Текст книги "Мышь (СИ)"

Автор книги: Марина Богданович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16.

– О, белоручка вернулась, – меня разбудил зычный голос Инес. – А прикидывалась паинькой.

Несильный тычок в спину отозвался болью – казалось, озноб сделал мое тело еще более хрупким.

– Понравилось под начальником? – Подхватила вторая, та, чьего имени я не запоминала. – Наверняка же сначала воспользовался, а потом только в карцер упек, чтоб себя прикрыть.

– Ой, да ладно, – хохотнула третья. – Может, она как раз не отвечает, потому что он порядочным оказался и отказал.

Я лежала, вжавшись в стену, и молчала. Каждое слово отдавалось в груди раскаленной горечью, но сил отвечать не было. Да и смысла – им лишь бы найти повод поиздеваться.

– Марта, а ты чего молчишь? – спросила Инес. – Подружка твоя вон расстроилась, может, утешишь?

– Отвали, Инес, – ровно ответила Марта. – Или завидуешь, что на тебя начальник даже и не посмотрел бы.

– Че вякнула? – Тон Инес приобрел угрожающие нотки.

– Расслабься, говорю, – казалось, Марту забавляла их пикировка. По комплекции она была здесь самой крепкой, а вот за что конкретно она оказалась в колонии, я не знала.

Небольшую потасовку прервал приход медика.

– Всем по койкам! – Рявкнула надсмотрщица. – 7982, медицина к тебе пришла.

Я с трудом села, свесив ноги с койки. Перед глазами плясали мушки.

Медсестра была немолодой, с усталым, равнодушным лицом. Она молча измерила мне давление, потрогала лоб, заставила высунуть язык. Затем молча достала из кармана несколько блистеров, бросила их на койку.

– Жаропонижающее, антибиотик. Три раза в день после еды.

Я кивнула, не зная, благодарить или нет. Медсестра уже развернулась к выходу.

– Не помрет, – бросила она надсмотрщице, и та хмыкнула.

Дверь закрылась. В камере недолгое время держалась тишина, а потом Инес не выдержала:

– И чего это ради ей такие почести? Мы когда болели, никто за нами в камеру не ходил.

– Завидуй молча, – коротко бросила Марта. – Дай поспать.

Инес что-то пробурчала в ответ, но я уже не вслушивалась – голова гудела.

Я приняла таблетки, запив их водой из-под крана, и снова упала на койку, мечтая поскорее отключиться.

Проснулась я от того, что меня трясли за плечо.

– Вставай, – я узнала голос Марты. – Тебя в лазарет переводят.

Я открыла глаза, пытаясь сфокусироваться. Голова была чугунной, горло саднило, а тело ломило так, будто меня переехали.

– Температура, – пояснила сокамерница. – Опять поднялась. Ты в бреду металась, я надсмотрщицу позвала.

Я хотела поблагодарить, но язык не слушался. Марта, видимо, поняла без слов.

– Давай, поднимайся, – она подхватила меня под локоть, помогая встать. – Нечего тут разлеживаться, а то заразишь еще всех.

Лазарет оказался небольшой комнатой на четыре койки, с белыми, обшарпанными стенами и пожелтевшими занавесками. Все места пустовали, и я выбрала то, что у окна. За стеклом серело ранее утро, и я смотрела на улицу, пока медсестра – другая, помоложе, – ставила мне капельницу.

– Двое суток отлежишься, – сказала она почти небезразлично. – Потом должна вернуться к работе.

Я кивнула, испытав облегчение. Два дня покоя. Два дня отдыха в уединении и возможности спать, когда захочется. Я знала, что это время быстро пролетит. Но сейчас, разглядывая низкое, облачное небо за окном, я позволила себе отключить тревожные мысли о будущем.

В камеру я вернулась утром третьего дня, все еще разбитая и с таблетками, зажатыми в ладони – карманов в наших робах не было. Сокамерницы как раз строились, чтобы идти на завтрак.

