глубокое волнение.
– И я тоже… Давно там не был.
– У вас там дети?
– Дети? – Он посмотрел на нее как будто бы с недоумением. – Нет! Что вы! Хотя… Вообще-то у меня есть сын, – в глазах его блеснула плохо скрываемая яростная обида. – Сын – не сын, так – оторви да брось, – процедил он сквозь зубы. – Оторванный листок, можно сказать.
Алинка поняла, что воспоминания о сыне ворошат какие-то душевные раны и причиняют ее попутчику боль. Она замолчала, чтобы бестактным вопросом снова не спровоцировать вспышку гнева. Но старик, казалось, хотел выговориться. Перед кем еще исповедоваться, как не перед случайной попутчицей.
– Хотите выпить? – предложил он.
– Нет, – Алинка покачала головой так, чтобы он понял, она отказывает не ему лично, а просто не пьет вовсе. – А попить бы не отказалась. Может, вы знаете, в какой стороне ресторан?
– Ресторан… – недовольно пробубнил старик и вынул из багажного отсека дорожную сумку. Он расстегнул молнию и достал пару бутылок «коки» и бутылку вина. – Зачем ресторан? Пей. Здесь все считают каждый франк, пфенниг, пенс… Но мы же земляки, так?.. Гм-м-м! – захмыкал он, выискивая в одном из кармашков открывалку. Открывалка никак не находилась, и это сильно раздражало старика. Вообще было видно, что он несколько не в себе. А в один из моментов Алинка случайно ухватила взглядом некое подобие безумия в его нервных дерганых жестах. Она попыталась заглянуть ему в глаза, но он почему-то постоянно уводил взгляд в сторону, как человек, который боится ненароком выдать свои самые сокровенные тайны.
– А вы посмотрите под столиком. Там должно быть приспособление для откупоривания бутылок, – осторожно посоветовала Алина. И тут старик всего на миг поднял на нее свои выцветшие глаза, серые с мутными подтеками у зрачков. За это мгновение Алинка сумела разглядеть его так, словно бы в ее мозг впечатали снимок. Некрупная голова с торчащими лопухами ушей. Глубокие морщины вокруг глаз, носа и губ. Блеклый рот и редкие, но крепкие зубы желтоватого оттенка. Неприятное ощущение. Теперь Алинка уже почти не сомневалась, что этот человек действительно не совсем здоров. Ей и до этого казалось, что с психикой у него не все в порядке. Старик опустил голову, лысина, покрытая мелкой испариной, сверкнула на вечереющем солнце, и Алинка инстинктивно отодвинулась в глубь дивана. Так, на всякий случай, она взяла в руки перочинный ножик, лежащий на краю стола.
– Вот-вот-вот, – старик ринулся к ней. – Именно это мне и нужно. – Он выхватил из ее рук нож и вынул не длинное, но острое лезвие. Он наклонился к ней, держа нож наизготове, как будто хотел вонзить его ей в грудь, и Алинку охватил настоящий ужас. Она плотно сжала губы, чтобы из них не вырвался крик: «Помогите!», но старик вдруг рассмеялся противным смешком и в самое ухо ей прошептал:
– Черт возьми, чего вы так напуганы? А-а, – протянул он и вернулся в нормальное положение. – Вы боитесь меня… так? Боитесь? – Он присел перед ней на корточки и стал взволнованно разглядывать ее. – А вы знаете, – вдруг произнес он обычным спокойным голосом. – Я вас уже где-то видел. – Глаза его просветлели и стали нормальными глазами вполне здорового человека. – Кажется, припоминаю! Я видел вас на обложке журнала. Совсем недавно, пару дней тому. В Париже… – Он задумался, прикрыл глаза и чему-то внутри себя улыбнулся. – Именно… – Возможно, – согласилась Алина и взглянула на своего попутчика. Старик отрешенно блуждал по закоулкам памяти, и Алинка стала протискиваться между ним и диваном к двери. Она уже взялась за ручку и готова была вот-вот выскользнуть из купе, как старик неожиданно схватил ее за руку:
– Постойте, вы хотели пить?
