Текст книги "Мышь (СИ)"

Автор книги: Марина Богданович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Мышь

Глава 1.

– У тебя золотые руки, детка. Я вообще не почувствовала, как вошла игла.

– Вы преувеличиваете, миссис Райс.

– Да еще и скромница! – Не унималась моя пациентка. – Моему бы внуку такую невесту. Ты-то наверняка уже замужем, а ведь Система могла бы одобрить такой брак, – с нескрываемым сожалением изрекла она, – мой внук – автомеханик, а это, как и медсестра, – пятый класс.

Пусть болтает, что хочет. Я привычно закрепила иглу пластырем, отрегулировала скорость инфузии на капельнице и подарила старушке дежурную улыбку.

– Вернусь к вам через сорок минут, ведите себя хорошо.

– Ах, какая была бы невестка, – бормотала миссис Райс себе под нос, пока я шла к выходу из палаты, просто она не знала о браслете слежения под моей медицинской формой.

Смена в клинике прошла спокойно, и я поспешила на остановку общественного транспорта: на обратную дорогу до колонии мне отводился ровно час. Не успею – и отправят на тяжелые работы, прибавив срок.

Система ни с кем не церемонилась, особенно с преступниками, и никому не было дела, что я таковой не являлась. Обида сдавила грудь. А я ведь верила, что если буду изо всех сил честно и добросовестно трудиться, то Система обо мне позаботится. Это с раннего детства знал каждый гражданин Ортоса. Как и то, что эффективность – залог процветания.

– Явилась, 7982. Одна морока с твоей выездной работой, – охранница на КПП, как всегда, встретила меня с нескрываемым недовольством, – раздевайся поживее, – она грубо подтолкнула меня в спину к ширме.

После унизительного досмотра я натянула на себя серую, из грубой ткани робу заключенной, аккуратно сложив в пакет 'одежду на выход', которая тоже подверглась тщательной проверке. Медицинскую форму я оставляла в шкафчике клиники, в раздевалке для персонала, там же ее можно было обменять на чистую по мере надобности.

Возможность продолжать работать в медицинском секторе да еще и за пределами колонии для меня, осужденной на двадцать лет строгого режима за медицинскую халатность, повлекшую гибель пациента, была невероятной удачей, которая ежедневно омрачалась отвратительными досмотрами с раздеванием по моему возвращении после рабочей смены.

В мою первую неделю здесь эти досмотры были для меня сродни пыткам, но сейчас, месяц спустя, я научилась отключать эмоции и абстрагироваться, как будто все это происходило не со мной.

Пустой желудок напомнил о потребностях организма негромким урчанием, и я поспешила в столовую – получить свою порцию невкусной еды.

– О, наша привилегированная вернулась, – пробасила знакомая мне заключенная непонятного возраста с засаленными волосами.

У меня уже неплохо получалось игнорировать подобные реплики, не таившие реальной угрозы. А потому, задрав голову повыше, я невозмутимо прошла мимо своих соседок по камере и встала в конец очереди, которая медленно двигалась в направлении стола раздачи.

Когда подошел мой черед, на металлический поднос с двумя углублениями для еды опустился черпак серо-бурой, комковатой массы, два бруска черного хлеба и чай. Чай был сладкий, каша – безвкусной, а хлеб – питательным, – стандартный ужин в колонии, к которому я тоже успела привыкнуть и без особых усилий над собой доела все до последней крошки.

Час перед сном отводился на 'интеллектуальный досуг', что подразумевало нахождение в большой комнате отдыха и просмотр новостей полиса по первому каналу. Также можно было развлечь себя чтением старых журналов и посредственных романов, составлявших весь фонд местной библиотеки.

На романы для взрослых была очередь, а вот журналы о садоводстве популярностью не пользовались, что, на мой взгляд, было огромным упущением со стороны местных заключенных. Я вот, например, уже знала, что необходимо делать перед посадкой, чтобы магнолия прижилась даже в нашем климате.

Привычно устроившись в дальнем углу комнаты отдыха на металлическом стуле, прикрученном к полу, я без особого внимания слушала, как ведущий новостей сообщал о новом рекорде производительности, который установил второй сектор нашего полиса в прошлом квартале. Меня затошнило.

