Текст книги "Лесная фея (СИ)"

Автор книги: Мариэлла Вайз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 63

Этон.

Переход простым не был. И мгновенным тоже. Он был долгим и трудным. Не знаю, как переносили его шоршики, но каждую клетку моего тела выкручивало и разрывало на части не раз и не два. Судя по двум дрожащим тельцам, изредка всплывающим перед моим затуманенным дикой болью взором, шоршикам жизнь нектаром тоже отнюдь не казалась.

Слава Триединой, что нас было лишь трое. Даже если бы победила защита гермесов, за грани ушла бы не армия, а всего лишь я один. Ну, и ещё шоршики.

Но сила магической мысли нашего королевства всё же оказалась на высоте. Арка портала всё-таки открылась там, где и положено, строго в соответствии с заданными координатами, явив миру нашу измученную троицу, двое из которой мгновенно были атакованы и закружены стремительным вихрем в лице толстенькой орущей копии моих пушистых магиков.

Малыш орал так пронзительно, видимо, плача, жалуясь и радуясь одновременно, а его родители, сплетясь с ним в один счастливый клубок, кружились так быстро, что пару мгновений всё внимание окружающих принадлежало лишь этой счастливой семейке.

Внимание моё и могучего гермеса в боевой ипостаси, стоящего напротив и с интересом наблюдающего за тающей рамкой портала...

У гермеса тёмные крылья за спиной и пронзительный взгляд огненных глаз. Я знаю, кто это. Это наследник престола империи гермесов, принц Роттенвальд. Наша разведка посредством сложнейших манипуляций, подкупа и шантажа высокопоставленных лиц не одного десятка королевств снабжает нас его портретами с десятилетнего возраста.

Судя по его осознанному взгляду, устремлённому на меня, паршивая овца есть и в моём окружении. Мы знаем друг друга в лицо, чтобы при необходимости нанести безошибочный удар именно по принцу крови, а не по одному из его многочисленных двойников. Ведь в нашем распоряжении может быть не больше секунды...

Всё это мгновенно проносится в моей голове. Одним ударом подкосить мощь вражеского государства, лишив его сильнейшего мага, что может быть заманчивее? Уверен, та же мысль бродит и в его голове. Мы замерли друг напротив друга, оба одинаково готовые к атаке.

Уверен, мы погибнем оба. В случае атаки любого из нас. То же самое думает и он. Время словно остановилось для нас. Внезапно понимаю, что в момент активации портала была глубокая ночь и небо, усеянное звёздами, а сейчас яркий день и ослепительно сияющее солнце на лазурном небосводе.

Словно сама Триединая Сестра показывает нам всю красоту мира нашего, прося не совершать необратимого, прося остановить вражду нашу.

Вдруг осознаю, что Роттенвальд встречает меня один. Хотя за это время вся армия гермесов могла выстроиться в почётный караул, приготовив тёплую встречу в виде смертельного залпа артефактов...

Вдруг вспоминаю имя гермеса, собиравшегося благородно преклонить колено пред отцом нашей подданной, баронессы де Брюхенденд, Алисии, кажется. Вместо того, чтобы похитить умоляющую о недостойном принца поступке девицу, подданную чужого государства, мою подданную.

Роттенвальд, неотрывно смотрящий в мои глаза, словно в ответ на мою работу мысли, меняет ипостась, предусмотрительно не шевельнувшись при этом. Крылья исчезают и огонь из глаз тоже.

На меня смотрят обычные голубые глаза обычного парня. Обычного, если не знать, сколь мощен его дар, тверда рука и меток глаз.

Я медленно раскрываю ладони рук в извечном жесте миролюбия и доверия.

Роттенвальд синхронно со мной делает то же самое.

Наверное, потом, когда-нибудь, этот поворотный торжественный момент во взаимоотношениях наших государств сказители будут описывать как-то трогательно и красиво. Но сейчас я не чувствую никакой торжественности и никакой эпохальности сего события.