После приема пищи меня вызвали к старшей надсмотрщице. Женщина за столом, не поднимая головы, протянула мне бумагу.

– Приказ, – она протянула мне лист бумаги. – В связи с нарушением правил внутреннего распорядка твое право на работу за пределами колонии отзывается. С сегодняшнего дня тебя направляют в швейную мастерскую вместе со всеми. Ознакомься, подпиши, что возражений не имеешь.

Я имела. Но понимала, что зедсь никому до этого нет дела. Я взяла лист, пробежала глазами. Формулировки были казенными, гладкими – ни намека на то, что произошло на самом деле. Просто «грубое нарушение субординации». Просто «отзыв».

– Вопросы есть? – Спросила надсмотрщица.

– Нет, – ответила я и расписалась под приказом.

Она удивилась, наверное, ждала слез, мольбы, истерики.

– Могу идти работать?

Старшая глянула мимо меня на другую надсмотрщицу, которая меня сопровождала.

– Проводить до швейной мастерской.

Меня вели знакомой дорогой в мастерскую. Изнутри меня сжирали страх и беспомощность. Я была уверена, что это не конец, и даже не надеялась, что Рассел на этом остановится. Но для себя я решила: лучше умру, чем позволю ему к себе прикоснуться.

Вечером меня снова вызвали.

Кабинет Рассела встретил меня тем же запахом дешевого одеколона и казенной бумаги. Он сидел за столом, на этот раз сразу же подняв голову от документов, которые лежали перед ним.

– Проходите, 7982. Присаживайтесь.

Даже так? Обратился ко мне по номеру? Неожиданно. Я села, как велели.

В его глазах читалось чувство собственного превосходства – сытое, уверенное, хищное.

– Получили приказ?

– Да.

– И как вы к этому относитесь?

– Никак.

Он усмехнулся.

– А зря. Вы же понимаете, что ваше возвращение в клинику – это вопрос моей доброй воли. И моей оценки вашего поведения.

Я молчала.

– Я не хочу, чтобы вы думали, будто я желаю вам зла, Камилла, – продолжал он, растягивая слова. – Напротив, я вижу в вас ценного специалиста. И мне бы не хотелось, чтобы вы двадцать лет шили робы, портили зрение и здоровье. Это так... неэффективно, не находите?

Я смотрела на него, не отводя взгляда, и молчала. Я знала: что бы я ни сказала – ничего не добьюсь.

Отсутствие моего ответа его не смутило. Он улыбнулся, широко, довольно и продолжил:

– Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, Камилла. О своей жизни здесь, о вашем будущем. О том, что будет лучше для вас. И о том, – он сделал паузу, – на что готовы пойти, чтобы в ближайшие двадцать лет иметь возможность жить, а не выживать.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Даю вам несколько дней, чтобы все, как следует, обдумать и принять взвешенное решение. Вы ведь не глупая женщина, Камилла. Уверен, вы сделаете правильный выбор.

Рассел не произнес своего мерзкого предложения вслух, но мы оба понимали, о каком выборе он говорил.

Я встала и на ватных ногах вышла в коридор. Несколько дней. У меня было всего несколько дней.

Я думала.

Я вспоминала мерзкое лицо Рассела, когда он говорил о моем будущем. Вспоминала его голос, предлагающий «проявить благодарность». Вспоминала карцер. Холод. Голод. Жажду. Лихорадку. Грубость сокамерниц. Отсутствие сочувствия даже у местных медиков. Ежедневный ледяной душ. Еду, похожую на помои. Казалось бы, куда уже хуже? Но нет.

Я знала, что будет дальше. Совсем скоро он начнет настаивать, давить, принуждать, чтобы в конце концов – взять меня силой. И даже если я не сойду с ума после первого раза, он будет делать это со мной снова и снова, пока не наиграется. А если что-то пойдет не по плану – он сделает так, что я просто исчезну. Я не сомневалась: он найдет способ, если понадобится.

