Текст книги "Лесная фея (СИ)"

Автор книги: Мариэлла Вайз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Мицариэлла

После церемонии по древнему обычаю жених сразу же везёт невесту в свой замок, но обязательно в сопровождении пожилой компаньонки со стороны невест!

К выбору компаньонки уже матушка подошла со всей серьёзностью, выделив мне старую Паулину, совершенно бесполезную в замке старуху. Вся её деятельность сводилась к изображению предмета мебели в случаях приезда в замок гостей мужского пола.

Выбрана на эту почетную должность Паулина была исключительно благодаря своей представительной внешности, редкой среди прислуги молчаливости, а также неспособности к любой другой деятельности в силу преклонного возраста и, как я подозревала, в силу редкой природной лени.

Со своими обязанностями старуха справлялась на ура, не отходя от Лайлинны ни на шаг.

Тем более странно, где она была вчера.

Много странного, непонятного.

Устроившись в уголке кареты, я в последний раз встретилась глазами с заплаканной сестрой.

Почему она плачет...

Мимо проплывали знакомые с детства места. Двор замка, наш сад и лес вдалеке.

Деревья махали прощально ветвями. Начиналась моя новая неведомая жизнь.

Я прикрыла глаза, чтобы не видеть ни Паулину, ни обоих де Брилье, и погрузилась в размышления. Никогда не была я неразумной, поэтому пора сказать себе, а ведь ты волшебница, Мицариэлла, именно ты.

Почему Триединая Сестра наделила даром именно меня? Что предстоит мне свершить и хватит ли сил? Никакой дар не дается просто так, а уж дар священной волшебницы...

Я вспоминала все те книги, которые прочла. Говорила ли я, что я помню все, что видела и читала?

Не знаю, только ли мое это качество, или так у всех...

Особое внимание я уделила воспоминаниям о прочитанных мною книгах по магии, особенно запрещенной, особенно той, проявлению которой была свидетелем совсем недавно.

Так, де Брилье холост, значит контакт с волшебницей не освящен... И, значит, дни неведомой мне волшебницы сочтены? Что-то не так, Мицариэлла. Что-то не так…

Волшебницы сильны и разумны, они никогда не опозорят себя развратом, это невозможно.

Память услужливо разворачивала передо мной страницы витиеватого старинного текста, одна, другая... Неужели?! Ужас захлестнул меня.

Запретную магию можно получить и другой дорогой...

Если погубить невинность более восьми дев благородного происхождения... Не освящая в храме...

Меня затрясло от ненависти к негодяю. Ненависть, как живая, рвалась наружу, хотела превратиться в прекрасную анаконду и впиться в негодяя, на этот раз навсегда лишая его разума.

Известно ведь, что самое страшное наказание это лишение разума, смерть намного, милосерднее.

Нельзя. Будь сильной, Мицариэлла, ведь первое правило обладающих даром – не поддаваться сиюминутным эмоциям, любое преступление раскрывать полностью и до конца, что бы это ни было. Мне нужно понять главное: почему и зачем? Но как же это.

тяжело! Я совсем неопытна, я ведь даже разговаривать с людьми толком не умею. Деревья не в счет, это совсем другое.

При мысли о деревьях тёплая волна любви и веры охватила меня. Меня перестало трясти, спокойствие и ясный ум снизошли на меня. Ты справишься, Мицариэлла. Конечно, ты справишься со всеми испытаниями, что пошлет тебе Триединая Сестра, ведь Триединая Сестра дала тебе великие силы, коих нет ни у кого...

Глава 7

Мицариэлла Карету мерно покачивало. Паулина спала. Герцоги тихо переговаривались между собой.

Я, прикрыв глаза, разглядывала сквозь ресницы новоявленных будущих родственников.

– К вечеру будем, – сказал старый герцог, с беспокойством глядя на сына.

Беспокоиться ему было от чего. Антуан выглядел больным. Он тяжело дышал, с трудом фокусировал взгляд. Ничего, через пару дней отойдет. Я легко вспомнила все последствия отката, этот гад ещё легко отделался. А потом ему будет знатный сюрприз.

– Нам срочно нужно домой, дамы, – обращаясь ко мне, процедил герцог, – поэтому потерпите без еды до вечера.

Ну логично, Антуану не до еды, а мы кто такие? Купеческая дочь с непонятной компаньонкой?