Сейчас я хочу одного, увидеть мою милую и ничего больше. Если для этого необходим мир с империей гермесов, что ж, да будет так. Если бы для этого было необходимо, воззвав к глубинной силе дара, уничтожить империю гермесов, находясь в самом центре её, я сделал бы это не задумываясь, взяв на себя все реки крови, могущие пролиться при этом. Вот такой я плохой правитель. Плевать.

– Где Мицариэлла? – первые слова, прозвучавшие между нами, возможно, должны быть другими.

Ну, наверное, мы должны были хотя бы поприветствовать друг друга для начала...

Глава 64

Мицариэлла.

Я потеряла счёт дням и потеряла счёт часам. Я бреду во тьме и выходить из оной не желаю.

Недостойна преступница в очи людям смотреть, недостойна преступница на белый свет являться.

Кто тормошит меня там, в мире этом, где светло всё и лишь я одна темень? Кто слёзы льёт на лицо моё недостойное? Кто греет меня своим тельцем тёплым? Кто гладит лапками мягкими лик мой гадкий? Аааа... Это ты, Лапочка? Уйди, уйди, Лапочка, не оскверняй лапки свои...

‘Ооох... Опять голоса эти... Что говорят они? Ах, какая разница. Я слышу слова, но смысл непонятен мне, словно стала я сестрой своей непонятливой, на уроках, бесполезных для неё, сидящей...

Не хочу я слышать, не хочу понимать, замолчите все и уйдите все...

– Это что у нас тут за красавица такая расклеенная? К ней жених идёт свататься, а она лежит тут, жалеет себя.

– У меня нет жениха. Что за голос ты в голове моей? Может, в гранях я? Может, сжалилась надо мной Триединая, подарила забвенье мне, недостойной?

– Да ты мир спасла! Недостойная.. Кто ж достойный тогда в мире этом, если ты недостойная?

– Справедлива ты, Триединая Сестра! Наказала меня, лишив разума...

– Да что ты вокруг да около ходишь, мать? Запугала совсем девочку! Кто ж так объясняет-то? Да я сам чуть с ума не сошёл, пока слушал тебя!

Ещё один голос в голове моей... Это грани так издеваются?

– Приползли наконец-то! Притащилися! Разберутся без вас они там! По одному вливайтеся.

Бредит она...

Свежий ветерок овевает лицо моё. Кто-то гладит меня мягкими лапками, говорит мне ласково:

«Вставай, девочка! Хорошо всё, вставай!» Странно как. Голос словно звучит в голове моей. А вот и Лапочка, его радостный писк я ни с чем не спутаю. Не пойму, что было со мной. Мы ходили с Лапочкой в рощицу, что растёт в стороне от поместья. Помню радугу брачную. Помню деревья незнакомые, но такие родные...

А потом? Что же было потом?

– А ничего потом не было. Уснула ты тама, сыночек людей позвал, перенесли тебя сюды, да и все дела, – раздаётся в моей голове уже другой голос. И кому-то, очень тихо, – рано ей, потом как-нибудь, сам объяснит.

Да что же это? Я вскакиваю рывком. Дружный вздох облегчения раздаётся круг меня.

На моих коленях прыгает радостный счастливый Лапочка, а рядом вытянулись двумя пушистыми столбиками два самых прекрасных и невиданных мною доселе существа. Да, конечно же, это родители моего малыша!

Сколь совершенна форма их! Какая грация и изящество сквозит в наклоне точёных головок, сколько ума в прекрасных фиолетовых глазках с волшебно сверкающими искорками цвета чистого золота!

– Ну наконец-то хоть кто-то не называет нас зверушками!

О, это уже другой голос, и, кажется, он принадлежит тому прекраснейшему существу, кое чуть ниже, чуть тоньше второго, чуть изящнее. Это, видимо...

– Великое магическое существо женского пола, – подсказывает мне обладатель нежного голоса. И я сним, вернее, с ней, абсолютно согласна.

– Ну хоть кто-то не острит, что от скромности я не умру.

О Триединая Сестра, кто же смеет острить по столь прекрасному адресу?

– Жених твой, кто же ещё! – не лезет в карман за словом прекрасное создание.

Но что он, вернее, она, говорит такое? Какой жених?

– Твой! Наследный принц королевства! Твой жених! И он уже здесь!