Веры в защиту Системы у меня не осталось, и я видела только один выход. Чтобы осуществить задуманное, мне нужно было дотянуть до воскресенья. Всего три дня.

В день посещений на территории колонии, как всегда, находились дополнительные офицеры службы безопасности. Их присылали из сектора, чтобы усилить охрану – мало ли что придет в голову посетителям или заключенным. На одного из таких офицеров, которые не подчинялись начальнику колонии, была вся моя надежда.

Возможность представилась, когда нас вели на прогулку, и мы проходили мимо одного из них. Молодой, с худым лицом, в идеально выглаженной форме, он стоял у стены, сканируя взглядом окружающее пространство.

Я замедлила шаг. Поравнялась с ним.

– Офицер, – сказала я достаточно громко, чтобы привлечь его внимание.

Он остановил на мне свой взгляд, немного удивленный, что к нему обращается заключенная.

– Я хочу отказаться от гражданства, – сказала я. – Прямо сейчас.

– Разговоры в строю! – Рявкнула надсмотрщица. Она подлетела ко мне, став между мной и офицером. – 7982, нарываешься на наказание?!

– Постойте, – офицер подошел ближе, обращаясь к охраннице, – эта заключенная только что изъявила желание отказаться от гражданства. Я вас правильно понял? – Последние его слова обращались ко мне.

Казалось, с моих плеч свалилась огромная тяжесть.

– Да, я хочу покинуть полис. Добровольно. Зафиксируйте мое заявление прямо сейчас. Пожалуйста.

Краем глаза я отметила недовольство на лице надсмотрщицы, но она ничего не могла сделать в присутствии офицера сектора.

– Вы должны обратиться с этим заявлением к начальнику колонии. Такая процедура для заключенных, – ответил он.

Меня прошил холодный ужас. Если он сейчас откажется помочь мне, Рассел меня просто уничтожит, но только после того, как вдоволь наиграется со мной.

– Прошу вас, офицер, пойти со мной и засвидетельствовать мое прошение, – в моих глазах была отчаянная мольба.

Пожалуйста, пожалуйста, пойди мне навстречу!

– Я не могу сейчас покинуть пост, мисс, – ровно ответил он, а из меня словно вышибли весь воздух.

– Ты всех задерживаешь, – рыкнула на меня надсмотрщица, учуяв возможность отделаться от офицера. – Возвращайся в строй, тебе же сказали. Потом сходишь в начальнику!

– Офицер, прошу вас, помогите мне, – отчаянно выкрикнула я, стараясь выглянуть из-за надсмотрщицы, которая своим массивным телом закрыла меня от него.

Он сделал шаг в сторону, и наши глаза встретились, его – серые и серьезные, и мои – в которых уже стояли слезы.

– Я найду вас, когда время визитов закончится. Ваш номер.., – он опустил взгляд на нашивку на моей груди, – 7982, – прочел он вслух.

Офицер сохранил четыре цифры моего номера на своем комм-браслете и поднял взгляд на меня.

– Сможете подождать с вашим заявлением несколько часов до окончания моей смены?

Слезы облегчения все-таки хлынули из глаз.

– Да, конечно, спасибо вам большое, офицер, – тараторила я, вытирая рукавом влажные дорожки, которые бежали по щекам.

– Раз вы все решили, – сухо отозвалась надсмотрщица, – вернись в строй, 7982. Колонна, шагом марш!

– Ну ты даешь, белоручка, – не сдержалась Инес, которая шла у меня за спиной.

Впервые за все время я была с ней согласна. Убегая от опасностей, которые представляла для меня колония, я не была уверена, что во внешних землях меня ожидало более светлое будущее. Но бездействовать и оставаться здесь я больше не могла.

Понимание, что я бросаю Джоша и, вернее всего, мы больше никогда не увидимся, рвало сердце в клочья. И в то же время я знала, что он не хотел бы для меня такой судьбы, какую хотел обеспечить мне Рассел.

Сейчас самые противоречивые эмоции бушевали у меня внутри, сплетаясь в тугой клубок. Но дело сделано, и пути назад больше нет.