«Порядок и эффективность – залог всеобщего процветания», – гласила крупная надпись на стене над визором. Это был девиз нашего полиса. Слова, которые каждый гражданин Ортоса слышал с раннего детства тысячи раз и принимал глубоко в сердце. Еще совсем недавно вся моя жизнь была подчинена этим словам, и вот я здесь – процветаю.

Знакомые, близкие и далекие, часто напоминали мне о том, как мне повезло родиться в семье уважаемых врачей. Я тоже искренне верила в свое везение. Моя семья была дружной, а детство счастливым.

До гибели родителей в автокатастрофе мы жили в третьем секторе. Я получила прекрасное воспитание, с отличием окончила школу. Еще при жизни родителей я решила стать врачом, а после их ухода я поставила цель стать безупречным хирургом, чтобы их дело и они сами продолжали жить через меня. И я, действительно, стала лучшей в своем выпуске из медицинской академии.

Благодаря жесткой самодисциплине, безукоризненной репутации и усердной учебе мой рейтинг эффективности к окончанию академии составлял 395 баллов, что было на 22% выше среднего. Это позволило мне получить место в главной хирургической клинике первого сектора, а после мой безупречный послужной список, идеальный биологический паспорт и по-прежнему высочайшая эффективность сделали меня завидной партией для любого холостяка из числа элиты нашего полиса.

Так я встретила Джоша – на одном из вечеров знакомств, организованных Системой для перспективной молодежи. Только вот уже месяц, как я ничего не слышала от своего мужа.

Сейчас вся моя прошлая жизнь казалась сном, а колония с обшарпанными стенами – единственной реальностью: запах дезинфицирующего средства, которым мыли здешние полы, был настолько въедливым, что от него просто так не отмахнешься.

Я перевела взгляд с визора на свои колени, на которых покоился очередной номер «Секретов садоводства». Я не глядя прихватила его с «библиотечного» стеллажа у входа в зал отдыха. На обложке красовались пионы – нежно-розовые, точ-в-точь как те...

В глазах защипало. Джош подарил мне букет розовых пионов в вечер перед моим арестом. Неужели я все еще надеюсь, что после случившегося у нас с ним может быть будущее?

Глава 2.

Свет в камерах выключали ровно в 22:30. Я лежала на своей жесткой койке, блаженно приподняв ноющие ноги и уперев их в стену.

Работа медсестры не выматывала так же сильно, как когда я была хирургом-травматологом, но даже двухсуточные дежурства с кучей тяжелых пациентов и многочасовых операций не шли ни в какое сравнение со здешней гнетущей атмосферой, постоянным чувством тревоги и унижения и жесткими условиями жизни в колонии.

Я довольно быстро привыкла к безвкусной еде, которая часто вызывала изжогу, и даже научилась пропускать мимо ушей едкие, а иногда и откровенно пошлые ремарки сокамерниц, осознав, что это лишь их примитивный способ развлечься и самоутвердиться, ведь дальше слов дело ни разу не заходило – никто не жаждал провести пару суток в карцере; но к ледяному душу, на который отводилось ровно пятнадцать минут ежедневно, я не могла привыкнуть до сих пор.

Впервые испытав термический шок под струями обжигающе холодной воды, я выскочила из душа через пару секунд, случайно натолкнувшись спиной на надсмотрщицу.

– Смотри, куда прешь! – Рявкнула она на меня, больно потянув за волосы.

– Как можно мыться в такой воде?!

– С больши-им удовольствием, – мерзко протянула надсмотрщица.

Ее одутловатое лицо расплылось в гадкой улыбке, а в следующий миг она с силой затолкала меня под душ, выкрутив кран до упора.

Сколько унижений нужно пережить, чтобы очерстветь и не принимать их близко к сердцу? Так ли утрачивается человеческое достоинство? Молчаливым подчинением тем, кто относится к тебе хуже, чем к дворовой собаке? Хвала небесам, что из местных заключенных я здесь самая «нежная», ведь безучастно смотреть, как другие издеваются над теми, кто слабее меня самой, я бы не смогла. Или я просто слишком высокого мнения о себе?

Нужно было засыпать, но, как часто это случалось в последний месяц, я не могла.

В течение дня, когда приходилось постоянно сохранять бдительность то на работе, то с сокамерницами, то с надсмотрщиками, мне казалось, что я могу все выдержать и неплохо справляюсь. Но в конце дня, в тишине темной камеры, когда можно было получить небольшую передышку, страх, отчаяние, безысходность и обида на судьбу накрывали меня с новой силой, надолго лишая возможности забыться во сне, который ни разу за последние два месяца не был безмятежным.