– Но я не хочу никакого наследного принца! – возмущаюсь я.

– Почему? – интересуется моя собеседница.

– Потому что я люблю другого!

– Кого? – продолжается пристрастный допрос.

– Я не знаю, кто он, – потерянно отвечаю я, – и не знаю даже, помнит ли он меня...

– Да помнит, помнит, не волнуйся, – вступает в наш странный разговор голос погрубее.

Это второй прелестный пушистик, – ты бы как-то приосанилась, что ли. А то сидишь тут растрёпой, а к тебе, между прочим, сам принц сейчас зайдёт.

– Да не нужен мне принц! – кричу я. – Мне нужен Этон, только он!

– Отрадно слышать, моя прелесть, – я потрясённо поворачиваю голову к дверям.

О Триединая Сестра, я всё же повредилась умом...

Глава 65

Этон.

Я думал, что ничто в жизни не может тронуть и поразить меня. Я видел всё и пробовал всё. У меня есть всё.

Но я застыл столбом в дверях покоев её, заворожённый красотой её, заворожённый голосом И словами её. Она любит меня! О Триединая, она не уверена, что я помню Ни на миг я не забывал тебя, моя прелесть!

Она повернула ко мне свою головку, смотрит неверяще. Я улыбаюсь ей, она дарит мне растерянную улыбку в ответ. Краем глаза вижу, как покидают покои мои магики. Они тащат за собой извивающегося детёныша, которому явно интереснее остаться здесь.

Детёныш вытягивается всем тельцем, его глазёнки мечут искорки любопытства.

Девочка магик ожидаемо заливается слезами, а магик мужик успевает подмигнуть мне перед тем, как их колоритная компания скрывается, плотно прикрыв дверь. Мы одни.

Моя прелесть совсем растерялась, она приоткрывает алые губки, желая молвить что-то, но я опережаю её.

– Твой батюшка дал согласие на наш брак. У нас есть право двадцати минут.

Я преклоняю колено пред ней: «Мицариэлла Зэйниц, я люблю тебя. Я желаю тебя. Я мечтаю о тебе. Ты моя жизнь. Ты моя радость. Примешь ли ты меня, как я принимаю тебя, со всем, что есть во мне светлого и тёмного, со всеми радостями и бедами жизни моей?».

Моя радость улыбается мне сквозь слёзы. По древнему обычаю она протягивает мне руку. Её тонкие пальчики слегка дрожат. Я целую каждый её пальчик, первый раз в жизни проклиная правила приличия королевства нашего, не позволяющие большего.

Я жажду сцеловать каждую слезинку с лика её, я жажду схватить в объятия мою милую, не отпуская её ни на миг. Я жажду...

Но я отхожу от неё на положенные сохровы три ладони, не отрывая взор от неё.

Моя милая улыбается мне и улыбка её прекраснее брачной радуги, что озаряет нас вдруг. Нас и малыша шоршика, неведомо как пробравшегося и с восторгом носящегося в волшебных лучах...

Мицариэлла

Лучи брачной радуги затопили нас. В их свете лицо Этона кажется нереально прекрасным. Он смотрит на меня не отрываясь. На меня, на обычную девушку. Я всё же сплю и вижу сон. Мне хочется столь о многом спросить его и столь многое рассказать. Мне хочется просто поговорить с ним о чём угодно, лишь бы слышать голос его.

Мне хочется смотреть на него неотрывно. Но. Между нами встаёт право двадцати минут. Они истекают, и мой любимый вынужден покинуть меня. Непозволительно находиться наедине дольше даже обручённым, даже влюблённым.

Но что такое говорил он про батюшку? О Триединая Сестра! Я не могу понять, что за чудеса происходят в жизни моей. Я не могу осознать, что он, он! Преклонил колено предо мною и попросил руки моей! Моей руки... Я давно его. И рука, и сердце моё.

Но про батюшку говорил он. Он видел моего батюшку и говорил с ним, и просил руки моей... Как возможно сие? Голова моя кругом идёт. Только малыш шоршик доказывает мне, что не сон сие, ведь не может же во сне носиться малыш волшебный меж нами и лизать нас в носы радостно?

Глава 66

Этон.