– Нет, – покачала Алинка головой, – то есть, тогда – да, а теперь уже не хочу. Я хочу выйти в тамбур и подышать свежим воздухом.
– Вы курите? – спросил старик.
Алинка прикусила губу и зачем-то соврала, – да, – она хотела во что бы то ни стало покинуть купе и для этого готова была соврать.
– Ну, конечно, теперь молодежь уже не та, что раньше. И на обложках сиськи выставляет, и в людных местах целуется, и курит… Конечно… – Он резко поднялся и достал пачку сигарет. – Я с вами, – сообщил он таким тоном, что Алинке оставалось лишь обреченно согласиться.
– Он убил меня, – уже в тамбуре пробормотал старик скрипучим голосом и взмахнул перед Алинкиным лицом зажигалкой. Алинка неловко переминалась с ноги на ногу, у нее не было сигарет. – Ах, простите, – сказал старик и поставил на столик пачку сигарет. – У меня нет ничего другого, а эти, боюсь, покажутся вам слишком крепкими…
– Спасибо, – одними губами, не отрывая пристального взгляда от старика, поблагодарила Алинка.
– Он убил меня не сразу, медленно. Так медленно, что я до сих пор чувствую свое умирание. Я не хочу это чувствовать. Я знаю, что рано или поздно умру, но не хочу это чувствовать.
Старик метнул хищный взгляд в глаза Алинке, и та вздрогнула.
– Кто? – спросила она.
– Сын, – просто ответил старик и отвернулся к мутному стеклу тамбура.
В тамбуре было накурено, и сизый дымок висел под потолками. Старик проводил взглядом струйку улетающего вверх дыма и помял сигарету между указательным и средним пальцами. Она осыпалась горсточкой пепла и потухла. Старик снова поднес зажигалку, щелкнул ею и, глубоко втянув воздух, прикурил. Лицо у него было бледным, а под глазами набухали тяжелые серые мешки. Алинка никак не могла определить, какого он возраста.
– Мне не хочется курить, – закашлявшись, просипела она. У нее промелькнула мысль, что небезопасно стоять в тамбуре с этим психопатом, лучше уж уйти в купе. А еще лучше попросить проводника пересадить ее на другое место. – Я схожу принесу чаю. Вы будете пить чай? – спросила она как можно мягче.
– Нет, – ответил старик и воткнул сигарету в заполненную до краев пепельницу. – Пожалуй, вы правы. Мне тоже не хочется курить, пойдемте в купе. И не беспокойтесь, я сам принесу чай.
«Боже, – подумала с отчаянием Алинка, – как же мне от него отделаться?»
Она снова села на свой диван. Ехать оставалось не более двух часов. Ну что может с ней случиться за это время? Кругом люди. А в случае чего она позовет на помощь. С этими мыслями Алина снова передвинулась к окну и решила просто молчать и как можно меньше поддерживать беседу.
– А вот и чай, – старик улыбался. Стаканы мелодично и глухо позвякивали в подстаканниках. – Хотите рулет? Я купил его в кафе «Случай» на улице Сент-Антуан. Там прелестная выпечка. – С этими словами он развернул промасленную бумагу и жестами пригласил Алину к столу. – Хорошая страна – Франция. Немножко похожа на Россию. – Он говорил, а сам между тем резал рулет и смотрел на молчащую Алинку, нервно наматывающую на кончик пальца прядку волос. – Все мы там для них «мсье Петрофф». Я, например, мсье Ливанов, а куда ни ткнись, все равно – мсье Петрофф. Уже сколько лет… Да перестаньте вы нервничать! – вдруг выкрикнул он, и Алинка вздрогнула.
– Простите, – зачем-то извинилась она и опустила руки на колени.
– Угощайтесь, – примирительно буркнул мсье Ливанов.
