Текст книги "Лесная фея (СИ)"

Автор книги: Мариэлла Вайз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глав 15

Этон

Наконец, однажды, когда я уже начал терять надежду и приезжал в Эркокрайнез лишь по привычке, я снова почувствовал её. Но только почувствовал, она не появилась в этот раз.

После этого я чувствовал прелестное дуновение её сладкого внимания каждый раз в Эркокрайнезе. Проблема была лишь в том, что часто приезжать я позволить себе не мог.

Однако буквально пару дней назад случилось что-то. Я не знаю, что. Но внезапно я почувствовал, как между нами протянулась тончайшая нить. Я стал чувствовать её, чувствовать, когда она грустила, когда она напряженно размышляла о чем-то своем, один раз я почувствовал, как она испугалась чего-то.

Я впал в дикое бешенство тогда. Не думая более ни о чем и переложив на плечи своих друзей всё, что мог, я порталом перенёсся в Эркокрайнез. Я ждал её, но ничего не происходило...

Весь день я истязал своё тело, нагружая его до предела, пытаясь отвлечься от тревоги за неё и мучаясь от бессилия найти её...

Я сижу на скамье над обрывом, бездумно глядя на простирающийся подо мной океан.

Волны отчаяния начинают неумолимо захлестывать меня.

– Для чего ты дала мне дар, Триединая Сестра, если я не могу найти её, если я не могу увидеть её?

– я никогда не обращался ранее к нашей богине, но сейчас я был готов отдать всё, что имею, за возможность увидеть свою робкую прелесть хоть на миг.

Я воззвал к своему дару, к его самой глубинной сути, всю мощь энергии, подаренную мне при рождении Триединой Сестрой направил я на одно – увидеть её...

И не поверил своим глазам...

Совсем близко – руку протянуть и бесконечно далеко на меня смотрела она.

Мы замерли оба...

Мы замерли оба...

Нежная прозрачная кожа, маленькая грудь, скрытая лёгкой тканью, очертания её ножек... моя кровь вскипает...

Я смотрю на неё как скупец, дорвавшийся до своих сокровищ. Я пожираю глазами каждый дюйм моей прелести...

Мы задыхаемся оба, мы как единое существо сейчас. Мало соображая, что делаю, я тяну руку вниз, туда, где болезненно напряжён член, и она смотрит не отрываясь, лишь дыхание её все тяжелее и глубже.

Она заворожена движением моей руки, она смотрит так, как будто ничего важнее этого для неё нет и никогда не было...

Её глаза блестят, она вытянула шейку, она тянется ко мне всем своим существом.

В миг, когда моя рука касается члена, её маленькая ручка со скоростью сладкой молнии несется к низу её животика... Я кончаю в тот же миг, и ещё и ещё, глядя как извивается в сладких муках моя маленькая птичка...

Она открывает лихорадочно блестящие глазки, она зовет меня, она требует моё имя.

Я хочу сказать ей так много, но успеваю назвать лишь имя...

Тьма поглощает меня...

Глава 16

Этон

Тьма. Густая и чёрная... Она понемногу отступает от меня, оставляя на память раскалывающую всё тело на биллион частей боль. Эта боль почти невыносима, любой другой уже давно потерял бы рассудок. Такова плата за обращение к глубинной сути дара, поэтому, сами понимаете, мы используем это не часто, я так впервые.

Бросаюсь в океан, вода принимает меня в свои ледяные объятия, вымывая из меня боль капля за каплей. И вовремя. Вижу на берегу яркую радужную вспышку портала.

Портал класса А112, сверхмощный, использовался на моей памяти лишь однажды, когда одну из наших границ прорвали гермесы, твари, пожирающие всё и вся на своем пути, кроме невинных дев, без разницы, знатных или нет. Этих они уносили с собой, куда, и что было потом с несчастными, неведомо никому.

Ходили слухи, что гермесы обитают между нашим миром и гранями, на зыбкой пограничной полосе, которая к тому же постоянно меняет свои очертания.

Некоторые отчаявшиеся смельчаки из семей похищенных дев пытались, нелегально перейдя границу, попасть в логово гермесов, но все они возвращались ни с чем. Наш мир от страны гермесов надёжно ограждает полоса плотного серого тумана, ступив в которую любой, даже самый сильный маг, неизменно возвращался в исходную точку своего пути, сколько бы он ни прошел.