Два месяца назад

– Это тебе, любимая.

Все еще стоя в пальто, Джош протянул мне букет пионов, когда я вышла в холл встретить его, услышав, как хлопнула входная дверь.

– Снова цветы без повода, ты меня балуешь, – я взяла букет, обнимая мужа другой рукой за шею и мягко касаясь его губ своими, – а ведь мы уже два года женаты. Когда начнется тот самый период притирки, о котором все говорят?

– Полагаю, нам посчастливилось его избежать, – хрипло прошептал Джош мне в губы, а после жадно поцеловал.

Его руки, теперь свободные от цветов и рабочего портфеля, по-хозяйски прошлись по моим бедрам, огладили мои ягодицы и сжали их до приятной боли.

– Так хочу тебя сейчас, детка, – шептал он, переключившись с моих губ на шею, покрывая ее влажными поцелуями, которые рождали хорошо знакомые бабочки в моем животе.

– Сейчас никак, – я мягко оттолкнула мужа, ловко выскользнув из его объятий.

Тот одарил меня взглядом полным растерянности, словно ребенок, случайно выронивший мороженку, которую он только начал облизывать.

– У меня там креветки жарятся, и их нужно срочно снять с огня, пока они не превратились в резину, – прекрасно понимая его скорбь, пояснила я.

Мне, так-то, тоже в тот момент хотелось совсем не креветок.

– А может, ну их?

В глазах мужа явно читались надежда и кое-что погорячее.

– Они королевские, – припечатала я. – Так что мой руки и жду тебя на кухне.

Я успела переложить креветки в блюдо и поставить пионы в вазу, а после в квартире раздался настойчивый дверной звонок, разделивший мою жизнь на До и После.

– Джош, откроешь? – Крикнула я мужу, доставая овощи для салата из холодильника.

– Минуту, иду, – отозвался он из ванной, где шумела вода.

Звонок прозвучал снова – коротко и настойчиво. Джош все еще был в ванной, и мне пришлось самой встречать нетерпеливых гостей.

На пороге стояли двое мужчин в форме службы правопорядка Ортоса. Крепкие, высокие, с коротко остриженными волосами и одинаково непроницаемыми лицами. На их плечах тускло поблескивали металлические жетоны.

Сердце неприятно дернулось.

– Доктор Камилла Нилс? – спросил тот, что выглядел старше. Его голос звучал сухо, почти равнодушно.

– Да… – ответила я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. – В чем дело?

Он достал из кармана тонкий планшет и коснулся экрана.

– Вы обвиняетесь в профессиональной халатности, повлекшей смерть пациента. На основании ордера службы правопорядка Ортоса вы подлежите задержанию.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Простите… что?

За спиной щелкнула дверь ванной.

– Кэм, кто там? – Джош вышел в коридор, на ходу вытирая руки полотенцем, и тут же замер.

Он перевел взгляд с формы офицеров на меня.

– Что происходит?

– Это какая-то ошибка, – быстро сказала я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. – Я… я ничего не понимаю.

– Ошибка или нет – установит следствие, – спокойно произнес второй офицер. – А сейчас вам необходимо проследовать с нами.

– Подождите, – резко сказал Джош, шагнув вперед. – Зачем проводить арест на ночь глядя? Моя жена хирург, добропорядочный гражданин, а не отъявленная преступница. Можем ли мы сейчас остаться дома, под залог или как это называется? А утром, я обещаю вам, мы явимся в нужное отделение охраны правопорядка.

Офицер даже не посмотрел на него.

– Время задержания определяется ордером. Для освобождения из-под стражи под залог нужно особое распоряжение судьи, которого у вас нет, – бросил он, а затем обратился ко мне.

– Доктор Нилс, пожалуйста, соберите необходимые вещи. У вас есть две минуты.

Не веря в происходящее, я ошарашенно переводила взгляд с офицера на Джоша и обратно.

– Две… минуты? – зачем-то переспросила я то, что и так прекрасно расслышала с первого раза.

Джош схватил меня за руку.

– Милая, Кэм, посмотри на меня, – он видел мое состояние и сейчас пытался 'стабилизировать' меня, прямо как я своих пациентов. – Не волнуйся, мы со всем разберемся. Это, наверняка, какая-то ошибка. Я сейчас же позвоню адвокату.