Эти сохровы двадцать минут подошли к концу. Сохровы обычаи, тьма! Я не могу покинуть любовь мою, выше моих сил сие. Но двери открываются неумолимо. На пороге магики. Магик, который мужик, смотрит на меня сочувственно. «Ничё сделать не смог, слушай, – раздаётся в моей голове его голос, – они помешались все на обычаях этих своих».

Вижу девиц, кои стоят за спинами магиков. Их восемь. Такая крохотная армия. Впереди хрупкая блондинка. Девицы полны решимости защитить честь своего отважного предводителя, моей маленькой. Девицы склоняются предо мною почтительно, но намерения их более чем тверды.

Они будут составлять компанию моей маленькой вплоть до нашей свадьбы. Строго в соответствии с обычаями нашего королевства.

За спинами девиц вижу Роттенвальда, который не сводит жадного взгляда с предводительствующей эту маленькую армию блондинки. Ловлю его взгляд. Роттенвальд, подмигивает мне, разводя руками. Да, мы бессильны перед этими слабыми существами.

Перед моими подданными, между прочим...

Глава 67

Двери распахиваются. Я вижу прелестных магических существ на пороге, за ними мои вассалы.

Девушки дружно склоняются в низком почтительном поклоне перед Этоном.

Почему? Они потрясены неожиданным явлением столь красивого парня? Но красивых парней много. И в нашем королевстве отнюдь не принято девицам склоняться перед парнями, сколь бы красивы те ни были.

Только если это принц крови. Мысли мои путаются. Я вдруг вспоминаю, что один из шоршиков что-то говорил про какого-то принца, кой имел намерение забрать меня.

– Этон! – спохватываюсь я.

Мой милый смотрит на меня вопросительно. И с любовью.

– Этон! Там прибыл какой-то принц! За мной! Прогони его...

Мой милый улыбается. О, какая у него улыбка! Я хотела бы смотреть и смотреть!

– Как прикажет моя любимая. Никаких принцев! – отвечает он.

Все вокруг вдруг начинают тепло улыбаться, радуга озаряет лица праздничным волшебным светом. Вижу за спинами девушек Роттенвальда. Я невеста. Алисия.

Роттенвальд попросит у меня её руки сегодня, вдруг понимаю я.

Ясность мысли возвращается ко мне. Я по-прежнему счастлива, но словно туман спал с глаз моих.

Я понимаю вдруг, что произошло что-то, что-то великое, раз представители государств наших подали руки друг другу. Я вижу, как обмениваются понимающими взглядами мой милый с Роттенвальдом. Словно друзья.

– Тёмных вихрей больше нет. И светлых тоже. Всё хорошо, – это шоршик, прелестное магическое существо, матушка моего Лапочки.

Лапочка прижался к своей матушке и смотрит на меня счастливо сверкающими глазками.

– Они превратились в звёзды? – спрашиваю я.

Я не знаю, откуда во мне знание сие. Про звёзды. И про вихри, светлые и тёмные, про страдания их. И про огонь... Я вспоминаю всё!

– Тихо, тихо, – это уже батюшка моего Лапочки, – огонь подшутил над тобой, посмеялся...

Тихо, всё хорошо, это шутка была, гм. Шуточка...

– Да как ты объясняешь, отец! Я чуть с ума не сошла, пока слушала тебя! – это матушка.

Лапочки..– Огонь силу твою призвать хотел, деточка, дабы силу Этона приумножить и свою собственную. Сила требовалась великая, дабы вихри могли мир наш покинуть, соединившись навек. Сила твоя требовалась вся до капельки. А до капельки лишь в гневе великом. Вот и подшутил безобразник магический.

=

Ах, огонь... Я вспоминаю вдруг величие стены красоты невиданной. И как оберегала стена эта милого моего. Как слепа я была... Словно в ответ на воспоминание сие вдруг все краски радуги огнём вспыхивают, освещая нас светом алым. Напоследок.

Гаснет радуга. Последние блики, мигнув, исчезают. Существует поверье в народе нашем.

Ежели загадать желание при лицезрении радуги брачной, непременно сбудется желание сие...