Алина взяла розовое колечко пирожного и поднесла ко рту, ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд водянистых глаз попутчика.
– А знаете, – доверительно перегнулся через стол мьсе Ливанов, и глаза его оказались совсем близко, а губы едва не касались Алинкиного уха. – Еще там, – он неопределенно махнул рукой, – я увидел вас и поверил вам. Вам можно доверять, я чувствую это. Я открою вам большой секрет, – он неожиданно замолчал и резко сел на место. Алинка подняла на него глаза. Взгляды их пересеклись, и мсье Ливанов улыбнулся, показав свои некрупные зубы. – Я не-на-ви-жу его, – произнес он по слогам. – Я его так ненавижу! Никто не знает, как можно ненавидеть собственного сына! Ублюдок! Сволочь! Мммм, – он сжал губы и простонал, словно у него разболелась челюсть. – Идиот, – усмехнулся старик, – он сменил фамилию и думает, я его не узнаю. Мальчишка! Я-то не дурак, я все понимаю… Я, скажу вам откровенно, работал в таких структурах, о которых вам и знать не дано! Не дано, поверьте мне. Я прожил та-акую жизнь, не пожелаю никому.
Он говорил негромким голосом и смотрел куда-то вдаль, на пробегающие за окном пейзажи. Алина успокоилась, рассказ старика стал казаться ей забавным и увлекательным вымыслом. Она скосила взгляд на корешок книжки. Начитался небось Суворова и мнит из себя Бог весть что. Ведь есть же среди них Наполеоны, Менделеевы, Диогены. И, если их не трогать, то они вполне ничего, порой даже блещут интеллектом.
– Это? – он проследил взглядом за Алинкиными глазами. – Это цветочки по сравнению с тем, что творится там. Уж не знаю, как сейчас, думаю, что и сейчас не иначе, но раньше… Я уехал из России в конце пятидесятых. А нынче? – Он выглянул за окно, словно по проплывающему за окном пейзажу мог определить не только время года, но и время века, и прижал руку ко лбу. – Тридцать лет… С лишком – тридцать…
Дверь купе внезапно открылась. Наверное, проводник предварительно постучался, но стука ни Алина, ни старик не расслышали.
– Чай? – они оба, вздрогнув, невидящими глазами посмотрели на вошедшего проводника.
– Выйдите! – заорал старик, и проводник, вопросительно посмотрев в сторону Алинки, попятился. – Все о'кей? – спросил он, Алина кивнула, и со следующим выкриком старика он захлопнул дверь.
– Хамье, – прокомментировал старик вспышку гнева. – Или нет, – протянул он догадливо, встал с места и тихонечко на носочках подобрался к двери. Он постоял секунду, прислонившись к ней ухом и сверкая возбужденными зрачками, а потом резко дернул за ручку, дверь распахнулась, и проводник чуть ли не ввалился в купе.
– Ну что? – торжествующе посмотрел старик в глаза ничего не понимающей Алинки. Потом он повернулся в сторону проводника и изобразил любезную улыбку. Улыбка была чуть ли не подобострастной. – Вам велено следить за мной, молодой человек?
– Нет-нет, как можно… – пролепетал парень. – Я просто подумал… Мало ли чего… У вас были такие обеспокоенные лица… Я ведь знаю, что вы случайные попутчики, и…
– Иди отсюда, – прошипел старик, и в то же мгновение рука его метнулась по направлению к стремительно уклонившемуся проводнику. Алинка вскочила, подошла сзади к старику и решительно взяла его за плечи.
– Не нужно, мсье Ливанов, этот молодой человек при исполнении служебных обязанностей. Вы хотите проблем с полицией? – Он повернулся и посмотрел на нее почти с нежностью. Дверь захлопнулась, а они так и остались стоять друг перед другом.
– Я знал, что вам можно доверять, но… – Он стал осматривать купе. – Мы должны быть осторожными. За нами могут следить. Сейчас знаете, какие «жучки» мизерные? С булавочную головку…
– Вряд ли за нами будут следить, – предположила Алинка.