– Время идет, доктор Нилс, – сухо напомнил офицер.

Муж крепче сжал мою руку, потянув за собой в спальню, чтобы собрать необходимые вещи для меня.

– Это просто несуразная ситуация, ошибка. Ведь так, малыш? – он старался говорить уверенно, но я чувствовала, что он тоже не мог оставаться полностью спокойным.

Я кивнула, хотя внутри уже поднималось гнетущее, тяжелое чувство – будто под ногами медленно разверзалась бездна.

Тогда я еще не знала, насколько точно то чувство предсказывало мою дальнейшую жизнь.

Глава 3.

Джош хотел поехать со мной, но ему не позволили.

– Дождись адвоката, прежде чем говорить с ними, – шепнул он мне на ухо, крепко обняв напоследок.

– Доктор Нилс, пора, – один из офицеров подошел вплотную, несильно обхватывая мое предплечье.

– В какой участок вы ее везете?

– Второй центр задержания. Вы сможете посетить супругу завтра с восьми утра.

Джош кивнул, выпуская меня из рук, а я вдруг предельно ощутила свое одиночество.

По приезде меня не отвели в камеру, а попросили подождать в комнате со столом и двумя стульями напротив.

Допросная, поняла я. Но сказать о том, что я не буду говорить без адвоката, я не успела, так как офицер, сопровождавший меня, уже вышел.

Я поставила сумку с вещами на пол, а сама села на один из стульев, перебирая в голове своих недавних пациентов. Я не могла припомнить ни одного случая, в котором сомневалась бы в тактике выбранного лечения. Я была уверена, что в каждом случае сделала все, как надо. О какой халатности могла идти речь?

– Добрый вечер, доктор Нилс, – в комнату вошел высокий мужчина средних лет, одетый в гражданскую одежду.

– Здравствуйте.

– Следователь Сименс, – представился он, усаживаясь напротив меня и кладя на стол черную папку. – Я пришел сообщить вам детали вашего дела.

– Я не готова обсуждать что-либо без адвоката, – твердо сказала я.

– Это правильно, – спокойно ответил он и слегка улыбнулся, – сейчас я обязан сообщить вам, за что конкретно вы под арестом, когда прибудет ваш адвокат, он тоже получит доступ к материалам дела, и уже после в его присутствии вы дадите показания. На данный момент это не требуется.

– В таком случае хорошо. Я уверена, что произошла ошибка, и хотела бы узнать подробности.

Следователь Сименс открыл папку и аккуратно разложил перед собой несколько листов.

– Речь идет о пациенте Маркусе Хейле, тридцать два года. Он поступил в первую клинику три дня назад в 23:42 после автокатастрофы. Пациент Хейл был доставлен бригадой неотложной помощи с подозрением на множественные травмы после ДТП. При поступлении у него наблюдались боль в животе, тахикардия и снижение давления. Через три часа и двадцать пять минут после поступления в приемное отделение клиники он скончался в результате внутреннего кровотечения из-за разрыва селезенки.

Он поднял взгляд на меня.

– В ту ночь вы были дежурным хирургом.

– Одним из. Я не помню этого пациента. Со мной на смене был также доктор Эверет.

– Верно, – спокойно сказал Сименс. – Однако именно вы, согласно документации, проводили первичный осмотр мистера Хейла.

– Это невозможно, – резко ответила я. – Я уверена, что не принимала пациента после автомобильной аварии в то дежурство.

Следователь некоторое время молча смотрел на меня, а затем медленно повернул один из листов.

– Тогда, возможно, вы объясните мне это.

На документе внизу страницы стояла подпись. Моя подпись.

У меня на секунду перехватило дыхание.

– Это… – я наклонилась ближе, – это моя подпись, но…

Я подняла на него глаза.

– Я впервые вижу этот протокол первичного осмотра. Я его не составляла.

Казалось, мои слова никак не убедили Сименса в том, что подпись поддельная. Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, и он продолжил зачитывать с листа, игнорируя мои последние слова.

– Согласно записям, вы провели первичный осмотр и назначили ультразвуковое исследование брюшной полости. Свободной жидкости обнаружено не было, после чего пациент был оставлен под наблюдением.

Он перелистнул страницу.

– Компьютерная томография проведена не была. Через три часа состояние пациента резко ухудшилось. Начался геморрагический шок. Его срочно отправили на операцию, которую уже проводил доктор Эверет, но спасти не удалось.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

– Если бы вы назначили КТ и повреждение было бы выявлено раньше, – продолжил Сименс, – по мнению экспертов, пациент в таком случае имел бы высокие шансы выжить.