Глава 17.

На прогулке я то и дело ловила на себе цепкий взгляд надзирательницы и считала секунды, переживая, как бы чего не случилось. Я не думала, что офицер забудет о своем обещании, однако я боялась, что кто-нибудь из работников колонии мог пойти на уловку, чтобы не дать ему встретиться со мной. К счастью, а может и нет – время покажет, мои опасения не оправдались.

Увидев знакомую форму офицера безопасности, я чуть не рухнула на землю от облегчения – все это время я была в крайнем напряжении, а сейчас все силы мигом покинули меня. Мы как раз строились, чтобы идти обратно в корпус, и пошатнувшись, я схватилась за рукав рядом стоящей заключенной. Та больно пихнула меня локтем, но мне было все равно. Главное, что он пришел за мной.

Я видела, как офицер коротко переговорил с надсмотрщицей. Слов было не разобрать – они стояли слишком далеко. А после он направился ко мне.

– 7982, мисс, – обратился он, – по вашей просьбе я пришел засвидетельствовать ваш отказ от гражданства. Вы готовы пройти со мной к начальнику колонии?

– Да, – решительно ответила я, подавляя внезапно нахлынувший страх.

Офицер, который стоял передо мной, производил впечатление честного и порядочного человека, какими и были большинство граждан полиса. И сейчас я добровольно сбегала не только от Рассела и подобных ему, но и от возможности однажны снова свободно жить среди людей, для которых долг, закон и порядок – не пустые слова. Я тряхнула головой, отгоняя липкие эмоции, чтобы не передумать в последний момент.

– Тогда пойдемте. Я получил разрешение сопроводить вас.

Было ощущение, что все вокруг слушали нас, затаив дыхание. Стоило мне выйти из строя, как некоторые сокамерницы зашумели, заулюлюкали.

Я обернулась и быстро нашла взглядом Марту.

– Прощай, – сказала я ей, одними губами. Она кивнула в ответ, и я решительно зашагала прочь.

Пока мы шли по длинным переходам, я снова думала о Джоше, осознавая, что сейчас каждый мой шаг навстречу свободе, это шаг от него и от нашей мечты – снова быть вместе. Жаль только то, что останься и выживи я здесь, это «однажды» все равно имело мало шансов стать реальностью. Никто из нас уже не будет прежним.

Я надеялась, что ему все же удастся узнать, что я отказалась от гражданства. А дальше, каким-то чудом, он решит отправиться за мной, и мы снова будем счастливы вместе. Я мотнула головой – это и вовсе было за гранью фантастики. Тем более, что внешние земли огромны. Кто знает, где я в итоге окажусь через год или пять? Конечно, мне хотелось бы устроиться в нейтральном секторе – самой облагороженой зоне внешних земель, но я не знала, как повернется жизнь.

Я еще не решила, принимать ли предложение Рида о работе, к тому же неизвестно, когда мы с ним сможем встретиться. Сегодня было воскресенье, а боев до пятницы не планировалось, может и клуб окажется закрыт. А потому мой первоначальный план был разыскать какую-нибудь местную клинику и предложить им свои услуги. Если верить Арнольду, хорошие хирурги там на вес золота. А Рида оставлю на крайний случай. Я не питала к нему неприязни: он ни разу не причинил мне вреда, напротив. Но его методы решения проблем доверия не вызывали. Хотя я догадывалась, что для внешних земель, это вполне себе норма.

В любом случае, жизнь научила меня не загадывать далеко наперед. Сейчас нужно было разобраться с отказом от гражданства, а уже после смотреть, как быть дальше.

Мы остановились у двери начальника колонии.

– Войдите, – ответили изнутри, когда мой сопровождающий постучал в дверь.

Офицер пропустил меня вперед и зашел следом.

– Добрый день, – его голос разрезал тишину в кабинете.

– Добрый. Чем могу быть полезен?