Карета мягко заскользила, как по волнам, окна затянуло тёмной мглой. Портальная карета. Такие разрешено иметь только титульной знати не ниже герцогской. Эти кареты делают прыжки от точки к точке, поэтому путь длиною в месяц могут проделать за пару дней.

Батюшка всегда страстно мечтал о такой, но не всё можно купить за деньги, по крайней мере, напрямую.

Что ж, без еды так без еды. Есть время подумать спокойно.

Итак, что мы имеем, Мицариэлла?

Получается так, что молодой герцог в своё время вытянул позорным распутным способом энергию и силу из более чем восьми знатных дев, обрекая их на положение ниже животных.

При этом только часть этой энергии он физически способен использовать, и исключительно для подчинения. Всю остальную часть можно только отдать. Кому? Для чего?

Я мысленно который раз пробежалась по страницам книг. Ошибки быть не могло, моя память не подводила меня.

Вспоминаем дальше. Если союз со знатной девушкой освящён в храме Трёх Святых, то при консумации брака энергия и сила, которая изначально заложена в любой знатной девушке, передаётся её супругу и смешивается с его энергией. Таким образом рождается энергия пары, которой теперь уже супруг щедро делится со своей половинкой.

И только в освященных таким образом браках могут родиться одарённые дети, настоящие сокровища нашего мира.

Знать в нашем королевстве имеет сложную иерархию. На самой нижней ступеньке стоим мы, купцы. Дальше герцоги, графы, бароны, маркизы, лорды, и, наконец, сам император.

Что самое обидное, так это то, что только купцы почему-то считаются неровней всем остальным, особенно в вопросах заключения брака. То есть все остальные могут смешивать свою кровь как угодно, но только брак с выходцем из купеческой семьи это позорный мезальянс.

Нет, само общение не запрещено, не пресекается. У Лайлинны, например, лучшая подруга дочь барона. Ограничения касаются исключительно брака.

А так, у той же Лайлинны полно поклонников не только из купеческих семей. Сердцу ведь не прикажешь, а сестра многих покрасивее будет.

Правда, брак со всеми этими маркизами, лордами и так далее ей практически не светит.

Поэтому и Лайлинна не относится ни к одному из них всерьёз, а страшно любит ещё и поиздеваться над очередным высокородным отпрыском.

Так вот, если каким-либо неведомым образом знатная девушка подарит свою невинность вне брака, то, во-первых, она навсегда лишится всего запаса своей энергии, а также и зачатков дара, если они были. Но, самое главное, она никогда не сможет выносить дитя, то есть невинные души будут погибать, не родившись.

И вот за это Триединая Сестра наказывает без жалости. Не знаю, как это происходит, но в тот же миг несчастная лишается любви и привязанности всех своих родных. Более того, родители оступившейся начинают испытывать чувство ненависти к дочери, а также жгучий стыд за неё.

После чего несчастную вышвыривают за ворота в чём была, предварительно выжигая калёным железом десять полос на лбу и выбривая ей голову и брови.

Никто никогда не подаст и крошки хлеба оступившейся, никто никогда не пустит её на порог.

Если она захочет пить, её не пустят к реке, первый же встречный погонит её прочь от реки палками и камнями, даже напиться из лужи у несчастной шанса нет.

Долго распутница не живет. Может, пара дней, может, чуть больше.

Поэтому ни одна знатная девушка в своем уме никогда не пойдет на такое.

Тем не менее, это иногда случается.

Раньше я никогда не думала на эту тему. Распутницы меня не интересовали. Жалости к ним я не испытывала никогда, как и все остальные жители нашего королевства.

Тем более, это, действительно, редчайшие случаи, и о таком в нашем графстве при моей жизни даже и не слышали. Бывали случаи в нескольких отдаленных герцогствах, но и то до нас доходили лишь слухи.

Но сейчас такая участь едва не постигла мою родную сестру! Несмываемый позор мог покрыть весь наш род.

Но Лайлинна ведь была под магией подчинения. Никогда моя сестра, так же, как и любая другая знатная девушка, не пошла бы на это добровольно...

Как и любая другая знатная девушка...

Это что же, получается, что и те несчастные, слухи об ужасной судьбе которых доходили в наше тихое графство, совершили распутные действия не добровольно, а под подчинением?!

Получается, что все они стали жертвой негодяев, которым просто понадобилась их энергия? И получается, что это было вовсе не добровольное распутство, а хладнокровные убийства несчастных...