Я медленно покачала головой.

– Говорю же: я не принимала этого пациента.

В голове уже начинала оформляться тревожная догадка о том, почему в этом кабинете сижу я, а не мой коллега – младший сын гендиректора самой влиятельной корпорации нашего полиса.

– Факты не лгут, доктор Нилс.

Следователь спокойно открыл еще один документ.

– Вот показания медсестры приемного отделения. Она утверждает, что именно вы проводили осмотр.

Мой желудок неприятно сжался.

– Это ложь.

– Кроме того, – продолжил он, словно не слыша меня, – врач бригады неотложной помощи, который передавал пациента, также подтвердил, что передал его лично вам.

Я смотрела на него, не веря услышанному.

– Это невозможно.

– Я так понимаю, что свою вину вы не признаете? – Ровно спросил он.

– Не признаю.

– Ваши слова против показаний двух свидетелей, даже трех, если считать доктора Эверета, а также вашей собственной подписи в акте приема пациента, – без грамма сочувствия констатировал он. – Что ж, это ваше право настаивать на своей невиновности, доктор Нилс. Однако, хочу сообщить вам, что препятствие следствию может ужесточить ваше наказание.

Следователь Сименс сложил листы в папку и поднялся из-за стола.

– Все материалы дела будут предоставлены вашему адвокату по первому запросу. Офицер вас проводит, – обронил он и, подарив мне короткий кивок, вышел.

Адвокат появился спустя час – высокий, сухощавый мужчина с серьезным взглядом и аккуратным портфелем. Он внимательно выслушал меня, просмотрел копии документов и задал несколько уточняющих вопросов. Тогда я еще надеялась, что, разобравшись в деталях, он найдет ту самую ниточку, за которую можно потянуть и распутать весь этот абсурд.

Но дни шли, а ниточка так и не находилась.

Следствие продвигалось пугающе быстро. Показания складывались в стройную, безжалостную картину моей вины.

На судебном заседании медсестра из приемного покоя уверенно утверждала, что именно я принимала пациента. Врач бригады неотложной помощи подтвердил ее слова. Еще несколько сотрудников клиники, с которыми я проработала не один год, свидетельствовали против меня. Те самые люди, которые могли подтвердить, что в момент приема пациента я находилась на другом этаже.

Камер наблюдения в приемном покое, как выяснилось, не было – их сняли еще несколько месяцев назад во время ремонта.

А камеры на том этаже, где я действительно находилась той ночью, внезапно вышли из строя. Именно в ту смену.

Как оказалось, Система была беспристрастна, а вот люди в ней – нет.

Адвокат пытался оспаривать показания, требовал независимой экспертизы, приводил в качестве аргументов мою безупречную репутацию врача и то, что в подобных случаях я всегда назначала КТ. Но против подписанного протокола, множества свидетелей и заключения экспертов его аргументы звучали слишком слабо.

Каждый новый день лишь сильнее укреплял обвинение, но самым тяжелым оказалось даже не это. Самым тяжелым был взгляд Джоша.

Он по-прежнему держал меня за руку на заседаниях суда, по-прежнему говорил, что мы обязательно со всем разберемся. Но в его глазах читалось сомнение – он хотел мне верить, но не мог. Осознавать это было больнее всего.

Когда судья зачитывал приговор, я почти не слушала.

Слова звучали где-то далеко, будто сквозь воду.

– …признать виновной в преступной халатности, повлекшей смерть пациента…

– …назначить наказание в виде двадцати лет лишения свободы…

Голос судьи звучал так буднично, словно речь шла не о человеческой жизни, а о сроке годности на упаковке.

– …с отбыванием срока в исправительной колонии №2 в десятом секторе…

Двадцать лет.

Я сидела неподвижно, будто приговор был вынесен не мне.

Помню, как посмотрела на Джоша после оглашения приговора, как ко мне подошли офицеры, чтобы вывести из зала суда, и как мои пальцы выскользнули из руки мужа.

Настоящее время

Ругательства сокамерницы, которые она изрекала во сне, выдернули меня из болезненных воспоминаний и вернули в не менее болезненную реальность.

– Нужно спать, – сказала я себе. Только головной боли от недосыпа мне еще не хватало.