Текст книги "Мышь (СИ)"

Автор книги: Марина Богданович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13.

После встречи с Джошем меня трясло до самого обеда. Даже сокамерницы лишний раз меня не трогали, видя мое состояние.

– Слышь, ты бы ела, – сказала за обедом Марта, одна из них, когда я неподвижно сидела, уставившись на свою еду.

– Не хочу. Будешь? – Я подвинула свой поднос к ней.

– Я буду, – подала голос Инесс, та самая, которая часто меня доставала.

– Обойдешься, – беззлобно ответила ей Марта. – Видишь, наша белоручка совсем раскисла. Врачиха, ешь давай! А то начну кормить с ложки, и тебе не понравится.

Ее грубая забота почему-то меня тронула.

– Спасибо, – тихо сказала я, а потом взяла ложку в руку и зачерпнула немного жижи, которую здесь звали супом.

– Так-то лучше, малая, – ответила Марта, наблюдая за тем, как я отправляю еду в рот. – И не раскисай. Мужик у тебя – отвал башки, шикарный. И ведь тебе свиданий было не положено, а все же увиделись. Радоваться должна! А как вы сосались сегодня! Там все в зале возбудились!

Все за столом заржали.

– Марта, я не понимаю, ты издеваешься или хочешь поддержать? – Спросила я, впрочем, без обиды.

– Поддержать, конечно! Стала бы я тут распинаться, если б мне было пофигу.

Я кивнула, отправив еще одну ложку в рот. Мысли о Джоше не покидали меня ни на секунду, выть в голос хотелось страшно. Но даже этого я не могла себе позволить.

В документах о разводе было указано, что по заявлению я могла вернуть себе девичью фамилию. Спенсер. Но я решила, что не буду писать никаких заявлений. Я все еще считала Джоша своим мужем, а себя – его женой. И у меня холодело все внутри при мысле о его будущей, официальной супруге.

Его слова о том, что это будет фиктивный брак, спасали меня от полного отчаяния. И в то же время я понимала, что она будет рядом с ним каждый день целых двадцать лет, и несмотря на его искренние заверения, его отношение и ко мне, и к ней могло измениться. Ведь человек непостоянен.

Когда внезапно погибли мои родители, я думала, что не вынесу той потери. Но со временем боль ушла, осталась лишь тихая грусть и светлая память.

Это могло случиться и с Джошем, но не со мной: чтобы оставить позади что-то значимое, нужно иметь что-то новое, что наполнит твою жизнь. А у меня не было ничего. Настолько ничего, что даже малейшее неравнодушие от сокамерницы растрогало меня. Хотя это ли не цинизм? Ведь она проявила заботу обо мне так, как умела. А искренняя доброта не должна измеряться филигранностью слов.

Я решила все же доесть суп до конца. Я не хотела сдаваться. И ради этого буду искать свет там, где его, казалось бы, нет.

Несмотря на принятое за обедом решение не унывать, остаток выходного дня прошел в тягостных мыслях и тоске по Джошу, благо что без происшествий. А утром меня ждал неприятный сюрприз.

– 7982, ты сегодня идешь со всеми в швейную мастерскую, – сказала мне надсмотрщица за завтраком.

В чем была причина? Это из-за пропажи Гарднера? Или мне позволяли работать в клинике только ради того, чтобы Джош убедился в выполнении сделки между ним и комитетом генетической селекции? А теперь, когда мы с ним не увидимся два десятилетия, они решили, что хватит с меня послаблений режима.

Оба варианта мне не нравились. И, как ни странно, я предпочитала первый.

– Если тебя будут допрашивать по поводу Гарднера, скажешь, что он привез тебя на работу в нейтральный сектор, а забирать тебя приехал уже другой работник колонии. Причин ты не знаешь. Больше ничего не говори. Повторяй это столько раз, сколько спросят, – сказал мне Рид перед тем, как посадить меня в машину к кладовщику колонии. – Скажешь, что ты сразу уснула, как только села в машину, и ни о чем с водителем не говорила. Запомнила?

Я все запомнила. Не знаю, как со всем этим собирались разбираться Рид с кладовщиком, но моя роль была простой. И я надеялась, что мне запретили работать в клинике лишь временно.

Так оно и оказалось. Следователь явился за час до обеда, и меня проводили в кабинет рядом с комнатой, где я ночевала с Гарднером.

На вопросы я отвечала ровно так, как меня научил Рид. И мне действительно пришлось повторять одно и то же по несколько раз. Однако, следователь вскоре отпустил меня, не имея к чему прицепиться.