Тем временем карета замедлила ход.

– Подъезжаем, сын, – Гортон де Брилье коснулся плеча сына. Да, как же я забыла имя старого де Брилье, хотя... Он вовсе не так уж стар. У меня было время его рассмотреть.

Достаточно молодой взгляд, а морщины стали как будто меньше за нашу дорогу... Как же может это быть, и сколько загадок предстоит мне разгадать?

Наконец карета остановилась. Гортон де Брилье, поддерживая Антуана, повел его из кареты, метнув на меня полный ненависти взгляд.

А вот это уже интересно. Старый или не совсем старый лис, похоже, что-то заподозрил.

Дверцы кареты распахнулись. Я легко спрыгнула на землю и замерла, очарованная огромным шикарным замком, стены которого были увиты разноцветными розами и ещё какими-то неизвестными мне алыми цветами.

Навстречу герцогам вышел представительного вида пожилой мужчина в чёрной одежде.

Мужчина почтительно поклонился и застыл, ожидая указаний.

Где же многочисленная челядь?

– Покажи дамам их комнаты, – небрежно бросил Гортон лакею и, не глядя на нас, удалился вместе с сыном.

Даа, такое впечатление, что жениться на мне тут никто не планирует и герцогского титула батюшке не дождаться. По крайней мере, не в этот раз.

Говорила ли я, что купец может купить себе титул в случае, если его дочь, сочетавшись законным браком, например, с герцогом, станет герцогиней? После консумации брака, естественно.

В таком случае как бы потомок купца в лице дочери является уже герцогом, и в этом случае и счастливый отец может купить себе титул повыше, причём за очень небольшую плату в казну.

Правда, сами герцоги в подобных случаях мезальянса берут в жёны только девушек с немеряным приданым. И бывает такое лишь при исключительных обстоятельствах, когда нужда в деньгах для таких семей является, что называется, вопросом жизни и смерти.

Но для этой семьи... Я шла по широкому коридору, украшенному гобеленами с магическими узорами. Моя нога ступала по полу из тёплого дерева светлых пород. Мимо проплывали светильники из чистого золота, усыпанные крупными диамантами.

Светильники бросали трепещущие блики на потолок, искусно расписанный вручную. По мере моего продвижения по этому кричащему об огромном достатке коридору я все отчётливее понимала, что беззаботная моя жизнь на этом окончена и что если бы на моем месте оказалась Лайлинна, ее дни были бы уже сочтены точно.

Потому что не нужны герцогам деньги. Нужна знатная невинная девушка. Я…

Не удивлюсь, если буду девятой. Именно поэтому де Брилье мотались за невестой на другой конец королевства, куда доходят лишь неясные слухи и откуда на обычной карете добираться до роскошного замка де Брилье не менее месяца.

Королевство у нас огромное и всегда можно найти очень отдаленные области с большим количеством купцов, имеющих дочерей брачного возраста.

Лакей распахнул передо мной высокие резные двери, мои ноги ступили на шикарный, по щиколотку, мягкий ковер из неведомых мне земель. Резная мебель, множество ваз с цветами, мягкие кресла с бархатными накидками, огромные шкафы с множеством одежды.

О безудержной роскоши громко кричала буквально каждая деталь убранства.

У огромного окна уже стояли мои сундуки. Магия для дома. Вот это да. Да эти герцоги побогаче императора будут.

Я наконец поняла, что стою посреди этого великолепия одна. Без Паулины.

– Где моя компаньонка? – но что это? Лакей, удивленно посмотрев на меня, поклонился и пошел прочь?!

– Где моя компаньонка?! – во всю силу своих легких в бешенстве закричала я, схватив лакея за рукав.

– 0, моя милая Лайлинна, Ваш недуг, я смотрю, окончательно прошел? Не нужно так пугать нашего слугу. Ваша компаньонка будет отдыхать после тяжёлой дороги в одной из наших деревень. В настоящий момент она как раз туда направляется.

Старый мерзкий де Брилье отечески улыбался, неожиданно возникнув за моей спиной.

Я задохнулась от гнева. Они уже уничтожили мою репутацию! Уже, простым увозом бестолковой старухи.

Я здесь одна. В замке, я была уверена в этом, лишь непонятный слуга и оба де Брилье.

Всё.