Рассел едва не подскочил со своего места, увидев меня в сопровождении офицера охраны безопасности, который ему не подчинялся. Он сжал в руке ручку до побелевших костяшек, и мне хватило этого, чтобы понять, что он волнуется. И что никто из сотрудников колонии не сообщил ему о моих намерениях. Значит, не я одна здесь не любила его.

Злорадство разлилось в груди приятной теплотой. Я не торопилась объяснять ему ситуацию. Пусть думает, что я нажаловалась на его произвол и хоть немного помучается.

– Гражданка полиса и заключенная в вашей колонии желает отказаться от гражданства. Предоставьте ей бланк заявления, – пояснил ситуацию офицер, и я услышала, как шумно, с облегчением выдохнул Рассел. Скотина.

– Неужели? – Он вскинул бровь. – Думаете во внешних землях ваша жизнь станет проще?

– У меня есть все основания так считать. Хотите узнать, почему? – Последнюю фразу я произнесла с вызовом.

Я не собиралась затевать разборки, ведь у Рассела по-прежнему было письмо к Джошу, написанное моей рукой, а у меня – никаких доказателств его домогательств. Но он об этом не знал и тут же полез в ящик стола.

– Не нужно, у меня много работы. Вот бланк отказа, – торопливо сказал он, протягивая мне лист бумаги.

Я быстро вписала в готовое заявление свое имя, номер идентификационной карточки, который знала наизусть, поставила галочку напротив графы о добровольности подачи заявления. А затем рука едва дрогнула.

«Подписывая данное заявление, я осознаю, что впредь въезд на территорию любого из полисов Содружества будет мне запрещен. Настоящим уведомлен(а), что нарушение данного запрета карается смертной казнью.»

Глаза трижды прочли эти строки, а после я твердой рукой поставила отметку в поле напротив.

Внизу листа я проставила дату и расписалась.

– Здесь требуется еще отпечаток пальца, – сказала я, обращаясь к офицеру. На Рассела даже смотреть было тошно, это он виноват в том, что мне пришлось решиться на такой отчаянный шаг.

– Вы поставите отпечаток при пересечении границы и оставите бланк у них. А сейчас ваш начальник на основании вашего заявления должен вызвать представителя из комитета по контролю за перемещением населения.

– Я знаю процедуру, – ответил Рассел, не скрывая раздражения, и вырвал бланк из моих рук.

Он пробежался взглядом по бланку и стал набирать номер на комме.

– Добрый день, начальник колонии номер два десятого сектора, Фрэнк Рассел. Одна из моих заключенных подала заявление на отказ от гражданства.

Слов его собеседника не было слышно.

– Да, хорошо. Будем ждать.

Он завершил звонок и, глядя исключительно на офицера, сообщил:

– Они пришлют человека в течение двух часов.

– Где мне ждать? – Вклинилась я.

Рассел нажал кнопку интеркомма.

– Зайди ко мне.

Через полминуты в дверь постучали.

– Выдай миссис Нилс ее одежду, в которой она к нам поступила и пусть ждет в отдельной камере, – скомандовал он вошедшей охраннице.

Та кивнула и жестом указала мне на выход.

– Спасибо вам большое, – обратилась я к офицеру.

– Не за что, – он дружелюбно улыбнулся мне. – Удачи в новой жизни, миссис Нилс.

Миссис Нилс, – его обращение отозвалось острой болью в груди. И я осмелилась спросить:

– А может, вы могли бы передать короткую записку моему мужу?

– Не положено, – вклинился Рассел.

Никогда и никому я не желала зла так сильно, как этому ублюдку в данный момент.

– Не положено, – тихо повторил офицер, отводя взгляд.

– Да, – ответила я, чувствуя глубокую растерянность.

Словно в тумане, я вышла за дверь, следуя за охранницей. Затем мне позволили переодеться в мой черный, брючный костюм и блузку, в которых я была в суде на оглашении приговора, а после проводили в камеру. Обратный отсчет до моей новой жизни пошел.

Глава 18.