Вернувшиеся, все как один, говорили, что идти приходилось, продираясь через заросший, едва видимый сквозь густой туман, лес.

Разнились их показания лишь в том, что лес в каждом случае был разным. Одни утверждали, что на их пути возникал преимущественно кустарник, точно такой, который растет в Игназских горах, другие проходили сквозь ряды лиственниц, которые растут лишь в Арзассе...

Я одно время занимался этим вопросом, как и многие до меня. Изучил показания всех пытавшихся, лично допросил не одного, но пришел к тем же выводам, что и мои предшественники: мы не можем пройти в страну гермесов, зато они с лёгкостью приходят к нам, когда им вздумается.

Поэтому всё, что мы можем сделать на сегодняшний день, это держать границы на крепком замке, ничего другого. Это дает свои плоды. Попыток гермесов пересечь границы не было уже много лет, по крайней мере, в нашем королевстве точно.

Гермесы стали потихоньку забываться, появились даже шутки на тему мгновенного и безошибочного определения гермесами девичьей невинности. Правда, в приграничных районах такому шутнику могло не поздоровиться, ведь девушек похищали именно отсюда.

Именно в разгар особенно активных вылазок гермесов и был создан мощнейший портал класса А112. Несколько древних родов пошли на обращение к глубинной сути своего дара, чтобы наполнить А112 магией. Один из младших членов одного из родов чудом не ушел за грань тогда, не рассчитав свои силы...

Повторить создание портала такой мощности не смогло доселе ни одно королевство.

Мало того, что А112 может перенести неограниченный вес как живой силы, так и техники, в том числе, и магической. Вдобавок и сам портал обладает множеством свойств, недоступных обычным порталам.

Доступ даже к наименованиям свойств портала класса А112 строго ограничен и является тщательно охраняемой государственной тайной.

В настоящий же момент времени самое охраняемое и засекреченное стратегическое орудие нашего королевства находится здесь, в Эркокрайнезе, в шаге от скамьи, где я только что... гм.

А на самом краю обрыва стоит мой отец...

Глава 17

Этон

Взгляд, которым отец сейчас пронизывает меня, вызывает только одно желание: провалиться в грани и как можно скорее.

Фоном позади отца маячат Сайрен с Миреном, далее чуть ли целый отряд лекарей, несколько представителей древних родов, самых сильных родов... Рваный сохр!

Дар уже восстановился, поэтому мне не составляет труда мгновенно оказаться прямо перед отцом. Отец не ожидал, но его лицо бесстрастно, он с интересом разглядывает меня, как будто видит впервые.

Сайрен пытается мне что-то сказать, показывая какие-то знаки. Отец, не оборачиваясь, еле заметно приподнимает бровь, Сайрен замирает в той позе, в которой был.

– Теперь минуту не отомрёт, – отстраненно думаю я.

– Две, – поправляет меня отец.

Рваный сохр! Ставлю дополнительную стену на разум. Я опять не почувствовал воздействия. Когда любой одарённый пытается открыть разум, это чувствуется сразу и сильно, но только не тогда, когда это делает отец. К этому трудно привыкнуть. Правда, только мне. Остальные и не догадываются о том, что отец может копаться у них в голове, как в своем кабинете.

Почти всегда я чувствую, когда отец собирается заглянуть в мою голову. Правда, он ещё ни разу больше секунды не позволял себе гостить в моей голове, его цель лишь обозначить свои возможности и мои способности им сопротивляться.

Отец с детства натаскивал меня на сопротивляемость к любым внешним воздействиям, и сейчас, к моим двадцати девяти годам, я почти автоматом ставлю дополнительную стену на разум, стоит невидимым щупальцам отца исподтишка потянуться ко мне.

Но не в этот раз.

Отец ещё раз окидывает взглядом меня всего, его зрачки слегка расширяются, показывая обращение к дару, и вот я стою здесь один, не считая отмершего Сайрена и ухмыляющегося Мирена.

Хотел бы я, чтобы мне всё это привиделось...

– Что, ХМ... – начинаю нашу беседу я.

Ну что, узнать о прерванных переговорах, брошенных делах, всеобщей тревоге по королевству, о выдернутых кого, гм, откуда, представителях сильнейших родов и их грядущей горячей благодарности мне за это, было, в общем, предсказуемо...

Когда, наконец, мы остаёмся только с Сайреном и Миреном и друзья узнают о том, что всему этому предшествовало, не обо всём, хм, понятно, узнают, они, к моему безмерному удивлению, не осыпают меня подколками и шуточками в нашем стиле, напротив, я вижу облегчение на их лицах.