– Ну что ж, отдыхайте, милая, Вы устали, – мерзко ухмыльнувшись, Гортон растворился в глубине бесконечного коридора. Слуга же избавил меня от своего присутствия ещё раньше.

Итак, я одна в этом шикарном замке, в этих шикарных покоях. Помощи ждать неоткуда и не от кого.

Надежда только на себя саму, Мицариэлла, только на себя.

Я со злостью захлопнула дверь. Спохватившись, ласково провела по ней рукой, попросив дерево не пускать сюда никого, и глубоко задумалась. Подумать было о чём.

Во-первых, никакой свадьбы, естественно, не будет. Меня, как и других таких же, а в ТОМ, что эти другие были, я не сомневалась, попросту заманили в этот чудный замок, сыграв на тщеславии моего батюшки.

А так как приданое по договору батюшка должен привезти лишь на свадьбу, да не просто на свадьбу, а передать физически только после консумации брака, и только после неё... Ну, просто, если нет консумации, то и нет гарантии нерушимости брака.

А без гарантий батюшка деньги ещё никогда никому не отдавал. Соответственно, и разговоры говорить по поводу Антуана, как скромно выразился батюшка, до свадьбы тоже никто с нашей стороны не прибудет. Ну, потому что иначе кто консумировать-то будет? Не говоря уже о женитьбе.

Свадьбу по обычаю играют самое раннее через месяц после помолвки, значит, примерно через месяц моей семье и придет чёрный вестник, что меня, например, похитили серые ящеры из Игназских гор или ещё что-нибудь подобное.

У нас довольно опасный мир. Если забрести в леса подальше, многое может случиться.

Правда, только не со мной, но об этом знаю только я. Только я и деревья.

Моя семья поверит. И де Брилье смогут сделать со мной всё, что захотят. Ну, это они так считают.

Почти уверена, что отдохнуть и опомниться мне никто давать не собирается. Поэтому спать мне сейчас никак нельзя. По крайней мере, не здесь. Не в этих покоях и даже не в этом замке.

И спасибо, спасибо Лайлинне, которая в последний момент сунула мне в сумку что-то, съестное! В дороге под взглядами герцогов есть не хотелось. Паулина проспала всю дорогу, да и не заслужила, а вот сейчас мне будет перекусить в самый раз.

Правда, не совсем сейчас. Говорит мне что-то, что времени рассиживаться в этих покоях у меня нет совсем.

Схватив узелок с едой и накидку потеплее, я медленно приоткрыла дверь и, выглянув в коридор, усмехнулась: в коридоре царила непроглядная мгла.

Ну, ну. Не на ту напали. Хотя, конечно, ни одна девушка не решилась бы выйти в эту темень, да ещё и в незнакомом замке. Любая другая девушка была бы в ловушке. Любая.

Кроме меня.

Мне всегда даже больше нравилось совершать свои вылазки у себя дома в темноте, в одиночестве, когда все спят. Я уже говорила, что в темноте я вижу, как днем. Скажу больше, в последнее время в темноте я стала замечать даже больше деталей, чем днем. Не знаю, почему.

Ну, а долгая запутанная дорога в мои покои, призванная, как я понимаю, совсем меня запутать, это уже и не смешно, с моей-то памятью.

Мне вдруг захотелось спрятаться в какой-нибудь нише и понаблюдать немного. Но нет, Мицариэлла, потом. Мне действительно необходимо отдохнуть и наконец-то поесть.

Я двинулась короткой дорогой к ближайшему выходу из замка. Да, да, слуга вёл меня кругами и несколько раз возвращался чуть ли не к началу пути. Выход оказался неожиданно близко, а дверь ожидаемо заперта.

Но это тоже была деревянная, из очень хорошего, неизвестного мне, явно очень дорогого дерева.

Уже привычно я ласково провела рукой по тёплой гладкой поверхности, ожидая серебряной струйки расплавленного металла замка. Но меня ждал сюрприз: замок тихо клацнул и умница дверь бесшумно распахнулась сама.

Неизвестное дерево покрывает меня. Теперь никто не узнает ни о моём даре, ни о моём побеге из замка.

Ночь встретила меня свежим ветерком, наполненным ароматом цветов. Вдали призывно шелестели деревья, приглашая. Душа моя наполнилась чистой радостью и уже не думая более ни о чем и не боясь ничего, я стрелой помчалась к своим друзьям, к своей настоящей семье.