Машина службы перемещения населения оказалась серым, невзрачным микроавтобусом с затемненными стеклами. В салоне, кроме меня, сидели двое – мужчина за рулем и его напарник на пассажирском сиденье, который и забирал меня из колонии. Оба молчали, и я была благодарна за эту тишину.

Дорога до границы заняла немногим больше часа. Я смотрела в окно на знакомые пейзажи, и пыталась привыкнуть к мысли, что вижу их в последний раз.

На контрольно-пропускном пункте меня вывели из машины, проводив к окошку пограничного терминала. Там сидел офицер в форме службы безопасности – усталый, с равнодушным лицом человека, который за день перевидел сотни таких, как я.

– Документы, – коротко бросил он.

– У меня заявление на отказ от гражданства.

Взгляд офицера мгновенно оживился. Наверняка, не каждый день у них такое представление.

– Давайте бланк и идентификационную карточку.

Я протянула листок бумаги, заполненный мной еще в колонии. Он пробежал его глазами и сверил с данными на карточке, которую ему передал мой сопровождающий. Затем пограничник пододвинул ко мне коробочку с красителем.

Я оставила отпечаток в бланке рядом со своей подписью, вытерла палец предложенной влажной салфеткой и вопросительно взгялнула на пограничника.

– Вы свободны, – сказал он, махнув рукой влево, чтобы проходила.

Я стояла, не понимая. Свободны. И всё? Никакой бумажки, никакого документа, который подтверждал бы, что я теперь существую где-то еще?

– Простите, – я услышала свой голос, который показался чужим. – А мне не дадут какой-нибудь сопроводительный документ? Чтобы я могла потом где-то зарегистрироваться…

Офицер поднял на меня глаза. В них не было злости – только недоумение, смешанное с усталостью.

– Зарегистрироваться? – Переспросил он. – А где вы собрались регистрироваться?

Я открыла рот и закрыла. В вольных землях не было никакой центральной власти, а следовательно не было и учета населения. Так? То есть я могла назваться вообще, кем угодно, и никто не сможет проверить, так ли это? Но рыночно-экономические отношения у них однозначно были, как минимум в нейтральном секторе, а значит какая-то идентификация личности все-таки должна была существовать, просто я об этом не знала.

– Я тогда пойду, – в растерянности пробормотала я и шагнула в сторону от окошка, оставляя позади пункт пограничного контроля.

Было страшно, и в то же время создавалось ощущение нереальности происходящего. Порыв прохладного майского ветра ударил в лицо, отрезвляя. Я глубоко вдохнула. Другого выхода не было. Я шла по трассе и повторяла эти слова снова и снова, пока бушевавшие внутри эмоции немного не притупились.

Навстречу мне неслись машины. Граждане полиса возвращались после выходного дня, проведенного в нейтральном секторе. Я на секунду представила себя на месте тех, кто сидит внутри автомобилей. Тепло, сытость, уверенность в завтрашнем дне – всего этого я была лишена. Я мотнула головой, отгоняя ненужные мысли.

Я шла почти час, когда по обе стороны дороги начали появляться знакомые домики – те самые, аккуратные, стоящие то отдельно, то по несколько в ряд. Я запомнила их еще в свою первую поездку с Гарднером. На улице почти стемнело. Придорожные фонари загорались один за другим, и я была благодарна за этот свет – в темноте дорога казалась бы еще длиннее и опаснее. Тонкий пиджак не спасал от ветра, и я поежилась, растирая предплечья. Желудок напомнил о себе тихим урчанием. Во рту пересохло. Мне хотелось поесть и выпить чего-то горячего, хотелось просто сесть и не двигаться, но нужно было идти дальше.

Тревога накатывала волнами, одна за другой. У меня не было там ни друзей, ни места для ночлега. Меня держала только голая надежда, что каким-то чудом я не пропаду.

Я оказалась в черте города, когда стемнело окончательно. Первые улицы встретили меня приглушенным светом витрин и редкими прохожими. Вероятно, поздний вечер перед началом рабочей недели был не самым популярным временем для увеселительных мероприятий.