Они, оказывается, давно задаются вопросом, что со мной творится и предполагали вещи гораздо более худшие.

С отцом я разберусь, с представителями древних родов тоже, тем более два из них сейчас передо мной и тоже ломают голову над задачкой гораздо более трудной. Как найти иголку в стоге сена, как найти одну-единственную девушку в огромном королевстве, даже если она своей красотой заслоняет луну и солнце, вместе взятые?

Я начинаю вспоминать все детали того места, где я увидел девушку. Во время нашего...

разговора я видел только её, но сейчас память услужливо предоставила мне картину дерева, в пещерке корней которого расположилась моя прелесть.

Дерево как дерево, ничего особенного, таких биллионы в нашем королевстве и не только. Это незначимая деталь.

– Не скажии, брат, – тянет следивший за моими рассуждениями вслух Сайрен, – не каждой девушке деревья раскрывают свои объятия и предоставляют убежище в виде прикорневых пещер, далеко не каждой.

–В смысле? – не понимаю я.

– Моя прабабка была лесной феей. Так вот, она дружила с деревьями, разговаривала с ними, они даже показывали ей картины всего, что она хотела видеть. И да, она славилась особенной красотой, лучше луны и солнца, как ты изволил выразиться.

– Но, брат, ты употребил слово "славилась", то есть твоя прабабка была известной, а девушка Этона, гм, никому, кроме самого Этона, неизвестна, – вставил Мирен.

–И это ещё раз доказывает то, что девушка Этона самая настоящая лесная фея и есть!

=?

– Лесные феи очень долго не начинают говорить. Ну, то есть, рождается ребенок, всё нормально, а говорить не может лет до пяти, а то и дольше. Но при этом в детстве это самые обычные девочки, обычной внешности, поэтому отличить их от тех, кто считается проклятием для семьи и лишёнными ума, невозможно.

Тем более, что лесные феи рождаются крайне редко, а если и рождаются, и семье каким-либо образом это становится всё-таки известно, то их берегут пуще глаза. Никто из окружающих в принципе не знает, что в такой-то семье растёт фея. Растёт дочь и растёт.

Самая обычная для всех остальных.

Соответственно, раз никто никогда ни одну лесную фею не видел, а слышал только сказания о них, то никто в них и не верит. Если и появляется в какой-либо семье такая благодать, то она считается проклятием и такого ребенка стыдятся, стараются никому не показывать, чтобы не позорить свой род. Низводят такую неговорящую девочку на положение изгоя в собственной семье. Да вы и сами не хуже меня знаете, каково приходится неговорящим.

Моей прабабке просто повезло. Вышло так, что она была единственным ребенком.

Поэтому с ней занимались, наблюдали, таскали целителей, магов, сохр ещё знает кого. И в какой-то момент один из магов почувствовал в ней всплеск дара. Сначала никто не поверил, но вскоре после этого увидели, что у девочки есть особая связь с деревьями из их же сада.

Вышло это совершенно случайно.

Её мать, моя прапрабабка, значит, читала ей какую-то книжку. Как она потом рассказывала, читала и плакала, потому что считала, что дочь всё равно ничего не понимает. В какой-то момент девочка показала на картинку щенка в книжке. Ну, моя прапрабабка, конечно, тут же рассиропилась от такого проявления ума и тут же потащила дочку во двор смотреть на щенков, благо во дворе их всегда полно.

И вышло так, что малышке понравился щенок недавно ощенившейся суки, она и потянулась за ним. Откуда ни возьмись эта сука, никто и вздохнуть не успел, сука уже в прыжке была. Прыжок сука завершить не смогла, потому что ветка рядом стоящего дерева послала эту суку в полёт за пределы двора. Хряснула её по морде как рукой.

После этого предки в легенды полезли, все старинные книги перетрясли и поняли, что моя прабабка лесная фея и есть.

Собственно, с моей прабабки наш род и стал сильнейшим по дару...

Глава 18

Этон

После рассказа Сайрена мы долго молча сидели, глядя на океан.

Сайрен рассказал ещё много всего. Про то, что его предки после того, как поняли, что в их семье подрастает самая настоящая лесная фея, пытались найти в других семьях таких же детей. Как они проверяли всех тех детей, которых удалось найти, даже брали некоторых в свою семью. Но, к сожалению, все те дети оказались действительно слабоумными, неспособными к обучению и в дальнейшем постепенно деградировавшими существами.