Первое же дерево распахнуло для меня свои густые шелковистые ветви. Я прижалась к тёплому стволу и разрыдалась. Все-таки я не совсем ещё взрослая, мне исполнилось восемнадцать лет совсем недавно, и так хочется, чтобы меня хоть кто-то пожалел.

Листва шелестела успокаивающе, показывая на картинках мой милый родной домашний лес.

Тоненькие веточки мягко подтолкнули меня в самую уютную на свете пещерку между корней.

Крупные листочки склонились ко мне, полные вкуснейшей росы.

Постепенно слёзы закончились, голод вступил в свои права, и, наевшись и напившись, я уснула сладким спокойным исцеляющим сном...

Глава 8

Мицариэлла

Разбудило меня весёлое пение птиц в ветвях моего дерева, запах солнца, цветов, нагретой земли.

Сладко потянувшись, я осторожно выглянула из ветвей, зажмурившись на солнце.

Замок стоял ещё более прекрасный, чем накануне, но идти туда мне не хотелось совсем.

Я физически чувствовала исходящую со стороны замка опасность. Не от самого замка, а от чего-то или от кого-то внутри него. Как будто ядовитый червь, который спрятался в аппетитном на вид яблоке.

Тоненькая веточка ласково погладила меня, а на доверчиво наклоненных ко мне листочках засеребрились лужицы росы. Да, правильно, сначала завтрак, ведь силы мне ой как нужны.

Неоценимую помощь всё-таки оказала мне Лайлинна, напихав всяких вкусняшек с кухни не меньше чем на пятерых рудокопов, честное слово.

Так. Пока всё хорошо. Я жива, цела и даже накормлена. Чего ещё желать для начала?

Даже думать не хочу, что ждало бы мою сестру в этом милом месте.

А Антуана ожидает весьма пикантный сюрприз. Но ведь есть ещё и старый Гортон де Брилье, который, кажется, совсем и не старый, и для которого сюрпризов пока нет.

А судя по, надо признать, абсолютно неуважительному обращению, церемониться со мной здесь точно никто не собирается.

Я с трудом подавила поднимающуюся из глубин моего существа ненависть к негодяям.

Деревья же, успокаивающе шелестя ветвями, вдруг начали показывать мне картинки, смысл которых поначалу ускользал от моего сознания.

Вот милая, совсем молоденькая, на вид лет двадцати, не более, девушка забилась в угол покоев, очень похожих на отведенные для меня. Рядом Антуан, но не тот, изможденный, каким он был вчера, а здоровый и полный сил, с наглым высокомерным взглядом.

Негодяй со всего размаха бьёт несчастную по лицу, рывком разворачивает её спиной к себе, с силой наклоняет так, что девушка ударяется лицом об изящный журнальный столик со стоящей на нём, как в насмешку, старинной вазой с девственно-белыми нежными цветами.

Я этого не слышу, но несчастная, кажется, кричит и это ещё больше заводит нечестивца.

Ох. Он рывком, о, помилуй её, Триединая Сестра, задирает девушке юбки, вторым рывком грубо раздвигает её тонкие стройные ножки. На грани тошноты я вижу кажущийся огромным малиновый стержень, которым он вонзается в извивающуюся жертву снова и снова.

Я не хочу смотреть, но смотрю, как заворожённая, как одновременно со струйками крови, заливающими ножки девушки, на кончики пальцев негодяя переходит энергия, которую не спутаешь ни с чем: сверкающая чистейшим диамантом энергия девственности знатной девушки, энергия, ценнее которой нет ничего в нашем мире.

И одновременно с этим на девушку падает проклятие Триединой Сестры...

Оно имеет цвет. Оно чёрное. Оно как туман.

Розовое личико девушки сереет на глазах. Её испуганные глаза невинного ребенка мгновенно теряют здоровый блеск, становятся тусклыми, без проблеска мысли.

Она больше не бьётся отчаянно, как подстреленный птенец. Её руки бессильно повисли, она застыла поломанной игрушкой.

Негодяй, мазнув по девушке брезгливым взглядом, уходит, пнув по пути упавшую вазу, давя ногами разбросанные по комнате прекрасные белые цветы.

Следующая картинка. Огромная комната, удобные низкие кровати, мягкие ковры, много, цветов.