А кое желание могут загадать девицы? Молодые и красивые. Желание получить мужа достойного.

О Триединая! Мечется душа моя, выход ища. Выход, нет которого.

Я смотрю на чистые невинные лица девиц, защитить мою честь явившихся, не допустить нахождения наедине с мужчиной более двадцати минут разрешённых. 0, какой позор грядёт на свадьбах их! О, что же делать мне?! Помоги, Триединая сестра! Помоги рабе твоей недостойной!

Глава 68

Этон.

Весь мир один праздник. Люди ликуют, веселятся. Временно отменены преграды на государственных границах. Вино льётся рекой и плохое, и хорошее. Удержать людей в рамках в этих условиях не под силу, да и незачем. Всеобщая любовь воцарилась на земле нашей. Потом, понятно, эйфория пройдёт, и покатится жизнь чередой своей.

На земле гермесов праздник не прекращается ни днём ни ночью. Напротив, по ночам ни одного гермеса не застать в стенах дома его. Все как один высыпают они на улицу и жадно смотрят в небо звёздное, на колени падая и простирая руки свои к небесам.

Вся страна ждёт рождения первого ребёнка, кой родиться должен после начала жизни новой, жизни без вихрей, жизни небес безопасных. При будущей матери постоянно дежурят несколько гермесов из тех, кои ипостась имеют крылатую, дабы сопроводить малыша в небеса и дать навыки полёта первые малышу беспомощному.

Гермесы, имеющие ипостась крылатую, это те, коим пришлось в своё время преодолевать стену огненную на границе с королевством нашим. Соответственно, нашлись и все наши похищенные в своё время подданные. Все счастливые, весёлые и довольные.

Все, прожившие жизнь, по словам их, прекрасную.

Все имеют крепкие семьи, любящих мужей, детей. Есть даже те, кто имеет и внуков, то бишь, уже бабушки. Кстати, как раз невестка одной из наших бывших подданных и собирается в ближайшее время осчастливить народ сей.

Несколько дней была сущая кутерьма с воссоединением семей. Очень помог мой почти тесть.

Господин Зэйниц обладает поистине незаурядными организаторскими способностями.

Конечно, первые пару часов он не мог наслушаться, как говорит дочь его, любовался на дитё своё на выпуская из своих рук её нежную ручку. Мицариэлла плакала. Потом улыбалась. Потом они смеялись чему-то. Я отчаянно завидовал.

По сохровым законам нашего королевства я имею право всего лишь на половину часа в день общения со своей милой, и то в присутствии её верных стражей, всей толпы спасённых ею девиц.

Но Роттенвальду ещё хуже. Он пока не обручён со своей Алисией и имеет право всего лишь на четверть часа.

Но я постоянно смотрю на милую свою издали. Что-то гнетёт её, что-то тревожит.

Попросила милая моя отсрочить день свадьбы нашей, попросив верить ей и не спрашивать причины просьбы сей. Удивила тем самым даже отца её, господина Зэйница. Удивила и мою тётушку, и мою матушку, кои примчались порталом, к свадьбе готовые.

Тётушка взбудоражена до крайней степени, вся в ожидании торжества в нетерпении.

Отец мой, моей милой представленный, сказал, что серьёзная девица она, нашей семьи достойная и что одобряет он выбор мой и безмерно рад ему. И что раз Мицариэлла хочет отсрочить день свадьбы нашей, значит, на то есть причина достойная.

Посему и Роттенвальду отказала в обручении с Алисией моя милая. Отсрочив сие событие в связи с причиною тайною. Удивив тем самым и отца Алисии, барона де Брюхенденда, кой, обретя радость воссоединения с дочерью, был бы рад вновь расстаться с ней, отдав в супруги наследному принцу гермесов. Роттенвальд получил согласие барона без проблем.

А вот с моей милой, как с госпожой Алисии, неожиданно получил сильнейшее разочарование. Но госпожа Майрони, крёстная Роттенвальда, говорит, что причины у великих волшебниц, коей является моя милая, могут быть самые различные и не нам пытаться вникнуть в них. Я согласен с ней. Кто я такой, чтобы противиться решениям милой моей. Правда, Роттенвальда мне жаль. Не обладай моя милая авторитетом столь великим у вассалов своих, уверен, преступил бы запрет Роттенвальд, не думая.