Хотя лично я думаю, что просто чужих детей не стали проверять и развивать, как своего ребенка.

Нанимать магов и целителей высокого уровня удовольствие недешёвое, а семья Сайрена, несмотря на древность рода, сильнейшей, а, соответственно, и одной из богатейших в нашем королевстве всё же стала не так давно. Соответственно, тратить чуть ли не целое состояние на чужих детей в то время никак не могла даже при всем желании.

Опять же, прабабку Сайрена развивали с младенчества и, когда стало ясно, что она не заговорит в срок, как все дети, её никто не бросил, напротив, её мать удвоила свои усилия. С девочкой разговаривали, ей показывали картинки, объясняли, что на них нарисовано, читали ей книжки, её любили, наконец.

Ничего этого не было в отношении других детей, которых пытались проверить предки Сайрена.

Возможно, существует возрастная граница, после которой ребенка, если до того времени он жил как зверёк, уже не развить. Сильнейшие маги и целители, возможно, и могут помочь, возможно, нет.

Самое смешное в ситуации Сайрена то, что, если бы в семье его прабабки в тот момент родился ещё один ребенок, сейчас Сайрен здесь не сидел бы. Он просто не был бы сильнейшим. Вернее сказать, Сайрена вообще бы не было. Я хмыкнул. Сайрен, видимо, подумал о том же, судя по тому, как дернулась его бровь.

– Послушай, брат, но если твоя девушка никому не ведома, по крайней мере, во дворце ты её точно не видел, значит, её семья понятия не имеет, кто она, и, соответственно, раз она не заговорила в срок... – Мирен, собственно, озвучил то, о чем подумали мы все.

– Послушай, брат, но если твоя девушка никому не ведома, по крайней мере, во дворце ты её точно не видел, значит, её семья понятия не имеет, кто она, и, соответственно, раз она не заговорила в срок... – Мирен, собственно, озвучил то, о чем подумали мы все.

А если вспомнить, как часто я чувствовал грусть моей любимой... Моей. Любимой?

А если вспомнить... Меня передернуло от воспоминания о страхе, который испытала она совсем недавно...

К сожалению, было ясно, что девушка в своей семье на положении изгоя и считается слабоумной.

Возможно, она даже не говорит. Стоп. Она говорит.

Глава 19

Этон – Она говорит... – повторил вслух я.

И ещё... Сквозь листву я видел кусок стены замка. Совсем небольшой, но чем-то знакомый... Эта стена всплыла в моей памяти как завершающий аккорд. Когда моя девочка требовала моё имя, она подалась ко мне и в просвете между деревьями мелькнул кусок стены.

Мелькнул на сотую долю секунды, тогда я не увидел его, а сейчас память услужливо показала мне его со всеми подробностями, коих было, к сожалению, немного.

Я вспоминаю вид, цвет камней, из коих сложен замок, припоминаю что-то красное, как мазок в самом углу...

– Подожди, брат, – оживляется Мирен, – то есть на тёмно-жёлтом фоне, говоришь, ты видел что-то красное?

– Что-то, да.

– Не может это быть цветок, просто красный цветок?

Я напрягаю память. Да, может, и цветок...

– Если это цветок, брат, то наш круг поиска значительно сужается! – торжествующе сообщает нам Мирен.

Мы вопросительно смотрим на него. Ну и что, цветок. Да стены всех замков увиты цветами, что здесь такого. На это никто и внимания не обращает, на какие-то там цветы.

– Одна моя, гм, знакомая увлекается цветочным украшением стен своего замка. Лично подбирает и сажает цветы так, чтобы они составили одно имя...

– 0!

– Какое имя, Мирен?

– Какое, абсолютно неважно.

– ГМ. А всё же?

– Ладно, моё, моё! Неважно. Этон, ты девушку найти хочешь? Так вот. Моя знакомая делает это каждую весну и всякий раз по-разному.

– Всякий раз разное имя?

– Не заткнётесь, не продолжу. Так вот, как-то раз она захотела изобразить на своей стене рядом с именем ещё и гм, сердце из ярко-красных цветов.

– Своё или твоё, Мирен? – не удержался Сайрен.

– Неважно, чьё, а важно то, что семена таких цветов она долгое время не могла купить просто потому, что их ни у одного торговца не было. И тогда она попросила меня найти ей эти семена, сохр. Я тогда был очень, гм, расположен к ней и решил помочь.