На следующий день мне было велено отправляться на работу в клинику. Хотя бы в этом Система не обманула нас с Джошем.

Жизнь в колонии потекла своим чередом. Днем я работала в клинике, а по ночам думала о Джоше и плакала в подушку. Никто больше не вывозил меня в нейтральный сектор, а я время от времени вспоминала молодых парнишек из бойцовского клуба, которых мне довелось лечить, и переживала за них. Оставалось надеяться, что Рид смог найти мне замену, чтобы его бойцы получали хорошее лечение.

Пару дней спустя следователь еще раз вызывал меня к себе, но наш разговор ничем не отличался от того, что состоялся в нашу первую встречу. А через три недели после исчезновения Гарднера, на утреннем построении нам представили нового начальника колонии.

Мистер Рассел был обладателем блестящей лысины, низкого роста и лишнего веса. Говорил он немного гнусаво, и на вид ему можно было дать около пятидесяти лет.

На пятый день после своего назначения, когда я вечером вернулась после работы в клинике, он вызвал меня к себе в кабинет.

Глава 14.

Кабинет начальника колонии остался таким же, как при Гарднере. Я здесь была всего однажды, когда получала и подписывала инструкции перед своим первым выходом на работу в клинику.

– Здравствуйте, – негромко поздоровалась я.

Мистер Рассел сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда я вошла. Я остановилась у порога, ожидая, пока он соизволит заметить мое присутствие.

– Уф, закончил. Работы много в эти дни, – наконец ответил он, откладывая документы в сторону спустя несколько минут. – Проходите, миссис Нилс, присаживайтесь, – его тон казался дружелюбным, но мне все равно было неспокойно.

Я кивнула, направившись к ближайшему стулу. Рассел тем временем откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и некоторое время рассматривал меня с выражением, которое я не могла прочитать.

– Вы знаете, миссис Нилс, – начал он вкрадчиво, – я человек старых принципов. Считаю, что порядок в полисе держится на уважении к вышестоящим и на благодарности. Вы согласны?

– Да, – ответила я нейтрально. Тема разговора казалась мне странной, и я не понимала, к чему он клонит.

– Хорошо, хорошо, – он кивнул, словно я подтвердила его правоту. – Я понемногу вхожу в круг своих обязанностей, знакомлюсь с делами заключенных. А у вас, нужно отметить, довольно необычная история, да и условия отбывания наказания исключительные. Подумать только: колония строгого режима, а вам позволено работать за ее пределами, притом каждый день. Такая удача для вас, не находите?

Я кивнула. Грудь сдавило тисками. Этот боров не знает, какую цену заплатили мы с Джошем за эту работу.

– Наверное, вы очень хороший специалист, раз руководство решило не зарывать ваш врачебный талант в землю.

– Наверное, – сухо ответила я, все еще не понимая, что ему от меня надо.

– И много работы у вас там, в клинике? Сильно устаете?

– Я справляюсь, – осторожно ответила я.

Не говорить же ему, что в мою бытность хирургом я зачастую уставала гораздо сильнее, а с другой стороны, у меня были совершенно другие условия для восстановления сил.

– Вы молодец. А я вот, например, сегодня с самого утра разбирал накопившиеся дела. Столько всего запущено предыдущим руководством, что приходится вникать буквально в каждую мелочь. Плечи просто гудят от напряжения.

Он потер правое плечо, поморщился и бросил на меня быстрый взгляд.

Я кивнула, стараясь изобразить на лице неравнодушие, которого, конечно, не чувствовала. А Рассел продолжал:

– Вы ведь медик, миссис Нилс. Должны разбираться в мышцах, анатомии. Как думаете, не поможет ли мне легкий массаж?

– Да, вполне должен помочь.

– А вы ведь целыми днями помогаете пациентам в клинике… возможно, вы могли бы и своему начальнику немного облегчить его непростую работу?

Он вызвал меня для массажа?! Это не укладывалось в голове... чтобы должностное лицо… На память пришел мерзкий подонок Гарднер. Стоп. Может, Рассел думает, что я и Гарднеру оказывала разного рода услуги, и поэтому мне разрешено работать за пределами колонии, и решил идти по его стопам? Нет-нет-нет. Это очень плохо.

– Простите, мистер Рассел, – начала я, осторожно подбирая слова, – возможно, вы подумали, что решение о моей работе в клинике принимал мистер Гарднер... Однако, это была уступка, которую санкционировал комитет генетической селекции, чтобы мой муж согласился расторнуть со мной брак.