Я брела вдоль центральной улицы, опасаясь сворачивать в переулки, и искала глазами вывеску хоть какой-нибудь клиники, надеясь, что они работают круглосуточно. Но вокруг были лишь бары, магазины и какие-то салоны. Я не решалась подходить к мужчинам, чтобы спросить дорогу – слишком свежи были воспоминания о Гарднере и Расселе.

Наконец, я увидела пару – женщину лет сорока с молодым человеком, похожим на ее сына. Они вышли из небольшого магазинчика неподалеку. Я сделала глубокий вдох и шагнула к ним.

– Простите, пожалуйста, – мой голос прозвучал хрипло, и мне пришлось откашляться. – Вы не подскажете, где здесь ближайшая клиника?

Женщина окинула меня быстрым взглядом.

– Вам туда, – она махнула рукой в сторону улицы, уходящей вправо. – Через два квартала, будет белое здание. Не промахнетесь.

– Спасибо, – я кивнула и поспешила в указанном направлении, с тревогой изучая пространство более узкой улицы на предмет потенциальной угрозы.

Клиника оказалась пятиэтажным зданием из светлого камня, с широкими окнами и аккуратной вывеской. Внутри горел свет, и я почувствовала что-то вроде облегчения – работают, значит, есть шанс.

Я толкнула тяжелую, стеклянную дверь и вошла в просторное фойе. Внутри было чисто, светло и пахло ароматизатором. В углу – стойка регистрации, рядом – охранник в темной форме, который направился ко мне, едва я переступила порог.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер. Я… – я запнулась, понимая, что не знаю, с чего начать. – Я хотела бы узнать, с кем можно переговорить по поводу работы? Я врач, хирург. Из полиса.

Охранник окинул меня взглядом сверху вниз. Задержался на моем лице, костюме, на отсутствии сумки.

– Могу я увидеть ваши документы?

Я покачала головой.

– Я отказалась от гражданства полиса. Сегодня. У меня нет документов.

– Чьим покровительством пользуетесь? – спросил он. – Которого из Королей?

– Королей? – Переспросила я, ощущая поднимающуюся тревогу. – Простите. Я не понимаю, о чем вы.

– Тогда ничем не могу помочь. Вы должны уйти, – он указал рукой на дверь и сделал шаг вперед, наступая на меня.

Паника кольнула под ребра.

– Подождите. Может вы знаете мистера Джеймса Рида, и как я могу с ним связаться?

Охранник остановился.

– Рид? – В глазах охранника читалось сомнение и любопытство.

– Да, я работала у него в клубе. Лечила бойцов после матчей. Если вы свяжетесь с ним, он подтвердит. Меня зовут Камилла Нилс.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом кивнул.

– Ждите здесь.

Охранник отошел к стойке, взял коммуникатор и набрал номер. Говорил тихо, я слышала только обрывки. Свое имя. Слово «врач». Потом долгую паузу.

Когда он вернулся, лицо его немного смягчилось.

– Можете остаться здесь и подождать. За вами приедут.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

– Спасибо.

Мне указали на кресла в зоне ожидания – мягкие, с высокими спинками. Я опустилась в одно из них, позволяя себе наконец расслабиться. Во всем теле ощущалась усталость, ноги гудели, в горле начинало першить. Я откинулась на спинку, закрыла глаза и попыталась привести мысли в порядок.

План А – найти работу в клинике – провалился. Не прошло и пары часов моей "вольной" жизни, а я уже переложила все свои надежды на Рида.

Я не хотела к нему идти, особенно теперь, когда он понимал, что я оказалась в безвыходном положении. Но сейчас, уставшая, голодная, без денег и малейших знаний о том, как здесь все работает, понимала: выбирать не приходится.

Ждать пришлось недолго, минут пятнадцать. Когда послышался звук мотора, я открыла глаза. Через стеклянные двери, я могла видеть, как ко входу клиники подкатил черный внедорожник.