– То есть, тогда она тебе ещё не дала?

– Можно и так сказать. Дело не в этом, а дело в том, что сначала я, естественно, попросил эти сохровы семена у своей же матушки. У нас всяких цветов пруд пруди, как вы знаете.

Но матушка удивила меня, отказав. Выяснилось, что именно эти цветочки невозможно разводить и сажать где хочешь, поскольку они являются частью замка и играют свою роль в его общемагическом балансе.

Цветочки эти растут сами по себе, вырастают в любых случайно взятых местах и, как я понял, попросту говоря, затыкают дыры вероятной утечки магии. Соответственно, сами понимаете, расти такие цветочки могут только во дворах у сильнейших родов, коих много, но все же их количество весьма ограничено.

Ну, а сердце она потом создала из тёмно-розовых цветов, если кому интересно...

Глава 20

Мицариэлла

Я вновь иду по коридору замка, сравнимого по богатству с императорским дворцом. В этот раз мне почему-то хорошо здесь, не страшно, словно я здесь... по праву?

Здесь по-прежнему не видно ни души, тем не менее, царит идеальная чистота, как будто армия горничных убирается здесь день и ночь. В нашем замке батюшка держит не менее полусотни слуг, которые работают на наше благо с рассвета до заката, и то матушка время от времени выговаривает горничным, порой строго наказывая их за недостаточную чистоту.

Но в этом замке придраться не к чему при всём желании. Получается, что де Брилье относятся к сильнейшим родам нашего королевства? Ведь только представители сильнейших родов живут в замках, насквозь пропитанных магией, вплоть до последней песчинки, до самого маленького камешка в украшениях светильников и... до любых засовов на любых дверях, которые беспрепятственно пропускают меня, к роду де Брилье отношения не имеющую...

А ведь отличительная особенность магии замков это бесспорная преданность своим хозяевам, своему роду. Такой замок никогда не пропустит врага в свои стены и никогда не выпустит в случае, если врага привёл сам хозяин.

Даже алые цветы, увивающие стены таких замков, выполняют свою особую роль.

Какую именно, к сожалению, мне неведомо, так как в книге по магическим замкам о роли алых цветов почти ничего не было. Я помню только общие слова про особую роль и ничего более...

Батюшка всегда страшно хотел достать семена таких цветов, любые деньги готов был переплачивать, но не нашлось купца, такими семенами владеющего...

Помню я также и то, что высшая магия, коей пропитан каждый такой замок, может наказывать своих хозяев. Правда, примеров таких в книге не приводилось, поскольку о случаях такого рода никому неведомо...

Глава 21

Мицариэлла

Вдали слышится приглушённый звук шагов. Мне отчего-то вновь становится страшно.

Страх заползает в моё сердце липкой тьмой, обволакивая всё больше и больше.

Я с силой прижимаюсь к стене, почти вдавливаясь в неё, и стена древнего замка накрывает меня густой сумрачной тенью. Я стою не шевелясь, и не вдруг до меня доходит понимание того, что стена чужого замка... защищает меня?

Наш замок, замок, в котором я выросла, в котором делала свои первые шаги под удивлённо-брезгливыми взглядами окружающих, да, да, я помню даже это, был просто добротно построенным строением с множеством новомодных нововведений типа живых цветов в длинных напольных вазах на каждом шагу или скульптурок из ценных цветных металлов, изображающих всякого рода птиц, которыми батюшка с энтузиазмом сороки заполнял весь наш дом.

Но это всегда был просто дом. А этот старый величественный замок... Он словно живой, я ведь почувствовала это сразу, едва вошла в него под чужим именем...

Шаги всё ближе...

Ох, это слуга с большим подносом чего-то съестного, пахнущего так себе, не противно, но и не чем-то вкусным, просто что-то съедобное.

Слуга проходит мимо, не заметив, я, забыв о страхе, не хватало ещё мне, девушке знатного рода, бояться какого-то слугу, тихонько крадусь следом, попутно замечая, что замок по-прежнему прикрывает меня рассеянной тенью.

Милый, милый господин Замок, я люблю тебя! Старинной работы светильники на биллионную часть мига гаснут и загораются вновь на миг чуть ярче... приветствуя меня?

Тем временем слуга подходит к одной из дверей и скрывается за ней.

я уверена, девушки там...