– Вот как? – Он потер подбородок с задумчивым видом. – Кстати, я что-то такое слышал о душераздирающем расставании молодой заключенной с мужем в зале свиданий. Это были вы?

Я снова кивнула. Отвращение к этому человеку возрастало во мне с ужасающей скоростью.

– Ах, так жаль. Вам же запрещены свидания… значит он приходил вручить вам бумаги на развод?

– Все верно, – выдавила я сквозь зубы.

– Если вам интересно мое мнение, то я думаю, судья обошелся с вами слишком жестко. Вы же не отъявленная рецидивистка и производите впечатление такой милой девушки.

Он все говорил, а меня начинало тошнить от его слов и его самого. Даже в компании моих сокамерниц мне было гораздо приятнее находиться, чем в обществе этого скользкого типа.

– А может, мне немного помочь двум влюбленным сердцам и организовать между вами , скажем, небольшие письма? Так, чтобы вы знали, что у вашего бывшего мужа все в порядке, и он знал, что вы живы… Да, это нарушение, конечно, но все мы живые люди. А вы еще и так хрупки, по сравнению с остальными. Боюсь, без поддержки вы быстро сломаетесь, а в мои обязанности также входит забота о моих подопечных.

Сердце пропустило удар.

– Только ничего себе не подумайте, я ничего не прошу взамен. – Поспешно добавил он, подняв руки. – Это была бы взятка, а я человек принципиальный. Но вы в свою очередь вольны меня отблагодарить в пределах своих возможностей. Например, сделать тот же массаж. Разве это может считаться взяткой?

Я смотрела на него, лихорадочно соображая. Письма к Джошу. Возможность знать, что с ним, хоть как-то быть частью его жизни. После того, как он сказал, что других встреч не будет… это было все равно что глоток воды в пустыне.

Но цена. Проблема была не в массаже, а в том, какие еще идеи придут Расселу в голову. Во мне были свежи воспоминания о сцене с Гарднером, и меня охватил животный ужас при мысли, что нечто подобное может повториться. Я не осмелилась так рисковать.

– Мистер Рассел, – сказала я, стараясь говорить спокойно, – то, что вы предлагаете… это преступление. Для нас обоих.

Он усмехнулся, медленно растягивая губы в улыбке.

– Не ожидал от вас такое услышать, Миссис Нилс. Что ж… боюсь, раз вы неправильно истолковали мои самые чистые намерения, мне и правда лучше не ввязываться в эту авантюру.

У меня внутри все упало. Только что я своими руками уничтожила возможность связи с Джошем. Неужели я ошиблась?

Рассел опять повел плечом, состроив болезненную гримасу.

– Как мы уже поняли, вы в в моей помощи не нуждаетесь, а вот я не такой гордый. Миссис Нилс, короткий сеанс легкого массажа, а? – Он сделал просительное выражение лица.

Сделаю и покончу с этим, – решила я. Настроение было хуже некуда, и я хотела поскорее убраться из этого кабинета.

– Хорошо, – сказала я, поднимаясь.

Рассел улыбнулся, широко, довольно, и кивнул на диван у стены.

– Вот и отлично. Я знал, что вы не оставите начальника в беде.

Он снял пиджак, повесил его на спинку кресла и пересел на диван, повернувшись ко мне спиной. Я подошла, стараясь не смотреть на его затылок, на складки жира, проступающие сквозь рубашку.

Я положила руки ему на плечи и начала массировать. Мои пальцы работали механически, находя нужные точки, разминая мышцы.

– Как приятно, – протянул Рассел, закрыв глаза. – Вы настоящий профессионал, Камилла.

Я ничего не ответила, сосредоточившись на движениях. Через несколько минут он похлопал меня по руке. Мне хотелось вытереть руки об одежду, а лучше немедленно помыть, но я сдержалась.

– Достаточно. Садитесь за мой стол и пишите письмо.

– Я не понимаю, мы же уже это обсудили.

Я не ожидала такого поворота, но внутри встрепенулась надежда.

– Обсудили, и я больше не предлагаю организовывать вам общение. Но и вашу помощь, – он повел плечами, – я не могу оставить без благодарности. А потому только одно письмо от вас, а затем один ответ от него – не преступление, лишь небольшая вольность, – начальник широко улыбнулся и подмигнул мне.

Он достал из стола лист бумаги и ручку, поманив меня к удобному, кожаному креслу. Я еще сомневалась, но ноги уже шли к столу. Когда я села за стол, Рассел вернулся обратно на свой диван, позволив мне писать, не торопясь.