Я не была уверена, что это за мной, но почему-то села в кресле ровнее, поправила пиджак, пригладила волосы. Из машины вышел водитель – высокий, крепкий мужчина в темной одежде, с короткой стрижкой и нечитаемым лицом. Войдя в клинику, он сразу направился ко мне быстрым шагом.

– Камилла Нилс?

– Да.

– Я Дэйв, от Рида. Иди за мной.

Его обращение на «ты» и повелительный тон меня резанули, но я была не в том положении, чтобы обижаться. Что поделать, не додали ему воспитания. Я встала, кивнула охраннику на прощание и последовала за великаном.

Оказавшись у машины, мужчина молча открыл водительскую дверь.

– Простите, а мне куда садиться? – Почти выкрикнула я, пока он не успел захлопнуть свою дверцу.

– Куда душа просит, – уголки его губ еле заметно дернулись, едва обозначив усмешку.

Я села сзади. Машина тронулась, а я смотрела на огни клиники, которые удалялись и тускнели в зеркале заднего вида. Очень хотелось пить.

– Простите, у вас есть вода? – Обратилась я к водителю.

Он не обернулся, но кивнул, протянул руку к бардачку и достал почти полную бутылку.

– Только начатая. Если не брезгуешь.

Я взяла, не колеблясь, и сделала несколько жадных глотков.

– Спасибо, – я закрутила крышку, кладя бутылку рядом с собой.

Машина ехала долго. Я смотрела в окно на однотипные многоэтажки, насколько я могла судить, мы удалялись от центра. Когда авто выехало на неосвещенную трассу, меня охватила тревога.

– Куда мы едем? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– В Саутвуд, – ответил мой водитель без лишних подробностей.

– А Саутвуд это..?

– Зона подконтрольная Черному Королю.

– Там мистер Рид?

– Так точно.

– А кто такой Черный Король?

– Слишком много вопросов, – отрезал Дейв.

Я замолчала, не желая раздражать водителя, который мог сейчас сделать со мной все, что угодно. Вдоль дороги снова начали появляться фонари – более редкие, чем в городе, но достаточно яркие, чтобы я могла разглядеть очертания зданий. Дома здесь были ниже, чем в нейтральном секторе. В три-четыре этажа, с узкими, как прорези, окнами.

Чем дальше мы ехали, тем ухоженнее становились улицы. Дорога стала шире и ровнее, фонари встречались чаще. Дома уже были с обычными широкими окнами, а между ними мельками небольшие зеленые зоны. Я успела заметить несколько машин, припаркованных у обочины, – вполне приличных, как и все вокруг.

Мы свернули направо, и машина замедлилась. В конце улицы показался двухэтажный особняк из светлого камня, с коваными воротами и ухоженными клумбами по обе стороны от строения. Ворота автоматически открылись, и, заехав внутрь, Дейв остановил авто у входа.

– Приехали, можно выходить.

Я вышла и задержалась на мгновение, рассматривая дом. Здесь было чисто. Спокойно. Дорого. Не совсем то, чего я ожидала от частных домов на вольных землях, особенно за пределами нейтрального сектора.

Я не успела сделать и пары шагов, как входная дверь особняка открылась, и из нее вышла красивая блондинка на высоких каблуках. Она была в коротком вечернем платье и легкой накидке.

Когда мы поравнялись, блондинка смерила меня уничижительным взглядом, скривив полные губы. Ее реакция вызвала у меня широкую улыбку. Что-что, а ее недовольство меня не волновало от слова "совсем". Я перевела взгляд с девушки на приоткрытую входную дверь особняка, в проеме которой стоял Рид. В свободных брюках, низко сидевших на бедрах, и расстегнутой рубашке, открывающей вид на крепкий мужской пресс. Я быстро подняла глаза – они невольно скользнули вниз прежде, чем я успела себя остановить.

Рид выглядел довольным.

– Добро пожаловать в вольные земли, мышка.