Терпеливо жду, притаившись неподалёку. Наконец слуга выходит, неся пустой поднос.

Прошмыгиваю мышкой, едва дождавшись его ухода, в гостеприимно распахнувшуюся при моём приближении дверь, и застываю, не в силах пошевелиться от увиденного.

Наяву, не на картинке, девушки, сидящие в ряд передо мной, напоминают, скорее, мертвецов, которых кто-то посадил в качестве злой шутки на одну из кроватей.

И только, приглядевшись, замечаю признаки жизни в каждой из них. Они сидят, тесно прижавшись друг к другу. Кажется, убери одну и упадут все. Они не смотрят на меня, им, похоже, всё равно, кто там пришёл.

Они полностью, и их личики, и худенькие руки, виднеющиеся из рукавов старых платьев, даже не тёмно-серого, а почти чёрного цвета. Жизнь едва теплится в них. Очень похоже на то, что ни одна не дожила бы до вечера и без помощи Антуана.

Я осторожно, чтобы не напугать, подхожу к каждой, заглядываю в пустые, не выражающие ничего глазки, беру каждую за руки и передаю всю ту силу, кою чувствую в себе с недавнего времени, в истощенные тела бедняжек.

Сила перетекает, весело сверкая идеальными тельцами маленьких змеек прямо из моих рук. Я не жалею себя, я отдаю столько, сколько могу отдать, но уже понимаю откуда-то, что даже если я разорву себя на части и отдам каждую, этого всё равно будет недостаточно.

Девушкам нужна их собственная, природная сила знатной девушки, которая даётся нам с рождения и без которой нас просто нет.

я уже вижу, что девушки теперь не умрут. Мою силу из них не вытянуть никому. Кожа несчастных буквально на глазах принимает грязновато-серый оттенок. Это тоже плохой цвет, но это и не та страшная чёрнота, коя была только что, предвестие смерти.

В глазах бедняжек появляется проблеск мысли, они смотрят на меня с удивлением, но это все эмоции, кои я могу прочитать на их измождённых худеньких личиках.

И да, я всё же смогла разделить свой запас энергии на восемь равных частей, потому что, когда последние маленькие анакондочки перетекают в ручки последней, восьмой девушки, я падаю без сил, где стояла.

Единственное, на что меня хватает, это заползти под кровать, на которой сидят девушки.

Последнее, что я вижу, это то, как вплотную друг к другу сдвигаются ножки девушек, заслоняя меня плотным худеньким частоколом.

Я почему-то уверена, что пока я валяюсь бесполезным мешком под кроватью, ни одна из них не сдвинется с места даже под страхом смерти. С этой мыслью я сама проваливаюсь почти что в смерть, столь ужасна эта тошнотворная тьма, что окутывает меня плотным душным коконом...

Не знаю, сколько я так провалялась, кулем бесполезным, недвижимым. Вытащили меня из темноты чьи-то тоненькие пальчики, что легонько гладили меня по щекам, по голове.

Сначала я подумала, что это маленькие птички водят по мне своими лапками. Потом я услышала тихий шелест тоненьких голосков, похожий на пение маленьких птичек. Да что же это? И где я? И почему так сильно кружится голова...

– Покушайте, покушайте, госпожа волшебница, – наконец различила я отдельные слова в тихом щебете.

Маленькие пальчики что-то настойчиво подносили к моему рту. Я с трудом приоткрыла губы и, о чудо, у меня во рту оказалась сладкая пастилка из лесных ягод, у нас дома часто делали такие. Я глотала маленькие кусочки лакомства, запивая их простой, но очень вкусной водой, чашку с которой подносили к моему рту всё те же маленькие пальчики.

Наконец, я смогла открыть глаза. Прямо передо мной на меня смотрела одна из девушек, склонившись так, чтобы мне было удобнее вкушать пищу.

Остальные живые скелетики расположились поодаль, сидя на полу, прижавшись друг к другу. У меня опять возникло впечатление, что если выдернуть одну из них, то упадёт весь ряд.

Та, что кормила меня, видимо, была самой сильной из них, но и её тоненькая ручка дрожала от усилия, когда она протягивала мне небольшую чашку.

Я с радостью заметила, что девушки немного ожили, их тонкая кожа приобрела светло– серый цвет, что для них очень и очень хорошо. Но недостаточно. И ещё. Они тихо, слабенько, но ведь уже говорят. А вот это уже просто здорово. Возможно, они смогут мне рассказать хоть что-то...