Мысли метались, перескакивая с одной на другую. Что писать? Казалось, я столько всего не успела ему сказать, но что из этого было самым главным? Рука быстро заскользила по бумаге. Я писала о своих чувствах, о буднях, о своих надеждах, о том, что справляюсь и держусь. Засыпала Джоша вопросами и теплыми пожеланиями. Закончив писать, я аккуратно свернула листок и передала его Расселу.

Он принял мое письмо с ухмылкой и убрал во внутренний карман пиджака.

– Отлично. Отлично, – повторил он. – А теперь, Камилла… вы ведь понимаете, что моя щедрость заслуживает большего, чем просто несколько минут массажа?

На его лице застыло выражение триумфа.

Мне бросило в холодный пот. Перемены в его взгляде, в тоне, даже в том, как он держался не оставляли сомнений.

– Вы, наверное, очень благодарны мне. И, конечно, не откажетесь… проявить свою благодарность более явно... Ртом, например, – глазами он указал на свой пах.

Я отскочила от него, едва сдерживая рвотный позыв.

– Это омерзительно, верните мне мое письмо немедленно, – мой голос прозвучал даже тверже, чем я ожидала.

После моих слов Рассел мгновенно стал отстраненным. Он медленно развернулся и надел пиджак.

Эти секунды тянулись вечность. Я не сомневалась: он решал, как отыграться на мне. Но все равно это было лучше, чем если бы он попытался добиться своего силой.

– Вы хорошо подумали, миссис Нилс?

– Я сказала нет.

– Что ж, ваше право, – услышала я его спокойный, почти равнодушный голос. – Но учтите, я человек справедливый. Без наказания такое неуважение оставить нельзя.

Рассел подошел к двери и открыл ее.

– Дежурный! – Окликнул он охранника, стоявшего у дальней стены. – Подойдите-ка.

Я замерла, ожидая решения своей участи.

– Эта заключенная, – Рассел кивнул в мою сторону, – только что предлагала мне свое тело в обмен на отправку письма ее мужу. Представляете?

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука, доказательства у него были при себе.

– Я, конечно, отказался, – продолжал он, разводя руками, словно оправдываясь. – Но разве это не возмутительно? Вы будете свидетелем, проходите, составим протокол нарушения. А в качестве меры пресечения – двое суток в карцере. На первый раз, думаю, будет достаточно.

Охранник одарил меня брезгливым взглядом и проследовал в кабинет.

Я молча смотрела, как мне снова приписывают то, чего я не делала. Происходящее казалось мне абсурдным спектаклем, если бы только моя серая роба не напоминала мне, что все это реальность.

– Уведите ее отбывать наказание, – сухо бросил Рассел охраннику, когда они закончили с протоколом.

Сильная рука схватила меня за локоть.

– Пошевеливайся, 7982.

Я шла, не чувствуя ног. Внутри меня что-то оборвалось… Наверное, это была вера в то, что я смогу здесь выжить и не сойти с ума.

Глава 15.

Карцер находился в подвальном этаже основного корпуса. Пока охранник возился с засовом, я успела заметить, что в коридоре, кроме нас, никого не было. Тяжелая металлическая дверь открылась с протяжным скрежетом, и меня втолкнули внутрь.

Дверь за мной захлопнулась, лязгнул засов. И я осталась в полумраке бетонного склепа, освещенного маленькой, тусклой, потолочной лампой.

Все удобства камеры: дырка в полу в дальнем углу для естественных нужд и бетонная лежанка, встроенная в стену. Ни матраса, ни одеяла, ничего. С таким же успехом можно было спать на полу.

Воздух был тяжелым, спертым и холодным. Я провела пальцами по стене, ощутив липкую сырость. Садиться не решалась – холод и так уже начал ощущаться, заставляя тело непроизвольно сжиматься. Нужно экономить силы и энергию, но при этом оставаться в движении как можно дольше, чтобы немного разгонять кровь – иначе в лучшем случае мне светит пневмония, а в худшем – даже думать не хотелось. Я принялась ходить от стены до стены: четыре нешироких шага в одну сторону и четыре обратно.

В карцере не было ни окон, ни тем более часов, чтобы как-то ориентироваться во времени. Потянулись долгие минуты ожидания. Мысли ворочались медленно, тяжело, как камни. Я перебирала в голове разговор с Расселом, его гадкую улыбку, то, как он убрал мое письмо в карман. Были ли вообще у меня шансы выйти из той ситуации без последствий?

За последние месяцы я поняла одно: когда человек, облеченный хотя бы крохами власти, обращает свое внимание на бессильного, последнему остается только надеяться на удачу, чтобы пережить это внимание без потерь.