На одной из кроватей сидят, прижавшись друг к другу, восемь худеньких девушек.

Одинаково серые личики, одинаково пустой взгляд несчастных глаз. Они напоминают стайку маленьких жалких птичек.

В комнату заходит Антуан де Брилье, подходит к каждой, прикладывает руку ко лбу, уходит.

Но что это? Лица девушек уже не серые, а почти чёрные. Зато руки негодяя засветились слабым отблеском диаманта...

Значит, у проклятых Триединой Сестрой энергия не уходит вся? И её можно вытягивать?

Как долго? Ответа нет.

– Покажите мне их сейчас, – тихо попросила я.

Та же комната. Те же девочки. И их лица ещё чернее...

Я вдруг ясно понимаю, что следующий приход Антуана их убьет. Всех.

Я сворачиваюсь в комочек, меня трясёт, как от холода. Я вытягиваю руки в сторону замка, маленькие изящные огненные змейки слетают с кончиков моих пальцев.

Я знаю, куда они несутся. Мои змейки уже вонзились Антуану в голову, в которой только началось было просветление и возникло желание идти туда, к девушкам знатного рода.

Этого хватит до вечера. Негодяй уже сражен приступом боли. Деревья услужливо, пытаются показать мне его муки.

– Не надо, – тихо говорю я, – не надо.

Я сейчас ничего не хочу видеть. Я хочу вспоминать. В детстве мы часто играли с деревьями в одну игру. Они показывали мне картинки городов и городков. Сначала по отдельности, а потом вразнобой, а я должна была быстро и правильно их называть.

Сейчас я понимаю, что мои друзья просто хотели, чтобы я побольше говорила, ведь больше разговаривать мне было не с кем.

Как-то раз они показали мне маленький, но удивительно красивый городок у самого океана. В нашем королевстве много красивых мест, но этот городок отличался ото всех.

Может быть, океаном, плещущимся у самых домов. Может быть, обилием особенных роз на улицах. Это розы особого вида, они так и называются – императорские. У них нет шипов, они несколько крупнее обычных и одуряюще прекрасно пахнут.

У нас растет в оранжерее несколько таких. Надо ли говорить, что каждая такая роза стоит небольшое состояние. В императорском дворце их, конечно, больше, чем в нашей оранжерее.

Может быть, наберётся десятка три-четыре, и к ним даже приставлен отдельный садовник.

А в этом городке таких роз было, наверное, тысячи, и росли они везде. На небольших площадях, на узеньких улицах, во дворах и у бедных, и у богатых. Я бы сказала, розы в городке росли просто как сорняк, если бы это не было кощунственно по отношению к столь прекрасным созданиям природы.

Городок назывался необычно – Эркокрайнез. Потом я случайно узнала, что у нас там была какая-то дальняя родня и даже попросила деревья показать её мне. Это оказалась очень приятного вида пожилая пара. Мои какие-то дальние-дальние бабушка и дедушка.

Небольшой дворик их дома, конечно, тоже весь зарос прекрасными розами. У них там стояла скамеечка и маленький столик. Когда я на них смотрела, они как раз неторопливо пили чай из маленьких, словно игрушечных, чашек.

Я часто просила показывать мне Эркокрайнез, я знала там каждую улочку и каждый дом. Дворец правителя города стоял на окраине, на горе, огороженный лишь невысоким забором из гладких блестящих камней.

Сам дворец не очень велик, но в громадном саду среди древних сосен вольготно расположились многочисленные спортивные площадки. Сложилось так, что в нашем королевстве больше ценится сила дара, сила магии, если она есть, а грубая физическая сила в почёте только у простого люда.

Видимо, здесь кто-то посчитал иначе.

С южной стороны сад заканчивался обрывом, каменистые высокие стены которого с тихим шелестом лизал океан. На краю обрыва стояла массивная скамья из древнего адельтельского дуба с красивыми резными подлокотниками, вся увитая алыми розами.

Я страстно хотела бы когда-нибудь посидеть там, глядя на мерно катящиеся волны океана, послушать их неповторимую музыку.

Ещё в этом саду были огромные конюшни из чистого жёлтого дерева. Один раз я увидела вылетающего из открытых ворот всадника на белоснежном красавце. Широкие плечи, брови вразлет, поразительная синева глаз мелькнули перед ошарашенной мной.

Надо ли говорить, что с тех пор я просила показывать мне лишь один город...