Они снова уселись на свои места. Старик все еще был возбужден. Алина подала ему стакан с остывшим чаем.
– Спасибо. – Он отхлебнул, не вынимая ложечки. Старик постепенно успокаивался. Наконец он смог продолжить прерванный рассказ. – Вы же знаете, в чем отличие умного от дурака? В том, что умный учится на чужих ошибках, а дурак – на своих собственных. Я наделал такую кучу ошибок за свою жизнь, что умным меня не назовешь. – Он поставил на стол стакан и, приподнявшись, достал портмоне. – Вот, смотрите. Это моя жена. – Миловидная женщина лет двадцати восьми, смотрела на Алину с пожелтевшей маленькой карточки. Большое раскидистое дерево отбрасывало на нее узорчатую тень, и женщина была похожа на пятнистого жирафа. Длинная тонкая шея, немного вытянутая вперед, губки, очерченные темной помадой по тогдашней моде – бантиком. Платьице приталенное, с сердцевидным декольте и маленькими рукавчиками-фонариками. Она не улыбалась, но взгляд ее темных глаз был мягким и теплым. Где-то в уголках чуть опущенных губ притаилась легкая грусть.
Из-за спины женщины выглядывал остроглазый мальчик лет десяти в коротких штанишках, рубашке в клеточку и галстуком на шее. Алинка повернула фотографию и прочитала полуразмытую чернильную надпись: «Папе Аркаше от Саши и Саши. Если любишь – храни…» И дата: июнь, 1952 год.
– Это вы папа Аркаша? – спросила Алинка.
– Я, – ответил старик. – Ливанов Аркадий Юрьевич, – будем знакомы?
– Алина… Седых Алина Николаевна.
Он осторожно, двумя пальцами, взял снимок, долго смотрел на него с печалью и нежностью, а потом вдруг, издав какой-то нечленораздельный звук, с силой разорвал его пополам, сложил еще раз и разорвал, и еще, и еще. Мелкие кусочки выскальзывали из его пальцев и падали на темно-вишневый коврик купе.
Он сел на свое место, обхватил голову руками и зарыдал.
– Я ненавижу их! Они вышвырнули меня из жизни в задницу дядюшки Сэма. Они вынудили меня бежать из страны, а потом… Потом… Вам приходилось хоть раз слышать доклад «За что я презираю отца-предателя»? Нет? А тогда, в пятьдесят втором, этот доклад Ливанова Александра Аркадьевича опубликовали в молодежной газете, и вся страна читала его и презирала «отца-предателя». А я чуть не издох, как последняя собака в канаве Грин-Бея. Это город такой у озера Мичиган. Но ничего, – он поднял на Алинку влажные глаза, – ничего, я выкарабкался. Я вполне счастлив, но… – Он поднял вверх указательный палец и снова приблизился к Алинке. – Я не успокоюсь, пока не отомщу им. Я всю жизнь мотаюсь по свету и жду своего часа, когда смогу отомстить. – Он кончил говорить и как можно вкрадчивее спросил: – Могу я задать вопрос?
Алина кивнула.
– Вы поможете мне?
– Я? – Она испуганно взглянула на старика, и тот слегка покачал головой. Он был угрюм и напряжен, а когда молчание несколько затянулось, старик демонстративно отвернулся к окну, как бы давая понять, что на самом деле он не настаивает. Она вправе решать сама.
– Только учтите, – хрипло сказал он, – я вам так много рассказал. – Это прозвучало, как угроза.
Алинке пришла в голову мысль, а что если ей сейчас, пока она взаперти, соглашаться с ним во всем, а потом, как только она покинет поезд и выйдет на перрон Будапешта, сразу же обратиться к полицейскому? Должны же быть полицейские на вокзале. Алина бросила испытующий взгляд на старика. Поколебавшись немного, она кивнула в знак согласия. Старик оживился, глаза его заблестели, и голос стал по-молодому звонким и сильным.