Злость пришла не сразу. Она нарастала постепенно, как температура, – медленно, но неумолимо. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и продолжала все так же вышагивать по камере, пока гнев не выгорел сам собой, оставив после себя только черную пустоту и усталость.

Со временем ноги стали гудеть все сильнее, а холод, казалось, пробрался не только под одежду, но забрался в кости и сухожилия, сковывая движения, которые и так давались мне не без труда. Ложиться было нельзя, но спать хотелось ужасно. Так же, как и есть. Желудок сводило от голода.

Когда больше не осталось сил стоять на ногах, я села на бетонную лежанку, подтянув к себе ноги и положив голову на колени, стараясь устроиться так, чтобы как можно меньшей площадью тела соприкасаться с холодной поверхностью.

Цистит в такой позе мне обеспечен, – почти равнодушно подумала я и почувствовала, как подступили слезы, но следом подняла голову какая-то беспросветная озлобленность.

Не все ли равно, Камилла? Твоя жизнь – полное дерьмо, так или иначе.

Я просто сидела, уже даже не стараясь считать минуты, и слушала, как стучат мои зубы от холода. Иногда мне начинало казаться, что это не я дрожу – что стены, пол, сам воздух вибрируют в такт этой бесконечной, монотонной дроби.

Мне снился Джош. Или не снился. Я просто думала о нем так долго и сосредоточенно, что его образ стал почти осязаемым. Я вспоминала прикосновения его рук, его голос, наш поцелуй. То, как он смотрел на меня в последние секунды нашей встречи. И его обещание: «Я буду ждать тебя». Сердце сжалось от невыносимой боли, которая заслонила собой даже ощущение холода.

Выдержу ли я, доживу ли? И если доживу, то какой к тому моменту я стану? Он ведь будет ждать ту Камиллу, которую когда-то знал… но уже сейчас от нее осталась лишь жалкая тень. Я ничего не смогу ему дать кроме боли и разочарования.

В мыслях всплыл образ Рида и то, как он вытер руки платком после того, как избил Гарднера до полусмерти. Его кабинет, освещенный тусклым, зеленым светом, где я почувствовала себя безопасно и где смогла уснуть, едва коснувшись головой подушки.

Он сказал, что я «его человек». Что защищает своих. Что его предложение остается в силе, и что я могу решать.

Я усмехнулась в темноте. Мои решения уже давно как будто ничего не меняли в отличие от других. Мой бывший коллега решил, что я должна понести наказание за его ошибку. Система решила, что я преступница. Джош решил, что развод – это лучший выход. Рассел решил, что может получить мое тело, а если нет – отправить в карцер. И даже тот же Рид, я могла решать: работать на него или вернуться в колонию по одной простой причине – он мне позволил это. После того, что он сделал с Гарднером, вряд ли ему было бы сложно оставить меня в нейтральном секторе против моей воли.

Я закрыла глаза и подумала, что было бы неплохо просто уснуть и не просыпаться. Не от отчаяния – от усталости. Просто потому, что быть – слишком тяжело.

Сквозь марево сна я услышала скрежет засова и звук открывающейся двери.

– На выход, – прогремел резкий голос охранника.

Голова гудела, во рту пересохло, тело было тяжелым и не слушалось, меня била лихорадка. Я с трудом привела себя в сидячее положение, собираясь с силами, чтобы встать.

– Долго тебя ждать? – Охранник оказался возле меня в два шага и грубым рывком, поставил меня на ноги, схватив за предплечье.

Я посмотрела на него расфокусированным взглядом, не удивившись скотскому обращению.

– У вас есть лазарет? Мне нужно лекарство от температуры, – просипела я, горло болело ужасно.

– Сначала к начальнику в койку норовит запрыгнуть, теперь лекарства требует. Иди давай! Отоспишься в своей камере и на утро будешь в порядке. Строишь из себя тут замученную, – он поволок меня к выходу, по-прежнему больно сжимая мое предплечье, но я не возражала – его поддержка помогала мне сохранять вертикальное положение.

Оказавшись в камере, я хотела скорее упасть на койку, но заставила себя доползти до умывальника, чтобы попить. Ужин я пропустила, однако, к этому моменту жажда меня мучила гораздо больше, чем голод.

В камере было пусто, сокамерницы еще не вернулись после 'интеллектуального досуга', и я была рада этой небольшой передышке. Вдоволь напившись воды из-под крана, я забралась на свою койку, укрылась колючим одеялом и провалилась в темноту.