Моя милая постоянно шепчется о чём-то с шоршиковской девчонкой, прогнав мужика шоршика и даже своего Лапочку, кой крутится около неё постоянно, частенько изображая пушистый шарфик на нежной шейке моей милой. Я ему отчаянно завидую в моменты сии...

Глава 69

Этон.

Моя милая вместе с шоршиковской девчонкой создали коалицию с моей матушкой.

Началось с того, что моя милая в сопровождении шоршиков подошла к моей матушке и смиренно попросила об аудиенции.

После чего теперь уже они втроем горячо обсуждают что-то. Моя милая даже плакала один раз. А матушка обнимала её и улыбалась при этом. Тётушка находится просто в невероятном возбуждении, желая узнать тему бесед их. Но к моей матушке как подъедешь, так и отъедешь. В этом смысле моя матушка, конечно, кремень.

Я спокойно отношусь к ситуации сей. Я вижу её, она любит меня, я знаю, она будет моей.

Если хочет она, я подожду столько, сколько моя милая скажет. А пар спустить можно и в тренировочных боях. Роттенвальд ожидаемо оказался более чем достойным противником.

Он, оказывается, тоже с детства рубится на магических мечах.

Так что мы с ним довольно-таки неплохо проводим время, когда выдаётся свободная минута. Счёт у нас равный. Стабильно один раз побеждает он, один я.

Но сегодня лёд наконец-то тронулся. Секретная коалиция подошла ко мне в полном составе и попросила сопроводить их в небольшую рощицу, что находится невдалеке от поместья Роттенвальда. 0, да я с радостью! Я использовал уже сегодня мои пятнадцать минут и не ждал такого подарка от дня сегодняшнего.

Одной из лучших была в жизни моей прогулка сия. Моя матушка авторитетом своим заменила толпу девиц преданных. И мы идём втроём! Всего втроём! Вернее, вчетвером, конечно. Ещё шоршик. Девчонка. Они с моей матушкой подарили мне лучший подарок в жизни моей. Матушка с шоршиком идут чуть впереди, и мы словно вдвоём с милой моей.

Мы смотрим, улыбаясь, друг на друга и насмотреться не можем. Нам не нужны слова. Всё говорят глаза наши...

Но всё хорошее когда-то кончается. Сколь короток оказался путь наш. Слишком быстро достигли мы цели нашей сей небольшой солнечной рощицы. Тоненькие деревца приветствуют нас шелестом изумрудно-зелёных листьев. Их цвет столь похож на цвет глаз любимой моей.

Я говорю ей об этом тихонько, она улыбается мне, глаза её сверкают ярче звёзд, что поселились отныне на небосводе нашем. Но матушка с шоршиком жестоко намерены прервать наше относительное уединение.

– Этон, – серьёзно обращается ко мне матушка, – готов ли ты исполнить просьбу нашу, не задумываясь о сути её и избавив нас от вопросов твоих?

О, это что-то новенькое. С такой просьбой ко мне могут обратиться лишь те, коим я доверяю всецело. Доверяю как себе.

– То есть, ты хочешь, матушка, дабы я тупо выполнил всё, о чём вы попросите меня, не думая ни о цели, ни о помыслах ваших?

Матушка улыбается. Моя милая замерла в ожидании ответа моего. Даже шоршик застыла, закрыв от меня разум свой. То есть я не слышу ни слова от обычно болтливой девчонки.

Ну, не буду томить ожиданием сей небольшой отряд единомышленников.

– Я полностью в распоряжении вашей дружной компании, – целую я руку женщине, подарившей мне жизнь.

Все трое улыбаются с облегчением и далее несколько ошарашивают меня просьбой своей.

– Вызови волшебный огонь, сынок, закрыв от него разум свой в момент появления его.

Затем покинь нас порталом в момент сей, ожидая прихода нашего близ поместья гостеприимного хозяина нашего, принца Роттенвальда...

Гм, другими словами, вызови огонь и вали отсюда в момент. Нет проблем...